Жанр: Любовные романы
Изумруды пророка
...... Вы сказали, что она нашла сокровища царя Ирода или по крайней
мере часть этих сокровищ, тогда как их она вовсе и не искала... Потому что если на самом
деле ей чего-то хотелось, так это найти эти легендарные изумруды. Бедная девочка! Она
просто помешалась на них! Она всей душой верила в сказки, которые рассказывала ей
мать, и не хотела слушать меня, когда я говорил ей, что нет ни единого шанса отыскать
"Свет" и "Совершенство" в Масаде. Она отвечала мне на это, что просто мне хочется
помешать ей заняться там раскопками...
Пока сэр Перси прихлебывал виски, друзья быстро обменялись понимающими
взглядами. Потом Адальбер, стараясь говорить как можно спокойнее и не терять
простодушного вида, благодаря которому он легко завоевывал симпатию стольких людей,
сказал:
- Ужасная, трагичная история! А как вы думаете, где могла бы жить ваша дочь, когда
уезжала отсюда? Ведь, если верить Халеду, она появлялась в крепости не чаще двух раз в
год...
Старик пожал плечами.
- Неужели вы думаете, что, узнав о том, где она скрывается, я не отправился бы
немедленно туда, чтобы попытаться вернуть ее? Что же до ее визитов в древнюю
крепость, я предполагаю, что частота их зависела от расположения Солнца на небосводе...
Не знаю, может быть, дело тут было в днях солнцестояния... Или есть какая-то связь с
положением Луны... Древние набатеи-кочевники прокладывали свой путь по звездам... Об
их истинных познаниях в астрономии и других науках сохранились кое-какие сведения,
но, конечно, за прошедшие века они в большей или в меньшей степени
трансформировались. Должно быть, в ее бедной голове смешались все легенды,
рассказанные матерью и касавшиеся этих двух камней, о которых говорили, что они были
переданы на землю самим Господом Богом... Вы же понимаете, - добавил старик, - что,
если бы я верил в малейшую возможность найти изумруды в Масаде, я бы сам бросился на
их поиски... Тем более что я долго работал на этой площадке...
Голос и выражение лица Адальбера являли собой воплощение наивного простодушия.
Он наконец смог задать вопрос, который так долго вертелся у него на языке.
- Но откуда у вас такая уверенность в том, что этих предметов там нет? Ведь вы же
сами сказали: служанка Береники поклялась вернуть их туда, откуда взяла!
Сэр Перси усмехнулся:
- Дорогой мой, археолог с вашим опытом и вашим талантом не должен верить любым
сказкам, какие только бродят по земле!
- В любые, конечно, нет, но почему бы не поверить в такую красивую легенду,
особенно если учесть, что до сих пор я никогда не слышал об этих камнях и их истории?
- Да, правда, вы ведь в основном занимались египтологией... Тем не менее, видимо, вы
заинтересовались и ессеями, раз приходили ко мне за советом?
Еще бы не заинтересовался! Дело в том, что они уже попадались мне на пути, когда
барон Ротшильд еще и не помышлял пригласить меня и моего друга Морозини поехать с
ним на Восток. А когда я оказался тут, мне вдруг захотелось узнать о них поподробнее.
Таким уж я уродился! - добавил он с невинной улыбкой. - Хватаюсь за все, к чему толкает
меня любопытство. А ваша история так прекрасна...
- И, поскольку я его очень хорошо знаю, - подхватил Морозини, - то легко могу
догадаться, что теперь он потерял голову из-за ваших магических изумрудов. Впрочем, и я
сам тоже, потому что драгоценные камни - моя специальность, и, признаюсь, никак не
могу понять, почему вы так уверены, что набатейская легенда лжет. Почему вы так
уверены, что в Масаде ничего нельзя найти, если та женщина поклялась вернуть туда
изумруды?
- Только потому, что у меня для этого есть все основания... Вы ведь француз, господин
Видаль-Пеликорн, и вам, может быть, известны записки одного бургундского
путешественника XV века? Его звали Бертрандон де Ла Брокьер...
