Жанр: Любовные романы
Изумруды пророка
...арослей кустарников вдруг
показался тот самый Эзекиель, которого она столько дней искала и не могла найти.
Сердце ее замерло, кровь застыла в жилах. Она глаз не могла оторвать от мальчика, а он,
подозрительно оглядевшись по сторонам, решительно направился к подземному ходу и
углубился в него. Естественно, ни секунды не потратив на размышления, Мари-Анжелина
поспешила за ним.
- Но у меня ведь не было электрического фонарика, - объяснила она, - поэтому
пробираться по катакомбам пришлось практически ощупью. Не было слышно никакого
шума, и я совсем было уж решила отказаться от преследования, когда увидела где-то
вдали, в глубине подземной галереи, свет, который показался мне огоньком свечи. Ну, я и
пошла на этот огонек, принимая все меры предосторожности, чтобы не поскользнуться и
не упасть на неровной почве. Наконец я добралась до какого-то помещения, похожего на
зал, где действительно горела свеча, поставленная на нечто вроде саркофага. И тут я
потеряла сознание. Дальше идут только смутные, обрывочные воспоминания... Когда я
пришла в себя, я находилась все на том же месте, и человек в маске вливал в меня какойто
крепкий напиток, наверное, для того, чтобы я очнулась окончательно, и я узнала вкус
виски...
- Ах, вы узнали! Значит, вы его уже пробовали? - не без сарказма спросила маркиза. - А
я-то думала, что мне принадлежит честь воспитания вашего вкуса!
- Чтобы знать, что выбрать, следует отведать всего, - достойно ответила План-Крепен. -
Значит, и виски тоже. А в тот момент этот напиток оказался мне полезен, но люди в
черном - а их оказалось двое! - настаивали на том, чтобы я пила еще и еще. У меня начала
кружиться голова, и я хотела отказаться. Тогда меня стали поить силой, пока я снова не
потеряла сознание. И дальше уже я ничего не могу вспомнить...
- Эти люди принесли вас сюда вместе с вашим этюдником, - сказал Альдо, - и
положили на площадку лестницы, ведущей в отель...
- Господи! Сколько же людей могли увидеть меня в таком состоянии!
- Ни один. Тогда едва рассветало, и в вестибюле не было ни души.
- Ах! Что ж, это, конечно, удача... Но все же, какой стыд, какой позор! Меня
обесчестили!..
- Да ладно уж, не стоит столько говорить об обычной пьянке! - проворчала маркиза. -
Что же до бесчестья... я бы очень удивилась, если бы это случилось. На вашей одежде не
сохранилось ни малейшего следа какого бы то ни было насилия.
- Только этого недоставало! Но, может быть, меня обокрали? Передайте мне,
пожалуйста, мою сумку, - обратилась она к Видаль-Пеликорну.
Ей не пришлось проводить инвентаризацию: едва открыв свой большой кожаный
ридикюль, она наткнулась там на белый конверт, никогда прежде ею не виденный. Это
было письмо, адресованное Морозини. Почерк, которым был написан адрес, заставил
забиться сильнее сердце князя.
- Это ведь почерк Лизы! - воскликнул он. - О господи!
Альдо лихорадочно разорвал конверт и вытащил оттуда вчетверо сложенный листок
бумаги. Развернул и обнаружил всего лишь несколько строк, начертанных рукой жены.
"Если ты меня любишь, - писала молодая женщина, - не ищи меня, никого не посылай
на мои поиски. Попытайся найти то, о чем тебя просят, я уверена, что ты способен это
сделать. В любом случае, я не в Иерусалиме, и со мной хорошо обращаются. Ради тебя,
ради нас обоих я должна позаботиться о себе. Люблю тебя. Лиза".
- Вот и ответ на вопрос, который мы задаем себе с самого рассвета! - воскликнул
Альдо, передавая письмо госпоже де Соммьер. Адальбер, пристроившись за ее плечом,
тоже стал читать его. - Мари-Анжелину похитили для того, чтобы она стала почтальоном.
