Жанр: Любовные романы
Агнесса Том 1
...жек? — пробормотал Хотсон, разрывая на
ней юбку.
Агнесса не знала сама, почему она обратилась за помощью к тому, кого не было
и не могло быть здесь, кого, возможно, не было уже и на свете...
А Хотсон, обозленный тем, что не может справиться с девушкой, распаленный
борьбой, удвоил усилия, и Агнесса почувствовала, что слабеет.
Во дворе послышался знакомый лай. Агнесса вспомнила о Керби и, не думая о
том, откуда он мог здесь взяться, извернулась из последних сил...
— Керби!!
Зазвенело стекло. Сердце Агнессы забилось с надеждой. Она услышала шумное
дыхание, потом — треск рвущейся материи; Хотсон повалился на пол и остался
лежать там, боясь пошевелиться, ибо над ним нависла собачья пасть.
Агнесса, растрепанная, полураздетая, вскочила с кровати с воплем:
— Взять, Керби, взять!
Керби, всегда такой добродушный и спокойный, набросился на лежащего, а тот,
закрываясь руками, в ужасе закричал:
— Убери собаку! Убери!
Агнесса опомнилась и схватила пса за ошейник.
— Фу, Керби, прочь! Не трогай эту гадость!
Она навалилась на собаку, обхватила руками ее шею и оттащила от Хотсона. Хотсон с опаской поднялся.
— Ты мне еще заплатишь, дрянь! — проговорил он сквозь зубы.
— Идем, Керби, — сказала Агнесса и, пошатываясь, побрела к выходу.
Она выбралась на дорогу. Свежий воздух и еще больше обретенная вновь свобода
вернули ей часть сил, и она пошла назад, к городу, все ускоряя шаг, на ходу
лаская обрадованного пса, морда которого была поранена осколками стекла.
Возвращаясь к ресторану, Керби успел заметить, как хозяйку втолкнули в
экипаж, и немедля начал преследование. Вскоре он отстал, но дорога все же
привезла его к дому Хотсона. Здесь он наткнулся на следы Агнессы,
перепрыгнул через калитку во двор; заслышав крики хозяйки, разбил ударом лап
и морды стеклянную дверь и подоспел вовремя.
Дома измученная Агнесса свалилась на кровать и проспала до полудня, но, и
проснувшись, чувствовала себя совершенно больной. И неудивительно:
обессиленная потрясением и борьбой, она полночи бежала к городу по вязкой
колее, проделанной в немощеной проселочной дороге колесами экипажей; ноги
промокли до колен; все тело ее до сих пор сотрясала дрожь. Агнесса решила,
что не выйдет на работу, — будь что будет! — и снова улеглась в
постель. Временами она вспоминала грубые прикосновения Хотсона и брезгливо
вздрагивала.
Одежда была изорвана так, что ее оставалось только выбросить. И все же
Агнесса удивлялась: что придало ей такие силы? Почему Хотсон не смог сломить
ее сопротивление? Конечно, если б не Керби... Пес лежал у двери, и вид у
него был предовольный — Агнесса уже отдала ему весь имевшийся в доме сахар.
Под вечер Агнесса заставила себя подняться. Она решила позаниматься с
Джессикой. Но настроение ее, очевидно, передалось дочери: девочка была
рассеянна, путалась, ошибалась, а потом и вовсе замолчала.
— Что с тобой, Джесс? — мягко спросила Агнесса. — Что-нибудь
случилось?
Девочка молчала. Агнесса посадила дочь к себе на колени и посмотрела ей в
лицо: в глазах Джессики отражалось какое-то почти недетское упорство.
— Мама, не оставляй меня больше у миссис Коплин, хорошо?
— Почему?
— Она плохая.
— Почему же?
— Она меня ударила.
— Миссис Коплин?! Когда?!
— Вчера, когда ты была на работе. Я плакала, плакала, а она сказала:
Перестань!
Но я все равно плакала, тогда она стала меня ругать, а потом
стукнула.
— Может быть, она просто шлепнула тебя легонько?
— Нет! Стукнула! — повторила Джессика. — Несколько раз и
больно! Она и Тину с Эммой била, но меня больше... Мамочка, оставляй меня
лучше дома с Керби, я не буду бояться!
Агнесса прижала девочку к себе и, целуя ее, сказала:
— Хорошо, доченька, обещаю: я больше не поведу тебя к ней.
