Жанр: Любовные романы
Агнесса Том 1
...ю, что нет! Женщины покачали прическами.
— Вы думаете, ребенок незаконнорожденный?
— Скорее всего, да!
Джессика изъявила желание пойти в гостиную к Агнессе, но Лизелла решительно
повела ее назад в детскую, приговаривая:
— Почему вы не слушаетесь, мисс? Вам же велели сидеть в комнате! Почему
вы вышли?
— Мне стало скучно, я пошла посмотреть, где мама. И я не мисс, а
Джессика.
Свадебное торжество завершилось около полуночи. С молодыми прощались
сердечно, но несколько дам украдкой озабоченно переглядывались и
перешептывались не оставалось сомнений в том, что вскоре тайна будет
разглашена.
Оставшись один с Агнессой, Орвил выждал немного, потом подошел к ней и обнял
за плечи. Она мягко освободилась из его рук.
— Я пойду побуду немного с дочерью.
Она повернулась и пошла в комнату Джессики, а Орвил сел в кресло возле окна
и стал смотреть на лунно серебрящиеся крыши дальних домов. Он не двигался,
но временами по лицу его пробегали мрачные тени.
Агнесса нашла Джессику лежащей в кроваты и крепко прижимающей к себе куклу.
Агнесса присела на край беленькой постельки.
— Ты еще не спишь, доченька?
— Я тебя жду, — ответила девочка и, взглянув на мать,
воскликнула:— Ты такая красивая! Как Фата-Моргана! А где мистер Лемб? Он уже
спит?
— Нет.
— Пусть он придет ко мне!
— Нет, уже поздно. Он придет завтра. Спи, моя маленькая, — Агнесса
поцеловала дочь. — Спи, а я должна идти.
Девочка подскочила.
— Ты что, уходишь?! — Глаза ее испуганно расширились. — Я тут
буду одна?!
У Агнессы сжалось сердце.
— Я позову Лизеллу или Полли.
— Не хочу я Полли и Лизеллу! Ложись со мной!
— Нет, Джесси, твоя кроватка слишком маленькая.
— Тогда посиди здесь.
— Хорошо, только ты ложись и закрой глаза. Джессика послушалась.
Вскоре она заснула, но Агнесса ушла не сразу. Бедная ее маленькая девочка!
Как хотела бы она, чтобы Джессика была счастлива и теперь, и всегда! И
теперь, и всегда хотела быть ее лучшим другом, поверенной маленьких секретов
и больших тайн, которые когда-нибудь появятся у нее, ее утешительницей и
советчицей на все времена.
Уходя, она чуть не расплакалась: с давних пор слезы стали ее частым
спутником. Как-то будет теперь? Она успокаивала себя: только бы Джессике
было хорошо здесь, в новом доме, обстановке, с новыми людьми, а остальное не
слишком важно. Что, конечно же, было не так.
Агнесса бесшумно вышла за дверь и вызвала Лизеллу.
— Лиза, я могу попросить вас присмотреть за Джессикой? Она не привыкла
еще к этому дому, может испугаться ночью.
— Да, миссис, конечно. Я устроюсь в детской на диване. Не беспокойтесь,
пожалуйста, все будет хорошо.
Агнесса поблагодарила служанку и отослала ее, немного успокоившись.
Она направилась было в спальню, но, подумав, зашла сначала в свою комнату.
Остановилась перед зеркалом, вспоминая минувший вечер. Венчание, свадьба...
Все было необычно, ново... Ей понравилось... И все-таки она улыбалась скорее
неловко и грустно, чем так, как делала бы это любая счастливая невеста, а
ведь своим отношением к ней да и вообще Орвил, пожалуй, заслуживал большего.
Она посмотрела в зеркало: белое платье, в ушах и на шее подаренный Орвилом
жемчуг, красивая прическа... Настоящая дама! Но ко всему, очевидно, надо
привыкать, даже к богатству. Вот Джессика — другое дело: ей, похоже,
казалось естественным, что они будут здесь жить; что ж, детям проще поверить
в сказку, они живут не прошлым, не будущим, а настоящей минутой. Да, так и
должно быть.
Агнесса сняла драгоценности: медленно, затягивая время, стянула свадебный
наряд. Затем надела кружевной пеньюар; задержавшись, расплела волосы, в
последний раз глянула на себя, на свое испуганно-напряженное лицо и с
чувством человека, входящего в ледяную воду, открыла дверь в смежную
комнату.
Там никого не было.
