Жанр: Любовные романы
Агнесса Том 1
... золото?
— Я пойду к себе, — сказала Гейл, не отвечая на вопрос. —
Устала. — И, отбросив руку Бена, который в шутку попытался загородить
проход, вышла за дверь.
— Конечно, будет, болван! — прошипела она, когда никто уже не мог
слышать, и глаза ее словно бы вспыхнули в темноте страстным и сильным огнем.
Остальные разошлись за полночь. Еще не прощались, но вечер был последним,
это поняли все.
— Почему ты не ответил мне, Джекки, когда я спросила тебя насчет
отъезда? — задала вопрос Агнесса, когда они уже были у себя в комнате.
Сегодня было жарко натоплено, и она сидела на краю их не слишком широкой для
двоих кровати в одном тонком пеньюаре из бледно-лилового шелка. Глаза ее на
лице, освещенном ярким пламенем, казались огромными, тонкие руки были
сложены на коленях, а ноги она грела в густой шерсти развалившегося на полу
Керби. Если бы Джек умел выражаться подобным образом, он сказал бы, пожалуй,
что в Агнессе есть прелесть нераспустившегося цветка; многое изменится и
проявится в ней, когда она станет старше: угловатость юности обернется,
возможно, изяществом и красотой, неяркой, заметной лишь избранным.
— Дело в том, Агнес, что...— Он помедлил. — Мы не можем сейчас
уехать. Денег-то у нас почти не осталось.
— Что же нам делать?
— Буду искать. Еще не все потеряно.
Он сел рядом с ней и обнял ее.
— Я очень волнуюсь за тебя, Джекки, когда ты уходишь, — сказал
она, обвив его шею руками. — Ты же знаешь: кроме тебя у меня нет
никого, и потом, — прошептала она, — я так сильно тебя люблю!
— Не надо волноваться, маленькая, — отвечал он, тронутый до
глубины души ее словами. — Что со мной может случиться? Так и знай,
Агнес! — Он рассмеялся. — Никуда я от тебя не денусь, никогда,
можешь это запомнить!
Он целовал ее, наслаждаясь ощущением пробуждавшейся в ней нежной
чувственности — воистину эта девушка, сама не зная того, многому его
научила! Раньше он слишком поверхностно воспринимал действительность и мало
задумывался о будущем, своем и тем более других. Теперь же — ему казалось,
он чувствует это — его душа просыпалась для жизни более глубокой и чуткой ко
всему, что творится вокруг. Он был необразованным и бедным, а Агнесса все-
таки выбрала именно его и, похоже (Джеку хотелось бы верить в это), считала
себя счастливой. И он думал о том, что если с ним Агнесса, то, пожалуй, все
закончится совсем не плохо. Ничего, они еще встанут на ноги!
По жилищу Гейл, погруженному во мрак, бродили зловещие тени.
Сама хозяйка стояла у входа в комнату, прислонясь к косяку, и вела беседу с
нежданно прибывшим гостем. Он тоже был не в духе: тяжело присел на стул,
медленно закурил — клубы дыма окутали мрачное, серое лицо с недобро горящими
глазами.
— Где ты ходишь? — процедил он вместо приветствия. — Я
дожидаюсь тебя больше часа.
— Где хочу, там и хожу, — невозмутимо отвечала Гейл. — Я что,
должна отчитываться перед тобой?
Он промолчал.
— Что тебе нужно? — спросила она, все так же не двигаясь с места.
— Мне от тебя ничего не нужно. Я приехал, чтобы сказать тебе, что с
отъездом придется повременить, — резко произнес он, откинув назад
голову и разглядывая Гейл с каким-то странным выражением, точно увидел ее
впервые.
— Опять! — В ее возгласе были ненависть и отчаяние. — Опять!
— Да, — продолжал он, не обращая внимания на ее выпад. — На
прошлой неделе мы столкнулись с конной полицией — половину моих ребят
положили... Остались только я, Дэвид, Фрэнк и Генри. Мне нужны новые люди,
но пока я их найду...
— О Господи! — перебив его, прошипела Гейл. — Господи!
Неужели я никогда не выберусь отсюда?! Послушай, Кинрой, будь человеком:
отдай мне мою долю, и я уеду одна!
— Нет, ничего не выйдет, — твердо заявил он. — У меня сейчас
мало золота.
— Но ты же поклялся мне! Вспомни!