- Посланник герцога Бургундского Филиппа Доброго? Тот, кому было поручено найти
путь по суше между Святой землей и Бургундией? Конечно же, я слышал о нем! Филипп
действительно во время знаменитого пиршества в Фезане дал торжественный обет
отправиться в крестовый поход, но, как истинно сухопутный человек, он чрезвычайно
опасался путешествия по морям... Впрочем, он так никуда и не отправился - ни по суше,
ни морем...
- С чего это ты вздумал читать нам лекцию? - притворно возмутился Морозини,
которого в глубине души забавляла вся эта ситуация. - Ла Брокьер известен мне не хуже,
чем тебе, а может, и еще лучше. Когда Ги Бюто был моим наставником, он, как истинный
бургундец, сто тысяч раз мне о нем рассказывал. Правда, я думаю, его рассказы
основывались лишь на местных преданиях, потому что ни в каких книгах мне ни разу не
попадались...
Да, это книга весьма редкая, - перебил князя сэр Перси. - Но случилось так, что у меня
она есть. Не поможете ли вы мне добраться до кабинета? Уже темнеет, а нам понадобится
свет...
Адальбер подвез старика к книжным шкафам, и тот достал с полки толстый том в
сафьяновом переплете с протертым насквозь - так, что стали видны места, где страницы
были сшиты, - корешком. Внешний вид книги ясно говорил о ее почтенном возрасте. В
руках англичанина она сама открылась на страницах, видимо, перечитанных множество
раз. Сэр Перси протянул ее Адальберу.
- Вот, посмотрите, пожалуйста... Здесь речь идет о событиях 1492 года в Дамаске.
- "...многие французские, венецианские, генуэзские, флорентийские и каталонские
торговцы, среди которых был француз по имени Жак Кер, который с тех пор завоевал
завидную репутацию во Франции и стал королевским казначеем..."
- Нет-нет, на правой странице! - нетерпеливо перебил Видаль-Пеликорна сэр Перси.
- "Дамаск, разоренный и сожженный за тридцать лет до того отродьем Сатаны,
которого звали Хромым Тимуром показался нам тем не менее красивым и
процветающим. Мы видели наиба, или управителя, гордо проезжавшего по улицам и
площадям на белом боевом коне с многочисленной свитой. Великолепное зрелище! Этого
сына египетского калифа считали великим, но не слишком добросердечным и
благожелательным правителем. Нам показалось, что его одежда целиком соткана из
золотых нитей, у него было изумительное оружие, и он украсил себя множеством
драгоценных камней. Самое большое восхищение вызывали два огромных изумруда,
похожих, как две капли воды, но различавшиеся тем, что в центре одного из них светилось
маленькое солнце, а в другом словно сиял лунный месяц Эти изумруды были
прикреплены к золотой цепи, надетой на шею государя. Ходили слухи, что принц никогда
с ними не расстается и держит их при себе в качестве талисмана поскольку эти камни
перешли к нему как наследство от великого Салах-ад-дина..."
- Салах-ад-дин! Саладин! - воскликнул Морозини. - Каким образом эти проклятые
камни попали к нему?
- Это не имеет никакого значения, - спокойно ответил хозяин дома, быстро захлопывая
книгу. - Важно то что их видели в Дамаске на груди принца-мамелюка в 1492 году.
Следовательно, искать их в Масаде - чистое безумие...
- А Кипрос читала эту книгу?
- Нет, я купил ее уже после того, как она сбежала из дома...
- Но все равно: как вы могли допустить, чтобы она искала понапрасну? Я уверен, что
вы могли узнать, где она скрывается, и предупредить ее.
Альдо, ничуть не стараясь замаскировать свой гнев, говорил тоном обвинителя, но сэра
Перси это, казалось, нисколько не задело.
- Дорогой мой князь, если бы вы прожили в этой стране так же долго, как я, вы бы - так
же, как и я, - склонились к фатализму и научились жить в соответствии с этим.