- Как это почетно! - проговорила явно оскорбленная План-Крепен с сарказмом.
- Эти восточные люди всегда перебарщивают, - недовольно сказала маркиза. - В наших
замках принято предлагать почтальону стаканчик вина, а вовсе не накачивать его виски
до потери сознания. И что же нам теперь делать? Остаемся здесь?
- Зачем? - вздохнул Видаль-Пеликорн. - Мы уверены - то, что мы ищем, уже давно
находится за пределами этой страны, и, если Анджелина не станет возражать, я
употребил бы воровское выражение, сказав, что ее "засекли"... Будет куда лучше, как мне
кажется, если вы, глубокоуважаемые дамы, отправитесь на яхту барона Ротшильда и
пуститесь в плавание, целью которого станет Франция...
- Мой друг прав, - подхватил Альдо. - То, что случилось с Анджелиной, наводит на
размышления. Ни за что на свете я не хотел бы подвергать вас обеих какой бы то ни было
опасности!
- Вы просто хотите отделаться от нас! - простонала План-Крепен чуть ли не плача. -
Куда вы поедете?
- Это пока не решено, - признался Альдо. - Но здесь не останемся...
- Тогда почему бы нам не поехать всем вместе?
С внезапно проснувшейся нежностью маркиза накрыла своей ладонью руку верной
служанки.
- Будьте благоразумны, моя дорогая! Вы же понимаете, мы будем для них помехой.
Альдо и так очень беспокоится за жену. Не хватало только, чтобы ему пришлось вот так
же переживать из-за нас. Пошли телеграмму капитану яхты, мой мальчик, - завтра утром
мы отправимся в Яффу...
По дороге в расположенные рядом номера друзей, где можно было наконец принять
душ и немножко отдохнуть, Адальбер, вопреки обыкновению, молчал, а Альдо, не
выпускавший из рук письмо Лизы, поглаживал бумагу кончиками пальцев. Войдя в
комнату, он наконец нарушил тишину:
- И все-таки: у тебя есть хоть какая-то идея? Что будем делать? Ты думаешь, надо ехать
в Дамаск?
Адальбер, повинуясь привычке в затруднении ерошить свои и без того непокорные
волосы, насмешливо улыбнулся.
- Нет... По-моему, скорее надо двигаться в сторону... Дижона!
- Дижона? Ехать во Францию?
- А ты знаешь другой Дижон? Да-да, тот самый город, где делают горчицу!
- Слушай, сейчас не время шутить!
- А я и не шучу. Нам надо ехать именно в Дижон... или, на худой конец, следующей
ночью ограбить библиотеку сэра Перси.
- Не понимаю, о чем ты...
- Сейчас пролью свет. Заметил ли ты, с какой быстротой, я бы сказал, с какой
виртуозностью он отобрал у тебя книгу Ла Брокьера, как только ты прочел в ней
указанное тебе место?
- Ну, заметил, хотя тут...
- Нет ничего особенного? А тебе не показалось, что ему очень не хотелось, чтобы ты
читал дальше?
- Нет, не показалось, а ты думаешь иначе?
Может быть, он не желал, чтобы мы узнали еще что-то важное об этих легендарных
изумрудах? Не думаешь? В конце концов, вполне возможно, что твой раввин - не
единственный, кому хотелось бы ими завладеть!
- Не в обиду тебе будь сказано, но ты несешь околесицу! Ты видел, в каком он
состоянии? Полупарализованный старик! Каким образом, по-твоему, он может
заниматься поисками камней? Впрочем, кому, как не нам, знать это: ведь мы сами
заменили его в Масаде!
- Дорогой мой князь, если человек богат и его обслуживают по высшему классу, он еще
и не то может себе позволить: может нанять корабль, поезд, автомобиль и даже самолет...
- Но он не может, к примеру, ни проползти по подземелью, ни спуститься в пропасть
по веревке, как мы тогда. Кроме того...
- Всегда можно попросить кого-то другого сделать за тебя то, что сам не можешь.
