Жанр: Любовные романы
Агнесса Том 1
...ся.
— Я завтра уйду рано, ты спи, — сказал Джек Агнессе, когда гостья
удалилась. — В поселок, Агнес, и правда, не ходи одна.
Агнесса молчала, раздумывая.
— Тебе она не понравилась? — спросил Джек.
— А тебе?..
— Обыкновенная девчонка... Ты можешь не дружить с нею, Агнес, если не
хочешь; наверняка здесь найдется множество людей, которые тебе больше
понравятся.
— Ты думаешь?..
— Конечно! Мы же только что приехали, ты никого и не видела еще, кроме
этой Гейл.
— Да, но я вряд ли смогу отказать, если она все-таки будет настаивать.
Возможно, она совсем неплохая, я просто не привыкла... Когда девушка ведет
себя так...
— Ты права, конечно, — сказал Джек, а Агнесса вдруг поняла: не ей
в ее положении рассуждать о том, чего не должна делать девушка. И Гейл,
наверное, три года назад была скромнее, просто Гейл обогнала ее... вернее,
шла чуть впереди...
Агнесса опечаленно опустила глаза и, чтобы отвлечься от тягостных мыслей,
спросила:
— Скажи, Джекки, много времени потребуется для того, чтобы добыть
достаточное количество золота?
— Не знаю, Агнес, как повезет!
— Мне бы не хотелось задерживаться здесь надолго, а тебе?
— Мне тоже... Ничего, моя маленькая, все будет хорошо. Ну, скажи, что
веришь!
— Я верю, Джек, — не совсем искренне отвечала Агнесса.
Гейл вернулась к себе. Заперла дверь, переоделась. Скучая, побродила по
комнате, потом решила лечь спать. Она растянулась под шерстяным покрывалом,
повернулась спиной к камину, еще хранящему остатки тепла. Постепенно
накапливавшееся в ней раздражение перешло в тихую злобу; лежа, она мысленно
посылала проклятия зиме, холоду, всему и всем на свете.
Когда в дверь негромко постучали, Гейл не испугалась; процедив
кого еще
черт несет!
, встала и пошла открывать. Она не слышала, как минуту назад к
дому подъехал всадник; привязав на заднем дворике сильного породистого коня,
он поднялся наверх.
На вид ему можно было дать лет двадцать пять. Лицо — самое обыкновенное,
одежда — тоже, лишь выражение темных глаз — внимательное, но золотоискатели,
как правило, слыли людьми неробкого десятка — словом, в человеке этом не
было ничего примечательного.
Гейл, увидев его, не удивилась; на лице ее возникла маска равнодушной лени.
— Привет. Заходи, — сказала она спокойно и пропустила гостя.
— Привет, Гейл, — ответил он, оглядывая комнату и хозяйку. —
Что, не рада?
— Перестань! — отмахнулась она. — Садись. Сейчас зажгу огонь.
— Почему не спрашиваешь, как дела?
— Раз ты приехал, значит, все нормально.
Он лег на кровать, закинул руки за голову.
— Натоптал-то, черт! — воскликнула Гейл. — Обувь снимать
надо!
— А, у тебя и так грязно. — Он устало закрыл глаза. Гейл стояла
посреди комнаты, словно не зная, сесть ли ей или сделать что-то еще; ее каменно-
равнодушное лицо скрывало таящуюся внутри холодную ярость.
— Где пропадал?
— Скучала?
Гейл фыркнула.
— Скажешь тоже!
— Дела были, — произнес он многозначительно и серьезно, — мы
там с ребятами...
— ...и с девочками, — добавила она, усмехаясь.
— Ревнуешь, что ли?
Гейл повела плечом.
— Да по мне хоть гарем заведи — плевала я! Будто не знаю, почему ты
поселил меня тут одну: чтобы я не мешала тебе время от времени развлекаться
с другими. Не волнуйся, меня не интересуют твои похождения! Я о другом хочу
спросить...
— Ты-то никого себе не завела? — не дав ей закончить, произнес
гость.
— Заведешь тут, как же...— неопределенно ответила она, ставя на стол
бутылку виски.
Гость поднялся, наполнил рюмки.
— Не злись, девочка. Я привез тебе деньги и еще кое-что. Иди сюда,
взгляни.
Гейл подошла.
— Что у тебя там?
