Жанр: Любовные романы
Подружка #44
... в рубашке с коротким
рукавом и хозяйскими манерами.
— Si? — сказал он.
— Quisiera una habitacion con banio, — отчеканил я, вспомнив
подслушанное на катере
У меня бронь на двоих
по-итальянски.
Элис хихикнула.
— Это по-испански, — сказал человечек. — Но я оценил ваше
старание.
— Lo siento, — ответил я, на сей раз с иронией, но не уверен, поняла ли
Элис.
Затем сообщил портье свое имя.
— Да, вот оно, — кивнул он, глядя в журнал. — Есть два
номера, на выбор. Вам con dos camas o con cama matrimonial?
Его явно задел мой испанский, но я отметил для себя, с каким образом
ассоциируется в испанском языке двуспальная кровать. Притом он так глянул на
меня, что я остро ощутил, как под мышками у меня расплываются темные пятна
пота. Верно, он подумал, что, если Элис дорого ее здоровье, спать мы будем
отдельно.
Я посмотрел на нее, пожал плечами. Она, видимо, искренне наслаждалась
ситуацией, потому что ответила тем же.
— Все равно, — сказал я, хотя мне было далеко не все равно. Элис
вопросительно посмотрела на меня, и я пожалел, что не сказал
с двуспальной
или
matrimonial
, раз это так просто.
Вопрос читался и во взгляде портье, но, будучи итальянцем, он позволил этому
вопросу скользнуть ниже, отчего развел руками и отступил на шаг назад с
таким видом, будто готовился поймать падающий с потолка тяжелый предмет.
— Если вам все равно, двуспальной вы не заслуживаете. — Он
посмотрел на Элис взглядом ремесленника, оценивающего шкатулку особо тонкой
работы. — Дорогая моя, здесь вокруг несколько островов, полных
мужчинами, которым не все равно.
Затем с улыбкой повернулся ко мне.
— Только для вас. Мне тоже не все равно. Номер 33, с двуспальной
кроватью.
— Я только старался помочь, — сказал я.
— Себе помогайте.
Должен отметить: подобный совет от чужого человека я услышал впервые в
жизни. Портье вручил мне ключ с массивным брелком.
— Третий этаж, направо, паспорта можете отдать мне потом, когда
устроитесь.
Так был обезврежен первый проводок на потенциальной мине, угрожающей моему
счастью: мы поселились вдвоем в комнате с двуспальной кроватью. Теперь
предстояло разрешить новый, не менее деликатный вопрос: следует ли
предпринять решительную попытку физического сближения, как только мы
поднимемся в номер? Проблема была не из игривой комедии 60-х — девушка хочет
сохранить честь, я стремлюсь вынудить ее эту честь потерять. Теперь я был
совершенно уверен, что мы оба желаем одного, но точно не знал, как
определить благоприятный момент. Казаться распаленным подростком мне совсем
не хотелось.
Однако, когда дошло до дела, я понял, что намного лучше поставить все точки
над
i
здесь и сейчас. Если этого не произойдет, как переодеваться в одной
комнате с крохотной душевой? Невежливо расхаживать перед людьми нагишом,
если только вы с ними не переспали или не собираетесь переспать. Разумеется,
спортивные раздевалки и душевые не в счет.
— Пойду в душ, — заявила Элис.
— Ладно, — кивнул я. — А я отнесу вниз наши паспорта. Твой
где?
— Слушай, а можно я все-таки сначала приму душ? Жарко ужасно, —
сказала она, обнимая меня и целуя в губы. — Я быстро. Потом ты, и
пойдем пообедаем где-нибудь.
Я отметил, что никакого намека на
примешь душ, потом мы пойдем в постель, и
затем обедать
в ее словах не было. Более того, как мне показалось, от любых
упоминаний о постели она уходит намеренно.
— Ладно, — вздохнул я. — Пока почитаю.
И достал свою замечательную книжку — знакомый предмет в чуждом мире.
Слава богу, Элис не стала раздеваться в комнате, избавив меня от проблемы,
куда девать глаза. Если б она это сделала, я смотрел бы либо на ее грудь,
либо строго в сторону, что в данных обстоятельствах равно не годилось. С
обычной девушкой я повел бы себя иначе — сказал бы что-нибудь вроде:
А
спинку тебе не потереть?
