Жанр: Любовные романы
Агнесса Том 1
... и только
продолжала сопротивление. Оно длилось еще с полминуты.
Он отпустил ее наконец и произнес злобно:
— Ты же сама этого хотела! Гейл, казалось, опешила.
— Я хотела?! Ну, знаешь ли...— она вскочила и принялась поправлять
одежду. — Нет, это ты, а не я... Развлечься захотелось?!
— Почему же
развлечься
?
— А что — нет? Ты, может, влюбился в меня?
— Ты мне нравишься, — с усмешкой ответил он. Гейл вспыхнула.
— Нравлюсь? Вот как! Учти, моей милости можно добиться только за очень
большую любовь или за очень большие деньги! А ты, я знаю, не можешь
предложить мне ни того, ни другого! Сейчас ты тут поразвлекаешься со мной, а
завтра пройдешь мимо с таким видом, будто между нами и не было ничего!
— Но ведь между нами действительно ничего не было.
— К счастью, да, — сказала Гейл, опускаясь на стул. Голос ее стал
тихим. — Уходи, Джек.
Она не заметила, как осталась одна. Она долго сидела, безучастно глядя в
пустоту комнаты, потом легла на кровать вниз лицом и, вцепившись себе в
волосы, сдавленно застонала.
Домой Джек вернулся лишь под утро. Ему было совестно смотреть на Агнессу, а
она, растерянная, поникшая, всю ночь не сомкнувшая глаз, не шевельнулась,
когда он вошел, не взглянула на него, продолжая думать о чем-то нерадостном
и непростом.
— Какая же я скотина! — говорил себе Джек, вспоминая, как он
обошелся с Агнессой, а затем — с Гейл. Впрочем, мысль о Гейл вызывала у него
скорее раздражение и досаду; он надеялся, что она не станет болтать о том,
что произошло или чуть было не произошло между ними.
А Агнесса... Миновала эта тревожная ночь, проведенная в бесцельном блуждании
по поселку, и он жестоко раскаивался в случившемся. Ведь она может и не
простить его милая маленькая девочка! Джек уже привык видеть ее без
украшений и дорогих нарядов, а сама она никогда не жаловалась, словно не
замечая, что не имеет ничего, разве что кроме самого необходимого, и каждое
утро безмолвно облачалась в одно из своих немногочисленных старых платьев.
Она все бросила, от всего отказалась, и все из-за него! Она столько
вытерпела, а он чуть не предал ее при первой же крупной неудаче, он оскорбил
ее и унизил! Джек вспомнил, как несколько дней назад Агнесса писала письмо
своей Терри. Она склонила голову, перо поскрипываао в тонких с чернильными
пятнышками пальцах, волосы Агнессы упали на щеки, она улыбалась, чувствуя
взгляд Джека, и это сочетание опущенных глаз и нежной улыбки необыкновенно
нравилось ему. А сейчас в глазах затаилась глубокая, почти бездонная печаль.
— Скажи что-нибудь, Агнес, только не молчи! — произнес Джек и сам
почувствовал, как неискренне прозвучали его слова в напряженной тишине.
Агнесса вздрогнула от звука его голоса.
— Что сказать? — тихо спросила она, а потом проговорила медленно
(весь ее облик переполняла какая-то странная сосредоточенность): — Да, я
скажу тебе. Джек, это, должно быть, мое наказание за то, что я натворила!
Помнишь, когда мы только познакомились — ты еще учил меня ездить
верхом, — я смотрела на тебя и не могла наглядеться, я чувствовала себя
счастливой уже оттого, что видела тебя, ты казался мне таким необыкновенным,
словно сошел со страниц романа... Потом мы признались друг другу в любви, и
это тоже казалось чудом. Я не думала ни о ком, ни о чем, только мечтала, как
буду счастлива с тобой! Меня предупреждали, что будет тяжело, но я не
боялась, хотя все оказалось тяжелее, чем можно было предположить. Но я была
уверена: ты всегда поймешь меня, всегда будешь добр и нежен. Я никому,
никому не рассказала всей, до конца, правды о твоем происхождении (Джек
вздрогнул и уставился на нее)... А вчера ты говорил такие слова, ты причинял
мне боль и не чувствовал этого!
— Ты... разочаровалась во мне? — тихо спросил Джек, глядя ей в
глаза.