Он встал и несколько раз прошел от окна к дверям, возле которых стояла Гейл,
и обратно.
— Кто знал, что все так обернется! Что ребят моих... А какие были
ребята...— В голосе его прозвучала горечь, искреннее сожаление от потери —
для него это был не просто удачный промысел, это была его жизнь, с чужой
кровью и смертью, жизнь, в которой он, по-видимому, находил какую-то
прелесть. И он — Гейл это поняла — не хотел расставаться с нею и ни на что
менять не хотел.
— Знаю, какие, — с неожиданной холодностью обронила девушка, — пьяницы и развратники!
— Замолчи!
— Нет уж, я молчать не буду! — Она подскочила к нему и,
выпрямившись во весь свой немалый рост, закричала с нескрываемой злобой: —
Да если бы ты не спускал золото в кабаках со своими паршивыми дружками, то
давно бы стал богатым и мог бы уехать отсюда! Но тебе нравится такая жизнь!
Ты не умеешь ценить деньги, ты способен лишь проматывать их!
Кинрой расхохотался, а после, схватив ее за руку, проговорил с угрозой:
— Поосторожнее, красавица! Не забывай, что ты у меня на содержании! Я
могу тебе вообще ничего не давать!
— Что-что? — переспросила Гейл, словно бы не веря услышанному.
— А то. Ты ничего не делаешь, живешь на мои деньги, да еще смеешь
упрекать меня.
Сказав это, Кинрой отвернулся к окну, но Гейл рванула его за плечо,
восклицая:
— Ты! Ты дрянь и ничтожество! Думаешь, купил меня своим золотишком?!
Как бы не так! А ну, убирайся отсюда!
Он, свирепея, подступил к ней с возгласом:
— Это ты мне?! Еще пожалеешь!
— О! — рассмеялась ему в лицо. — сколько угодно людей,
которые отдадут мне все, что я захочу, и никогда не посмеют назвать меня
содержанкой!
— Сомневаюсь, что кто-то захочет тебя подобрать!
Взлохмаченная, огнеглазая, Гейл походила на разъяренную фурию.
— А-а! Вот ты как! — воскликнула она и, подбежав к нему, с размаху
залепила пощечину. — На, получай! Это тебе, дружок, на память!!!
В первую секунду Кинрой остолбенел от неожиданности, но затем кинулся к ней,
чтобы ответить достойным образом, однако Гейл оказалась проворней:
молниеносно выхватила припрятанный револьвер и направила дуло прямо в голову
Кинроя. Он резко остановился, будто ударившись о стену: несмотря на гнев, он
мог мыслить здраво и знал, что рука Гейл не дрогнет, ибо в ярости она
способна на все.
— Ты пожалеешь! — повторил он, отступая назад. А Гейл усмехнулась.
— Иди-иди! — говорила она с издевкой, вполне владея собой. —
Иди и расскажи своим дружкам, как тебя, Кинроя Клейна, смельчака,
предводителя местных головорезов, избила и прогнала прочь женщина!
— Ладно, я уйду сейчас. Но отомстить тебе я сумею всегда.
— Мсти сколько хочешь! Мстить женщине, что ж... это достойно мужчины!
Такого, как ты! Но много ли ты сумеешь сделать до того момента, когда я
продырявлю твою глупую башку, это мы еще посмотрим! Надеюсь, тебе известно:
такая штучка умеет делать большие дырки!
Она говорила, а он смотрел на нее почти с изумлением: сатанински хороша была
она и не похожа на других женщин, которых повергал в трепет один только
взгляд его, которых действительно можно было и купить, и продать. Кинрой
гордился своей подружкой, а приятели — он знал — всегда завидовали ему, и
сейчас, вспомнив об этом, он, как бы ни было тяжело нанесенное ему Гейл
оскорбление, невольно сменил тон:
— Ладно, Гейл, убери свою пушку. Я тебя не трону, даю слово.
— Знаю я, чего стоят твои слова, — ответила она, но руку опустила.
Потом спокойно прошла мимо него к дверям и распахнула их со словами:
— Не тронешь? Ну, еще бы! А почему?.. Я не боюсь тебя ни капли, вот в
чем дело! Я давненько тебя раскусила, и ты это знаешь! Я не испугалась бы,
даже если б оказалась среди тех, кого ты и твое тупоголовое стадо убиваете
на дорогах! Хоть одному из вас да перегрызла бы горло... А теперь — вон
отсюда! Я хочу побыть одна.