- Кроме того, если в этой священной книге осталось еще что-то интересное, ему не
было смысла дожидаться нас. Он же не знал заранее, что мы появимся и захотим
поработать на плато!
- Ладно, с этим я согласен. Но, с другой стороны, мы же тоже не знаем, с какого
времени он владеет этой книгой. Он сказал только, что купил ее уже после побега
Александры-Кипрос. А это могло быть и сразу после этого события, и, скажем, недели две
назад.
- Возможно, но вынужден тебе напомнить еще одно обстоятельство. У него не было ни
малейшего основания подозревать нас в чем-либо, поскольку он понятия не имел о том,
что мы ищем на самом деле.
- Ну да. И он даже проявил... ну, не скажу желание помочь, но все-таки некую
благосклонность, рассказав нам во всех подробностях историю Береники!
- Послушай, а тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Можно подумать, ты вдруг
беспричинно невзлюбил его!
- Вовсе нет. Он мне даже чем-то симпатичен", но он - археолог! И англичанин к тому
же! С такими людьми всегда приходится быть настороже: будто идешь по темной улице и
не знаешь, кто вынырнет из-за угла... В любом случае я настаиваю на своем: у меня есть
смутное подозрение в том, что нам просто необходимо дочитать до конца этот кусок о
приключениях Бертрандона. Вот почему мне и пришло в голову отправиться в Дижон:
именно там хранятся архивы герцогства Бургундского и библиотека, где должен быть по
меньшей мере один экземпляр этой книги...
- Верю, но куда проще вернуться к сэру Перси и попросить его - в этом же нет ничего
особенного! - еще раз показать книгу, которая нас заинтересовала.
- Ставлю десять против одного, что из этого ничего не выйдет!
- Согласен на пари. Пойдем к нему сегодня же, только поближе к вечеру, когда самая
страшная жара спадет... Да и неудобно являться к человеку, когда он отдыхает после
обеда...
- С огромным удовольствием... Единственная просьба: найди машину, потому что
после нашей ночной экспедиции я просто ног под собой не чую!
- Как же, как же - ты без ног, он без ног, вот тебе и одна из тем для разговора с
беднягой Кларком! - с беспощадной иронией откликнулся на просьбу Морозини.
- Браво! Ты докатился до шутки весьма дурного вкуса, приятель!
Альдо охотно согласился, хотя в этот момент ему и думать не хотелось о соблюдении
самых элементарных приличий. Он мечтал только об одном: остаться поскорее одному,
чтобы читать снова и снова эту коротенькую весточку от Лизы. Тем более что письмо
заканчивалось фразой, которая особенно грела его сердце: "Люблю тебя"... Князю было о
чем помечтать, пусть даже ожиданию суждено продлиться не одну неделю!
Адальбер отправился к себе, а Альдо принялся рассматривать конверт, листок, на
котором была написана записка. Отличная веленевая бумага, вряд ли ей дали бы такую,
находись она в плохих условиях. Да и сам почерк тоже: твердый, разборчивый, не видно
малейшего следа ни торопливости, ни какой-либо нервозности. Совершенно очевидно,
что Лиза, когда писала, вполне владела собой. Казалось, она примирилась с тем, что ее
взяли в заложницы, но ведь они оба пережили вместе слишком много приключений,
чтобы она могла пусть даже и в неприемлемых для нее обстоятельствах позволить себе
поддаться панике или даже просто излишне встревожиться. Как настоящая
представительница рода князей Морозини, как княгиня былых времен, она была готова ко
всему и не теряла достоинства ни в каких условиях. Всегда оставалась сама собой...
День казался Альдо бесконечно долгим. Несмотря на нечеловеческую усталость, ему
безумно хотелось действовать, делать что угодно, лишь бы хоть чуть-чуть приблизиться к
цели. Но делать было явно нечего. В ожидании времени, когда будет прилично явиться к
старому больному человеку, он принял ванну, немного поспал, пообедал, потом довольно
долго, как зверь в клетке, метался по дорожкам сада, окружавшего отель. Наконец
пробило пять, и, сев в автомобиль, взятый напрокат в гостинице, друзья отправились к
Кларку и очень скоро прибыли к древнему византийскому монастырю, выстроенному на
склоне Масличной горы. Но, когда они позвонили в колокольчик у ворот, только птицы в
саду на секунду замолкли, больше никакого ответа не последовало.