Выбранный для себя Александрой образ жизни делал ее поистине неуловимой: искать ее
было так же бесполезно, как пытаться вычерпать море или ловить ветер в пустыне. - Злой
рок поджидал ее в Масаде: рано или поздно она неизбежно погибла бы там...
- Но можем ли мы надеяться, что вы озаботитесь хотя бы наказанием ее убийц? Вряд
ли нужно скрывать от вас, что мы бы хотели быть в этом уверены!
- Легко себе это представляю, но все-таки мне кажется, что не стоит превращать мое
личное дело в международную экспедицию! Я отец Александры, и наказанием
преступников следует заниматься только мне самому. А вам достаточно подумать о том,
как вернуть машину, которую вам одолжил генеральный штаб.
- О, это уже сделано! - заверил сэра Перси Адальбер, который еще не совсем оправился
от бурного объяснения с молодым Макинтиром, сходившим с ума при мысли о том, что
эта жемчужина британской короны находится в руках неверных, и о том, что по этому
поводу скажет начальство. Его несколько успокоило только то обстоятельство, что сэру
Перси, несмотря ни на что, будут переданы важные археологические находки...
Тихий вечер, опустившийся на город, окрасил его в чудесные зеленовато-розовые тона.
Погода была так прекрасна, что, выйдя из дома на Масличной горе, друзья отказались от
предложенного любезным хозяином автомобиля и предпочли возвратиться в отель
пешком. Они долго шли молча, потом Адальбер принялся размышлять вслух:
- Из чистого любопытства я очень хотел бы узнать, как все-таки эти треклятые
изумруды попали к Салах-ад-дину!
- Я сам с тех пор, как мы вышли от сэра Перси, только и думаю об этом, и вот что
пришло мне в голову. Может быть, служанка Береники все-таки не сдержала слова,
которое дала хозяйке и, вернувшись к своим, попросту отдала камни соплеменникам,
чтобы добиться их расположения с помощью такого исключительного трофея...
- Мммм... Да-а... Может быть, может быть... А потом что?
Набатеянам, насколько мне с недавних пор известно, пришлось все-таки подчиниться
римским законам. Они отказались от своих караванов, а при Траяне - и от своей
независимости, чтобы превратиться в пастухов и земледельцев на всей территории страны
от Мертвого до Красного моря. После Рима их подчинила себе Византия, после Византии
начались крестовые походы. А я очень хорошо представляю себе, что такое были эти
великие христианские экспедиции, благодаря которым западное рыцарство проникло на
Святую землю. Мои предки по материнской линии принимали участие в крестовых
походах, да и предки по отцовской линии тоже, правда, в другое время. Среди
построенных крестоносцами крепостей самой мощной была, наверное, моабская крепость
Крак, воздвигнутая вблизи от южного берега Мертвого моря, чтобы контролировать
древние набатейские караванные пути, связывавшие Петру с Дамаском. Хозяином Крака,
или Керака, был некий Рено де Шатильон, воплощенный тип правителя-корсара, не
считающегося ни с чем, кроме собственных желаний...
- Да знаю я это, знаю! Я ведь тоже изучал историю - и не только древнюю! Но не
понимаю, при чем тут Шатильон. Что ты имеешь в виду?
- Ничего конкретного - просто думаю, размышляю, стараюсь себе представить... Мне
кажется, что камни еще и в те времена находились у набатеев, которые тогда были
абсолютно порабощены, их без зазрения совести грабили, как хотели. К тому же, введя в
обычай обирать до нитки всех, кто осмеливался передвигаться по стране - в одиночку или
в караване, Рено должен был и их ободрать как липку, особенно если до него дошел хоть
малейший слух о легенде, а надо сказать, ушки у него в таких делах всегда были на
макушке...
- Ты думаешь, он мог подарить изумруды одной из своих жен или наложниц?
