Жанр: Любовные романы
Агнесса. том 1.
... сказать тебе, что с отъездом придется
повременить, - резко произнес он, откинув назад голову и разглядывая Гейл с каким-то
странным выражением, точно увидел ее впервые.
- Опять! - В ее возгласе были ненависть и отчаяние. - Опять!
- Да, - продолжал он, не обращая внимания на ее выпад. - На прошлой неделе мы
столкнулись с конной полицией - половину моих ребят положили... Остались только я, Дэвид,
Фрэнк и Генри. Мне нужны новые люди, но пока я их найду...
- О Господи! - перебив его, прошипела Гейл. - Господи! Неужели я никогда не
выберусь отсюда?! Послушай, Кинрой, будь человеком: отдай мне мою долю, и я уеду одна!
- Нет, ничего не выйдет, - твердо заявил он. - У меня сейчас мало золота.
- Но ты же поклялся мне! Вспомни!
Он встал и несколько раз прошел от окна к дверям, возле которых стояла Гейл, и обратно.
- Кто знал, что все так обернется! Что ребят моих... А какие были ребята...- В голосе
его прозвучала горечь, искреннее сожаление от потери - для него это был не просто удачный
промысел, это была его жизнь, с чужой кровью и смертью, жизнь, в которой он, по-видимому,
находил какую-то прелесть. И он - Гейл это поняла - не хотел расставаться с нею и ни на что
менять не хотел.
- Знаю, какие, - с неожиданной холодностью обронила девушка, - пьяницы и
развратники!
- Замолчи!
- Нет уж, я молчать не буду! - Она подскочила к нему и, выпрямившись во весь свой
немалый рост, закричала с нескрываемой злобой: - Да если бы ты не спускал золото в кабаках
со своими паршивыми дружками, то давно бы стал богатым и мог бы уехать отсюда! Но тебе
нравится такая жизнь! Ты не умеешь ценить деньги, ты способен лишь проматывать их!
Кинрой расхохотался, а после, схватив ее за руку, проговорил с угрозой:
- Поосторожнее, красавица! Не забывай, что ты у меня на содержании! Я могу тебе
вообще ничего не давать!
- Что-что? - переспросила Гейл, словно бы не веря услышанному.
- А то. Ты ничего не делаешь, живешь на мои деньги, да еще смеешь упрекать меня.
Сказав это, Кинрой отвернулся к окну, но Гейл рванула его за плечо, восклицая:
- Ты! Ты дрянь и ничтожество! Думаешь, купил меня своим золотишком?! Как бы не
так! А ну, убирайся отсюда!
Он, свирепея, подступил к ней с возгласом:
- Это ты мне?! Еще пожалеешь!
- О! - рассмеялась ему в лицо. - сколько угодно людей, которые отдадут мне все, что я
захочу, и никогда не посмеют назвать меня содержанкой!
- Сомневаюсь, что кто-то захочет тебя подобрать!
Взлохмаченная, огнеглазая, Гейл походила на разъяренную фурию.
- А-а! Вот ты как! - воскликнула она и, подбежав к нему, с размаху залепила
пощечину. - На, получай! Это тебе, дружок, на память!!!
В первую секунду Кинрой остолбенел от неожиданности, но затем кинулся к ней, чтобы
ответить достойным образом, однако Гейл оказалась проворней: молниеносно выхватила
припрятанный револьвер и направила дуло прямо в голову Кинроя. Он резко остановился,
будто ударившись о стену: несмотря на гнев, он мог мыслить здраво и знал, что рука Гейл не
дрогнет, ибо в ярости она способна на все.
- Ты пожалеешь! - повторил он, отступая назад. А Гейл усмехнулась.
- Иди-иди! - говорила она с издевкой, вполне владея собой. - Иди и расскажи своим
дружкам, как тебя, Кинроя Клейна, смельчака, предводителя местных головорезов, избила и
прогнала прочь женщина!
- Ладно, я уйду сейчас. Но отомстить тебе я сумею всегда.
- Мсти сколько хочешь! Мстить женщине, что ж... это достойно мужчины! Такого, как
ты! Но много ли ты сумеешь сделать до того момента, когда я продырявлю твою глупую башку,
это мы еще посмотрим! Надеюсь, тебе известно: такая штучка умеет делать большие дырки!