или даже
Ты мне там оставь местечко
, — но
сейчас желание быть с Элис парализовало меня. Мне казалось, что такие, как
она, не для таких, как я. Мужчины вообще уверены, что красивые девушки
достаются только идиотам. Наверное, я недостаточно круглый идиот... Впрочем,
я тут же услышал голос Джерарда, уверявший меня в обратном.
Я так хотел ее, что боялся показать это. Я вел себя, как неуклюжая машина,
гремящая при каждом движении. Слушая плеск воды в ванной, я вперил взгляд в
книгу. До конца оставалось совсем чуть-чуть: девушка уже вернулась к герою,
и все у них наладилось. В это мне верилось с огромным трудом: у меня самого
никогда ничего к концу истории не налаживалось. Но, с другой стороны,
литература должна вселять надежду, так что и на том спасибо.
Я стал читать медленнее. Еще немного, и придется доставать из чемодана
Европейскую философию от Декарта до Ницше
. По кругу чтения можно судить о
многом. Эту книгу я приобрел десять лет назад, но дальше третьей страницы не
дошел ни разу. В тщетной попытке покончить с ней я даже положил ее в
туалете, но скоро понял, что лучше в двадцать восьмой раз перечитаю полное
собрание комиксов про
Человека-паука
, чем открою ее снова. Не то чтобы я
читал их двадцать восемь раз с тех пор, как купил в возрасте двенадцати лет,
но в туалете оставлял ровно двадцать восемь раз. За двенадцать месяцев.
Четыре раза я брал
Европейскую философию
в поездки и четыре раза с
завидным постоянством покупал старые английские газеты, где читал спортивные
страницы. И все же снова взял ее с собой. Хорошо, что сейчас со мною была
Элис, а не академик, который ее написал: судя по его авторскому стилю, на
один заказ пиццы у него ушли бы все выходные. Тем не менее я твердо решил
добить
Европейскую философию
, потому что хотел научиться говорить на
вечеринках:
Ваша философия с элементарного Канта не подвинулась вперед ни
на волос
или
Нацисты, конечно, совершенно неправильно понимали Ницше. Он
был к ним еще ближе, чем они полагали
— и понимать, о чем я говорю. Я могу
и сейчас сказать что-нибудь этакое, но только будучи уверен, что собеседник
тоже ничего не смыслит.
— Не передашь сюда лифчик и трусики? — крикнула из душа Элис. — Они у меня в рюкзаке.
Некоторые мужчины смотрят на лифчики и трусы, взятые девушкой в путешествие,
как на декларацию о намерениях. Я как раз из таких. Блекло-розовый
растянувшийся лифчик и красные трусики на размер меньше, чем следует, с
мультяшной картинкой, свидетельствуют о том, что вас не считают мечтою всей
жизни. Первое, что попалось мне под руку в рюкзачке Элис, было довольно
любопытно: ни модный изыск
я так неуверена в себе или настолько не в себе,
что купила это скроенное из пакетов от чипсов безумие, чтобы привлечь тебя
,
ни банальные панталоны из
Маркса и Спенсера
. Трусики были черные,
шелковые, классического покроя — по счастью, без слишком высоких вырезов по
бокам, — и, что мне понравилось, без кружев. Лифчик тоже простой,
черный, из тех, что приподнимают грудь (если девушка правильно его носит,
при встрече с нею вам тут же захочется проверить на ощупь, насколько ее
грудь приподнята. Опять прошу прощения за вольные шутки). Что важнее всего,
и бюстгальтер, и трусики были новые, даже с ярлыками. Элис явно хотела
произвести на меня впечатление. Какого размера лифчик, я смотреть не стал,
зная, что иначе непременно кому-нибудь проболтаюсь и выйдет некрасиво.
— Тебе все равно какие? — крикнул я в ответ.
— Там есть белые, — сказала она.
Я из тех мужчин, которые никогда не открывают сумку полностью, предпочитая
рыться вслепую, как в барабане с лотерейными билетиками. Я запустил руку в
рюкзак и вытащил сначала пояс для чулок, потом сами чулки, черные, —
тоже явная декларация о намерениях.
— Задача выполнена. Ставь чайник, Джинджер, я иду домой пить
чай, — отчеканил я, возможно, слишком громко.
— Что? — крикнула Элис.
— Ищу, — ответил я.