— Вот! — Он показал ей золотую цепочку с выпуклым сердечком
посередине.
Глаза Гейл ожили, она улыбнулась.
— Иди, примерим.
— Я сама! — Она проворно выхватила украшение из его рук,
повернулась к зеркалу и застегнула цепочку на шее. — Прелесть! Сердце
тоже золотое?
— Я тебе никогда не дарил фальшивок. Теперь ты должна быть со мной
ласкова, — самодовольно изрек он.
— Жди! — бросила она. Потом уселась к нему на колени и высоко
подняла рюмку. — За что пьем?
— За победу над золотыми сердцами!
— Идет!
Они чокнулись и выпили.
— Ну, — сказала Гейл, — рассказывай, как там у тебя!.. —
Она говорила легко, но в глубине глаз читалось напряженное ожидание.
— Все по-старому. Знаю, почему ты злишься! Опять за свое! Ладно, через
месяц уедем, как ты хотела.
Гейл недоверчиво усмехнулась.
— Пошел ты к черту, Кинрой, ты мне это каждый раз говоришь!
— Брось, малышка, я не вру! Уедем, даю тебе слово! Вот увидишь, как
будем жить!
— Знаешь, Кинрой, — начала Гейл, отодвигая вновь наполненную
рюмку, — после того, как ты отдашь мне мою долю, нам лучше расстаться.
Он изобразил на лице что-то вроде удивления.
— Да? Это еще почему?..
— Неужели я тебе не надоела? — Она деланно рассмеялась. — Или
ты, может быть, хочешь жениться на мне?
Он обнял ее одной рукой.
— Могу и жениться...
— Я не пойду за тебя! — отрезала она. Кинрой возмутился.
— Ого! Не слишком ли ты себя ценишь?
А она, не обращая внимания на его слова, продолжала:
— Ты человек ненадежный. К тому же, что ни говори, мы порядком надоели
друг другу. Короче: я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!
— Что ж, — сказал Кинрой, жестко глядя ей в глаза своими — темными
и блестящими, — если так, то и золота никакого я тебе давать не обязан.
Гейл взвилась с места.
— Нет, заплатишь!
Он холодно рассмеялся.
— За что это я должен платить?
— Хотя бы за то, что я сижу тут безвылазно уже почти год и даже не
гляжу ни на кого! За верность по нынешним временам нужно платить именно
золотом!
— Я тебя не держал! — разозлился он. — Вот и ехала бы с этим:
помнишь, тебе один предлагал, сама говорила. И золота у него было хоть
отбавляй! А я бы нашел себе, не беспокойся!
Гейл сверкнула глазами.
— Не сомневаюсь! — и заметила:— многие предлагают уехать, но
становиться содержанкой не в моих интересах: в один прекрасный день меня
вышвырнут без гроша, как надоевшую вещь; к тому же, ты знаешь, я не из тех,
кто станет смотреть в рот мужчине только потому, что он покупает женщине
наряды и безделушки. Нет, я хочу иметь собственное золото и ни от кого не
зависеть! Вспомни, Кинрой, именно такое условие я ставила тебе, когда
соглашалась ехать сюда. А ты просил меня о верности. Я свое слово сдержала,
сдержи и ты свое!
— Ты мне нравишься, Гейл, — произнес он, залпом выпив
виски. — Черт, а не женщина!.. Не думал я, что ты захочешь порвать со
мной после всего, что у нас было.
— Признаться, у нас не было ничего хорошего, — ответила она
равнодушно, — мы с тобой всего лишь компаньоны, Кинрой.
Он расхохотался.
— Компаньоны? Ну ты даешь, девочка! Компаньоны! — И прошептал ей
со злобой: — Ты-то не лезла под пули, сидела тут...
Она вновь сверкнула глазами.
— Это занятие не для женщин! Но надо бы, так и полезла б, не
испугалась! Стреляю-то я не хуже тебя!
— Да, — проговорил он, внезапно остывая, — пусть, я согласен,
Гейл. Мне надоело ссориться с тобой, я не за тем сюда приехал...— Он привлек
ее к себе. — Гейл!
Она раздраженно вырвалась.
— Оставь меня!
— Брось, Гейл, — в его голосе зазвучали железные нотки. —
Пошутили и хватит... Я отдам тебе твое золото и поезжай куда и с кем
хочешь...