Агнесса выглянула в коридор: пусто. Она посидела немного на краю кровати, а
потом, внезапно решившись, легла.
Спальня была обставлена со вкусом. Туалетный столик с перламутровой крышкой,
бледно-голубые занавеси на двух больших окнах, кровать, тоже большая,
широкая, с резной спинкой, атласные подушки и покрывало из тончайшей шерсти,
вытканное темно-синим узором. Перед кроватью был постелен бархатный коврик,
на стене висел нежных тонов персидский ковер, а на ковре — старинный кинжал
редкой работы. Точно такой же лежал у Агнессы в чемодане!
Раньше она часто доставала его и любовалась тонкой резьбой костяной
рукоятки, тусклым блеском желтоватого металла. Да, верно, их же было два, и
один, значит, хранил Орвил! Агнесса вспомнила давнее предсказание о том, что
люди, владеющие такими талисманами, обязательно встретятся. Ей показалось
странным, что Орвил оставил его здесь, наверное, забыл, и она подумала:
нужно убрать этот кинжал отсюда, но тут же мысленно осеклась — разве она
здесь хозяйка? А разве нет? Она не могла представить себя владелицей всего
того, что ее окружало; богатство словно было больше Агнессы, превосходило
пределы допустимого ею.
Прошлое нужно учиться забывать
, — сказала она себе. Сегодня перед
венчанием она сняла с пальца зеленое кольцо и положила его в шкатулку,
которую спрятала далеко-далеко. Многое придется спрятать в такие же дальние
тайники души и смириться с этим, как с неизбежностью: есть в судьбе раз и
навсегда проведенные рубежи.
Сегодня ее брачная ночь. Когда-то она сравнительно легко преодолела этот
порог, просто потому, что вообще почти не представляла, что значит иметь
близкие отношения с мужчиной... Предательские мысли заползали в голову, она
вспомнила вдруг то, что старалась не вспоминать: бурные, ошеломляющие
страстью ночи с Джеком. Первое время она страшно мучилась, замыкаясь в себе,
и лишь позднее вдруг поняла, что значит эта буйная страсть и что приносит
она. Джек! Никогда ей не произносить вслух это имя. Теперь ее муж — Орвил.
Агнессе подумалось почему-то, что Орвил будет другим, в нем будет меньше
страстности, но зато больше нежности и созерцательной глубины. А ее
собственная чувственность пребывала в забвении, усыпленная северным грустным
солнцем и шестью годами одиночества. Агнесса поняла: то, что она когда-то
имела связь с одним мужчиной, вовсе не значило, что ей будет легче сейчас
стать женою другого; она испытывала ту же неуверенность, тот же страх
неизвестности... И многое отдала бы за то, чтобы спать сегодня одной.
Что поделаешь, странное чувство — любовь! Оно приходит ниоткуда и уходит в
никуда, нельзя внушить его себе и запретить нельзя. И невозможно жить с
человеком, глядя в его глаза и не пленяясь ими, не пить из них жизнь и не
давать им свет.
Она встрепенулась от шороха и снова замерла, зажмурив глаза.
Орвил прошел зачем-то к окну, постоял там, а затем, повернувшись, будто
случайно присел на кровать с Агнессой. Он был все в том же вечернем костюме,
а она в легком пеньюаре из кружев и белого шелка лежала поверх покрывала в
неудобной позе, на боку, положив под голову руку. Сердце ее тревожно
забилось.
Он заговорил так, что, казалось, каждое слово дается ему с трудом:
— Агнесса, я даже не знаю, что сказать... Я действительно очень люблю
вас, вы единственная и прекрасная для меня, но... Я хочу, чтобы вам было
хорошо, прежде всего вам. Я пойму, понимаю... В конце концов здесь есть
вторая спальня. Для меня важна в первую очередь духовная близость с вами.
Вы...
Она не дала досказать: слова его вдруг странно согрели ее, и она ответила:
— Нет... не уходите, пожалуйста! Не сердитесь на меня, я просто...
слишком долго была одна. Орвил!
Он улыбнулся и глубоко вздохнул.
— Скажите еще раз вот так!
— Орвил...
— Я люблю вас, Агнесса!
Теперь она повернулась и смотрела на него; он выглядел слегка растерянным и
смущенным; в его лице промелькнуло сейчас что-то мальчишеское. Агнесса
подумала, что, если позволит ему уйти, это будет ошибкой; возможно, он
почувствует себя несчастным, этот человек, который, без сомнения, сильно
любил ее и желал ей только добра. Не столь уж часто она лгала во благо
других.
