Жанр: Любовные романы
Подружка #44
...промычал Джерард, видимо, начиная понимать, что
Элис он упустил. Теперь я носил в бумажнике ее фотографию — точнее, нашу с
ней общую фотографию на
вапоретто в Венеции.
Я огляделся. Несколько человек показались мне вполне нормальными, но в
основном — опустившиеся придурки, которых я повидал достаточно, пока сидел
без работы. Некоторые из них поражали странной телесной мощью — не
гармоничной мускулатурой культуристов, но несоразмерностью, граничащей с
уродством: мощная шея или непомерно широкие плечи при щуплой, чахлой грудной
клетке. У одного мышцы бугрились только с одной стороны лица, придавая ему
вид жертвы внезапного паралича. Но хуже всего в этой комнате был запах. Как
будто что-то протухло; впрочем, по-моему, так оно и было.
— Наверное, за неуважение к суду здесь особого почета не
дождешься? — спросил я.
— Будешь удивлен. Любой конфликт с судом или мусорами здесь
приветствуется.
Мусора
, сказал он. Отсидел всего неделю, и уже
мусора
. Обычное для
Джерарда определение стражей порядка —
свиньи
, как называют их все, кого
они по соображениям политики или моды (что то же самое) сильно раздражают.
Мусора
или
легавые
— жаргон профессиональных преступников. Возможно,
Джерард решил выйти из криминальной академии, именуемой тюрьмой, преступным
авторитетом. Впрочем, вымогательство и поджоги, по-моему, все-таки не его
кусок хлеба.
Тут я перехватил чей-то взгляд за два-три стола от нас. Там сидел жилистый,
нервный тип с вытатуированной под глазом слезой. Ему определенно надоело
общаться с женой и кучей детишек (полагаю, то была его жена; есть у
криминальных элементов сентиментальная тяга к браку), и он решил прицепиться
к Джерарду.
— Эй, принцесса, — крикнул он, — кто твой дружок?
У меня мелькнула мысль послать ему воздушный поцелуй, чтобы подтвердить его
подозрения относительно Джерарда, но я испугался последствий, причем даже не
для себя, а для Джерарда, что было куда серьезнее, ибо в отличие от меня
скрыться ему было некуда.
— Принцесса? — переспросил я его. — Хорошее имечко.
— Катись-ка ты домой, Гарри, а? Отвали.
— Да, — согласился я. — Так и сделаю.
Безусловно, нам с Принцессой предстояло как-то восстановить добрососедские
отношения. Поэтому предложение Лидии в качестве сюрприза устроить для него
праздничный ужин в честь возвращения домой после двухнедельной отсидки очень
мне понравилось. Это было особенно кстати, учитывая, что с Эриком мы так и
не познакомились ввиду непредвиденного пребывания Принцессы на казенном
обеспечении. Кроме того, я решил, что время для знакомства Принцессы с
дизайнером Эриком, женихом Лидии, выбрано нами вполне удачно: в его
присутствии мы вряд ли сцепимся всерьез.
Единственная загвоздка с сюрпризом оказалась в том, что Принцессу — с этого
момента я снова буду называть его Джерардом — выпустили несколько раньше,
чем мы рассчитывали, и в результате ужин готовил он сам. Расположение духа у
него было самое счастливое; вероятно, сказывалось благотворное действие
выхода на волю.
Встречаться с другом Лидии ни мне, ни Джерарду не горело: гораздо важнее
было успеть наругаться всласть. Я чувствовал себя до странности подавленным.
Утром пришло письмо от Эмили, которая закончила первый этап своих
антарктических изысканий. Мое письмо она, вероятно, не получила, поскольку
ни словом о нем не упомянула. В экспедиции она чудесно проводила время и
спала с геологом по имени Джон. О намерении порвать со мною прямо не
говорилось, но, читая между строк, я намек понял. И, несмотря на перспективу
представить ей Элис, когда она вернется, мысль о том, что меня бросили ради
какого-то камнетеса, не давала мне покоя. У него даже приличной работы в СМИ
нет.