Уходя, он задержался на пороге.
— Ты слишком взволнована, девочка, выпей стаканчик виски! Я приеду
через пару дней, и мы обсудим свои дела без лишней возни. До скорого!
— Проваливай! — буркнула она и закрыла дверь.
После села и призадумалась. Да, она неплохо потешила свое самолюбие и слегка
разрядилась, но вообще-то это ничего не меняло: в своем стремлении вырваться
отсюда она не продвинулась ни на дюйм. Денег у нее сейчас было немного,
золота — того меньше. Окончательно порвать с Кинроем она не могла, но и
ждать — тоже. Нужно было что-то решать.
Компания рассыпалась постепенно, как рассыпается ворох осенних листьев,
несомых холодным течением реки. Упавшие в мутную воду, еще сухие, яркие, они
сбиваются вместе и легко, словно бы по своей прихоти, скользят по течению,
но вскоре разносятся по сторонам. Иные пристают к случайно оказавшемуся
поблизости берегу, другие застревают на середине пути, а третьи,
подхваченные неумолимыми струями, устремляются вперед, не зная, куда
приведет их река: к спокойной глади озера, к пенным водам моря или к
водопаду — безрассудно срывающейся в пропасть стихии. И не исчезнут ли они
без следа?
Марион, Олсен и Бен уезжали первыми, в дилижансе: пароходик уже не ходил. На
окраине поселка их провожали Агнесса, Джек, Эдвин и Ингрид. В глазах Марион
стояли слезы. Вряд ли Случай окажется столь милостивым, что сведет их вместе
во второй раз. Не такая уж глубокая привязанность соединяла их, но Марион от
природы была добра, а потому искренне переживала расставание.
Агнесса и Ингрид поцеловали ее со словами сожаления и напутствия. В мыслях
каждой из них таилось что-то неясное, скорбное. Может, очень резко выл
вытер, что уныло гулял по голой равнине, или небо над головой было слишком
серым?
Джек пожал руку Бену и заметил:
— Бежишь с корабля?
— И тебе советую. Пока не поздно.
Джек оглянулся на Агнессу и тихо произнес:
— Пожалуй, уже поздно.
Марион обняла Керби, еще и еще раз расцеловала своих друзей. И те долго
махали вслед дилижансу, а потом — просто пятнышку на белом поле равнины,
пока оно не растаяло вдали. Навсегда.
ГЛАВА IV
Минула неделя, другая — в жизни Агнессы и Джека не менялось ничего. Поначалу
они еще таили надежду на лучшее, но шли дни, иссякало терпение, силы и —
деньги. Агнесса и Джек уже задолжали миссис Бингс за квартиру.
Джек приходил домой, изнуренный однообразной, тяжелой, сводящей с ума
работой. Неудачником он себя никогда не считал, но здесь, как видно, не было
его удачи. Он злился, а Агнесса грустила: бывали вечера, когда они почти не
разговаривали.
Впервые они почувствовали отчуждение: им уже не хотелось быть вместе каждый
день и миг, теперь каждый стремился к уединению. Начала наконец сказываться
разница в их воспитании: они совершенно по-разному переживали неудачи и если
в первые дни старались, как могли, успокоить друг друга, то после,
отчаявшись и устав притворяться, уже не знали, как и о чем говорить и что
делать дальше.
Пришел момент, когда Агнесса испугалась: ей стало казаться, что прежним их
отношениям приходит конец. Она держалась, стараясь не выдавать своей
тревоги, но все оставалось неизменным, и тяжкие мысли день ото дня все
сильнее одолевали ее. Последний раз они виделись трое суток назад, и
Агнесса, мучимая одиночеством и плохими предчувствиями, с нетерпением
ожидала его прихода. Она часто нервничала в последнее время и чувствовала,
что близка к кризису: ей и так пришлось перенести достаточно много. Она не
могла разлюбить Джека сразу и вдруг только потому, что он повел себя не так,
как надо, она любила его, продолжала любить, и именно поэтому ощущала
сильную душевную боль.
И тогда, как раз тогда, она впервые поняла и почувствовала: любовь, иная
любовь (возможно, та, что дается во благо или в наказание свыше) подобна
неизлечимой сладостно-трагической болезни, от нее нельзя избавиться, как
невозможно содрать с себя всю кожу.