— Да я ведь тоже... вас люблю! — сделав над собой усилие, тихо
произнесла она.
Он молча глядел на нее. Агнесса не могла прочитать его мыслей, но ей
почудилось: он все понимает. Орвил наклонился и поцеловал ее, совсем не
настойчиво, а скорее вопрошающе-нежно, и Агнесса ответила ему.
Тонкие легкие простыни показались ей очень холодными, холод этот словно
проник сквозь кожу и наполнил собой ее напряженное тело. И все же, когда
погас свет и они с Орвилом оказались совсем рядом, она не отстранилась и
обняла мужа, и приникла к нему, повторяя себе, что отныне их дороги
скрещены, судьба ее неразрывно связана с его судьбой, и нужно постараться
сделать все для того, чтобы путь их, совместный и долгий, стал счастливым.
ГЛАВА X
На другой день Агнесса проснулась поздно, и пробуждение это почему-то
напомнило ей то утро, когда она впервые очутилась в сером особняке Аманды.
Тогда ей казалось, что впереди ее ждут лишь светлые дни, что ей уготовано в
жизни только счастье. Более прекрасного, безмятежного времени уже не будет
никогда.
Агнесса медленно, словно нехотя открыла глаза: Орвила рядом не было.
Она вскочила легко, как бывало когда-то, натянула пеньюар и, разбрасывая по
плечам волосы, подбежала к распахнутому окну. Выглянула вниз. Там все
утопало в зелени; взглянув на кроны высоченных деревьев, облитые солнечным
светом, Агнесса улыбнулась с каким-то новым ощущением вступающей в силу
жизни.
Агнесса снова бросилась на кровать, легла, закинув руки за голову и вытянув
ноги. Она вспомнила, как совсем недавно приходилось вскакивать на рассвете,
содрогаясь от холода, будить хныкающую Джессику и бежать, бежать, вертеться
в немыслимом круговороте дня.
Дверь открылась, и Орвил подошел к ней: в руках его были цветы. Он выглядел
таким счастливым, что Агнесса невольно улыбнулась искренней улыбкой.
— Доброе утро, Агнесса!
— Доброе утро, Орвил!
— Господи, не дай мне сойти с ума! — сказал он, привлек к себе
жену и приник к ее губам нежным, трепетным поцелуем.
Он впервые произнес вслух подобные слова, они звучали очень естественно,
искренне, просто: так, словно созревая в его душе, ждали своего часа, своего
мига, этой, только этой женщины.
— Я люблю тебя! Люблю!
Потом они вышли в гостиную, где ждала Джессика, уже одетая и причесанная, а
также Керби и Лизелла.
— Прошу вас, мэм, — сказала служанка, — все готово.
— А мы с тобой, — обратился Орвил к девочке, — пойдем
посмотрим краски, которые я тебе обещал. Они в твоей комнате.
Джессика взвизгнула от восторга, и они с Орвилом, взявшись за руки,
поспешили в детскую.
Лизелла же провела госпожу в ванную комнату. Агнесса забралась в теплую воду
— это доставило ей большое удовольствие. Когда они с Джессикой жили в
прежнем доме, то купались в большом тазу, предварительно грея воду на плите.
Ей и не снилась подобная роскошь — ванна, в которой можно было лежать, чуть
ли не плавать.
После купания Лизелла закутала Агнессу в огромное полотенце, тщательно
высушила ее волосы и, вооружившись щипцами для завивки и расческой,
спросила, какую прическу сделать.
К завтраку явилась Лилиан Хантер. Филлис забежала попрощаться с Агнессой, ей
нужно было ехать домой. Подруги расстались с сожалением, договорившись
переписываться.
Лилиан Хантер была мрачна.
Орвил сам вывел Джессику в столовую и усадил напротив сестры.
Во время завтрака Лилиан сидела очень прямо; на Агнессу она не смотрела
совсем, зато Джессику разглядывала долго. А девочка не замечала ничего; лишь
однажды, поймав пристальный взгляд незнакомой дамы, спросила:
— А вы что, будете жить с нами?
Лилиан не ответила, а Агнесса сказала строго:
— Джесси, не разговаривай за столом.
Орвил молчал, прекрасно все понимая, и не удивился, когда после завтрака
сестра предложила ему уединиться для разговора.
— Я пойду позанимаюсь с Джессикой, — сказала Агнесса Орвилу и
подала дочери руку. — Идем, дорогая.