Она говорила, а он смотрел на нее почти с изумлением: сатанински хороша была она и не
похожа на других женщин, которых повергал в трепет один только взгляд его, которых
действительно можно было и купить, и продать. Кинрой гордился своей подружкой, а приятели
- он знал - всегда завидовали ему, и сейчас, вспомнив об этом, он, как бы ни было тяжело
нанесенное ему Гейл оскорбление, невольно сменил тон:
- Ладно, Гейл, убери свою пушку. Я тебя не трону, даю слово.
- Знаю я, чего стоят твои слова, - ответила она, но руку опустила.
Потом спокойно прошла мимо него к дверям и распахнула их со словами:
- Не тронешь? Ну, еще бы! А почему?.. Я не боюсь тебя ни капли, вот в чем дело! Я
давненько тебя раскусила, и ты это знаешь! Я не испугалась бы, даже если б оказалась среди
тех, кого ты и твое тупоголовое стадо убиваете на дорогах! Хоть одному из вас да перегрызла
бы горло... А теперь - вон отсюда! Я хочу побыть одна.
Уходя, он задержался на пороге.
- Ты слишком взволнована, девочка, выпей стаканчик виски! Я приеду через пару дней,
и мы обсудим свои дела без лишней возни. До скорого!
- Проваливай! - буркнула она и закрыла дверь.
После села и призадумалась. Да, она неплохо потешила свое самолюбие и слегка
разрядилась, но вообще-то это ничего не меняло: в своем стремлении вырваться отсюда она не
продвинулась ни на дюйм. Денег у нее сейчас было немного, золота - того меньше.
Окончательно порвать с Кинроем она не могла, но и ждать - тоже. Нужно было что-то решать.
Компания рассыпалась постепенно, как рассыпается ворох осенних листьев, несомых
холодным течением реки. Упавшие в мутную воду, еще сухие, яркие, они сбиваются вместе и
легко, словно бы по своей прихоти, скользят по течению, но вскоре разносятся по сторонам.
Иные пристают к случайно оказавшемуся поблизости берегу, другие застревают на середине
пути, а третьи, подхваченные неумолимыми струями, устремляются вперед, не зная, куда
приведет их река: к спокойной глади озера, к пенным водам моря или к водопаду -
безрассудно срывающейся в пропасть стихии. И не исчезнут ли они без следа?
Марион, Олсен и Бен уезжали первыми, в дилижансе: пароходик уже не ходил. На
окраине поселка их провожали Агнесса, Джек, Эдвин и Ингрид. В глазах Марион стояли слезы.
Вряд ли Случай окажется столь милостивым, что сведет их вместе во второй раз. Не такая уж
глубокая привязанность соединяла их, но Марион от природы была добра, а потому искренне
переживала расставание.
Агнесса и Ингрид поцеловали ее со словами сожаления и напутствия. В мыслях каждой из
них таилось что-то неясное, скорбное. Может, очень резко выл вытер, что уныло гулял по голой
равнине, или небо над головой было слишком серым?
Джек пожал руку Бену и заметил:
- Бежишь с корабля?
- И тебе советую. Пока не поздно.
Джек оглянулся на Агнессу и тихо произнес:
- Пожалуй, уже поздно.
Марион обняла Керби, еще и еще раз расцеловала своих друзей. И те долго махали вслед
дилижансу, а потом - просто пятнышку на белом поле равнины, пока оно не растаяло вдали.
Навсегда.
ГЛАВА IV
Минула неделя, другая - в жизни Агнессы и Джека не менялось ничего. Поначалу они
еще таили надежду на лучшее, но шли дни, иссякало терпение, силы и - деньги. Агнесса и
Джек уже задолжали миссис Бингс за квартиру.
Джек приходил домой, изнуренный однообразной, тяжелой, сводящей с ума работой.
Неудачником он себя никогда не считал, но здесь, как видно, не было его удачи. Он злился, а
Агнесса грустила: бывали вечера, когда они почти не разговаривали.