Потом встала и направилась к дверям.
— Посиди минутку одна, ладно?
Джессика кивнула.
Агнесса постучалась к соседям. Дверь открыла Сюзанна Коплин, молодая еще
женщина, но, тем не менее, от бедности и каждодневных непосильных забот уже
начавшая увядать, — красных рук ее стекала мыльная пена, а взгляд был
раздраженным и усталым.
— Ты ко мне? Я стираю, подожди.
— Я на минутку. — Агнесса говорила очень спокойно. — Скажите,
правда, что вы ударили вчера моего ребенка?
— А что?
— Нет, вы скажите, это правда?
Сюзанна недовольно хмыкнула.
— Не ударила, а дала шлепка. Она ныла весь вечер, потом ночью
разревелась. Я ей говорю:
Успокойся, придет твоя мать
, а она ноет и ноет.
У меня ведь тоже дети, муж, ему рано вставать... Ну, наподдала ей слегка,
что такого?
— Джессика сказала, что вы ее били.
— Она тебе скажет! Напридумывает, а ты и веришь.
— Да, верю. И вы не смеете поднимать руку на мою девочку!
— Ой-ой! — Женщина язвительно прищурилась (в этот момент она
напомнила Агнессе Вильгельмину). — Какая она у тебя неженка! Пальцем не
тронь! Каких она кровей-то, случаем, не царских? Может, откроешь секрет? Мы
люди простые, а она, может быть, принцесса?
Агнесса вспыхнула.
— Прежде всего она человек, и я никому не позволю ее трогать!
— Знаешь что? — разозлилась Сюзанна. — Ты бы сначала
воспитала ее как следует! Кто виноват, что твоя девчонка не понимает слов?
Господи, вот наказание! Со своими-то делами не управишься, а тут еще за
чужими детьми смотри. Ты что думаешь, я буду каждую ночь за ней глядеть, да
еще уговаривать ее, пока ты шляешься невесть где?.. Потом ты еще одного
нагулянного родишь, а мне возись с ними? Что мне гроши, которые ты платишь?
— Замолчите, — прошептала Агнесса.
— Ах, вот как! Что ж, смотри сама за своей безродной!
Сюзанна хотела захлопнуть дверь, но Агнесса с неожиданной силой уперла ногу
в косяк.
— Как вы сказали? — изменившимся голосом проговорила она. —
Значит, моя девочка безродная? — Глаза ее странно сверкнули. Перед ней
стояли Вильгельмина, Хотсон... все те, кто унижал ее, измывался над ней...
Агнесса чувствовала, что способна сейчас ударить эту женщину, задушить ее,
разорвать на куски. Вероятно, Сюзанна что-то поняла, потому что уставилась
на нее во все глаза; словно невидимая волна качнула Агнессу, кровь хлынула
ей в лицо, она резко повернулась и побрела прочь.
Она не вышла на работу ни завтра, ни послезавтра; с трудом удавалось ей
подняться, чтобы накормить Джессику и собаку, сделать домашние дела.
Через несколько дней она нашла в себе силы вернуться в ресторан, где ее ждал
расчет. Агнесса, нисколько не удивившись, получила деньги и ушла. Правду она
рассказала только Филлис. Ошеломленная девушка советовала подруге обратиться
в полицию — Агнесса отказалась: чего бы добилась она, маленькая работница,
никому не нужная, без гроша в кармане?
Посудомойки на прощание утешали девушку: не стоит унывать, вдруг подвернется
другая работа, даже лучше прежней? Но Агнесса и не жалела; нужно было
прорвать замкнутое кольцо; она чувствовала, что это предел: дальше она так
жить не может.
Ожидание кончилось, начинался поиск.
ГЛАВА V
— Входи, Филлис, — говорила Агнесса, пропуская девушку вперед.
Сидящая за столом Джессика с любопытством уставилась на гостью.
— Здравствуй! — сказала Филлис. — Так, значит, ты и есть
Джессика?
Девочка кивнула.
— Садись, Филлис, — пригласила Агнесса. Девочка подвинулась,
освободив место.
— Чем ты тут занимаешься? — спросила гостья. Джессика бросила на
нее заинтересованный взгляд и улыбнулась.
— Рисует, — ответила Агнесса, — она любит рисовать.
— Это хорошо. Может быть, станет художницей.