Она молчала и смотрела словно бы сквозь него, и тогда он воскликнул:
— Прости меня, Агнес! Не знаю, что нашло на меня! Проклятое золото
туманит мне голову, хоть я еще не держал его в руках! Клянусь, я никогда,
никогда больше не буду вести себя так! Мне так стыдно, прости!
— И ты ушел вчера, оставил меня одну, — продолжала Агнесса, точно
не слыша его. — Как знать: если бы мы стояли под венцом и ты считал
меня своей женой перед Богом, ты, возможно, и не поступил бы так! Хотя ты
ведь... никогда не знал Бога!
— Это он от меня отказался с самого начала, когда я еще ни в чем не был
виноват! — ответил Джек, и в голубых глазах его, как в осколках
зеркала, заметались тревожные огни.
Агнесса сидела, опустив голову. Мысли ее были далеко, и он, не выдержав,
схватил девушку в неистовые объятия и, целуя ее правую руку, на безымянном
пальце которой носила она, не снимая, кольцо из зеленого камня, заговорил
горячо:
— Да, Агнес, к сожалению, под венцом мы не стояли, но в любом случае,
веришь или нет, я не отношусь к тебе лучше или хуже из-за этого; ты — моя
жена, единственная, кого я люблю и буду любить всегда! Ты красивая, самая
красивая, добрая и лучшая на свете; я знаю, ты достойна несравненно
большего, чем быть невенчаной женой такого человека, как я! Я натворил
глупостей, сильно обидел тебя, но, если ты все-таки сможешь меня простить,
клянусь, я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о том, что уехала со
мной! Мы уедем из этого несчастного края, начнем все сначала, непременно
поженимся! Я стану работать и даже учиться, чтобы знать то, что знаешь ты,
чтобы ты никогда больше не вспоминала о том, где я родился и кем был! Ну
скажи же, что любишь меня по-прежнему, Агнес, любишь и протаешь!
И когда он уже не ждал и не надеялся больше, она вдруг прильнула к нему как
к существу, несмотря ни на что бесконечно близкому и родному, и прошептала:
— Да, Джек, да. Я и правда люблю тебя и, наверное, поэтому не могу
простить!
ГЛАВА V
Вопреки мечтаниям Джека, ни через неделю, ни после уехать им не удалось.
Прежние хорошие отношения восстановились, но в остальном положение с каждым
днем ухудшалось: они задолжали не только миссис Бингс, но и в лавке —
кончились деньги, топливо, хлеб. Они продолжали какое-то время жить в долг,
но ограничивали себя во всем. Никакой работы в поселке Джек не нашел: ее там
просто не было и не могло быть. Он продолжал поиски золота; хотя и понял
окончательно их бесполезность, но сидеть без дела, ожидая неизвестно чего,
было невозможно.
Агнесса не знала, что такое холод, голод и нищета. Нищих она видела не раз:
оборванные старики, старухи и калеки выпрашивали подаяние у ворот церкви, но
сама она никогда не жила в нищете и не могла представить, что они с Джеком,
молодые и здоровые, вдруг окажутся на такой грани. Так страшно, унизительно
было все это...
Ее мучило и другое: она вновь стала ощущать вползающее в душу одиночество,
ей не с кем было поговорить о том, что ее волновало, она остановилась в
своем развитии — негде и не от кого было почерпнуть новое, ибо Джек, хотя и
мог с восхищением слушать игру на ужасном сломанном пианино или говорить о
том, как много она знает и умеет, все же не был способен проникнуть в
глубину мыслей и чувств Агнессы, а значит, не мог понять ее до конца.
Джек тоже не знал покоя, ни на минуту не забывая о том, что именно он увлек
сюда Агнессу, он обещал ей хорошую жизнь, а сам не сумел обеспечить хотя бы
мало-мальски сносное существование. И теперь он зашел в тупик окончательно,
решительно не зная, что предпринять дальше.
— Иди есть, Агнес! — позвал Джек, приготовив скудный ужин.
Агнесса, лежавшая на кровати (она недомогала уже несколько дней), приподняла
голову.
— Я не хочу. Поешь сам.
— Я тоже не хочу, — солгал Джек, — а ты иди. Попробуй, совсем
неплохо получилось! Съешь хотя бы немного.
Керби, почуяв запах ужина, поднялся на задние лапы и, заглянув на стол,
принялся лаять.
— Подожди! — прикрикнул Джек и успокоил: — Будет и тебе.
Керби понял и стал, облизываясь, терпеливо ждать своей очереди. По опыту он
знал, что сейчас хозяева станут уговаривать друг друга.