Конечно же, нет! Не боявшийся ни Бога, ни дьявола, но страшно суеверный, как
большинство людей его эпохи, должно быть, он решил сохранить их для себя самого в
качестве талисманов, тогда как настоящим его защитником был молодой человек
исключительных достоинств, правивший тогда в Иерусалиме. Я говорю о Бодуэне IV,
больном проказой царе, перед которым отступил сам Салах-ад-дин, причем не из-за его
болезни, а благодаря его гению и отваге. Бодуэн дважды спасал Крак-де-Моаб, когда на
крепость нападал курдский эмир... А потом ужасная болезнь, сделавшая его живым
мертвецом, довершила свое черное дело, и никто уже ни разу не пришел на помощь
старому бандиту. В конце концов Салах-ад-дин после грандиозной битвы при Тибериаде
взял его в плен - кстати, в этой битве нашел свою смерть один из моих предков... Но
вернемся к Рено де Шатильону. Возмущенный его наглостью, Салах-ад-дин хотел
собственноручно отрубить ему голову, но разрубил только плечо. Голова же Рено пала
под кривой турецкой саблей от руки безжалостного палача. Вполне возможно, что
именно в этот день Салах-ад-дин и стал обладателем "Света" и "Совершенства"
Израиля...
- Браво! - Адальбер не удержался от аплодисментов. - Рассказываешь просто
божественно, и я слушал бы тебя до утра, но все это напоминает роман, а не реальную
историю!
- Может быть, и роман, но, согласись, довольно правдивый. Во Франции, в замке
Роклор, должно храниться донесение об этой битве, написанное раненным в ней
Жераром, который потом мог вернуться на родину...
- Было бы интересно убедиться в достоверности твоего рассказа, но это все равно не
даст нам никаких сведений о том, как после того развивались события. Итак, мы в
Дамаске, в 1492 году, и видим на груди у сына калифа изумруды. Вот и все, что известно.
А дальше что?
- А дальше... Надо подумать, надо, может быть, поехать в Дамаск, порыться в архивах,
поискать там...
- Ну да, ну да! Наглотаться там пыли, до того наглотавшись песка в пустыне! Ничего не
скажешь, приятная перспектива!.. Только представишь себе - сразу начинает мучить
жажда! Послушай, пойдем-ка лучше в бар, выпьем старого доброго виски, - предложил
Адальбер, ступая на порог ярко освещенного отеля "Царь Давид".
Но вдруг остановился.
- Как странно, - сказал он. - С тех пор как мы вышли от сэра Перси, меня преследует
мысль о том, что я заметил там что-то, что уже видел раньше, но никак не пойму, что
именно...
- Ничего удивительного! Наверное, ты читал какие-то научные труды о его раскопках, а
там были фотографии или рисунки находок...
- Да нет, я не читал о нем ничего такого особенного...
- Ладно, действительно - пойдем выпьем, - поторопил друга Морозини, взяв его под
руку. - Нет ничего полезнее приятной обстановки бара для того, чтобы в мозгах
просветлело!
К удивлению Альдо и Адальбера, они обнаружили в баре госпожу де Соммьер, между
тем как бар никогда не был ее излюбленным местом отдыха. Она сидела у ног
изображенного на фреске Голиафа одетая в вечернее платье - розовато-лиловые кружева и
жемчуга на шее! - а перед ней стояла в ведерке со льдом бутылка шампанского, которое
она потихоньку попивала с весьма меланхолическим видом.
- Боже мой, тетя Амелия! Что вы тут делаете? - забеспокоился Морозини.
Коротаю время... И нервничаю... Как хорошо, что вы вернулись! А то я уже думала, что
вы останетесь ужинать с этим старым гробокопателем, к которому отправились с
визитом!
- Нет, к ужину он нас не пригласил. А где Мари-Анжелина?
- В этом-то все и дело! - вздохнула маркиза и взялась за бутылку, чтобы подлить себе
шампанского, но Адальбер галантно оказал ей эту услугу. - Я жду ее уже почти три часа.
Обычно она возвращается из своих походов на этюды вовремя - так, чтобы успеть помочь
мне одеться к вечеру. А сегодня не появилась! Пришлось мне выпутываться из этого
положения самой. Ну, я оделась, а потом, пометавшись немного по комнате - совсем как
зверь в клетке, - спустилась сюда. И вот сижу...