— Может быть, — повторила девочка с такой интонацией и видом,
будто знала все наперед.
— Посмотреть можно?
Девочка протянула Филлис листки.
— Это кто? — спросила та, рассматривая рисунки.
— Это вот мама, это я, это Керби, — объяснять девочка.
— Хорошо получается! — похвалила девушка, и Джессика расцвела от
радости.
— Сейчас будем пить чай, — улыбнулась Агнесса.
Джессика вскочила с места, подбежала к шкафчику, влезла на стул, достала
чашки и принялась накрывать на стол. В каждом ее движении сквозила наивная
прелестная детская грация.
— Мамина помощница? — сказала Филлис.
— Да, — гордо подтвердила девочка, — я много чего умею
делать!
— Джессика, не хвастайся, — заметила Агнесса. Девочка замолчала,
но тут же, не подождав и нескольких секунд, сообщила Филлис:
— А мама моя умеет играть на рояле и петь. У нее красивый голос!
— Да и у тебя ничего! — засмеялась гостья. — Звенит, как
колокольчик.
Они посидели втроем, потом, уступая просьбе Джессики, поиграли с ней, после
чего девочка убежала гулять во двор, а Агнесса и Филлис получили возможность
кое-что обсудить.
— Что ты намерена делать, Агнесса? — спрашивала Филлис. — У
тебя есть еще деньги?
— Мало. Я уже неделю ищу работу, но пока безуспешно.
— Я могу одолжить тебе немного денег.
— Нет, Филлис, пока не надо, спасибо. Вот вернусь, тогда будет видно.
— Вернешься откуда?
Агнесса замялась.
— Я хочу попытаться найти мою... мать.
— Мать?
— Да. Мы не виделись шесть лет, я ничего о ней не знаю, как и она обо
мне. У меня мало уверенности в том, что я смогу ее найти, но это, кажется,
последний шанс...— Она замолчала.
Пауза длилась долго. Филлис не выдержала:
— Ты никогда не говорила о матери!
— Да. Я никогда и не думала, что снова увижусь с ней. Клялась, что не
вернусь...— она усмехнулась. — А теперь вот решила: чем терпеть
унижение от чужих людей, лучше обратиться за помощью к родной матери. Не
знаю, право же, как она меня примет... Конечно, не очень хотелось бы...
— Между вами что-то произошло?
— Это длинная история, — уклонилась от ответа Агнесса.
Филлис, задетая недоверием подруги, обиженно поджала губы. Потом спросила:
— Когда же ты едешь?
— Через три дня.
— Это далеко?
— В Новый Орлеан.
— О! А Джессика?..
— Хочу просить тебя взять ее к себе. Сможешь?
— Да, разумеется! Надеюсь, мы подружимся. Твоя Джессика просто
прелесть. Знаешь, мне тоже захотелось такую дочку!
— Сначала пусть Бог даст тебе хорошего мужа. Ты этого заслуживаешь,
Фил.
Девушка покраснела от удовольствия, а затем, умоляюще глядя на собеседницу,
сказала:
— Агнесса! Мы не так давно дружим... Не обижайся только... Ты никогда о
себе не рассказываешь... То, что болтают, это же... неправда?
— Болтают... про меня?
— О, Агнесса, только ты...
— Я не обижусь, Филлис. Да, конечно, это... неправда.
Она умолкла, а Филлис, набравшись решительности, спросила:
— Скажи, отец Джессики, он... жив?
Агнесса вздохнула так тяжело, словно узница, заточенная в подземелье и
увидевшая вдруг недосягаемо далекий кусок голубого неба.
— Он погиб, — с тихой решительностью произнесла она и,
предупреждая последующие вопросы, прибавила: — Это был несчастный случай.
Филлис сочувственно молчала. Агнесса солгала ей: не потому, что не доверяла,
просто она решила раз и навсегда: никто не должен знать правду, она никому
не даст повода посмотреть на Джессику как на дочь убийцы.
— Я понимаю твое любопытство, Фил, — сказала Агнесса. —
Хорошо, я расскажу. В болтовне про меня на самом деле есть доля истины: мы
не были обвенчаны.
И она рассказала изумленной девушке все, начиная от своего знакомства с
Джеком и кончая рождением Джессики, утаив лишь одну, самую важную, деталь.