Она приготовила довольно посредственный ужин (продукты были на исходе) и, не
в состоянии усидеть на месте, ходила по маленькой комнате. Здесь почти не
было мебели: стол, кровать, два стула и похожий на ящик шкафчик, — но
это не бросалось в глаза. Напротив, казалось, что в комнате тесно. Ощущение
убогости будто придавливало к земле: в голову не приходило ни одной светлой
мысли.
Джек вошел, как всегда, внезапно, принеся с собой запах мороза, швырнул в
сторону вещи. С Агнессой он не поздоровался, не взглянул на нее. Раньше
этого никогда не случалось, теперь — то и дело. Он будто бы в чем-то обвинял
ее — причины она не знала. Быть может, она слишком старалась сыграть роль
простой женщины, довольствующейся малым, и в результате стала казаться ему
обыкновенной, лишенной прежнего очарования, а возможно, напротив, не
утратила ничего, но все, что ранее окружало ее ореолом волшебства, здесь, в
дикой погоне за золотом, потеряло вдруг свою ценность, и Джек стал
равнодушен к ней.
Они молчали с момента его возвращения и до той поры, пока он не закончил
есть.
— Что нового, Джек? — спросила наконец Агнесса, подойдя ближе.
— Ничего, — устало ответил он. Подбежал Керби, но Джек оттолкнул
потянувшуюся к нему доверчивую морду.
— Что-нибудь случилось?
— Случилось? — медленно повторил он. — Нет. Просто мне все
надоело. К чертям этот прииск!
Она пристально смотрела на него. Слишком юная, неопытная, девушка совсем не
знала, как себя вести, если Джек начинал вдруг выходить из себя: покорности
противилась гордость, устраивать сцены не позволяло воспитание.
— Что так уставилась? — разозлился он. — Не видала?
Румянец залил лицо Агнессы.
— Как ты можешь! Я не узнаю тебя, Джек!
Он усмехнулся.
— Ну вот, начинается... Стоило возвращаться, чтобы услышать упреки!
Брось, Агнес!..
— Но почему ты говоришь со мной таким тоном?
— Потому что мне сейчас не до нежностей! Можешь ты понять?
Он отвел от нее взгляд. Ему вспомнилось вдруг другое время: жизнь до
знакомства с Агнессой, беззаботная, шальная, вспомнились прежние похождения,
конный завод, любимая работа, бесшабашные друзья-приятели, все то, что
осталось в прошлом, о чем он до сих пор не думал и о чем не жалел. И Джек
понял внезапно: праздник его души кончился. Он и так тянулся на удивление
долго.
Агнесса что-то говорила... Джек не слышал и потому переспросил:
— Что ты сказала?
Она повторила:
— Я спрашиваю: в чем дело, Джек! Как ты можешь так говорить со мною?! Я
понимаю, тебе тяжело, но и мне не легче, поверь!
— Знаю, Агнес! — с досадой проговорил он. — Оставь меня в
покое!
Ему, наверное, просто показалось, что он так измотался, работая на прииске;
во всяком случае, он внезапно ощутил прилив непонятного бешенства и какой-то
животной силы. Агнесса подняла свои зеленые, как у кошки, глаза. Джек
смотрел холодно и зло. Таким она его еще не видела и потому невольно
отшатнулась.
— Что боишься? Меня боишься? — глухо произнес он.
Ресницы Агнессы дрогнули. Оказывается, в Джеке, которого она знала и любила,
жил еще и другой человек, незнакомый, способный вызывать страх.
— Не боюсь, — проговорила она, сжимая пальцы. — Но... не
смотри на меня так!
— Это почему? Что тебя не устраивает?
Как это часто бывает, при подобных обстоятельствах человек не может
совершить больше, чем ему позволят другие, а побеждает обычно тот, кто
психологически сильней; все это происходит чаще неосознанно и стихийно и как
нельзя лучше выявляет истинную природу людей.
Оскорбленное достоинство не позволяло Агнессе уступить. Джек это
почувствовал.
— Ты злишься и ругаешься на меня из-за того, что нам не везет с
золотом, хотя прекрасно знаешь, что я не виновата ни в чем! И смотришь так,
будто хочешь ударить! — произнесла она четко и твердо, не опуская глаз.
А потом добавила неожиданно мягко: — Не надо так, Джек!