Что поражает — по-моему, она знала, на что именно я наткнусь в ее рюкзаке, и
хотела, чтобы я это увидел. Да, точно придется трахнуть ее до того, как мы
пойдем обедать. Надо — значит надо.
Я порылся еще и нащупал книгу.
Могу назвать целый ряд литературных произведений, появление которых в
девичьей сумочке встревожило бы меня больше:
Брак под микроскопом
,
Воинство Иисуса: путеводитель по Библии
,
Женщины с Венеры, мужчины с
Марса
, журнал
Космополитен
и тому подобное, но то, что я увидел, было
немногим лучше.
Жюстина
маркиза де Сада. Сам я этой книги никогда не
читал, но, по словам Лидии, почти все восьмидесятые увлекавшейся разными
крайностями, понял, что там попадаются весьма жаркие сцены садомазохизма.
Тут, доложу вам, глаза у меня полезли на лоб, а может, вылезли из орбит, или
с ними случилось еще что-нибудь, свидетельствующее о моем глубоком
изумлении. До сих пор Элис казалась мне умной, во всех отношениях зрелой и
успешной девушкой, не имеющей ничего общего с глуповатым, грязноватым, в
меру тайным миром садо-мазо. Даже я, при всем своем позднем созревании,
такой ерундой не интересовался, почему же она?..
Когда я ночевал у нее, она даже не намекала, что хочет чего-то подобного.
Неужели я нужен ей только затем, чтобы реализовать ее странные фантазии?
Меня слегка затошнило. Значит, стоило в нужный момент надавать ей пощечин —
и она позволила бы мне все, чего я столько добиваюсь?
Наконец я нашел белые трусики и бюстгальтер, положил на место книгу и отдал
белье Элис, просунув руку в полуоткрытую дверь ванной и тщательно
отворачиваясь, чтобы ненароком не нарушить ее уединения, хотя никто бы меня
не увидел. Интересно, что было бы, если распахнуть дверь настежь и заорать:
Вот ты где, дрянная девчонка, а ну-ка нагнись и получай по заслугам!
Однако мои друзья-болельщики когда-то предупреждали меня, что видеокамеры
слежки есть везде, и карабинеры — итальянская полиция — не дремлют. Если я
ошибусь насчет наклонностей Элис, мне вовсе не улыбается проводить время в
компании немногих оставшихся приверженцев Бенито Муссолини, не говоря уже о
бесславном окончании еще не начатого романа, двух сломанных жизнях и прочем.
В общем, я решил пока ничего не предпринимать.
Расхаживать по комнате с бичом, связывать кому-либо руки за спиной и
говорить:
Слишком поздно для сожалений, девочка!
— я сам не стал бы, хотя
сделаю это, если женщина очень попросит. Меня воспитывали с верой в
демократию; знаю, при нынешней политической обстановке в Соединенном
Королевстве это кажется смешным и наивным, но что делать, каждый имеет право
на свое мнение. Элемент насилия, садистский компонент в садо-мазо никогда
меня не прельщал. Знаю, все это делается лишь с обоюдного согласия, но тогда
при чем тут садизм? Обычная возня — иногда в буквальном смысле слова — с
веревками и наручниками, детские забавы. К тому же, если надо привязывать
женщину к постели, чтобы не сбежала до полового акта, я расцениваю это как
собственную слабость и недостаток обаяния. Чем связывать, лучше самому
пользоваться хорошим деодорантом и не забывать чистить зубы.
Но мазохизм нравится мне еще меньше. Позволить даме взнуздать себя и
кататься на себе верхом со словами:
Ты должен называть меня госпожой
, по-
моему, совсем нелепо, хотя, конечно, я никогда не знал прелестей обучения в
частной школе и не посещал собраний
Юных консерваторов
. Шутка так себе,
но, готов поспорить, в тот момент, когда вы читаете эти строки, все еще
актуальная.
Вот костюмы их мне нравятся, правда, только на девушках — на меня никому не
напялить собачий ошейник или шлейку. Это навело меня на мысли, как выглядела
бы Элис в лакированных ботфортах до колена и прозрачном купальнике, и хорошо
еще, что при этом книжка, которую я будто бы читал, удачно скрывала степень
моего возбуждения от вышедшей из душа Элис. На ней ничего не было, кроме
лифчика и трусиков, и выглядела она, как говорят простые люди и журналисты
бульварных газет, потрясно. Мне хотелось вскочить с постели и наброситься на
нее с поцелуями, но я не решился. Она подошла к рюкзаку, достала что-то и с
улыбкой обернулась ко мне.