— Поклянись...
Кинрой засмеялся.
— Клянусь!
— Через месяц?..
— Да-да, через месяц... Что, мир?..
— Ладно, мир.
Она снова села и заговорила совершенно инымтоном:
— Как поживают ребята? Давно никого не видела.
— Ничего, нормально живут. Пока нам везет.
— Да уж... Тебе не страшно так рисковать каждый раз, а? Представь, в
один момент все может сразу кончиться!
— Что толку думать об этом? Каждый из нас рискует, просто не все это
понимают. Можно выжить под пулями, а умереть от какой-нибудь простуды, разве
не так?
— Вот уж не думала, что ты веришь в судьбу, Кинрой! — сказала
Гейл. — Это ты-то, такой циничный и бессовестный!
Он не рассердился в ответ на ее слова и сказал только:
— Да, верю, что тут такого?.. Я знаю: тебе на руку, чтоб меня
пришлепнули! Только ведь тогда ты вообще ничего не получишь, ты же не
знаешь, сколько у меня и где!
— А! — воскликнула Гейл, внимательно следившая за выражением его
лица. — Значит, все-таки есть! И небось, полным-полно! Не морочь мне
голову, Кинрой!
Он рассмеялся.
— Я дразню тебя, детка: забавно видеть, как ты сходишь с ума при мысли
о золоте! Это для тебя самое главное в жизни, угадал? Больше тебе ничего не
нужно!
— Ошибаешься, Кинрой, — произнесла она сквозь зубы, — не
только золото, не думай! Просто если у меня будет золото, то появится и все
остальное.
— Ха! Женщина! Ни одна не признается, что живет ради денег и
безделушек, а сами — все до одной! — самые корыстные существа на свете!
Гейл подошла к зеркалу и принялась разглядывать подаренное Кинроем
украшение.
— Ради золота, говоришь? — сказала она, накручивая цепочку вокруг
пальца. — А какую ты можешь предложить замену? — Она
повернулась. — Не стану же я жить ради тебя! Да, ради золота — ради
собственной жизни, хорошей жизни, ради себя! Разве это не самое лучшее?
Кинрой усмехнулся.
— Не самое правильное. Что-то мы заболтались, поздно уже. Кончаем наши
споры, а?
— Да, — согласилась она. И задула свечу.
ГЛАВА II
Джек вернулся через три дня, как обещал.
На крыльце солнце слепило глаза; словно желая вознаградить за терпение к
неулыбчивым серым дням, оно сверкало в подтаявшем снегу, образуя в каждой
крошечной, наполненной водой выбоинке маленькое зеркало, сияло в строгих
квадратах окон, обливало серебристо-лимонным светом стволы деревьев. Кругом
было солнце, и в комнате, дверь которой открыл Джек, оно светило тоже.
Агнесса заканчивала мыть полы, Керби бездельничал, развалившись возле
кровати. Завидев хозяина, бросился к нему, пересекая комнату, но лапы его
разъехались на мокром полу, и он, взвизгнув от досады, шлепнулся на живот в
двух шагах от Джека.
Агнесса обернулась. Темные длинные волосы ее были собраны в узел, подол юбки
подоткнут; увидев Джека, она быстро, почти неуловимыми движениями привела
себя в порядок и вслед за Керби устремилась к нему.
Он бросил в угол пустую сумку.
— Агнес!
— Джекки!
— Я так соскучился по тебе!
— И я!..
Это была первая разлука после того, как они сбежали вместе, потому она —
такая короткая — показалась нескончаемо долгой.
Потом вниманием Джека завладел нетерпеливый Керби.
— Как ты вел себя, пес? — спросил Джек, поглаживая собаку.
Керби вертелся, подпрыгивал, хватая хозяина за руки. Хитрые глаза его
блестели.
— Хорошо вел, — ответила Агнесса, снова принимаясь за
уборку, — без него мне было бы страшно.
Она закончила, села рядом с Джеком и, глядя на него чистыми, цвета осоки
глазами спросила:
— Как дела, Джекки? Ты, наверное, устал. Работа тяжелая? Ты нашел что-
нибудь?
Джек нахмурился и ответил неохотно:
— Да, нелегко там... И, как видишь, ничего не принес. Я познакомился с
одним парнем, он, кстати, тоже живет в этом доме, договорились работать
вместе...