— Разве я могу тебя ударить? И я на тебя не ругался, ни одного плохого
слова тебе не сказал, — возразил он, сам чувствуя, как близка она к
истине. Однако это лишь обозлило его: он почувствовал, что не может говорить
грубости стоящей перед ним женщине, не ощущая при этом неловкости.
А Агнесса, с трудом сдержав слезы, отвернулась, отошла в угол, где сидел
обиженный Керби, опустилась рядом с собакой на колени и принялась гладить
ее. Керби положил голову на плечо хозяйке, как бы показывая, что он с ней
заодно.
— Если бы я знала...— прошептала Агнесса тихо, но Джек услышал.
— Что ты там шепчешь? — сказал он. — Если б ты знала, то не
связалась бы со мной, да? А может, ты давно жалеешь об этом, с самого
первого дня?
— Ты же знаешь, что нет! — звонко воскликнула вдруг она в ответ на
его слова, произнесенные пренебрежительно и раздраженно. — Я готова
была мириться с чем угодно, пусть бы мы жили бедно, пусть были
неудачниками... но я никогда не думала, что ты сможешь так обращаться со
мной! И я не хочу, чтобы ты к этому привыкал! Чем я заслужила такое, скажи
прямо? А если не можешь ответить, то я не позволю тебе так разговаривать со
мной!
Глубоко оскорбленная, она смотрела на него, не отрываясь, и в этот миг в ее
взоре появилось что-то роднящее ее с Амандой. И все же — она чувствовала —
стоило Джеку кинуться к ней сейчас со словами любви, он вымолил бы прощение.
— Ладно, хватит, — сказал Джек. — Уже поздно. Я устал. Думаю,
пора ложиться спать. Тебе не кажется?.. Что ты молчишь?
Ответа не последовало. Девушка сидела на полу, обняв собаку и уткнувшись
лицом в ее мягкую шерсть. Джек понял, что она плачет.
— Агнес! — позвал он. Она молчала.
— Послушай, Агнес!..
Джек вспомнил ее взгляд: за суровостью пряталась беспомощность; чистая
зелень глаз походила на цвет гладкой ветки юного дерева, с которой только
что сорвали кору. Ему стало стыдно, хотя раздражение еще не утихло до конца.
Что ж, пожалуй, все это действительно только из-за него! Джек подошел к
Агнессе и попытался обнять.
— Девочка моя, не плачь, прости меня... Ничего же страшного не
случилось!
И этот человек мог говорить такое!.. Сердце Агнессы сжалось от обиды и боли.
— Уходи, я не хочу говорить с тобой, — вырываясь из его рук,
сквозь слезы сказала она.
Тогда он повернулся и вышел за дверь.
Равнину опоясывала лента вечернего тумана. Ветер жалобно стонал где-то на
чердаке, фонарь под крышей бешено раскачивался, бросая полосы света то на
входную дверь, то на угол дома.
Джек стоял на крыльце. Он страшно устал и замерз; больше всего на свете ему
хотелось сейчас лечь в постель и заснуть до утра. Становилось все холоднее,
холод пробирал даже не до костей, а, казалось, до самых мозгов. Джек положил
руки в карманы, но это мало помогало — одежда на нем была не новая и не
такая уж теплая, какая годилась бы для этих краев. Черт возьми, все у него
всегда было хуже, чем у других! Вот только... кроме Агнессы.
Злость прошла, но ему было стыдно возвращаться домой, и он решил подождать
еще немного. Нужно уехать отсюда, как угодно, но уехать! И не позднее, чем
через неделю, пока всему еще не пришел конец!
Он посторонился, пропуская в дом незнакомую, закутанную в темный плащ
женщину. Женщина эта возникла из тумана внезапно, как демон. Вся черная,
лишь лицо ее блеснуло белизной, особенно яркой в обрамлении пышных черных
волос.
Джек освободил ей путь, но она не проходила, напротив, упорно двигалась на
него. Он вгляделся в лицо незнакомки, которая в свою очередь откинула голову
назад, и от неожиданности отпрянул: перед ним стояла Гейл.
— Что, не узнал?
— Нет.
— Я так изменилась? Хотя мы так
часто
видимся, что недолго и забыть
свою соседку, даже если она живет в двух шагах от вас.
— Ты сама не заходишь к нам.
— Я? Ты меня не приглашаешь!
— Ты меня тоже.
— Я не приглашаю? — улыбаясь, проговорила она. — Идем!