Впервые они почувствовали отчуждение: им уже не хотелось быть вместе каждый день и
миг, теперь каждый стремился к уединению. Начала наконец сказываться разница в их
воспитании: они совершенно по-разному переживали неудачи и если в первые дни старались,
как могли, успокоить друг друга, то после, отчаявшись и устав притворяться, уже не знали, как
и о чем говорить и что делать дальше.
Пришел момент, когда Агнесса испугалась: ей стало казаться, что прежним их
отношениям приходит конец. Она держалась, стараясь не выдавать своей тревоги, но все
оставалось неизменным, и тяжкие мысли день ото дня все сильнее одолевали ее. Последний раз
они виделись трое суток назад, и Агнесса, мучимая одиночеством и плохими предчувствиями, с
нетерпением ожидала его прихода. Она часто нервничала в последнее время и чувствовала, что
близка к кризису: ей и так пришлось перенести достаточно много. Она не могла разлюбить
Джека сразу и вдруг только потому, что он повел себя не так, как надо, она любила его,
продолжала любить, и именно поэтому ощущала сильную душевную боль.
И тогда, как раз тогда, она впервые поняла и почувствовала: любовь, иная любовь
(возможно, та, что дается во благо или в наказание свыше) подобна неизлечимой
сладостно-трагической болезни, от нее нельзя избавиться, как невозможно содрать с себя всю
кожу.
Она приготовила довольно посредственный ужин (продукты были на исходе) и, не в
состоянии усидеть на месте, ходила по маленькой комнате. Здесь почти не было мебели: стол,
кровать, два стула и похожий на ящик шкафчик, - но это не бросалось в глаза. Напротив,
казалось, что в комнате тесно. Ощущение убогости будто придавливало к земле: в голову не
приходило ни одной светлой мысли.
Джек вошел, как всегда, внезапно, принеся с собой запах мороза, швырнул в сторону
вещи. С Агнессой он не поздоровался, не взглянул на нее. Раньше этого никогда не случалось,
теперь - то и дело. Он будто бы в чем-то обвинял ее - причины она не знала. Быть может, она
слишком старалась сыграть роль простой женщины, довольствующейся малым, и в результате
стала казаться ему обыкновенной, лишенной прежнего очарования, а возможно, напротив, не
утратила ничего, но все, что ранее окружало ее ореолом волшебства, здесь, в дикой погоне за
золотом, потеряло вдруг свою ценность, и Джек стал равнодушен к ней.
Они молчали с момента его возвращения и до той поры, пока он не закончил есть.
- Что нового, Джек? - спросила наконец Агнесса, подойдя ближе.
- Ничего, - устало ответил он. Подбежал Керби, но Джек оттолкнул потянувшуюся к
нему доверчивую морду.
- Что-нибудь случилось?
- Случилось? - медленно повторил он. - Нет. Просто мне все надоело. К чертям этот
прииск!
Она пристально смотрела на него. Слишком юная, неопытная, девушка совсем не знала,
как себя вести, если Джек начинал вдруг выходить из себя: покорности противилась гордость,
устраивать сцены не позволяло воспитание.
- Что так уставилась? - разозлился он. - Не видала?
Румянец залил лицо Агнессы.
- Как ты можешь! Я не узнаю тебя, Джек!
Он усмехнулся.
- Ну вот, начинается... Стоило возвращаться, чтобы услышать упреки! Брось, Агнес!..
- Но почему ты говоришь со мной таким тоном?
- Потому что мне сейчас не до нежностей! Можешь ты понять?
Он отвел от нее взгляд. Ему вспомнилось вдруг другое время: жизнь до знакомства с
Агнессой, беззаботная, шальная, вспомнились прежние похождения, конный завод, любимая
работа, бесшабашные друзья-приятели, все то, что осталось в прошлом, о чем он до сих пор не
думал и о чем не жалел. И Джек понял внезапно: праздник его души кончился. Он и так тянулся
на удивление долго.
Агнесса что-то говорила... Джек не слышал и потому переспросил:
- Что ты сказала?
Она повторила:
- Я спрашиваю: в чем дело, Джек! Как ты можешь так говорить со мною?! Я понимаю,
тебе тяжело, но и мне не легче, поверь!
- Знаю, Агнес! - с досадой проговорил он. - Оставь меня в покое!