Дернув еще и еще раз за старинную цепь и по-прежнему не добившись результата,
Адальбер разнервничался.
- Нет, это невозможно! Даже если его слуга отправился за хлебом, за молоком или еще
бог знает за чем, даже если сэр Перси остался в доме один-одинешенек, он все равно
прекрасно мог бы открыть нам, потому что все в его доме приспособлено для этого!
- Но, может быть, он уехал? Разве ты сам, не далее как сегодня утром, не внушал мне,
что богатый калека имеет возможность передвигаться множеством способов?
- Что-то он слишком поторопился с отъездом! И куда же он направился?
- Откуда мне знать? Вчера он об этом и словечком не обмолвился, но, в общем-то,
почему он должен был нам докладывать? Мы не настолько близкие друзья... Могу тебе
предложить и другую гипотезу: он знает, что пришли именно мы, и не имеет никакого
желания видеться именно с нами!
- Охотно склоняюсь к этой мысли. Она в точности совпадает с тем, что я думаю сам.
Помнишь наше пари?
- Случайное совпадение! - пробормотал Морозини. - Ну и что будем делать? Поедем в
Дижон?
- Не раньше, чем сделаем последнюю попытку разобраться во всем на месте. Если сэр
Перси и на самом деле уехал, он же не взял с собой свою библиотеку... Мне бы хотелось в
этом убедиться. И не позже, чем нынешней ночью.
Морозини ошеломленно уставился на друга.
- Не хочешь же ты сказать, что...
Лицо Адальбера осветила простодушная, чуть ли не ангельская улыбка.
- Вот именно что хочу! Хочу нанести визит в этот древний монастырь что-нибудь
около часа ночи! Вот так-то, старина!
- С ума сошел?.. Как ты это сделаешь? Этот древний монастырь весьма надежно
защищен, и потребуются как минимум кое-какие инструменты, чтобы тайно туда
проникнуть...
- Ба! Любой археолог, достойный этого высокого звания, всегда имеет в своем
распоряжении все необходимое...
Ну, скажем, набор инструментов, пригодных для самых разных нужд. И, добавлю,
полезных в данном случае!
- В данном случае?.. А если сэр Перси никуда не уехал, а попросту окопался в своем
жилище? Нас схватят и отправят в тюрьму! Не говоря уж о том, как нелепо и жалко мы
будем выглядеть...
- Волков бояться - в лес не ходить! - нравоучительным тоном заметил Адальбер. - И
еще: риск - благородное дело! А потом, ты же отлично знаешь: не настолько уж я
неловок...
Это было еще мягко сказано. Альдо и впрямь хорошо был известен талант взломщика,
которым обладал его друг в придачу ко многим достоинствам, необходимым для
загадочной деятельности секретного агента, которым он охотно становился, если
подворачивался случай. Как ему было забыть их первую встречу, когда в саду,
примыкавшем к одному из особняков парка Монсо в Париже, Адальбер после ночного
визита в кабинет некоего торговца пушками буквально свалился ему на голову со второго
этажа! И после того - во время охоты за четырьмя драгоценными камнями с пекторали
Великого Первосвященника сколько раз ловкие пальцы Видаль-Пеликорна приходили на
помощь, если не окончательно решали дело!
- Либо сюда, либо в Дижон! - заключил археолог. - Может, все-таки попробуем?
- Попытка не пытка, - тоже пословицей ответил Морозини. - Раз уж мы здесь...
Обитель сэра Перси, по крайней мере, ближе...
Они еще некоторое время простояли у входа в дом Кларка, словно надеясь, что ктонибудь
все-таки подаст хоть какие-то признаки жизни. Но на самом деле Адальбер все
это время внимательно изучал и сам дом, и его окрестности.