Орвил и Лилиан прошли в гостиную. Лилиан остановилась у окна, глядя на
улицу. Потом повернулась к брату. Ей исполнилось тридцать четыре года, но
выглядела она старше. На висках уже пробивалась седина, на лице виднелись
морщинки, особенно заметные, когда она предавалась раздумьям, а мысли ее с
каждым днем становились все тяжелее и горше. Орвил вспомнил, как в раннем
детстве они с сестрой, случалось, бегали по этим комнатам наперегонки,
редко, правда, потому что отец не любил детской возни и шума.
— Я все знаю, — сказала Лилиан. — Я не думала, что ты скроешь
от меня...
— Мне, собственно, нечего скрывать, — ответил Орвил, спокойно
перенося ее пристальный взгляд.
— Ты должен был мне рассказать обо всем, Орвил. Я не могу тебе
простить, — глухо проговорила она.
— Я тебя ничем не обидел, Лили. Объясни, что ты имеешь в виду.
— То, что у этой женщины есть ребенок! Внебрачный! И об этом я узнаю
последней, причем от чужих людей!
Орвил промолчал.
— А я еще рассказываю всем, какая она скромная, честная девушка, хотя и
бедная! Теперь людям есть над чем посмеяться — и поделом мне! Пусть я
никогда не была хороша собой, но ты-то, по-моему, привлекательный мужчина,
Орвил, тебе не составило бы труда найти достойную невесту. Я всегда хотела,
чтобы ты поскорее женился, чтобы жизнь твоя устроилась окончательно, но ты,
ты... женился на какой-то...
— Подожди, Лилиан! — прервал он ее. — Ты можешь говорить что
угодно, твои чувства я понимаю, но не позволю тебе одного — оскорблять
Агнессу, тем более что ты совсем не знаешь ее! Ты не можешь считать ее
бесчестной только потому, что услышала сплетню!
Лилиан, выслушав, подошла к нему, села, положив руки ему на плечи, и сказала
неожиданно мягко:
— Ты же совсем мальчик, Орвил.
Он рассмеялся.
— Я не мальчик: через два года мне исполнится тридцать лет.
— Но для меня ты всегда останешься младшим братом, неразумным ребенком.
Ну скажи, зачем нужно было спешить?
— Прости, Лили. Я в самом деле не сообщал тебе о ребенке, потому что
знал: ты будешь против. Не хотел огорчать тебя. Думал, после ты примешь это
как неизбежное. И поверь, я не задумывался над тем, спешу или нет. Мне
просто хотелось поскорее назвать эту женщину своей.
— Я знаю, Орвил, — вздохнула Лилиан. — Ты бы не смог завести
себе просто любовницу, как это делают другие.
— Агнесса бы не стала моей любовницей и ничьей бы не стала. Повторяю,
она порядочная женщина.
— Это мы слишком порядочны, Орвил. И потому уязвимы.
Орвил удивился: раньше Лилиан никогда не говорила ему таких вещей.
— Возможно, — сказал он. — Что ж, нас так воспитали. Но я
думаю, это не плохо.
— Не знаю, — продолжала Лилиан, — приносит ли счастье
праведная жизнь. Этим ведь пользуются другие: честностью, благородством,
бескорыстием...
Нехорошее предчувствие посетило Орвила: значит, Лилиан стало совсем плохо,
раз она решилась столь откровенно говорить с ним.
— Ну, я-то не был таким уж праведником! — ответил он, стараясь
перевести все в шутку и отвлечь сестру от мрачных размышлений. —
Вспомни хотя бы мое бегство!
Лилиан опять вздохнула.
— А я? Кому я делала зло? Была послушная, тихая... Родители всегда
больше любили тебя: отец мечтал только о сыне, а мама — потому что ты был
живее, сообразительнее, привлекательнее; чем я. — Орвил никогда бы не
подумал, что Лилиан в тридцать четыре года по-прежнему столь остро
переживает свои детские обиды. — Я старалась быть всегда и во всем
хорошей, как и учили, а результат?.. Кларк... Ты помнишь Кларка?
— Конечно, помню.