Ему, наверное, просто показалось, что он так измотался, работая на прииске; во всяком
случае, он внезапно ощутил прилив непонятного бешенства и какой-то животной силы. Агнесса
подняла свои зеленые, как у кошки, глаза. Джек смотрел холодно и зло. Таким она его еще не
видела и потому невольно отшатнулась.
- Что боишься? Меня боишься? - глухо произнес он.
Ресницы Агнессы дрогнули. Оказывается, в Джеке, которого она знала и любила, жил еще
и другой человек, незнакомый, способный вызывать страх.
- Не боюсь, - проговорила она, сжимая пальцы. - Но... не смотри на меня так!
- Это почему? Что тебя не устраивает?
Как это часто бывает, при подобных обстоятельствах человек не может совершить
больше, чем ему позволят другие, а побеждает обычно тот, кто психологически сильней; все это
происходит чаще неосознанно и стихийно и как нельзя лучше выявляет истинную природу
людей.
Оскорбленное достоинство не позволяло Агнессе уступить. Джек это почувствовал.
- Ты злишься и ругаешься на меня из-за того, что нам не везет с золотом, хотя прекрасно
знаешь, что я не виновата ни в чем! И смотришь так, будто хочешь ударить! - произнесла она
четко и твердо, не опуская глаз. А потом добавила неожиданно мягко: - Не надо так, Джек!
- Разве я могу тебя ударить? И я на тебя не ругался, ни одного плохого слова тебе не
сказал, - возразил он, сам чувствуя, как близка она к истине. Однако это лишь обозлило его:
он почувствовал, что не может говорить грубости стоящей перед ним женщине, не ощущая при
этом неловкости.
А Агнесса, с трудом сдержав слезы, отвернулась, отошла в угол, где сидел обиженный
Керби, опустилась рядом с собакой на колени и принялась гладить ее. Керби положил голову на
плечо хозяйке, как бы показывая, что он с ней заодно.
- Если бы я знала...- прошептала Агнесса тихо, но Джек услышал.
- Что ты там шепчешь? - сказал он. - Если б ты знала, то не связалась бы со мной, да?
А может, ты давно жалеешь об этом, с самого первого дня?
- Ты же знаешь, что нет! - звонко воскликнула вдруг она в ответ на его слова,
произнесенные пренебрежительно и раздраженно. - Я готова была мириться с чем угодно,
пусть бы мы жили бедно, пусть были неудачниками... но я никогда не думала, что ты сможешь
так обращаться со мной! И я не хочу, чтобы ты к этому привыкал! Чем я заслужила такое,
скажи прямо? А если не можешь ответить, то я не позволю тебе так разговаривать со мной!
Глубоко оскорбленная, она смотрела на него, не отрываясь, и в этот миг в ее взоре
появилось что-то роднящее ее с Амандой. И все же - она чувствовала - стоило Джеку
кинуться к ней сейчас со словами любви, он вымолил бы прощение.
- Ладно, хватит, - сказал Джек. - Уже поздно. Я устал. Думаю, пора ложиться спать.
Тебе не кажется?.. Что ты молчишь?
Ответа не последовало. Девушка сидела на полу, обняв собаку и уткнувшись лицом в ее
мягкую шерсть. Джек понял, что она плачет.
- Агнес! - позвал он. Она молчала.
- Послушай, Агнес!..
Джек вспомнил ее взгляд: за суровостью пряталась беспомощность; чистая зелень глаз
походила на цвет гладкой ветки юного дерева, с которой только что сорвали кору. Ему стало
стыдно, хотя раздражение еще не утихло до конца. Что ж, пожалуй, все это действительно
только из-за него! Джек подошел к Агнессе и попытался обнять.
- Девочка моя, не плачь, прости меня... Ничего же страшного не случилось!
И этот человек мог говорить такое!.. Сердце Агнессы сжалось от обиды и боли.
- Уходи, я не хочу говорить с тобой, - вырываясь из его рук, сквозь слезы сказала она.
Тогда он повернулся и вышел за дверь.
Равнину опоясывала лента вечернего тумана. Ветер жалобно стонал где-то на чердаке,
фонарь под крышей бешено раскачивался, бросая полосы света то на входную дверь, то на угол
дома.