- Я проберусь через сад и террасу, - в конце концов прошептал он. - Не может быть и
речи о том, чтобы пройти через главный вход.
- Ты считаешь, что эти огромные окна будет легче открыть? А может быть, там есть
еще и ставни? И если хозяин в отъезде, они должны быть закрыты...
- Никаких ставней там нет. Понимаешь, когда я захожу в дом кого-то из своих
собратьев, меня всегда одолевает желание присмотреться ко множеству деталей: как
запираются двери, есть ли сигнализация, можно ли забраться на крышу... Это всегда
может пригодиться, - сладким голосом добавил он.
- Слава богу, твои собратья не все похожи на тебя, - заметил Морозини. - А если бы
они вот так же охотились за тобой самим?
Наступил вечер. Как было условлено, они поужинали вместе с товарищами по
приключениям минувшей ночи. Ужин оказался приятным, не более того. Альдо и Дуглас
Макинтир думали о Лизе, а что до Мари-Анжелины, то она хотя и бурно выражала свою
признательность тем, кто так старался ради ее спасения, на самом деле думала только о
том, что ей вскорости придется покинуть эту волшебную страну, чтобы вернуться в зиму,
вернуться к мирной жизни на улице Альфреда де Виньи, к местным кумушкам и к
шестичасовым мессам в церкви Святого Августина.
- Может быть, мы все встретимся на Рождество в Венеции, - сказал ей в утешение
Альдо. - Ив любом случае я твердо вам обещаю, Анджелина, что либо призову вас, либо
явлюсь к вам сам, если нам понадобится ваша помощь!
Утешение было слишком слабым, План-Крепен сокрушенно вздохнула и бросила на
князя укоризненный взгляд.
- Но я ведь так надеялась быть с вами, пока мы не дойдем до цели!
- Если бы мы только знали, сколько до нее еще добираться, до этой цели!.. Но будьте
уверены: мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы Лиза как можно скорее
вернулась ко мне...
Около часа ночи Морозини остановил машину под старой оливой, откуда ему было
удобно наблюдать за подступами к дому, и выключил фары. Друзья договорились заранее
о распределении обязанностей: Адальбер делает попытку проникнуть в дом, Альдо стоит
на страже. Теперь они молчали. Видаль-Пеликорн сменил смокинг на черный свитер с
высоким воротником, вместо лакированных туфель надел пару крепких башмаков на
каучуковой подошве, не позабыл о перчатках и спрятал свою буйную соломенную
шевелюру под кепкой, надвинутой на самые брови. Повесив на плечо небольшую сумку с
набором нужных ему инструментов, он кивнул другу в знак прощания и побежал к
древнему монастырю, производя не больше шума, чем кошка на своих мягких лапах.
Альдо смотрел, как он ловко взбирается на стену, как исчезает в саду... Когда Адальбера
совсем не стало видно, принялся ждать, и ожидание это, как ему показалось, затянулось
до бесконечности. Сидя в машине с поднятым капотом, он курил одну сигарету за другой,
проклиная свою роль караульного и с отчаянием думая о том, как там Адальбер в
одиночку борется с неизвестностью в этом чужом доме, почему-то теперь
представлявшемся ему враждебным. Загасив пятую сигарету, он, уже не в состоянии
сидеть без движения, вышел из машины, постарался закрыть за собой дверцу так, чтобы
она не хлопнула, и сделал несколько шагов по направлению к воротам. Все было
спокойно, ничто ни в саду, ни в доме не шевельнулось. Царила такая мертвая тишина, что
можно было подумать, он очутился на необитаемой планете... Тишина эта была
нестерпимой, и князь со смутным облечением услышал донесшиеся издалека звуки
колокола, звонившего утреню в монастыре, стоявшем на дороге в Вифанию и Иерихон...
Усевшись под масличным деревом напротив стены, окружавшей сад, Альдо хотел было
закурить, но сигареты кончились, его пальцы нащупали пустоту, и он чуть было не
выбросил со злости драгоценный золотой портсигар с выгравированным на нем гербом
рода Морозини. Но вовремя спохватился и ограничился тем, что тихонько выругался:
нервозность давала о себе знать.