- Сейчас уже около девяти, - озабоченно заметил Альдо, посмотрев на часы. - Не знаете
ли вы, куда именно она отправилась на этюды?
Старая дама возмущенно повела плечами, от чего задрожали украшавшие ее шею
жемчуга.
- Вы ее знаете так же хорошо, как я сама! Куда она отправилась! План-Крепен просто
помешана на расследованиях, теперь она перевоплотилась в сыщика и бродит повсюду с
таинственным видом. Это забавляло бы меня, если бы уже не начало раздражать. Уходя,
она сказала мне только, что напала на след...
Очень странно! - заметил Видаль-Пеликорн. - Она ничего нам не сказала вчера за
ужином. В сообщении, которое она сделала после нашего возвращения из Масады, речь
шла скорее об отрицательных результатах расследования. Ей не удалось обнаружить
ничего интересного, а главное - она не нашла Эзекиеля, который, кажется, исчез с лица
земли. То же касается и ее рисунков, показанных нам. Конечно, она не лишена таланта,
но - нигде ни малейшей зацепки, даже на изображениях дома Гольберга, который она
нарисовала во всех, какие были только возможны, ракурсах. ..
Некоторое разнообразие в беседу внесло появление лейтенанта Макинтира, который,
как и всегда каждый вечер, зашел в бар "Царя Давида" пропустить стаканчик. Еще более
прокаленный солнцем, которое окончательно сожгло ему кожу на носу, офицер настолько
обрадовался, увидев Морозини и Видаль-Пеликорна, что заговорил на ломаном
французском.
- Все в большой порядок! - объявил он. - Я уже прибыть из Эйн-Геди, откуда взять
автомобиль и...
- Говорите по-английски, старина, - посоветовал Альдо. - Вам легче будет точно
выразить свои мысли. Значит, вы забрали армейскую машину? И как? Никаких
затруднений?
- Какие там могли быть затруднения? Несчастный старикашка, который там живет...
Халед, по-моему?.. Так вот, этот бедный старик так до сих пор и не понял, почему вы
решили уйти из крепости пешком, даже не попрощавшись с ним, тогда как он... он... Как
он сказал?.. Он погружен в скорбь...
- В скорбь? А почему, господи боже мой?
- По случаю исчезновения трех его сыновей... Он говорит: "Свет очей моих..." И вот
они бросили его посреди ночи - той самой ночи, когда вы сами ушли из Масады, - и
забрали с собой и дромадеров, и все деньги - совсем немного! - сколько у него было...
Если бы вы только видели этого бедолагу! Просто смотреть больно!
Несчастный старик? Бедолага? Больно смотреть? Ни Альдо, ни Адальбер не могли себе
представить Халеда в такой роли. Надо было быть очень наивным, чтобы поверить в его
горе... Или араб - великий артист?
- Что ж, мне очень жаль его, но я счастлив, что для вас все кончилось хорошо.
- Счастливы? Что-то не похоже! - заметил лейтенант, который все-таки был не совсем
слеп. - У вас огорченный вид. Какие-то неприятности?
- Пока не знаем. Но уже девять, а мадемуазель дю План-Крепен еще не вернулась из
города.
- Девять часов вечера - это совсем не позднее время. Может быть, она задержалась у
друзей?
- Нет здесь у нее никаких друзей, - раздраженно сказала маркиза. - Она совершенно
одинока и проводит свое время в поисках живописных уголков, где можно было бы
написать этюд... Бог знает, куда она отправилась сегодня! Во всяком случае, она давно
уже должна была прийти!
Из красного Макинтир внезапно стал зеленым.
- Вы полагаете, что и она... Как наша дорогая княгиня... Боже мой! Надо немедленно
отправляться на ее поиски! Я думаю, что надо разделить город на участки и каждому
искать в своем, мои товарищи вам помогут, - с горячностью произнес лейтенант, как по
волшебству, на глазах превращаясь в гневного воителя. - Надо обыскать Старый город, и в
первую очередь квартал Меа-Шарим.