Он умолк.
— Все это не страшно, Джекки, — спокойно произнесла
Агнесса. — Не всем же везет сразу — так редко бывает, наверное; тем
более, у тебя нет опыта в этом деле. Не огорчайся, пожалуйста!
Она сказала так нарочно, чувствуя, что должна его поддержать; у нее
мелькнула мысль о том, что в ожидании она окажется, пожалуй, терпеливее и
сильнее.
Джек улыбнулся ей и спросил совсем по-иному:
— Никуда не ходила?
— Нет.
— Хочешь пойдем сегодня осматривать поселок?
— Хочу.
— Я пойду завтра снова, может быть, дней на пять, — сказал он
немного погодя. — Извини, Агнес, ничего не поделаешь!
Она согласилась, и больше они об этом не говорили.
Равнину застилали снега. Везде царила белизна: белая земля, белое низкое
небо, белые деревья; она заставляла всматриваться в горизонт в безнадежных
поисках уцелевшей частички жизни.
Путники взошли на крутой холм, с вершины которого была видна округа. Вдали,
на старательских работах, курились одинокие костры; с расстояния они почему-
то казались безнадежно покинутыми, жалкими.
— Вот, я был там. — Джек показал вниз.
Агнесса прищурилась, пытаясь определить указанное Джеком место.
— Нет, правее, к реке, — сказал он, следя за ее взглядом. —
Не стоит идти туда сейчас.
— Куда же мы пойдем?
Пока они говорили, Керби изо всех сил старался привлечь к себе внимание. Он
был доволен прогулкой едва ли не более всех. Четвероногий искатель
приключений обнаружил в снегу немало неведомых следов. Напав на очередной,
он быстро-быстро разрывал лапами снег и совал туда влажный, любопытный нос.
Случалось, ему чудились звуки, похожие на писк полевок, и тогда он, радостно
взвизгивая, пытался преследовать таинственные существа.
Услыхав зов хозяев, поднимал облепленную тающими снежинками морду; тряхнув
ушами, бросался вперед сильными прыжками. Удивительно: тяжелыелапы его,
казалось, почти не погружались в снег, он будто скользил по земле, оставляя
за собой легкое облачко снежинок, и палевые пятна его шерсти огненно
мелькали на фоне белизны.
Подбегал к Агнессе и Джеку, хватал их за ноги, наскакивал сзади, забавляясь
тем, что от подобной шутки хозяйка и даже хозяин сразу летели в снег, где он
мог беспрепятственно трепать их за одежду. Он не страшился наказания, тем
более что ему многое прощалось. Хозяева, как он успел заметить, сами вели
себя не лучше.
— Что, Керби, поваляем нашу принцессу в снегу? — спрашивал Джек,
насмешливо поглядывая на Агнессу.
— Вы — меня? — Она снисходительно смотрела на них. — Да я
убегу от вас в два счета!
— Как бы не так! — возразил Джек, медленно подступая к ней.
Керби внимательно следил за хозяином, готовый сорваться с места. Агнесса же,
отступив на шаг, подняла с земли палку, по-мальчишески размахнулась и,
забросив ее далеко в снег, приказала:
— Неси, Керби!
Пес кинулся выполнять поручение, а Агнесса вдруг замерла, прижав руки к
груди.
— Что я наделала! Смотри, Джек!
Джек быстро оглянулся назад, и Агнесса, воспользовавшись этим, со всех ног
кинулась бежать с холма, оглашая пространство счастливым смехом. Ей удалось
выиграть расстояние — преследователи остались далеко позади. Воздушный вихрь
захватил ее и словно на крыльях понес к подножию холма.
Обиженный Керби летел с горы стрелой; он первым настиг беглянку. Через пару
секунд подбежал Джек, и вдвоем они вмиг превратили Агнессу в снежный ком.
Она отбивалась, потому в снегу вывалялись все трое, а затем Агнесса и Джек,
смеясь, отряхивали друг друга, и Керби носился вокруг них.
В поселке они взяли пса на поводок и пошли по главной улице, по пути
рассматривая лавки, жилые дома, салуны. Приисковый же люд глядел на
незнакомую троицу: в волосах, на одежде людей, в шерсти собаки сверкали,
подобно алмазам, не успевшие растаять снежинки, а глаза молодой пары сияли
сильнее, чем золото, сияли неповторимым светом, зажженным юностью, и ни
Агнесса, ни Джек не задумывались над тем, что сейчас они, возможно,
счастливы тем самым счастьем, лучше которого им никогда уже не изведать.