Джек стоял на крыльце. Он страшно устал и замерз; больше всего на свете ему хотелось
сейчас лечь в постель и заснуть до утра. Становилось все холоднее, холод пробирал даже не до
костей, а, казалось, до самых мозгов. Джек положил руки в карманы, но это мало помогало -
одежда на нем была не новая и не такая уж теплая, какая годилась бы для этих краев. Черт
возьми, все у него всегда было хуже, чем у других! Вот только... кроме Агнессы.
Злость прошла, но ему было стыдно возвращаться домой, и он решил подождать еще
немного. Нужно уехать отсюда, как угодно, но уехать! И не позднее, чем через неделю, пока
всему еще не пришел конец!
Он посторонился, пропуская в дом незнакомую, закутанную в темный плащ женщину.
Женщина эта возникла из тумана внезапно, как демон. Вся черная, лишь лицо ее блеснуло
белизной, особенно яркой в обрамлении пышных черных волос.
Джек освободил ей путь, но она не проходила, напротив, упорно двигалась на него. Он
вгляделся в лицо незнакомки, которая в свою очередь откинула голову назад, и от
неожиданности отпрянул: перед ним стояла Гейл.
- Что, не узнал?
- Нет.
- Я так изменилась? Хотя мы так "часто" видимся, что недолго и забыть свою соседку,
даже если она живет в двух шагах от вас.
- Ты сама не заходишь к нам.
- Я? Ты меня не приглашаешь!
- Ты меня тоже.
- Я не приглашаю? - улыбаясь, проговорила она. - Идем!
Он посмотрел на ее казавшееся сейчас таким приветливым лицо и неожиданно
согласился:
- Пошли!
Они поднялись на второй этаж. Из-под двери, за которой была Агнесса, тоненькой
ниточкой струился свет, но Джек отвернулся от него; подождал, пока Гейл отопрет свое
жилище, и вошел вслед за ней.
- Садись, - сказала она, подбирая с пола какие-то тряпки. - У меня тут не убрано,
извини. По правде говоря, я не ждала никого... Это к вам каждый день приходят друзья...
- Теперь не приходят.
- А Ингрид и Эдвин что, тоже уехали?
- Да, и давно: почти месяц назад.
- Вот как... А где Агнесса?
- Агнесса дома.
- Ты поссорился с ней?
- Нет, - небрежно произнес он, - с чего ты взяла?
- Если б это было не так, разве ты пришел бы ко мне? - сказала Гейл, глядя на него в
упор, и улыбнулась. - Признайся!
- Я могу и уйти! - Словно опомнившись, он резко поднялся, но Гейл удержала его, взяв
за руку.
- Останься, останься же, Джек, я пошутила.
- Опять шутишь?
- Нет, теперь серьезно...
Джек взглянул на нее: ни тени смеха, даже улыбки не было на ее лице.
- Хочешь?.. - спросила Гейл, доставая неизменную бутылку.
- Налей.
Гейл наполнила рюмки.
- За что пьем?..
- Не все ли равно? Хотя лучше выпьем за тебя! Будь счастлива!
- Ну, спасибо! А я-то думала, что ты выпьешь за свою удачу!
Гейл улыбнулась и сделала глоток, на стекле остался влажный след ее чувственных губ.
- Я не верю в удачу, что за нее пить! - усмехнулся Джек.
- Брось, тебе обязательно повезет! Не в одном, так в другом!
Несколько минут они сидели молча. Джек опять вспомнил утехи былых дней, темные
улочки портовых кварталов, кабачок Грейс Беренд... Из глубины памяти всплывала забытая
сценка: дым столбом, битые бутылки, Маркиза Шейла, соблазнительная блондинка в декольте,
манерно хохочет, пританцовывая на столе, одурманенная вином и происходящей на ее глазах
битвой между Джеком и силачом - матросом с заезжей шхуны. Наконец матрос,
поскользнувшись на мокром полу, растягивается во всю длину, а Джек, пользуясь моментом,
срывает блондинку со стола и увлекает вверх по лестнице. Взбешенный матрос колотит в
закрытую дверь - Шейла взвизгивает от страха, но тут же замолкает под страстным поцелуем.
А дальше...