Орвил знал эту историю. Лилиан исполнилось двадцать четыре года, она была
застенчива, некрасива и к тому времени уже не совсем здорова. Она не имела
поклонников, и знакомые втайне считали, что судьба Лилиан решена. А потом
вдруг ею заинтересовался юный прожигатель жизни, стройный красавчик Кларк
Хантер. Орвил не знал, почему Лилиан, умная, рассудительная девушка,
оказалась падкой на явную ложь. Очевидно, как позднее думал он, человеку, а
тем более женщине, бывает трудно отказать себе в надежде на счастье, пускай
даже призрачное. Лилиан, ослепленная иллюзиями, приняла предложение Кларка;
после свадьбы как-то вдруг расцвела, даже похорошела и, несмотря на
серьезную болезнь, сумела родить сына, названного в честь деда Рэймондом.
Однако вскоре все кончилось: Кларк был из тех, кто лишь позволяет себя
любить; и Лилиан раздражала его, и ребенок... в лучшем случае Кларк не
обращал на них внимания. Лилиан осталась одна в своей спальне; днем Кларк
если и появлялся дома, то всячески унижал и оскорблял жену, называя уродиной
и старухой или же угрозами добивался того, что только и нужно было ему от
нее: денег. Лилиан, воспитанная деспотичным отцом, молча сносила
издевательства (все открылось намного позже), ни разу никому не
пожаловалась. После смерти Рэймонда Лемба Кларк стал как будто добрее, и
когда Лилиан получила свою часть наследства, принялся потихоньку уговаривать
ее переписать по крайней мере половину имущества и денег на его имя.
Неизвестно, что случилось бы дальше, но как раз в это время в Айронвуд
приехал Орвил. Узнав о намерениях Кларка, он очень доходчиво объяснил
сестре, чего не следует делать. В результате наследство было записано на имя
Рея, сына Лилиан, и Кларк до самой своей смерти тихо ненавидел Орвила.
Вскоре он погиб столь же бесславно, как и жил, — в какой-то пьяной
драке.
— Мне с самого начала было отказано в любви. И зачем я только родилась!
В глазах женщины засветились слезы. Лилиан никогда так не говорила, она
всегда была очень выдержанной; Орвил знал, что ее слезам можно верить, она
не плакала даже в критические минуты, и раз не сдержалась сейчас, значит,
дела совсем плохи.
Орвил ласково обнял сестру.
— Не говори так, пожалуйста, Лили. Я всегда тебя любил, ты же знаешь. И
мама с отцом тебя любили, неправду ты говоришь. Потом у тебя есть сын.
Кстати, как он? Ты не привезла его с собой...
— У него школа... Он и так учится неважно...
Когда Лилиан заговорила о сыне, лицо ее стало совсем расстроенным.
— Он все такой же сорванец?
— Хуже. Он мой ребенок, но... Господи, Орвил, он все время врет и мне,
и всем вокруг. Хитрит, а в последнее время стал ужасно дерзким. И в школе та
же картина. Прямо не знаю, что делать!
— Это пройдет, Лили. Просто возраст такой. Все мальчишки в восемь лет
неугомонны.
— Нет, ты не понимаешь. Тем, кого он боится, вредит исподтишка, а кого
нет... Смотрит на меня глазами Кларка и говорит гадости. Как будто душа
Кларка вселилась в ребенка, чтобы продолжать мучить меня на этом свете.
Однажды я даже ударила его; потом в себя не могла прийти. Знаешь, мне в
голову пришли вдруг страшные мысли: я подумала, что если высеку Рея, то
отомщу Кларку. О Господи, да что со мной?! — Она закрыла лицо руками.
Орвил подумал о том, что лучше бы Лилиан не молчала в свое время: теперь бы
ей не хотелось выместить на сыне запоздалую злость! Хотя... кто сможет
изменить жизнь человека, кроме него самого!
— Лили, милая, — произнес он, — поверь мне, все будет хорошо.
И почему бы тебе не переехать сюда? Это же наш общий дом.
— Нет-нет, и оставь это. Я не стану вмешиваться в жизнь твоей новой
семьи, — очень сухо проговорила она и освободилась из объятий брата;
минутный порыв прошел, самообладание вернулось к ней.
— Тогда отправь Рея к нам на каникулы. Я постараюсь помочь тебе. И не
надо мстить Кларку, мертвым не мстят, он уже получил свое.
Лилиан, как видно, колебалась.
— Нет, — сказала она, — я не пришлю к тебе Рея. Вообще-то я
так и хотела сделать, но теперь...
— Ты зря, Лили. Пусть приедет. И ему не будет скучно подружится с
Джессикой.
— Я сказала, нет! — Перед ним была прежняя решительная Лилиан.
Когда, в какие моменты своей судьбы она сменила кротость на ожесточенную
решимость, Орвил не успел уловить.