— Теперь твоя очередь, грязнуля.
Я судорожно сглотнул, перепоясался полотенцем, хотя все еще был в штанах, и
направился в душ. Пока я раздевался, меня мучил кошмар: Элис, бродящая по
комнате с бичом в руках. По моему крайне ограниченному опыту в подобных
делах мне было известно, что здесь надо либо повелевать, либо подчиняться.
Скорее всего, Элис из касты повелителей — как бесстыдно она подсунула мне
книгу, да еще небось собирается читать ее у меня на глазах, к тому же
говорила, что вот-вот станет миллионершей, сама распоряжается своей
судьбой... Смогу ли я даже ради такой красавицы позволить связывать себя и
послушно лаять по-собачьи? Или визжать, как свинья? У мужчин моего возраста
слишком свежи в памяти эпизоды из фильма
Избавление
, особенно то, что
крепкие парни сделали с толстым, женоподобным банкиром. Что, если она
захочет спеленать меня, как младенца, и нянчить?
С другой стороны, я где-то читал, что те, кто склонен безоговорочно
подчиняться, в жизни часто занимают высокие посты. Когда затянутые в черную
кожу продажные мучители женского или мужского пола отделывают их до синяков,
они воспринимают это как удовольствие. Вдруг Элис одна из них? Конечно, не
то, чего я жду, но хотя бы приемлемо.
Я уже было собрался помочь себе сам, дабы не допустить преждевременного
окончания нашего неизбежного сексуального контакта, когда вдруг понял, что в
душевую неслышно вошла Элис.
— Можно я воспользуюсь туалетом? — спросила она, отчего я чуть не
выпрыгнул вон из кожи.
— Да, конечно.
Ее привычка передвигаться совершенно бесшумно, будто на колесах, меня
немного пугала.
Я намылился, представляя себе, как Элис ждет меня с проводом от
электрочайника на изготовку.
— Мы пойдем куда-нибудь обедать, когда ты выйдешь? — спросила она.
— Конечно, — повторил я, чувствуя себя совсем беззащитным, потому
что в глаза мне попало мыло.
— А что ты будешь?
— Не знаю. Что-нибудь итальянское, — ответил я, подставляя лицо
под душ. Глаза щипало страшно.
— Ах ты, язва, — заметила она, неожиданно открыла дверцу кабины и
выключила воду.
— Ты что делаешь? — с непритворным ужасом возопил я.
— Гляжу оценивающим взглядом.
— Мне мыло в глаза попало.
— А-а-aх, — выдохнула она, вернув дверцу в прежнее положение и
предоставив мне нащупывать кран вслепую.
Я открыл воду, проморгался и вышел из кабины в весьма приподнятом
настроении. Мне примерещился еще какой-то причудливый эротический бред:
Элис, замахивающаяся на меня феном. Я вытерся, обернул чресла полотенцем,
втянул живот, напряг бицепсы, чтобы выглядеть более привлекательным или хотя
бы сделать вид, будто могу постоять за себя, если она попробует меня избить.
— Мррр, — сказала Элис, что, по ее мнению, было похоже на томное
кошачье мурлыканье, а по-моему — на урчание тигра, который еще не напился
чаю. Она успела надеть длинную прямую серую юбку, темно-синюю блузку с
коротким рукавом и обнадеживающе неагрессивные кроссовки с блестками. На
кровати лежал серый кардиган из кашемира. Я сделал вывод, что Элис
планировала не возвращаться в гостиницу допоздна.
— Сейчас оденусь, — сказал я. Принимая во внимание, что десять
секунд назад она разглядывала меня во всей моей неприкрытости, точно товар
на рынке, я все еще очень стеснялся обнажаться перед нею.
Как и ожидалось, она ответила в том духе, что так лучше.
— Иди сюда, — позвал я, рассчитывая на малую толику человеческого
тепла перед тем, как меня ожгут ремнем по заднице.
Она шагнула ко мне, и мы поцеловались. Одной рукой я по-прежнему придерживал
полотенце.