Виски ударило ему в голову. Джек силился сообразить, зачем же он пришел сюда, но
тщетно; тогда взгляд его обратился к Гейл.
Та молчала. Как всегда, комната освещалась лишь пламенем камина. Свет падал на Гейл, а
лицо Джека находилось в тени - золотой ореол окружал его темные линии. Гейл вдруг
подумала о том, как странно, что такая на удивление обычная девочка Агнесса может сколько
угодно глядеть в эти глаза, гладить эти чудесные волосы, прикасаться к этим губам, может
ощущать силу и страсть этих объятий... И Гейл овладело вдруг звериное желание исцарапать в
кровь острыми ногтями это красивое лицо, разорвать в клочки это тело, принадлежавшее
другой. И она видела свое отражение в голубых глазах, светлых глазах, черные зрачки которых,
казалось, пронзали ее и жгли.
Сердце Гейл забилось сильнее, когда Джек придвинулся к ней и положил руку на ее
талию.
- Я хочу вернуть тебе должок, - сказал он и, крепко обняв ее, поцеловал долго и
страстно.
Гейл не воспротивилась, не оттолкнула его, и он целовал ее еще и еще, не выпуская из
объятий сильное, гибкое тело, а она, забыв обо всем, с такой же жадностью приникла к нему.
Одинаково безрассудные, неистовые, в диком желании они набросились друг на друга.
Минута - и их безумство достигло бы предела, но Гейл внезапно рванулась и, отбиваясь
от его рук, срывающимся голосом крикнула:
- Что... что это ты выдумал, а?!. Ты... в своем уме?.. Отпусти меня!
Секунду до этого пламенеющая, покорная, она сделалась вдруг холодной и колкой.
Джек не отпускал ее - она думала ударить его, но не посмела и только продолжала
сопротивление. Оно длилось еще с полминуты.
Он отпустил ее наконец и произнес злобно:
- Ты же сама этого хотела! Гейл, казалось, опешила.
- Я хотела?! Ну, знаешь ли...- она вскочила и принялась поправлять одежду. - Нет,
это ты, а не я... Развлечься захотелось?!
- Почему же "развлечься"?
- А что - нет? Ты, может, влюбился в меня?
- Ты мне нравишься, - с усмешкой ответил он. Гейл вспыхнула.
- Нравлюсь? Вот как! Учти, моей милости можно добиться только за очень большую
любовь или за очень большие деньги! А ты, я знаю, не можешь предложить мне ни того, ни
другого! Сейчас ты тут поразвлекаешься со мной, а завтра пройдешь мимо с таким видом,
будто между нами и не было ничего!
- Но ведь между нами действительно ничего не было.
- К счастью, да, - сказала Гейл, опускаясь на стул. Голос ее стал тихим. - Уходи,
Джек.
Она не заметила, как осталась одна. Она долго сидела, безучастно глядя в пустоту
комнаты, потом легла на кровать вниз лицом и, вцепившись себе в волосы, сдавленно
застонала.
Домой Джек вернулся лишь под утро. Ему было совестно смотреть на Агнессу, а она,
растерянная, поникшая, всю ночь не сомкнувшая глаз, не шевельнулась, когда он вошел, не
взглянула на него, продолжая думать о чем-то нерадостном и непростом.
- Какая же я скотина! - говорил себе Джек, вспоминая, как он обошелся с Агнессой, а
затем - с Гейл. Впрочем, мысль о Гейл вызывала у него скорее раздражение и досаду; он
надеялся, что она не станет болтать о том, что произошло или чуть было не произошло между
ними.
А Агнесса... Миновала эта тревожная ночь, проведенная в бесцельном блуждании по
поселку, и он жестоко раскаивался в случившемся. Ведь она может и не простить его милая
маленькая девочка! Джек уже привык видеть ее без украшений и дорогих нарядов, а сама она
никогда не жаловалась, словно не замечая, что не имеет ничего, разве что кроме самого
необходимого, и каждое утро безмолвно облачалась в одно из своих немногочисленных старых
платьев. Она все бросила, от всего отказалась, и все из-за него! Она столько вытерпела, а он
чуть не предал ее при первой же крупной неудаче, он оскорбил ее и унизил! Джек вспомнил,
как несколько дней назад Агнесса писала письмо своей Терри. Она склонила голову, перо
поскрипываао в тонких с чернильными пятнышками пальцах, волосы Агнессы упали на щеки,
она улыбалась, чувствуя взгляд Джека, и это сочетание опущенных глаз и нежной улыбки
необыкновенно нравилось ему. А сейчас в глазах затаилась глубокая, почти бездонная печаль.