Джерард кинулся звонить Элис из автомата, как только вышел из тюрьмы. Это я
знал, поскольку она тут же перезвонила мне, чтобы отчитаться и предупредить,
что он уже едет домой. Ей он сказал, что на две недели уезжал в служебную
командировку; она ответила, что знает, где он был. Почему-то она согласилась
встретиться с ним,
чтобы решить пару вопросов
.
— Надеюсь, его влечение к тебе вы обсуждать не будете? — спросил я
без намека на юмор.
— Ну что ты, — заверила Элис, хотя, ясное дело, ради этого и
назначена встреча, а иначе я и спрашивать не стал бы.
Ни на какие кулинарные изыски мы с Джерардом не отважились: он — поскольку
после тюрьмы не было настроения, а я так вообще не умею, поэтому мы просто
закупили в супермаркете гору готовой еды, несколько бутылок вина и сели за
стол напиваться и ждать счастливую пару.
Знакомство с Эриком меня несколько волновало, однако я искренне радовался,
что Лидия нашла себе нового друга, или, если угодно, жениха. Вдруг его
появление ознаменует начало наших с нею новых отношений, честных и открытых,
и мне уже не придется все время следить, что я говорю. Никаких особых
секретов у меня нет, к проституткам не хожу; нет и тайных желаний (например,
пойти к проституткам), реализовать которые не хватает смелости. Просто с
Лидией я встречался по велению сердца и головы, но не органов размножения.
Она невероятно умна, интересна, хороша собой (если знаешь, чего ищешь), и в
чем-то мы с нею родственные души. Тут большего и желать не приходится. Мы
любим одну и ту же музыку, фильмы, книги — да почти все. Но, увы, она меня
не заводит, потому что внешне она не в моем вкусе. Появление Эрика убедит ее
в собственной привлекательности, и я смогу быть честнее и раскованнее.
Удивительно, как мы сумели продержаться вместе целых два или три года —
наверное, все же два, — пока он нас не разлучил.
Я не хотел порывать с Лидией, поскольку убедил себя, что при столь полном
духовном родстве наша физическая несовместимость не важна. В пятьдесят все
выглядят одинаково, а после пятидесяти можно прожить вместе еще полвека.
Логика очевидна: было бы лучше остаться с женщиной, которую я так люблю, чем
встречаться с кем-то, кто нравится сильнее, но понимает меньше. Не хочется
обнаружить, что мне нечего сказать матери своих детей, когда они разлетятся
кто куда и мы впервые за восемнадцать лет сядем обедать вдвоем. Вот какой
фигней я забивал себе мозги почти двадцать четыре месяца.
Я смотрел на красивых девушек в кафе, барах или журналах и думал: хочу
такую, почему нельзя? Уверен, Лидия тоже видела, что я смотрю. На упрек
любой другой девушки я отшутился бы:
Ну да, смотрю, конечно, такие
красавицы ведь не каждый день попадаются
. И девушка не обиделась бы, потому
что это к ней я тянулся в полусне поутру, ее руку машинально ловил на
прогулке в парке, с нею встречался взглядом. С Лидией было сложнее,
поскольку хоть делал я все то же самое, но из вежливости, а не от страсти.
Нет, в то время я еще не знал всепожирающей страсти, настоящей страсти, что
кипит и бурлит полгода, а потом проходит без всяких неприятных последствий.
С Лидией такое даже не начиналось.