Он посмотрел на ее казавшееся сейчас таким приветливым лицо и неожиданно
согласился:
— Пошли!
Они поднялись на второй этаж. Из-под двери, за которой была Агнесса,
тоненькой ниточкой струился свет, но Джек отвернулся от него; подождал, пока
Гейл отопрет свое жилище, и вошел вслед за ней.
— Садись, — сказала она, подбирая с пола какие-то тряпки. — У
меня тут не убрано, извини. По правде говоря, я не ждала никого... Это к вам
каждый день приходят друзья...
— Теперь не приходят.
— А Ингрид и Эдвин что, тоже уехали?
— Да, и давно: почти месяц назад.
— Вот как... А где Агнесса?
— Агнесса дома.
— Ты поссорился с ней?
— Нет, — небрежно произнес он, — с чего ты взяла?
— Если б это было не так, разве ты пришел бы ко мне? — сказала
Гейл, глядя на него в упор, и улыбнулась. — Признайся!
— Я могу и уйти! — Словно опомнившись, он резко поднялся, но Гейл
удержала его, взяв за руку.
— Останься, останься же, Джек, я пошутила.
— Опять шутишь?
— Нет, теперь серьезно...
Джек взглянул на нее: ни тени смеха, даже улыбки не было на ее лице.
— Хочешь?.. — спросила Гейл, доставая неизменную бутылку.
— Налей.
Гейл наполнила рюмки.
— За что пьем?..
— Не все ли равно? Хотя лучше выпьем за тебя! Будь счастлива!
— Ну, спасибо! А я-то думала, что ты выпьешь за свою удачу!
Гейл улыбнулась и сделала глоток, на стекле остался влажный след ее
чувственных губ.
— Я не верю в удачу, что за нее пить! — усмехнулся Джек.
— Брось, тебе обязательно повезет! Не в одном, так в другом!
Несколько минут они сидели молча. Джек опять вспомнил утехи былых дней,
темные улочки портовых кварталов, кабачок Грейс Беренд... Из глубины памяти
всплывала забытая сценка: дым столбом, битые бутылки, Маркиза Шейла,
соблазнительная блондинка в декольте, манерно хохочет, пританцовывая на
столе, одурманенная вином и происходящей на ее глазах битвой между Джеком и
силачом — матросом с заезжей шхуны. Наконец матрос, поскользнувшись на
мокром полу, растягивается во всю длину, а Джек, пользуясь моментом, срывает
блондинку со стола и увлекает вверх по лестнице. Взбешенный матрос колотит в
закрытую дверь — Шейла взвизгивает от страха, но тут же замолкает под
страстным поцелуем. А дальше...
Виски ударило ему в голову. Джек силился сообразить, зачем же он пришел
сюда, но тщетно; тогда взгляд его обратился к Гейл.
Та молчала. Как всегда, комната освещалась лишь пламенем камина. Свет падал
на Гейл, а лицо Джека находилось в тени — золотой ореол окружал его темные
линии. Гейл вдруг подумала о том, как странно, что такая на удивление
обычная девочка Агнесса может сколько угодно глядеть в эти глаза, гладить
эти чудесные волосы, прикасаться к этим губам, может ощущать силу и страсть
этих объятий... И Гейл овладело вдруг звериное желание исцарапать в кровь
острыми ногтями это красивое лицо, разорвать в клочки это тело,
принадлежавшее другой. И она видела свое отражение в голубых глазах, светлых
глазах, черные зрачки которых, казалось, пронзали ее и жгли.
Сердце Гейл забилось сильнее, когда Джек придвинулся к ней и положил руку на
ее талию.
— Я хочу вернуть тебе должок, — сказал он и, крепко обняв ее, поцеловал долго и страстно.
Гейл не воспротивилась, не оттолкнула его, и он целовал ее еще и еще, не
выпуская из объятий сильное, гибкое тело, а она, забыв обо всем, с такой же
жадностью приникла к нему. Одинаково безрассудные, неистовые, в диком
желании они набросились друг на друга.
Минута — и их безумство достигло бы предела, но Гейл внезапно рванулась и,
отбиваясь от его рук, срывающимся голосом крикнула:
— Что... что это ты выдумал, а?!. Ты... в своем уме?.. Отпусти меня!
Секунду до этого пламенеющая, покорная, она сделалась вдруг холодной и
колкой.
Джек не отпускал ее — она думала ударить его, но не посмела
...Закладка в соц.сетях