Но наконец над стеной возник темный силуэт того, кого он ожидал с таким
нетерпением. Адальбер спрыгнул на землю, и у Альдо с души свалился тяжкий груз. Он
побежал навстречу другу.
- Долго же ты там был!
- Если хочешь, я могу дать тебе несколько уроков того, как проникать в дома, куда тебя
не приглашали, и тогда ты узнаешь: если хочешь действовать по всем правилам, это
требует внимания, а значит - и времени.
- Согласен, только отложим это на потом, а пока скажи - ты нашел книгу? У меня
сложилось ощущение, что ты успел прочесть ее всю - с начала до конца!
- Ах, если бы нашел!..
- Ее там нет?
- Нигде. Я обыскал всю библиотеку, не только то место, где ей полагалось бы стоять,
но - увы... Я искал по всему дому, представляешь, даже в спальне сэра Перси: вдруг,
думаю, он держит ее на ночном столике...
- Как ты решился?
- А что тут особенного? В доме пусто, как у бедняка в кармане... Ладно, поехали!
Говорить больше было не о чем. Друзья молча сели в машину, Альдо - за руль,
Адальбер рядом, и помчались по темной дороге назад, в отель.
На следующее утро госпожа де Соммьер, Мари-Анжелина, Морозини и ВидальПеликорн
выехали на автомобиле из Иерусалима в Яффу, чтобы погрузиться там на яхту
барона Луи Ротшильда. Корабль должен был доставить мужчин в Триполи, откуда они
поедут дальше на "Таурус-экспрессе", а дам - в Ниццу, где маркиза решила задержаться
на некоторое время.
- Там все-таки не так грустно, как в Париже, - со вздохом сказала она. - После такого
солнца мне совсем не хочется мокнуть под дождем в парке Монсо... Пусть уж там деревья
плачут пока без меня...
А солнце действительно радостно сияло, рассыпая сверкающие искры по темно-синей
глади Средиземного моря. Не отрывая взгляда от постепенно удалявшихся древних
минаретов Яффы, Альдо чувствовал, как рвется какая-то связь между ним и покинутой им
страной, и чувство это никак нельзя было бы назвать приятным. Да, конечно, в письме
Лизы говорилось, что ее нет больше в Святом городе, и ему хотелось этому верить, но он
вовсе не был убежден, что жену, как обещал Гольберг, вообще вывезли за пределы
Палестины, а не держат где-то в пустыне, подальше от песков и скал этого изумительного
берега... Он снова сказал себе: однажды - и так скоро, как это только возможно! - им всетаки
придется вернуть ему Лизу, - но это было слабым утешением. Все равно оказалось
чертовски тяжело оставлять эти такие странные края, имея лишь смутную надежду
добиться победы вдали от них!
Часть вторая
ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦА
4.
ОПУСТЕВШИЙ ДОМ
Муниципальная библиотека города Дижона делила помещение со Школой права.
Прежде в этом здании обитали иезуиты, которые закладывали основы прочного
образования, чем и воспользовались Боссюэ, Бюффон, Кребильон, Ла Моннуайе, Пирон и
некоторые другие выдающиеся умы XVII и XVIII веков. Учителя ушли в небытие,
изгнанные суровыми республиканцами, но знания остались - сохранились в
многочисленных шкафах и на стеллажах, украшавших стены старинной часовни с
красивыми округлыми сводами. Именно сюда после утомительного железнодорожного
путешествия на Восточном экспрессе, не откладывая дела в долгий ящик, и явились
Морозини и Видаль-Пеликорн.
Их принял симпатичный старичок с седоватой бородкой и с ухоженными руками.
Облик старичка как нельзя лучше гармонировал с благородством обстановки. Господин
Жерлан, руководивший библиотекой, оказался в высшей степени любезным человеком.