Не то что с ее предшественницей, помешанной на искусстве немкой, с которой я
познакомился, когда она позвонила мне в дверь, чтобы спросить, не нашего ли
щенка подобрала на улице. Знаю, в мужских журналах подобные истории обычно
предваряются словами
никто из ваших читателей этому не поверит
, но,
честное слово, так оно все и было. Несмотря на сразу два ненавистных мне
качества — ее пламенную любовь к искусству и немецкое происхождение
(простите, я знаю, что это нехорошо, но они сами начали), — а также
весьма неприятную, безумно неестественную манеру поведения, наш роман был
столь бурным, что я втайне ждал письма от соседских кроликов с просьбой
угомониться во имя приличия. Девушку эту я бросил ради Лидии, потом,
разумеется, жалел, и, естественно, мы еще раз переспали спьяну,
встретившись, чтобы обменяться вещами, забытыми друг у друга дома, но,
пожалуй, все-таки я поступил правильно.
При всем моем бескорыстии, я был удивлен, чтобы не сказать большего, когда
Лидия в конце концов бросила меня сама, объяснив это недостатком физического
влечения. Я же терпел. С ее уходом мне стало совсем нечего делать по
выходным, но месяца через два мы начали встречаться снова, и, как взрослые,
зрелые люди, открыто обсуждали своих новых партнеров, которых у нас на самом
деле не было. Наконец она подцепила какого-то мальчика по имени Кевин,
которому, по-моему, физически нравилась не больше, чем мне, и духовно их
тоже мало что связывало. Несмотря на то что он был мятежный фотограф, а
Лидия имела высокооплачиваемую работу в крупной фирме, он тем не менее
считал себя вправе демонстрировать, насколько он умнее, постоянно выискивая
в ее речи грамматические ошибки.
Я искренне недоумевал, почему она не найдет себе кого-нибудь получше, ведь
для понимающего человека она просто находка. После разрыва с Кевином она
почти год мыкалась одна, я же волочился за каждой юбкой. Мы с Лидией очень
разные: я человек нормальный, а она — человек возвышенный и утонченный. Пока
я старался минимальными усилиями получить максимум удовольствия и найти
приличную подругу, открытую нестандартным предложениям типа любви втроем,
Лидию занимали вещи иного порядка: она искала у любимого человека поддержки,
желала чувствовать, что он ценит ее поддержку и отдает должное ее душевным
качествам, но хотела, чтобы ее ценили еще за внешние данные. Сравнить это
можно только с разницей между мужскими и женскими представлениями о порядке.
Мужчина тратит на уборку в комнате два часа и чувствует себя героем,
изваявшим скульптуру из мраморной глыбы. Входит женщина и говорит:
Как-то
здесь не прибрано
. Как мужчина вы этого не видите, поскольку в вашем мозгу
отсутствует центр, чувствительный к мелкому беспорядку. Женщины действуют на
более совершенном уровне. Они знают то, чего мы не знаем. И на здоровье,
если это приносит им радость.
Что поразительно, в Эрике Лидия нашла человека, способного замечать мелкий
беспорядок не хуже ее. Очевидно, он устраивал ее во всех отношениях, и
душевно и физически. Ожидая их появления, я все более проникался
уверенностью, что меня ждет встреча со сверхчеловеком.
Какие ассоциации возникают у вас при слове
дизайнер
применительно к
мужчине? Изящный, хрупкий, лысеющий, верно ведь?
Эрик нас не разочаровал: строгий черный костюм, наголо выбритая голова,
черная футболка. Единственное, что выбивалось из общего стиля, — серьга
в ухе, словно гамбургер из
Макдоналдса
на банкете.
— Извините за опоздание, — мужественно произнес Эрик. Выговор у
него оказался чем-то средним между надменно-светским и кокни, а может,
наоборот. Французские корни, как видно, были запрятаны очень глубоко.
— Не волнуйтесь, — заверил я. — Обидеть нас не так-то просто.
— Вот как, — кивнул он. — В таком случае в квартире у вас
редкостный срач.
Лидия истерически расхохоталась. Я оценил остроумие гостя, но Джерард так и впился в него взглядом.
— Боюсь, времени у нас было маловато, — процедил он, — и
пришлось купить все готовое в супермаркете.
— Слава богу, — откликнулся Эрик. — Терпеть не могу, когда
меня пичкают домашней стряпней. Новая мода пошла: приходишь к кому-нибудь на
обед, и тебя травят кулинарными изысками, которые приличные люди
постесняются испытывать на лабораторных крысах.