— Пожалуйста, Агнес, — сказал Джек. — Поверь, мне все равно,
я и так прекрасно себя чувствую, но тебе-то нельзя без еды.
— Но я не могу...— сдавленно прошептала она, отворачиваясь.
— Что с тобой? — встревоженно произнес он, прикасаясь к ее руке.
— Не знаю, Джекки... Я, пожалуй, лучше не буду вставать. Голова очень
болит.
Она вдруг почувствовала себя совсем плохо: ей стало трудно дышать, перед
глазами плыл, покачиваясь, какой-то странный туман.
— Может, сбегать в поселок поискать врача? Здесь, наверное, есть врач?
— Не нужно... Пройдет... Я буду спать...
— Да, конечно, Агнес.
— Мне холодно, — сказала она немного погодя, — укрой меня,
пожалуйста, еще чем-нибудь.
Джек набросил сверху полушубок, но она все равно не могла согреться и
позвала:
— Иди ко мне, Джек... Мне страшно...
Более всего его насторожило и испугало последнее слово, но расспрашивать он
не стал. Он лег рядом с ней и сразу почувствовал исходящий от ее тела жар;
она поворачивалась то на правый, то на левый бок, а дыхание ее было
прерывистым и тяжелым. И все же рядом с Джеком Агнесса успокоилась немного,
и вскоре сама не заметила, как заснула.
Снилось, что плывет она по реке в красной лодке. Течение спокойное, лодка,
ровно разрезая воду, скользит вниз. Агнесса знает: ей нужно добраться до
противоположного берега во что бы то ни стало и поскорее. Агнесса берет
весло и гребет... Весло холодное, оно леденит руки, и это странно, потому
что стоит мучительная жара... все красно от жары: вода, небо, земля...
Кругом пустота, ни единой живой души! Агнесса смотрит на себя и видит: на
ней широкое белое платье, но все в ржавых пятнах, в грязи, в болотной тине.
Она нагибается к воде, но вода красная, и это ее отпугивает. Такую воду
нельзя пить — она горячая, как кипяток, и на вид какая-то густая.
Страшно палит солнце; Агнесса не видит его, но чувствует жар безжалостных
лучей. Дышать нечем, она задыхается, и голову опоясывает жуткая давящая
боль.
Она бросает ледяное весло, но оно не тонет и каким-то образом все время
возвращается в руки. Агнесса вспоминает о другом береге. О, там светло и
прохладно! Только вот как переплыть эту алую реку?..
Лодка, почти причалив к желанному побережью, вдруг переворачивается сама
собой, и Агнесса падает в воду. Краем глаза она успевает заметить, что берег
вовсе не так хорош, как казалось издали: весь пейзаж какой-то ненастоящий,
словно нарисованный тусклыми красками. Агнесса взмахивает руками, пытается
позвать на помощь, но вокруг никого нет, и она захлебывается. Дышать нечем,
совсем нечем... Агнесса судорожно извивается, тонкие иглы пронзают виски...
Но вдруг ей становится легче, она опускается на дно.
Вместо реки — темный зал. Здесь пусто и очень холодно, Агнесса трясется в
ознобе. Странное ощущение: где-то внутри смертельный жар, а снаружи — холод,
пронизывающий, беспощадный, и это сочетание льда и огня невыносимо. Агнесса
ступает босыми ногами по каменному полу, дрожь не отпускает ее... Очертания
стен теряются в темноте, и она не смеет идти дальше, не зная, что ждет ее
там. Вдруг — внезапный проблеск света и голос, такой знакомый голос:
Агнес,
что с тобой, Агнес?
Она вскрикивает от радости, но через миг свет гаснет, и
голоса уже не слышно.
Агнесса идет и идет вперед, медленно, спотыкаясь, ноги не повинуются ей, все
тело словно ватное, и этот ужасный саван жжет его. Агнесса хочет сбросить с
себя одежду, размахивает руками, но руки постоянно натыкаются на что-то,
хотя вокруг пустота. Внезапно из темноты выходит Джек. Обрадованная Агнесса
тянется к нему, но между ними с грохотом падает решетка, толстые прутья ее
так холодны, что до них нельзя дотронуться. Какое-то неимоверно тяжелое,
тревожное чувство давит на Агнессу: она смотрит на Джека и замечает, что его
лицо не такое, как всегда, оно меняется на глазах, теряет привычные черты, и
вот это уже не лицо, а мертвая маска. Агнесса кричит от ужаса, мечется по
залу... Голову сжимает раскаленным обручем, все больнее, больнее... Агнесса
стонет от боли, и боль утихает — кто-то мягко гладит волосы, и на лоб
опускается прохлада. Агнесса понимает: это ветер, легкий, ласковый. Но
откуда он взялся здесь?..