— И все же я рада, что у меня есть Джесс! Что делала бы я без
нее? — сказала Агнесса в заключение. — Теперь ты видишь, Филлис,
какая я дурная женщина; собираюсь просить помощи у матери, с которой некогда
поступила очень скверно.
— Но ты не могла поступить по-другому! — воскликнула Филлис, но
после добавила: — Хотя как ты решилась, Агнесса? Ты так сильно любила?
— Я решилась потому, что мне казалось: мечта соединяется с жизнью,
переходит в реальность. Разве ты никогда не мечтала, Филлис?
— Конечно, мечтала. Но я хотела и хочу, чтобы появился человек, который
избавит меня от такого существования, сделает богатой, свободной от забот.
— Это оттого, что ты выросла в бедности. А я не знала ее. Я мечтала о
другой свободе... И потом, я действительно влюбилась, причем так, как
влюбляются, наверное, лишь однажды: ничего не видя, не слыша, не замечая.
Это была любовь-сумасшествие, любовь-наваждение: даже в момент, когда ты
вроде бы все понимаешь, ничего не можешь с собой поделать!
— Он, наверное, был красивый?
— Да... или мне так казалось. Много ли нужно девушке в семнадцать лет?
Я была наивна, Филлис... Не обвенчалась, а теперь страдать вместе со мной
должна Джессика...
— Джек не знал, что она должна появиться?
— Нет. Не успел узнать, — вздохнула Агнесса и добавила: — Жаль...
Она подумала о своем отношении к Джеку теперь, по прошествии времени. Да,
конечно, она любила его той бессмертной, возвышавшейся над предрассудками
любовью, что, скорее всего, и впрямь дается человеку только раз в жизни.
В этом чувстве соединились страсть и влечение души, необъяснимое магическое
влечение, непонятное, неодолимое. Оно стало темным и горьким после того, что
она узнала, и все же Агнесса предпочитала не судить Джека за его поступки:
он и так заплатил сполна своими непрожитыми годами. Сколько было бы ему
сейчас? Лет двадцать шесть... Если бы ничего не случилось, он не встал бы на
этот путь. И тогда с нею был бы тот, прежний Джек... Да, они не разбогатели
бы, но и не прозябали бы в такой бедности, они бы поддерживали друг друга,
любили, у них была бы настоящая семья, и... никакой Хотсон никогда бы не
осмелился и пальцем дотронуться до нее, ни у какой Сюзанны не нашлось бы
повода назвать Джессику безродной! Но сейчас образ Джека поблек, как
поблекли, обесцветились и боль ее, и любовь; Агнессе казалось, что прежняя
романтика чувств никогда более не всколыхнет ее душу, жизнь не заиграет
прежними яркими красками. Все ушло, переболело, и, похоже, — навсегда.
А Филлис между тем пришла в голову мысль, и прежде неоднократно ее
посещавшая, которую девушка, однако, никак не решалась высказать вслух. Она
долго тянула, а затем, все еще сомневаясь, будет ли это уместно, произнесла:
— Послушай, Агнесса, но ведь прошло много времени, почему же ты ни на
кого не смотришь? Ты ведь такая славная! Многие мужчины, я думаю, с радостью
женились бы на тебе! Разве не тяжело одной?
Агнесса сначала слушала с печальной улыбкой, потом нахмурилась.
— Не надо, Филлис, — сказала она. — Конечно, тяжело.
— Почему же тогда ты не хочешь ни с кем познакомиться? Ты молода,
Агнесса. Ты наверняка найдешь новое счастье!
— Не знаю... Вряд ли. Я не одна, у меня же Джессика.
Но Филлис, воодушевленная тем, что Агнесса не возражает категорически,
продолжала настойчиво:
— Ну и что? Тот, кто полюбит тебя, полюбит и твоего ребенка. Тем более
что это девочка. А Джессика пока маленькая, она привыкнет.
— Филлис, не нужно, пожалуйста, оставь это! Скажи лучше: собаку
возьмешь? Джессика не пойдет без Керби.
— Возьму и собаку.
— Спасибо тебе!
— Ну что ты! Скажи, Агнесса, — Филлис решила не отступать, —
ответь мне, пожалуйста: если бы встретился очень хороший человек, ты бы
вышла за него?