Это мне тоже показалось довольно смешным, но Джерард усмотрел в словах Эрика
начало долгой ссоры и упускать такой случай не собирался.
— На лабораторных крысах я ничего испытывать не стал бы, — заявил
он.
— О боже, — испугался Эрик, — вы ведь не пресмыкаетесь перед
коровами?
— Что-о-о? — не понял Джерард.
— Ну, вегетарианец. Они считают, что лучше женщинам выжигать себе глаза
некачественной косметикой, чем причинить зло опасным сельскохозяйственным
вредителям. Скажу я вам, если б вы видели, что может натворить в курятнике
одна-единственная лисица...
— Каким еще вредителям? — смеясь, спросил я.
— Кроликам. И другим подлым тварям.
— Кажется, вы полагаете, что убивать животных ради забавы
нормально? — встрепенулся Джерард, не поняв, что Эрик шутит.
— Более чем нормально. Необходимо. Это важный этап взросления. По-
моему, надо сделать его обязательным для всех. Ввести в средней школе
экзамен по охоте. Понимаете, это научит детей ответственности и даст им
понять, что жизнь трудна. Помню, когда я мучил свою первую кошку...
— Позвольте ваше пальто, — усмехнулся я. Лидия, та вообще
заходилась от смеха. Эрик мне нравился, определенно нравился. Вряд ли он
отличался особой чувствительностью, но мне было радостно видеть Лидию с
нескучным человеком — то есть таким, каким я считаю себя.
Джерард, однако, решил дать гостю понять, что снимать верхнюю одежду
преждевременно.
— Ты что, придурок, оборзел? — спросил он. Я думал, общий смысл
вопроса до Эрика дойдет сразу, хотя реакция аудитории его, судя по всему, не
особо интересовала. Некоторые прячут светильник своего негодования в
укромных местах, но иногда случается так, что прятать негде. Джерард понятия
не имел, зачем ему что-либо прятать. Он своих эмоций не стыдился.
— Нет пока, — спокойно ответил Эрик, до глубины души удивив меня
умением настолько игнорировать оскорбление. — Я действительно полагаю,
что вегетарианство следует запретить; оно непатриотично. Британской мясной
промышленности ваша поддержка необходима. Если то, чем вы собрались нас
потчевать, тоже вегетарианское, я есть не буду.
Обожаю такой юмор. К тому же в наше время он весьма распространен.
Когда мы садились за стол, Лидия настолько развеселилась, что я испугался,
не хватит ли ее удар.
— Да, все вегетарианское, — подтвердил я. — Сам я не
вегетарианец, я бы не выдержал, но есть мясо в приличной компании становится
все труднее и труднее.
— Вы серьезно? — спросил Эрик, как будто ему только что сказали,
что в будущем ему придется самому стирать себе белье.
К этому моменту Лидия от смеха уже практически билась на полу в конвульсиях.
— Хотите, я состригу вам в тарелку пару собачьих шерстинок? — с
неподдельным воодушевлением предложил Джерард.
— То есть блюдо рыбное? — уточнил Эрик. Мы с Лидией дружно
грохнули.
— Рыбное блюдо — как это по-пролетарски, — заметил я.
— Нет, это
чили син карне по рецепту Линды
Маккартни, — ответил Джерард. —
Сиииин карне.
Без мяса.
Сиииин он прогудел угрожающе низко, как реактивный
самолет, теряющий высоту над Уральскими горами.
— Надеюсь, вы не обидитесь, — сказал Эрик Джерарду, дав мне
основание верить, что надежда его беспочвенна, — но есть эту гадость я
не могу.
Теперь Лидия колотила рукой по столу и блеяла, как детеныш мула, только что
нашедший маму после долгих поисков. Мне показалось, с последней шуткой Эрик
несколько переборщил. Видел же, что до Джерарда не доходит.