Она думает о страшном призраке за решеткой и понимает внезапно, что это не
Джек, а всего лишь злой дух, принявший облик Джека, но эта мысль не приносит
ей облегчения, а напротив, причиняет неимоверные страдания. Агнесса знает,
что темные силы, забравшие в плен душу возлюбленного, уничтожили ее,
воскресив затем для другой, неправедной жизни. Агнесса пытается бежать, но
бежать некуда, везде ледяные шершавые стены. Ужас быть заживо похороненной в
этом склепе охватывает ее, лишая остатков сил. Агнесса плачет и вдруг
оказывается в той же красной лодке на реке. Она догадывается, что теперь все
пойдет по кругу: река — зал, река — зал... и так годы, века, тысячелетия!
Неужели никогда-никогда ей не выйти из этого заколдованного круга?!
Она бросается в реку — пусть все кончится сразу, лучше умереть! Что-то
густое, вязкое наваливается на нее, душит, и Агнесса уже не чувствует и не
слышит ничего...
Джек проснулся от ее метаний и стонов. Он попытался разбудить Агнессу, но
она не просыпалась — бред ее был тяжел и бессвязен. Она вскрикивала,
металась, ударяясь о стену, лицо пылало, искаженное болезненной
гримасой, — ей грезилось что-то ужасное, она задыхалась.
Джек вскочил, зажег свечу и поднес ее к лицу Агнессы.
— Агнес, что с тобой, Агнес?
Внезапно она открыла глаза, но взгляд оставался бессмысленным, черные капли
зрачков были огромны и пусты.
Через секунду веки сомкнулись вновь, и голова повернулась набок.
Джек оделся, присел на стул, лихорадочно размышляя, что делать.
Прошло четверть часа. Агнесса затихла, дыхание ее стало ровнее. Керби
проснулся и завозился в своем углу. Было около пяти утра, на улице стояла
непроглядная тьма.
Джек немного успокоился; наклонившись к Агнессе, погладил ее волосы. Она
свернулась клубочком; казалось, совсем затихла, но вдруг, схватившись руками
за голову, изогнулась и застонала. Джек взял ее за руку, болезненно тонкую,
с отчетливо проступающей сетью голубых жилок.
Багровый румянец сполз с лица Агнессы, губы побелели, дышала девушка едва-
едва, а временами Джек не мог уловить биения ее сердца. Он принялся тереть
ее виски, руки — ничего не помогало, она не двигалась, а зловещая бледность
приобретала постепенно оттенок синевы.
Джек кинулся вон из комнаты. С ясностью, доходившей до ужаса, он понимал,
что, если не сделает сейчас единственного верного шага, может случиться
непоправимое.
Джек выскочил в коридор и сделал первое, что пришло на ум и чего он никогда
бы не совершил в ином состоянии духа: постучался к Гейл.
Послышался шорох, недовольный голос, и через минуту (Джеку эта минута
показалась часом) на пороге появилась лохматая, заспанная Гейл. Еще плохо
соображая, она уставилась на Джека.
Его глаза бешено горели.
— Гейл, где найти врача? Сейчас, немедленно!
Гейл прищурилась с подозрительным недоумением и несколько секунд молча
смотрела на него.
— Зачем тебе?
— Агнесса заболела!
— Да?.. А что с ней?..
Джек не ответил; схватив Гейл за руку, с силой потянул ее за собой. От
неожиданности она почти не сопротивлялась и вмиг очутилась на середине
маленькой комнаты Агнессы и Джека, полураздетая, непричесанная, сонная, не
успевшая ничего понять.
Джек бросился к Агнессе. Она так слабо дышала, лицо ее оставалось неживым.
— Что это с ней? — удивилась Гейл, подходя ближе.
— Не знаю... Нужно врача, скорее!
— Погоди...— Гейл взяла кисть Агнессы. — Да, дрянь дело. Знаешь,
это, наверное, очередная приисковая зараза, здесь такое часто случается... Я
знаю одного доктора, — заявила она, — он живет на окраине поселка.
Если хочешь, сходи к нему.