- Этого мало, - вздохнул Адальбер. - Надо обыскать весь Иерусалим. Мало ли куда ей
заблагорассудилось податься...
Мари-Анжелину искали всю ночь, к розыску подключились двое однополчан
Макинтира, но не было ни малейшего следа пропавшей, никто ее не видел, никто о ней не
слышал. И только на рассвете, когда перламутровый туман окутал город и умирающий от
усталости Альдо вернулся в отель, и он, и только что присоединившийся к нему Адальбер
просто-таки застыли перед открывшимся им зрелищем. На площадке лестницы,
свернувшись калачиком, лежала Мари-Анжелина, рядом с ней был аккуратно поставлен
ее этюдник, поверх него лежал колониальный шлем...
- Ничего себе картинка! - удивился Адальбер. - Слушай, что она здесь делает?
- Ты же видишь: спит!
Альдо хотел было разбудить Мари-Анжелину, сначала тихонько позвал ее, потом стал
трясти за плечи... Тщетно! Единственное, чего он добился: План-Крепен перевернулась на
другой бок - так, словно почивала у себя в постели, - и что-то невнятно пробормотала.
Именно в этот момент в нос друзьям ударил резкий запах.
- Но... Но она же пьяная!
- Отличный диагноз! Можно подумать, она искупалась в виски: просто пьяна в
стельку... Остается узнать, где она так нализалась...
- Вопросы будем задавать потом. А сейчас надо отнести ее в спальню, пока сюда не
сбежались все постояльцы отеля. Возьми шлем и этюдник, а я понесу Анджелину.
Морозини взвалил спящую старую деву себе на плечо, вошел вместе с ней в лифт,
поднялся на третий этаж и в конце концов опустил свою ношу на кровать в номере, дверь
которого была не заперта по очень простой причине: на этот раз госпожа де Соммьер
решила "коротать время" в номере План-Крепен.
- Тихо, тихо! - предупреждающе шепнул Альдо. - Не шумите, тетя Амелия, ничего
особенного не случилось: она попросту мертвецки пьяна...
- А я и не собиралась шуметь. Я вообще никогда не поднимаю шума из-за пустяков.
Единственное, что мне хотелось бы знать: в каком кабаке она смогла дойти до такого
состояния...
- Здесь не так уж много кабаков, - сказал появившийся в эту минуту на пороге комнаты
Адальбер. - Должно быть, это произошло у кого-то дома... Но ведь она терпеть не может
виски!
- Меня бы удивило, если бы она полюбила его после этой ночи, - заметил Альдо,
рассматривая лицо Мари-Анжелины и нюхая ее одежду. - Ее явно заставили пить: вот у
нее синяк на подбородке, а одежда пахнет виски... Спустись-ка на кухню, там уже
наверняка включили плиту, и попроси сделать кофе, да покрепче! А пока мы ее разденем
и уложим. Мы с тетей Амелией...
- Нет уж, тетя Амелия в одиночку! - запротестовала старая маркиза. - Я охотно приму
твою помощь, пока речь идет о верхней одежде, но что касается белья... Это - мое дело.
Бедняжка умрет от стыда, если узнает, что ты видел ее голой! С нее станется посыпать
голову пеплом и обойти босиком, хорошо если не во власянице, все окрестные соборы...
- Вы очень плохо знаете женщин, тетушка! Все зависит от того, что скрывается под ее
одеждой. Ладно-ладно, не надо кричать, я уже отвернулся.
Чуть позже переодетая в трогательный пеньюар нежно-розового цвета, стянутый на
запястьях и вокруг шеи розовыми ленточками, Мари-Анжелина мелкими глоточками пила
крепчайший кофе. Впрочем, она тут же и отдавала выпитое, и все начиналось сначала.
Кроме того, Альдо и Адальбер, поддерживая старую деву с двух сторон, время от времени
заставляли ее пройтись туда-сюда по комнате. А она протестовала с тем большей
энергией, чем дольше продолжалось исцеление.