— Ну и хрен с вами, — веско заявил он.
— Это он в тюрьме набрался, — извинился за друга я.
— В вине тоже мяса нет, — продолжал Джерард. — Может, выйдете
и купите себе кровяного пудинга в качестве приправы?
— Чтобы никому не доставлять беспокойства, — сказал Эрик, и я
задумался, что такое в его понимании беспокойство, — я выскочу на
минутку и куплю картошки фри с копченой колбасой. По дороге к вам мы
проходили мимо киоска.
И действительно вышел, громко хлопнув дверью.
Когда через пять минут он не вернулся, из этого можно было сделать два
вывода: или шутка затянулась, или никто и не думал шутить. Еще через десять
минут я осознал, что, должно быть, Эрик говорил серьезно. Уж не знаю, что он
подумал обо мне, если я ржал над тем, как он мучил кошку, или о Лидии,
досмеявшейся до икоты. И потом, всерьез могло быть сказано далеко не все. Я
посмотрел на Лидию, отбивавшую на столе какой-то странный ритм, и подумал:
Это до чего же надо было дойти, чтобы связаться с таким типом
. Так стрелок
в окопе отстреливается до последней пули, не заботясь, от чьей руки погибнет
сам, лишь бы поскорей.
— Ты где его взяла? — спросил Джерард, хотя ему уже говорили.
— На работе. Он такой забавный. Говорит, когда нам придет время рожать
ребенка, я точно выберу кесарево сечение.
— Почему? — опешил я от столь неожиданного поворота беседы.
— Потому что кесарю — кесарево! — заявила Лидия, которая, как я
теперь понял, успела не только порядочно набраться, но и принять кое-что
покрепче.
— Начнем или подождем, пока наш граф Дракула в образе летучей мыши
впорхнет в окно? — спросил Джерард, отвечая на собственный вопрос шагом
в сторону кухни.
— Он человек совершенно не церемонный, — сказала Лидия.
— Я заметил, — процедил Джерард, отступая к плите, и принялся
греметь сковородками, умудрившись дважды обжечься.
Мы с Лидией немного поболтали об Эрике. Я все-таки не оценил его иронию.
— То есть он сам не верит в то, что говорит?
— Вроде того, — ответила Лидия. — С этим вообще довольно
сложно. Он начинает нервничать, тиранить окружающих... Но мне он отлично
подходит.
— Надеюсь, душенька, надеюсь, — сказал я голосом старой тетушки.
— Вот это мы и делаем с самого каменного века, — сказал Эрик.
Уходя, он, видимо, только прикрыл дверь и явно продолжал свой оживленный
монолог, пока ходил за продуктами.
— В вашей памяти данная эпоха, безусловно, свежа, — заметил
Джерард, который успел вывалить всю готовую еду в одну миску и теперь
водрузил ее в центре обеденного стола. Возмущенным взглядом он проследил,
как Эрик разворачивает принесенную колбасу, мясо в тесте и картошку фри с
соусом карри. Я принялся за свое овощное пюре с чувством легкой зависти.
— В этой колбасе свиная щетина, — заявил Джерард, как, впрочем, я
и ожидал.
— И кишки, — поддакнул Эрик, заглатывая лакомый кусок целиком. Не
успев дожевать, он продолжил тему: — Мясоедение неотъемлемо присуще
человеку. Есть первобытные желания, подавить которые почти невозможно.
Колбаса, колбаса!
Последнюю
фразу
он проиллюстрировал странными жестами, будто запихивал
себе в рот что-то очень большое.
— Не верю, — сказал я.
— Возьмите, к примеру, половое влечение.
— Зачем мне его брать, оно мне нужно, вот и все, — ответил я
Джерарду и Лидии (по-моему, вполне остроумно). Я знал, что повторю это еще
не один раз.
— Вот ты, Гарри. Ты, кажется, надеешься на долгие отношения с той новой
девушкой, о которой рассказала мне Лидия?