Затем расстегнул верхнюю пуговку на ее блузке и запустил другую руку в
лифчик. Рука Элис скомкала мое полотенце — именно там, где я больше всего
этого ждал, причем довольно сильно. Я подставил ладонь ей под грудь, сжал
пальцами сосок, чуть не застонав от боли давно сдерживаемого желания. Не
переставая целовать Элис, я хотел в то же время видеть ее грудь, поэтому,
сколько мог, скосил глаза вниз, но, увы, так ничего и не увидел, кроме
собственной руки, на которой было написано
Джерард
, чтобы не забыть
позвонить ему, и подумал, что есть пабы, где за такое убивают.
Затем я отпустил руку, державшую полотенце, хотя Элис все еще держала его
своей; прижал ее к себе обеими руками и крепко поцеловал — поцеловал
страстно и властно, а не как спаниель, пытающийся вылизать из банки остатки
джема. Элис отвела мою руку от своей груди и легонько шлепнула меня по щеке.
— Противный, — тихо сказала она сквозь зубы.
— Я тебя хочу, — сказал я, что было неоригинально, зато прекрасно
передавало всю полноту и размах моих чувств.
— Тогда придется немного подождать, ладно? — кровожадно улыбнулась
она, отступая назад и оправляя блузку. Полотенце так и не упало на
пол. — Не надо мне было тебе показываться, а то заводишься с
полоборота.
При том, что я сейчас испытываю, ты сильно рискуешь
, — хотел ответить
я, но счел за благо пока обойтись без откровенных намеков на свои мужские
качества и решил припомнить ей это, как только попытается мне что-нибудь не
позволить.
Нам ведь уже было хорошо вместе
, — взмолюсь я. А ей, между
прочим, скорее всего, нравится, когда ее умоляют.
Я надел штаны, чистую черную футболку с треугольным вырезом (так лицо
кажется тоньше), влез в ботинки (кроссовки — атрибут подростка, признак
слабости характера; так написано в моей книжке), кинул в рюкзак плащ.
— А плащ зачем? — спросила Элис.
— Вдруг погода испортится, — сказал я, и мы вышли. Небо было
чистое, бледно-голубое, и жара не спадала.
— Говоришь совсем как Джерард.
— Лучше проверь, достаточно ли у тебя денег. Не хочу, чтобы мне
пришлось потом платить за все самому. Вот как сказал бы Джерард.
Мы пообедали в пиццерии рядом с гостиницей, прикончив за трапезой два
кувшина белого вина. Элис, которая, насколько мне известно, знала
итальянский, предоставила мне делать заказ, поскольку не хотела вступать ни
в какие объяснения с маниакально-внимательным официантом, который норовил
подливать ей вина после каждого глотка.
— Как думаешь, взял бы он с тебя деньги за обед, если б ты предложила с
ним переспать? — спросил я.
— За это, дорогой, мне одного обеда мало, — ответила она, игриво
пнув меня под столом.
Из пиццерии мы направились к площади Св. Марка. В
вапоретто я заплатил за двоих — не из страха, что нас
поймают с использованными билетами, но на случай, если господь бог, придя в
ветхозаветное настроение, из-за моей мелкой нечестности заставит Элис через
минуту бросить меня или, что еще хуже, внушит ей никогда не ложиться со мной
в постель.
До Дворца дожей мы добрались только в шестом часу вечера. Толпа туристов
немного схлынула по сравнению с тем, что было утром. Сумерки еще не успели
сгуститься, но нежно-голубое небо уже скрылось за темными тучами.
Мы гуляли переулочками за площадью, ходили по крохотным мостикам над
каналами, смотрели вниз на гондолы и романтически рассуждали, сколько может
стоить это удовольствие.
— Смотри, — сказала Элис.
Я послушно посмотрел. Под нами проплывала гондола, набитая молодыми
здоровенными толстяками с видеокамерами. Судя по стрижкам, то были немцы,
которые собрались на какой-нибудь пивной фестиваль, или небогатые англичане
откуда-то с севера страны. Прически и у парней, и у девушек были такие,
будто деньги у них кончились, пока их стригли, поэтому волосы на макушках
топорщились коротким ежиком, а на плечи падали длинные нечесаные патлы. Один
из юношей был в кожаном жилете.
— Потонут? — спросил я с надеждой, но без особой уверенности.
— Нет, смотри, у них там
Макдоналдс
.
Действительно, вдоль борта изящной лодочки выстроились пять коричневых
бумажных пакетов с эмблемой. Не хватало только орущего магнитофона с
записями классики рока.