— Как найти его? Говори! — потребовал Джек. Гейл неторопливо
объяснила, прибавив:
— Если он не захочет прийти, скажи, что я тебя послала, Гейл Маккензи.
Он меня знает.
— А ты...
— Я посижу с ней. Иди!
Джек помчался на улицу. За ним стрелой вылетел Керби.
Гейл подошла к зеркалу, провела расческой по своей гриве. Потом приблизилась
к окну.
До рассвета оставалось часа два, но иссиня-черная ткань неба начинала уже
редеть, обнажая проблески утренних звезд. Где-то на равнине горел непонятный
слабый огонь, пугающий неизвестностью и в то же время странно манящий своим
светом. Он показался ей лучом надежды, чудесным знамением всевышних сил.
Агнесса глубоко вздохнула. Гейл подошла к кровати, все еще размышляя;
порылась в кармане, достала кружевной платочек и вытерла капли пота,
проступившие на лбу больной, но после, опомнившись, брезгливо вздрогнула,
осторожно взяла платок двумя пальцами и швырнула на пол.
Свеча оплыла, тонкий дымок вился вокруг лимонного овала пламени.
Снизу послышался шум, лай собаки, и запыхавшийся голос проговорил в
коридоре:
— Помилуйте, юноша, я же не так молод, как вы! Дайте мне хотя бы здесь
отдышаться. Вы меня прямо-таки загнали!
Через секунду человек вошел в комнату. Увидев Гейл, кивнул ей:
— Доброе утро, мисс Маккензи!
— Доброе утро, мистер Энтони! — улыбнулась она и встала,
освобождая место.
— Не загораживайте свет, — предупредил Энтони; Джек и Гейл отошли
к дверям. Керби улегся на свое место.
Врач осмотрел больную, послушал сердце... Гейл и Джек настороженно следили
за его действиями. Минут десять стояла тишина, прерываемая лишь тяжелым
дыханием Агнессы и звуками перебираемых инструментов.
По лицу Энтони нельзя было понять ничего определенного. Он был спокоен.
— Подойдите ко мне, — негромко сказал он Джеку, а когда тот
приблизился, спросил: — Когда она почувствовала себя плохо?
— Так — вчера вечером, но нездоровилось ей уже несколько дней. Что с
ней, скажите?
— Положение ее очень серьезное, и в ближайшие дни вы должны предпринять
все, что возможно, иначе будет поздно. Я напишу, какие нужны лекарства и как
их принимать. Достать их можно, но только за золото, только в обмен на
золотой песок! Если вы их достанете вовремя, то больная, может быть,
поправится. Не буду вас обманывать: состояние опасное. Да, и необходимо
постоянное тепло в помещении и хорошее, непременно хорошее питание.
Он сел за стол и составил целый список названий.
— Вот. Все это нужно достать как можно скорее. И пусть при ней
постоянно кто-нибудь будет. Запомнили?..
Джек, внимательно и безмолвно слушавший все это, кивнул.
Энтони не спеша собрался и направился к выходу.
— Я провожу вас, доктор, — сказала Гейл и вышла за ним.
Они молча миновали коридор и лестницу. На крыльце Гейл, ежась от холода,
сунула руку за пазуху и вытащила маленький сверток.
— Возьмите, — она протянула Энтони деньги. — Это ведь я
позвала вас.
— Благодарю, мисс Маккензи, — проговорил тот, спрятав сверток.
— Скажите, доктор, девушка в самом деле может умереть? — спокойно
спросила Гейл.
— Может. Даже если начать лечить ее немедленно, я все равно не уверен в
благополучном исходе. Она очень ослаблена...
— Жалко!
— А у них есть золото?
— Нет. — Гейл, вспомнив о чем-то, презрительно усмехнулась. —
Они нищие. Ничего у них нет.
— Как ваше здоровье, мисс Маккензи? — немного потоптавшись на
крыльце, спросил Энтони.
Она отвечала равнодушно:
— Я здорова.
— Дай вам Бог!..
Они разошлись.
Гейл вернулась к Джеку. Он стоял, отвернувшись к окну; Гейл выждала с
минуту, потом сказала:
— Надеюсь, я тебе больше не нужна? Тогда пойду к себе.
— Ты не знаешь, кто здесь может достать нужные лекарства? — спросил он, не поворачиваясь.
— Конечно, знаю. Тот же Энтони достанет, если ему заплатить. Имея
золото, здесь можно достать все, что угодно.
— Что он за человек? Откуда ты с ним знакома?