- Скажи что-нибудь, Агнес, только не молчи! - произнес Джек и сам почувствовал, как
неискренне прозвучали его слова в напряженной тишине.
Агнесса вздрогнула от звука его голоса.
- Что сказать? - тихо спросила она, а потом проговорила медленно (весь ее облик
переполняла какая-то странная сосредоточенность): - Да, я скажу тебе. Джек, это, должно
быть, мое наказание за то, что я натворила! Помнишь, когда мы только познакомились - ты
еще учил меня ездить верхом, - я смотрела на тебя и не могла наглядеться, я чувствовала себя
счастливой уже оттого, что видела тебя, ты казался мне таким необыкновенным, словно сошел
со страниц романа... Потом мы признались друг другу в любви, и это тоже казалось чудом. Я
не думала ни о ком, ни о чем, только мечтала, как буду счастлива с тобой! Меня
предупреждали, что будет тяжело, но я не боялась, хотя все оказалось тяжелее, чем можно было
предположить. Но я была уверена: ты всегда поймешь меня, всегда будешь добр и нежен. Я
никому, никому не рассказала всей, до конца, правды о твоем происхождении (Джек вздрогнул
и уставился на нее)... А вчера ты говорил такие слова, ты причинял мне боль и не чувствовал
этого!
- Ты... разочаровалась во мне? - тихо спросил Джек, глядя ей в глаза.
Она молчала и смотрела словно бы сквозь него, и тогда он воскликнул:
- Прости меня, Агнес! Не знаю, что нашло на меня! Проклятое золото туманит мне
голову, хоть я еще не держал его в руках! Клянусь, я никогда, никогда больше не буду вести
себя так! Мне так стыдно, прости!
- И ты ушел вчера, оставил меня одну, - продолжала Агнесса, точно не слыша его. -
Как знать: если бы мы стояли под венцом и ты считал меня своей женой перед Богом, ты,
возможно, и не поступил бы так! Хотя ты ведь... никогда не знал Бога!
- Это он от меня отказался с самого начала, когда я еще ни в чем не был виноват! -
ответил Джек, и в голубых глазах его, как в осколках зеркала, заметались тревожные огни.
Агнесса сидела, опустив голову. Мысли ее были далеко, и он, не выдержав, схватил
девушку в неистовые объятия и, целуя ее правую руку, на безымянном пальце которой носила
она, не снимая, кольцо из зеленого камня, заговорил горячо:
- Да, Агнес, к сожалению, под венцом мы не стояли, но в любом случае, веришь или нет,
я не отношусь к тебе лучше или хуже из-за этого; ты - моя жена, единственная, кого я люблю
и буду любить всегда! Ты красивая, самая красивая, добрая и лучшая на свете; я знаю, ты
достойна несравненно большего, чем быть невенчаной женой такого человека, как я! Я
натворил глупостей, сильно обидел тебя, но, если ты все-таки сможешь меня простить, клянусь,
я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о том, что уехала со мной! Мы уедем из этого
несчастного края, начнем все сначала, непременно поженимся! Я стану работать и даже
учиться, чтобы знать то, что знаешь ты, чтобы ты никогда больше не вспоминала о том, где я
родился и кем был! Ну скажи же, что любишь меня по-прежнему, Агнес, любишь и протаешь!
И когда он уже не ждал и не надеялся больше, она вдруг прильнула к нему как к
существу, несмотря ни на что бесконечно близкому и родному, и прошептала:
- Да, Джек, да. Я и правда люблю тебя и, наверное, поэтому не могу простить!
Вопреки мечтаниям Джека, ни через неделю, ни после уехать им не удалось. Прежние
хорошие отношения восстановились, но в остальном положение с каждым днем ухудшалось:
они задолжали не только м
...Закладка в соц.сетях