— Не знаю... Не могу так сразу ответить. Довольно, Фил! Не хочу я
никакого человека и никакого замужества не хочу. Я уже привыкла одна... Для
меня главное воспитать Джессику. Знаешь, Филлис, мне так хочется, чтобы она
выросла хорошей, доброй, имела тонкую душу, любила и понимала все красивое,
настоящее, но вот иногда мне кажется: пусть лучше научится защищаться,
увидит мир таким, какой он есть на самом деле, и не ждет от него чудес! Что
может быть несчастнее очарованной души? Ведь рано или поздно человек
прозревает! Человек, который живет без несчастий и проблем, становится
слабым, и благо, если есть кому его защитить!
— Ты жалеешь о том, что случилось с тобой? — тихо произнесла
Филлис. — Не надо разочаровываться, Агнесса, все еще будет хорошо!
Она говорила так убежденно, что, когда Агнесса подняла глаза, в них
вспыхнула искра надежды.
— Ты так думаешь, Фил?
— Конечно! Я верю в тебя, Агнесса, верю! Ты будешь, обязательно будешь
счастлива!
Человеку трудно без веры в него других людей, его согревают и обнадеживают
искренность и сочувствие. Агнесса ощутила, как нечто, давно, казалось,
затвердевшее внутри, начинает уменьшаться, уходить: ей стало намного легче
от простых, бесхитростных слов подруги.
— Спасибо тебе. Спасибо, Филлис!
Керби убежал по своим делам, а Джессика принялась играть сама с собой,
изображая то один, то другой персонаж придуманной ею сказки.
Она недолго пребывала в своем волшебном мире — во дворе появились ее давние
обидчики, два мальчика из соседнего дома, и сказка мгновенно растаяла,
исчезла.
На сей раз Джессика первой заметила их. Сегодня они не собирались прогонять
ее, и старший мальчик ограничился тем, что, проходя мимо, сказал:
— Чего уставилась, малявка?
Джессика ничего не ответила, только по-прежнему не сводила с них взгляда.
— Надо же, настырная какая! — удивился мальчик и поинтересовался:
— Давно не получала?
— Давай отлупим ее! — предложил младший, выглядывая из-за спины
брата. Глазки его засветились в предвкушении удовольствия.
— Попробуйте только! — звонко воскликнула девочка. — Я позову
маму, и она надерет вам уши!
Старший мальчик, подражая взрослым, презрительно сплюнул.
— Подумаешь, мамочку позовет! И мы свою можем позвать, так она твою
быстро выставит отсюда!
— А я приведу Керби! Керби — большая собака, и вы сразу разбежитесь,
вот! — Она торжествующе рассмеялась. В ее представлении сильнее Керби
не было никого.
Мальчики на мгновение замолчали, потом старший нашелся:
— Ну, и что, подумаешь, собака! — сказал он. — Я своего отца
позову, так он твою собаку камнями прогонит или выстрелит из ружья и убьет!
Джессика прикусила губку и молчала; в ее больших глазах копились слезы.
Потом она, неожиданно нагнувшись, подняла ком земли, швырнула в мальчишек и
пустилась наутек.
Земля угодила младшему в лицо, и он громко заревел, а старший помчался за
беглянкой.
Джессика подбежала к своему дому, забарабанила кулачками в дверь, в
следующий миг проскользнула в щель, и мальчик вынужден был повернуть назад.
— Откуда ты так бежишь? — спросила Агнесса, впуская ее.
— За мной гнались мальчишки! — отвечала запыхавшаяся Джессика.
— Опять?
— Да! А я одному прямо в глаз землей попала!
— Зачем же ты так? Ты девочка и не должна драться.
— Они сказали, что убьют Керби. — Губы ее задрожали. — Что их
отец придет и убьет.
Джессика села на кровать и расплакалась; вытирая слезы, она с обидой
выкрикнула:
— Я им покажу! Пусть только попробуют тронуть Керби!
— Что ты, родная, не надо плакать. Не слушай ты этих мальчишек, они все
выдумывают.
— Да-а! — не веря, протянула девочка. — А ружье?..
— Нет у них никакого ружья.
— У них есть отец, а у отца ружье. А у нас отца нет, и ружья нет! Вот
если бы у нас был отец, то он пошел бы и их всех перестрелял!
Агнесса так и ахнула, кровь бросилась ей в лицо; пронзенная невыносимым
воспоминанием, она воскликнула:
— Не смей так говорить, слышишь, Джесс! Если ты считаешь, что можно так
поступать, — ты плохая девочка!
— Я хорошая девочка! — Джессика. — Это мальчишки плохие!