Через четверть часа они были дома. Агнесса с собакой поднялась наверх, а
Джек, встретив во дворе своего напарника, остановился договориться о
завтрашнем дне. Это не заняло много времени; Джек собирался уже пойти в дом,
когда увидел вдруг Гейл. Она, в свою очередь заметив его, помахала рукой.
Он подождал, пока она приблизится.
— Привет! — Гейл улыбнулась ему как старому знакомому.
— Здравствуй.
— Откуда идешь? — спросила она.
— Мы с Агнессой осматривали поселок, — ответил Джек. — Ты что
это?.. — с усмешкой кивнул он, заметив в руках девушки небольшой
револьвер.
— Я-то? — дерзко улыбаясь, переспросила она и сказала: —
Упражняюсь в стрельбе.
— И часто ты так упражняешься?
— Да, частенько. А что?..
— И хорошо стреляешь?
Гейл смерила его взглядом.
— Получше тебя!
Он недоверчиво улыбнулся, и глаза Гейл вспыхнули огнем азарта.
— Хочешь, докажу? — небрежно произнесла она. — Хоть сейчас. У
тебя есть время?
— Немного есть.
— Тогда пошли!
Джек пошел. Эта девчонка с ее наигранными вызывающими манерами, нарочито
подчеркиваемой смелостью и свободой показалась ему интересной. Она,
очевидно, была из среды малообразованных и бедных людей, просто кое-чего
повидала в жизни и еще, по-видимому, очень ясно представляла себе свою цель,
хотя и у нее, конечно, могли быть иллюзии.
— Когда не видишь вокруг себя настоящих мужчин, поневоле всему
научишься, — говорила она, шагая рядом с Джеком. Потом, взглянув на
него, прибавила: — Только ты не подумай, что это я о тебе. Тебя-то я совсем
не знаю, верно?
На заднем дворе было тихо. На земле валялись несколько пустых бутылок. Гейл
подняла одну, затем нашла длинную палку, воткнула ее в снег, а на конец
насадила бутылку.
Джек наблюдал за ее действиями. В конце концов он решил, что затея эта —
просто глупое, не нужное никому мальчишество, но отступать было поздно.
— Давай поспорим, что я не промахнусь ни разу! — предложила Гейл.
— Ну давай!
— А на что?..
— На что угодно. Скажи сама.
Гейл прищурилась.
— Пообещай, что выполнишь!
— Если смогу.
— Ты сможешь сделать это, если только пожелаешь. Обещаешь?
— Хорошо, обещаю, — отвечал Джек, несколько сбитый с толку.
Гейл задумалась на секунду.
— Если я выиграю, — сказала она, — то ты меня... поцелуешь!
Согласен?
Джек усмехнулся и пожал плечами.
— Раз обещал...
— Тогда по рукам!.. — Она смело и насмешливо смотрела ему в глаза.
Потом отошла на значительное расстояние от приготовленной мишени и,
тщательно прицелившись, выстрелила. Эхо понеслось по равнине, стая
испуганных птиц шумно взлетела с деревьев. Бутылка разбилась вдребезги, лишь
тонкая полоска горлышка осталась на шесте.
Гейл победоносно взглянула на Джека.
— Недурно, — ответил он, улыбаясь.
— А ты?.. Собьешь горлышко?
Вместо ответа он взял у нее револьвер и выстрелил. Гейл побежала к палке.
— Отлично! — крикнула она. — А если вместе?..
Новая бутылка заняла пустующее место. Джек вынул свой револьвер.
Они встали рядом, плечом к плечу, одновременно прицелились и нажали на
спуск. Осколки брызнули в разные стороны, а Гейл восторженно захохотала.
Они палили, демонстрируя друг другу чудеса меткости, до тех пор, пока не
расстреляли все патроны.
Вид у Гейл был предовольный.
— Кто тебя научил стрелять? — спросил Джек.
— Один знакомый. Кстати, кто проиграл?
— Наверное, я. Ты же не промахнулась.
— Да. Тогда...— Она подошла к нему.