Он встретил незваных гостей с той чуть преувеличенной вежливостью, тайну которой,
кажется, сумели сохранить лишь в провинции, что казалось диковинным после
опустошительной во всех смыслах войны и после безумных лет, когда все только и
старались как можно скорее позабыть о прошлом, обо всем, что минуло - раньше или
позже. Но господина Жерлана не коснулась эта эпидемия всеобщего забвения: этот
немолодой человек с сильным бургундским акцентом хорошо знал, как следует принять
известного археолога и не менее знаменитого, чем драгоценные камни, которыми он
занимался, сиятельного венецианского эксперта.
Естественно, среди сокровищ, хранившихся в Дижонской библиотеке, была книга
бургундского путешественника XV века, и после короткого ожидания Альдо и Адальбер с
радостью увидели, как старичок выкладывает на письменный стол роскошный том,
переплетенный в красный бархат и украшенный серебряной пластинкой с
выгравированным на ней гербом герцога Бургундского Филиппа Доброго. Морозини
удивленно поднял брови:
- О господи! Это ведь оригинал рукописи?
- Да, действительно, оригинал. Именно тот экземпляр, который Ла Брокьер преподнес
своему хозяину, возвратившись из путешествия. Я подумал, вам будет приятно его
увидеть...
- Как это любезно с вашей стороны, сударь, - сказал Альдо, погладив своими длинными
сильными пальцами бархатный переплет.
- Но, - вмешался Адальбер, - это ведь написано на старофранцузском, да? А прочесть
книгу на этом языке в наши дни может, наверное, только тот, кто окончил Национальную
школу хартий. Мы же, к сожалению, не специалисты в палеографии и архивном деле. Нет
ли у вас экземпляра этой книги, изданного позже, удобного для чтения и... и не такого
драгоценного?
По лицу хранителя сокровищ, такому цветущему и любезному, пробежало легкое
облачко.
- Вот этого, к величайшему сожалению, у нас больше нет. Примерно полгода назад у
нас похитили именно такой принадлежавший библиотеке экземпляр...
- Боже мой! Кто же это сделал? - в один голос воскликнули друзья.
Господин Жерлан развел руками, что должно было означать полную неспособность
ответить на столь прямой вопрос.
- Увы, нам это неизвестно. Как раз в это время мы взяли на работу одного молодого
библиотекаря. Он был дипломированным специалистом и показал наилучшие
рекомендации от министра народного просвещения. Но у этого молодого человека
оказалось слабое здоровье. Вы же знаете, климат в Бургундии континентальный, и его
трудно перенести тому, кто родился и жил в Париже. Поэтому юноша довольно быстро
нас покинул...
- И унес с собой вашу книгу? - с улыбкой спросил Морозини.
- Мы в этом не совсем уверены, однако - вполне может быть. По правде говоря, мы ее
хватились не сразу. Как раз перед тем, как уехать из Дижона, этот молодой человек взял
книгу якобы для того, чтобы передать ее во временное пользование - это у нас
исключительный случай! - одному хорошо нам известному уроженцу нашего города,
который из-за болезни не может передвигаться и который... так никогда ее и не получил!
Его секретарь был очень недоволен, что хозяин, совершенно ни в чем не замешанный,
оказался впутанным в это дело, которое иначе, как кражей, и не назовешь... Кстати,
министр народного просвещения, как выяснилось, тоже никогда не слышал об этом юном
Армане Дювале...
- А любовницу этого юноши звали, конечно, Маргаритой Готье? - от души
расхохотавшись, спросил Видаль-Пеликорн. - Вот только "Дамы с камелиями" нам и не
хватало!
Но господин Жерлан даже не улыбнулся. И взгляд, который он бросил на смешливого
археолога, был скорее суровым, чем одобрительным.
- Да, я тоже заметил, как странно его зовут, но молодой человек объяснил мне, что эта
хорошо всем известная фамилия у него настоящая и что именно поэтому его мать,
обожавшая Александра Дюма-сына, дала ему такое романтическое имя. Вот только, -
смущенно добавил старичок, - теперь-то мне самому кажется, что все это
...Закладка в соц.сетях