— Напрасно.
— Нет. Только вот...— Лилиан замялась. — Если со мной случится...
что-нибудь, — тихо произнесла она, — я хотела тебя просить... Ты
возьмешь к себе Рея? Ты позаботишься о нем?
— И о нем, и о тебе. Не волнуйся, Лили, ты поправишься.
— Уже нет. — Лили отрицательно мотнула головой, и странно: прежняя
горечь исчезла — Но я боюсь. Честно сказать, Орвил, я разлюбила жизнь. И мне
все равно.
— Но ты должна жить. Хотя бы ради Рея.
— Рея воспитаешь ты. Знаю, это будет очень нелегко, и я не хочу
взваливать на твои плечи такое бремя, но... иначе не получится. Хотя,
конечно, у тебя уже есть одна обуза... Послушай, Орвил, ты, наверное, не
совсем хорошо представляешь, на что решился. Как ты собираешься справляться
с чужим ребенком? И своего-то воспитать нелегко, а тут...
— Воспитаю. Девочка мне очень нравится, мы уже немного подружились. И
Агнесса легко справляется с ней.
Лилиан уязвленно вздрогнула и продолжала уже в ином тоне:
— С незаконными детьми природа нередко играет злую шутку, но
расплачиваться приходится другим. Посмотри на эту девочку: она похожа на
тебя? Или на свою мать? Эти белокурые волосы, светлые глаза... Сразу видно,
что это не ваш общий ребенок!
— Чепуха, Лили! Бывает, дети вовсе не похожи на родителей. И мы с тобой
никогда не были похожи друг, на друга.
— Кое в чем были. Появление блондинки в семействе Лемб стало бы большой
новостью, как стало новостью то, что один из самых уважаемых людей в городе
женился на женщине, воспитывающей незаконнорожденного ребенка!
— Ты просто уже не знаешь, что сказать, Лили. Ты прекрасно понимаешь,
что Агнесса хорошая женщина, и видишь, что ее дочь — прелестная девочка!
— Кстати, чем занималась твоя жена до знакомства с тобой? Кто отец
ребенка?
— Теперь, получается, я.
— О, Орвил, перестань, мы не в игрушки играем! — огорченно
воскликнула Лилиан.
— Хорошо, — спокойно произнес он. — Я тебе все расскажу.
Он вкратце рассказал свою историю знакомства с Агнессой, умолчав,
разумеется, о некоторых вещах.
— Да, — подавленно прошептала его сестра. — Что тут скажешь!
Значит, она решилась бежать с любовником без родительского благословения? А
где же он теперь, этот человек?
— Насколько мне известно, там, откуда не возвращаются.
Лилиан вздохнула и, глядя на Орвила проницательным взглядом черных глаз,
произнесла:
— Хорошо, если так! А то, пожалуй, тебе стоило бы опасаться, что твоя
супруга опять сбежит, только на сей раз от тебя!
— Лили!
— Прости, Орвил. Сорвалось, я не хотела.
— К авантюрам влечет в юности, Лилиан. А потом уже хочется чего-то
иного. Не беспокойся за меня, все будет как надо.
— А ты не думаешь, что женитьба на ней может помешать твоей работе? И
потом, я не уверена, что ее примут в обществе! И на тебя, и на всю нашу
семью ляжет тень.
— Это меня не волнует.
— Кажется, раньше тебя волновала в первую очередь работа. Бог с ней, с
семьей, раз уж ты не дорожишь ее честью...
Орвил взорвался:
— Что работа, карьера, общество?! Я люблю Агнессу и хочу быть с ней —
вот что для меня важнее всего! Я хочу, чтобы дома меня ждала семья, мне
надоело одиночество! Чего ты добиваешься, Лилиан?!
Лилиан покачала головой.
— Ничего. Я не хочу обижать тебя, Орвил, ты мой брат и очень хороший
человек, но все же скажу: я думаю, что этой женщиной руководил прежде всего
расчет. Вспомни церковь! Господь не лжет! Твоя свеча погасла — этот брак не
принесет тебе счастья!
— Я не верю в приметы. И вообще, ты слишком далеко зашла, Лили. Вернее,
я далеко зашел. Позволить тебе обсуждать мою жену на второй день после
свадьбы безнравственно, в конце концов! Нельзя же этого не понимать.
В том, что Орвил поддерживал этот малоприятный ему разговор, в самом деле
была огромная уступка обстоятельствам: он никогда и ни
...Закладка в соц.сетях