— И ты такая, раз хочешь делать так же, как они! Нельзя быть злой!
— Я добрая! Мама, не ругай меня! — Девочка снова залилась слезами.
— Ну хорошо, хорошо, — сказала Агнесса, обнимая ее. — Не
плачь и запомни: мы никого не собираемся обижать, у нас никогда не будет
ружья, и стрелять мы не станем.
— Да, — согласилась Джессика. А после, помолчав, спросила: — Кто
это?
— Где?
— А вот! — Девочка показала на портрет Джеральда Митчелла, который
Агнесса всегда держала на видном месте.
— Твой дедушка.
— Дедушка?! Нет! Дедушки старенькие бывают! — Джессика даже
засмеялась, до того нелепым показался ей ответ.
— Все дедушки когда-то были молодыми, а еще раньше детьми, вот такими,
как ты.
— А где он сейчас, мой дедушка?
— Он умер, Джесс, — отвечала Агнесса. — Очень давно, когда я
была еще даже младше тебя. Твой дедушка, а мой отец. Его звали Джеральд
Митчелл.
Джессика смотрела на мать ясными зеленовато-голубыми глазами.
— Мама, а у меня отец был?
Агнесса вздрогнула, как от внезапной боли: ей предстояло преодолеть еще и
этот порог.
— Был, моя хорошая.
— А он тоже умер?
Джессика, для которой жизнь, смерть и время еще не стали чем-то осознанным,
спрашивала с обычным детским любопытством, а Агнесса вдруг почувствовала,
что не может в присутствии своего ребенка (и ребенка Джека!) не только
говорить, но и думать о Джеке как об умершем... нет-нет, он просто исчез куда-
то... но не в небытие, бездушное и бесплотное! Говорят, некоторые люди...
никогда не оставляют нас... Даже если их уже на самом деле нет.
— Я... не знаю!
— Значит, он может вернуться к нам! — обрадовалась
Джессика. — Мама, давай найдем нам папу! У всех девочек есть папы, и я
тоже хочу! Только пусть он будет хороший, ладно? Тогда и мальчишки меня
будут бояться! Мы его познакомим с Керби...
— Твой отец знал Керби. Керби ведь старше тебя; он тогда как раз был
щенком.
— Мама, — Джессика задумалась, — а где была я? Я-то откуда
взялась?
Агнесса улыбнулась и, взяв девочку за руки, притянула поближе к себе.
— Знаешь, Джесси, давай я лучше расскажу тебе, откуда взялся Керби! Это
очень интересная история.
Девочка кивнула. Потом спросила:
— Мама, а мой папа был хороший?
— Конечно... хороший, дорогая. Ложись, тебе уже пора спать.
Агнесса с любовью смотрела на свою дочь, и в глазах ее появилось что-то
светлое и далекое.
— Да, маленькая, мне еще нужно тебе сказать... Тебе понравилась Филлис?
— Да.
— Так вот: мне нужно съездить в другой город, ненадолго. Может быть, вы
с Керби пока поживете у Филлис?
— А может, ты нас с собой возьмешь?
— Нет. Это очень трудная поездка. Тебе придется остаться у Филлис.
Хорошо?
— Ладно, останусь. Только ты не задерживайся.
— Конечно, нет, моя милая.
Джессика легла в постель, укрылась одеялом. Агнесса оставила только одну
свечку и при свете ее принялась чинить какие-то вещи: одежду Джессики,
свою... Она вдруг приподняла голову: в полумраке в отражении старого зеркала
ее лицо казалось зеленовато-бледным, как у русалки, волосы, чисто вымытые и
крепко стянутые в узел, были похожи на темную повязку над высоким лбом.
Агнессе захотелось распустить их, и она сделала это — они рассыпались по
груди, спине и плечам блестящими шелковистыми нитями. Она долго-долго
смотрела в зеркало, словно стараясь разглядеть в нем какой-нибудь
пророческий знак. И вдруг услышала голосок засыпавшей Джессики:
— Я знаю, ты что-нибудь привезешь мне оттуда. Что-нибудь очень хорошее!
Агнесса повернулась к ней и ответила серьезно и твердо, будто приняв
окончательное решение:
— Я постараюсь.
Поезд мчался на Юг. Агнесса сидела, прислонясь к холодному стеклу, и думала.
Она попыталась представить себ
...Закладка в соц.сетях