Когда наконец она оттолкнула своих лекарей, чтобы самостоятельно усесться в кресло,
все вздохнули с облегчением: самое трудное осталось позади. Адальбер спустился вниз,
чтобы сообщить помощникам по розыску План-Крепен хорошую новость (разумеется, не
уточняя деталей!) и пригласить их поужинать вместе в тот же вечер. Заодно он заказал
обитателям третьего этажа довольно плотный завтрак...
Поднявшись, он обнаружил, что Мари-Анжелина с закрытыми глазами по-прежнему
сидит в кресле, прямая, словно аршин проглотила, и при этом безудержно рыдает,
поливая обильными слезами свой трогательный розовый халатик. Ее отчаяние, похоже,
сильно раздражало маркизу, а Морозини изо всех сил старался успокоить безутешную
женщину.
- Ну же, Анджелина, не стоит так отчаиваться! Конечно, это было неприятное
приключение, но зачем же так плакать? Никто вас не обесчестил, зря вы
расстраиваетесь...
- О, нет!.. Я знаю, что теперь обесчещена навеки! Я это знаю! - всхлипывала старая
дева. - Ведь я - из рода План-Крепенов, и мои предки... они участвовали в крестовых
походах!
- Как? И они тоже? - удивилась госпожа де Соммьер. - С ума сойти, сколько народу там
было, прямо толпами валили! А я считала, что вы, как Кольбер, ведете свое
происхождение от славного торговца сукнами из Реймса...
- А он-то, он от кого вел свое происхождение? От одного оруженосца... служившего
графу из Шампани... А его дети потеряли право на дворянство, потому что занялись
неподобающим для дворян делом... Они стали работать! Ох!..
Все эти исторические изыскания, прерываемые всхлипываниями и шмыганьем носом,
в другое время позабавили бы Морозини, но сейчас ему было очень жалко несчастную
жертву алкоголя.
- Нет никаких оснований в этом сомневаться, - ласково сказал он. - Ну же, Анджелина,
успокойтесь! Сейчас вы позавтракаете, а потом расскажете нам, что же с вами случилось.
Прежде всего: где вы были? Мы же искали вас всю ночь и по всему городу!
Мари-Анжелина достала носовой платок, громко высморкалась и вытерла глаза.
- Я... Я была в Синедрионе... Госпожа де Соммьер расхохоталась.
- Чего еще ждать от этого города, если даже там евреи устроили кабак!
- Я всегда знал, что вы безбожница, но уважайте по крайней мере чужие религиозные
чувства! - проворчал Морозини. - Продолжайте, Анджелина...
- Пусть она сначала поест, - посоветовал Адальбер. - Вот и завтрак доставили!
Действительно, два суданца в белых перчатках уже вкатили в комнату нагруженный
самыми разнообразными яствами столик на колесиках, на который кающаяся грешница
накинулась с диким криком:
- Господи, до чего я же голодна!
Она проглотила подряд яичницу с ветчиной, порядочный кусок окорока и три тоста с
апельсиновым джемом, запивая все это обжигающим чаем.
- У вас железный желудок, План-Крепен, - желчно заметила маркиза, которая за это
время успела съесть только одну тартинку...
- Если у Анджелины не было во рту ни крошки и за сутки выпила только ведро виски и
немного кофе, она, должно быть, и впрямь умирает от голода, — сказал Адальбер, и сам
воздававший должное завтраку.
Наконец умиротворенная и насытившаяся Мари-Анжелина, закурив - невероятное
дело! - предложенную Альдо сигарету, принялась рассказывать о своих приключениях. На
самом деле то, что она назвала Синедрионом, древним советом судей, пред которыми
предстал в свое время Иисус Христос, было не чем иным, как вырытыми в скалах
катакомбами, где находились могилы этих самых судей. Привлеченная красотой
местности, а в особенности великолепным фасадом в эллинском стиле с колоннами и с
вырезанным из камня растительным орнаментом, План-Крепен написала несколько
акварелей и уже собиралась уходить. Но в эту минуту из з
...Закладка в соц.сетях