Он несколько мгновений изучающе смотрел на нее, но она, привыкшая, очевидно,
играть с огнем, в ответ лишь расхохоталась звонко.
— Ну же...— повторила она, не сводя с него сверкающих глаз.
Тогда Джек обнял ее, притягивая к себе, а она вдруг, с силой вырвавшись и
отбежав в сторону, крикнула:
— Я пошутила!
И, не оглядываясь, зашагала к дому.
Агнесса сидела, поджав под себя ноги, на кровати и читала книгу из числа тех
немногих, что смогла увезти из дома Аманды. Она не представляла, можно ли
здесь достать другие, и решила при случае узнать об этом: у нее не было ни
малейшего желания останавливаться в своем развитии, пусть даже она и жила
теперь совсем в другом мире. Агнесса почему-то была уверена, что, как бы ни
сложились обстоятельства внешние, внутренний мир можно всегда сохранить в
душе изумительно неприкосновенным, он должен был стоять, как храм,
охраняемый рукою Божьей, пусть даже вокруг бушевал сметающий все ураган.
Возможно, она считала так потому, что у нее еще не было случая убедиться в
обратном.
— Ты ничего не слышала, Агнес? — спросил, войдя в комнату, Джек.
— Нет. А что? (Их комната выходила окнами на другую сторону — выстрелы
с заднего двора не были здесь слышны).
— Ничего... Что читаешь? Она показала обложку.
— Ты необычная, совсем необычная, Агнес, — задумчиво произнес
он. — Для тебя жизнь — не только борьба за лучшее место и лучший кусок.
Его глаза вдруг показались Агнессе серыми, почти как у Аманды: предчувствие
чего-то недоброго отразилось в них.
— А для тебя?.. — прошептала Агнесса: такие разговоры всегда были
важны для нее.
— Для меня, к сожалению, пока только это. — И, видя ее серьезное
лицо, улыбнулся. — Но, я надеюсь, не всегда будет так.
— Если ты говоришь об этом, значит, ты тоже другой. Значит, ты
понимаешь!
— Неужели это важно?..
— Понимание — это уже очень много, Джекки, поверь мне!
— Все потому, что я с тобой, — ответил Джек. Он опустился перед
кроватью, на которой сидела Агнесса и, глядя на нее снизу вверх, сказал: —
Если б не ты, я был бы другим, намного хуже, — и, не давая ей
возразить, добавил: — Ведь ты никогда не разочаруешься в том, что выбрала
именно меня, Агнес?
— Никогда, Джекки! — Девушка погладила его по волосам. — Ты
самый лучший.
Она ответила искренне, но тихо вздохнула о чем-то, и это не укрылось от
Джека.
— И все же тебя что-то не устраивает, тебе чего-то не хватает? Агнес,
скажи!
— Нет, Джекки, дело не в этом...— Девушка отложила книгу. — Ты ни
в чем не виноват. Если мне чего-то и хочется...
— Чего?..
— Не знаю... Например, я так давно не играла на рояле, — совсем
по-детски произнесла она, и выражение лица было у нее такое, словно
ежедневно пребывать в мире музыки так же естественно, как дышать или видеть
над головою солнце. — Нельзя отнимать у человека то, чем он живет.
Джеку почудилось в ее словах сожаление и упрек.
— У тебя будет рояль, — произнес он твердо. — У тебя будет
все.
— Мне не нужно все, — улыбнулась Агнесса. — Мне достаточно
того, что я имею сейчас.
Джек смотрел на нее с любовью, ловя ответный взгляд и пытаясь постичь в душе
тайну ее выбора, странную тайну, которую едва ли знала она сама:
непревзойденное стремление к прекрасному непостижимо.
А Агнесса вновь вспоминала пронзительно-багровые закаты степей, солнце,
встающее над горами, — весь этот удивительный мир, ради которого стоит
жить и центром которого был для нее Джек, его любовь к ней и ее — к нему. Но
— иной раз думалось ей — существует и другая жизнь, сейчас проходящая мимо,
жизнь, в которой есть новые книги и ноты, театры и балы, верховые прогулки,
красивые платья, интересные встречи, приемы, да в конце концов просто уютные
дома, хорошая еда — все, от чего она добровольно отказалась. Сейчас она все-
таки признавала, что неплохо
...Закладка в соц.сетях