— Ах, как романтично, — вздохнул я, целуя Элис. Она ущипнула меня
за брюхо, отчего я, во-первых, почувствовал себя очень толстым, во-вторых,
охнул от боли и, в-третьих, опять завелся. Любовь выше разумения.
А то, думается мне, была любовь. Я много раз слышал от родителей, что,
встретив свою судьбу, тут же пойму это, но до сих пор со мною такого не
случалось. Мне было очень приятно оказаться в Венеции с Элис, которая мне
нравилась, но, спроси меня кто-нибудь, почему я с ней, мне не пришло бы в
голову ответить, как я ответил бы обычно:
Потому что она нормально
выглядит, нам нормально вдвоем, и я ей нравлюсь
.
С Элис я сказал бы:
Она красивая, с ней весело, она умеет видеть во мне все
самое лучшее и дает мне свободу быть собой
. Последнее исключительно важно.
Ничто так не отравляет совместного счастья, как недостаток подобной свободы.
Когда ваша девушка не верит, что вы прибьете полочку в ванной после того,
как досмотрите футбол, а уверена, что вы просто отлыниваете, или постоянно
ставит вам в вину попытки казаться умным и веселым. Может, так оно и есть,
но что предложить взамен: быть глупым и скучным? Венди, ты читаешь эти
строки? Ладно, хватит о зеленом винограде, но ты ведь поняла, что я имею в
виду.
Элис мне подходила, потому что ей не было со мной плохо. Она легко мирилась
с моими пьяными разглагольствованиями, плоскими шутками, сентиментальностью
во всем, от спортивных кумиров до животных. Мало того что мирилась — она
была способна считать все это милым и забавным. Предположим, роман наш
только начался, мы встретились всего лишь во второй раз, поэтому она могла
убедить себя, что я неловок и глуп оттого, что волнуюсь, но все равно для
начала неплохо.
Разумеется, кое-что в ней я хотел бы изменить, кое в чем серьезно
сомневался. Да, сейчас она сногсшибательно красива, но я видел, во что
превратилась в шестьдесят лет Брижит Бардо. Поэтому я не знал, будет ли так
всегда. Она неглупа, остроумна, и мне это нравится, но уже закрадывались
подозрения, что с Лидией мне было бы веселее, воспринимай я ее как женщину.
Как с этим быть, неясно: остроумие либо есть, либо нет, его не воспитаешь.
Тем не менее я был готов великодушно простить ей данный недостаток ввиду
прочих несомненных достоинств. Потом, с беседами за полночь получилось как-
то смазанно. Хоть собеседник она интересный, нерядовой, понимания с
полуслова между нами не возникло. Но я был уверен, что смогу достичь этого
при помощи хорошего курса литературы и правильной музыки — не для себя,
разумеется, а для нее. Если не считать всего перечисленного, я определенно
был влюблен. В данный момент.
Я захотел бы остаться с нею, даже не будучи влюбленным. И даже если бы она
мне не нравилась. Такие девушки попадаются слишком редко, чтобы при встрече
с ними я учитывал собственные капризы. И потом, даже с Эмили я провел целый
год, хотя вряд ли был в нее влюблен.
Эмили, с ее безупречной фигурой — по меркам Месопотамии каменного века.
Эмили, чьи ученые друзья до одури резались в
Крепости и драконы
и пытались
рассуждать, какие в прогрессивных рок-альбомах умные тексты. Вообще-то я
слишком жесток. Первые несколько месяцев Эмили была вполне для меня
привлекательна.
Когда мы познакомились, никаких прогулок по Венеции у нас не было и в
помине, равно как и волнений, нравлюсь ли я ей, а она — мне. Встретились мы
на вечеринке. Она продала мне две таблетки
Экстази
, и остаток вечера мы
танцевали и трахались как заведенные — причем и то и другое в раздевалке.
Наутро отправились в центр Лондона и опять напились до чертиков. В
воскресенье, в половине одиннадцатого вечера, очумев от выпивки и
собственного трепа, я сказал:
Дорогая, все было прелестно, а теперь не
желаете ли проследовать со мной в семейное гнездо?
— и перспектива
вернуться домой, пусть не к себе, привела ее в бурный восторг. По словам
Джерарда, мы не давали ему спать до 4.37 утра, на что
...Закладка в соц.сетях