— Через моего приятеля, у них какие-то общие дела. Энтони очень любит
деньги, но как врачу ему можно доверять.
— Что он делает на прииске, такой корыстный? Ведь он врач!
— Ну и что? — со смехом удивилась Гейл. — Бескорыстные на
прииск не приезжают — им не нужно золото! Да, он врач, и что тут такого?..
Каждый добывает золото наиболее доступным ему способом!
— Пожалуй!..
Джек подошел к постели Агнессы. Бледность вновь уступила место жаркому
румянцу, руки девушки то вытягивались вдоль тела, то сплетались беспомощно,
будто в мольбе.
— Я пойду, — повторила Гейл, приближаясь к выходу.
— Иди. Спасибо тебе. Зайдешь утром? Нужно поговорить.
— Утро уже, кажется, наступило. Зайду, так и быть, — и закрыла за
собой дверь.
Джек в самом деле не заметил, как рассвело. Глядя на лежащую в беспамятстве
Агнессу, он думал только об одном: где и как добыть золото? Он не смел
представить, как это Агнесса, еще недавно удивительно живая, юная, вдруг
превратится в ничто. Ему случалось видеть смерть: погибали приятели в
бессмысленных драках от ножей портовых головорезов, разбивались, падая с
лошадей, — это считалось делом обычным.
Не повезло
, — так
говорили о них, и такое не сегодня-завтра могло произойти с каждым. И никто
не боялся этого.
Познакомившись с Агнессой, Джек испытал много ранее не изведанных чувств, и
хотя чувство потери близкого человека было ему знакомо с времен гибели
Александра Тернера, все-таки по-настоящему жуткую тоску и боязнь смерти
другого он ощутил только сейчас. Эта девушка стала как бы частью самого
Джека, без нее весь мир развалился бы на куски, просто перестал бы
существовать.
Джек понимал: честным путем золото здесь не достать. Оно было нужно сегодня,
в крайнем случае завтра, не позднее! Одолжить было не у кого, заработать —
негде. Судьба загнала его в тупик, не оставив даже выбора. Он размышлял,
зная, что теряет драгоценные минуты, пытался придумать хоть что-нибудь. И
мысленно был готов на все, лишь бы не потерять Агнессу,
Гейл пришла, как обещала. Открывая ей дверь, Джек одновременно выпустил на
улицу Керби.
— Отощал он что-то у тебя, — сказала она. — Давай его мне —
за неделю откормлю!
— Лучше скажи, где достать золото?
Гейл засмеялась, но вырвавшийся у нее полустон-полувздох прозвучал вовсе не
весело:
— Если б я знала!..
Она взглянула на Агнессу: девушка лежала неподвижная, как восковая кукла; с
того времени, как она впала в забытье, прошло всего лишь несколько часов, но
черты ее лица заострились, она казалась давно и безнадежно большой.
Умрет
, — подумала Гейл и спросила:
— Она не приходила в себя?
— Нет.
Джек подошел к Гейл; взял ее за плечи, повернул к себе и посмотрел в глаза.
Она вздрогнула.
— Ты хочешь меня о чем-то попросить?
— Ты должна мне помочь, — твердо произнес он.
— Если хочешь, чтоб я дала тебе деньги, — усмехнулась она, —
то уверяю тебя, у меня их просто нет.
— Я не хочу, чтобы ты давала мне деньги, — ответил Джек, — но
ты должна помочь мне их достать.
На ее губах появилась легкая улыбка.
— Тебе, наверное, редко отказывают, да?
— Почему ты так решила?
— Просто ты такой симпатичный парень, так красиво улыбаешься... Тебе
очень трудно сказать
нет
.
— Я говорю с тобой серьезно, Гейл.
Гейл отстранилась от него.
— С чего это ты взял, что я должна тебе помогать? Да и чем я тебе
помогу? Я не знаю, где взять золото, не знаю!
— Энтони тоже сказал, что не знает. А ты говоришь, он может достать
все, что угодно!
— Если ему заплатить, — уточнила Гейл.
— Нечем мне заплатить, нечем! Ты же слышала все! День-два — и будет
поздно! Вчера я скорее умер бы, чем стал унижаться перед кем-то, а сегодня
готов просить помощи у первого встречного!
— Но почему ты так упорно утверждаешь, что я могу тебе помочь, не
понимаю!
— Ничего я не утверждаю! И вообще, можешь идти, я тебя не держу
...Закладка в соц.сетях