— Да-а-а, — протянул я, как верховный судья, следящий за сложным
юридическим спором.
Джерард вскинулся, как сеттер, почуявший зайца.
— Ты ее любишь?
— Может, не надо об этом сейчас? — запротестовал сами понимаете
кто.
— Да, — сказал я тоном верховного судьи, подтверждающего свою
готовность ответить на запрос Вестминстера о праве простых смертных носить
горностаевые мантии, а также о разрешении на стоянку автомобилей для членов
палаты лордов.
— И все же это не помешало вам трахнуть бывшую подружку Джерарда через
два дня после возвращения из Венеции, — широко развел руками он, будто
объясняя закон бутерброда, падающего маслом вниз.
Наступила тишина. Я смотрел на Эрика, хорошо понимая, что, при недавнем
появлении перед судом за нападение на Джерарда, полиция весьма однозначно
расценит, если я проломлю собственный обеденный стол головой дизайнера. Или
чьей бы то ни было еще.
— Да ты, кажется, действительно придурок, — сказал я. — По
какому праву ты приходишь в мой дом и треплешься о моей личной жизни?
Как дошло до меня позже, это было признание вины. Лучше бы я ответил так:
Даже близко нет, козел, тебя неверно информировали
.
— Прошу прощения, — почему-то обидевшись, заявил Эрик, — я не
виноват, если вы не любите правду. Я говорю как есть. Если не нравится,
когда выводят на чистую воду, не надо было трахать эту девку. Я ничего
такого не сделал, просто вывел вас на чистую воду.
Он надулся и съел ломтик картошки.
— Нет, — возразил я, — очень даже сделали.
Возможно, вы ожидали, что во время нашей перепалки на лице Джерарда
отразится сложная гамма чувств
. Все-таки он только что узнал, что его
сосед и до нынешнего времени лучший друг переспал с его же нежно любимой
бывшей подружкой, а с другой стороны, он обрел великолепный повод развести
меня с Элис. Он понимал, разумеется, что я буду все отрицать, но
сверхъестественное женское чутье, вероятно, подскажет ей, что я лгу.
Однако подобные умозаключения лишь показывают, как неверно вы понимаете
психологию Джерарда. Выражение лица у него было, как будто он выиграл в
лотерею в тот день, когда команда, за которую он болеет, выиграла кубок
УЕФА, а любимая девушка созналась в бисексуальной ориентации и робко
спросила, не будет ли он возражать против любви втроем с ее подружкой из
модельного агентства. Теперь он получил веское, по его мнению,
доказательство того, что Пола шлюха, полное оправдание мести мне и идеальный
способ ее осуществить. Он упивался наслаждением, как пес, уверенный, что
длинный тонкий сверток под рождественской елкой — запасной хвост.
— Так, так, — сказал Джерард. — Так, так, так, так, так.
Такушки так. Так вашу и перетак. Так.
— Прости, — промямлила Лидия. — Пола рассказала мне. Нам.
— Одно из достоинств картошки с колбасой, дружище Эрик, в том, что их
можно есть на ходу. По-моему, жаль упускать столь чудную возможность.
Я бы ударил его, но, похоже, он мог за себя постоять.
— Что? — не понял Эрик.
— Дверь на улицу вон там, в прихожей.
— Нет, погодите, — встрепенулся Джерард.
— Если вы не понимаете шуток... — начал Эрик. Лицо у него было
настолько потрясенное, будто не по правилам сыграл я. — Лидия, я не
знал, что твои друзья такие противные.
— Пора вам сваливать, — сказал я. — Понравилось тебе у нас,
лысенький?
Эрик вскочил из-за стола, Лидия следом за ним.
— Ваша беда в том, что вы не способны стерпеть, когда в центре внимания
оказывается кто-то другой, — заявил он на прощанье. Ох, если б я не был
таким трусом...
— Вот здесь вы ошибаетесь, — возразил Джерард. — Думаю,
сейчас он дорого дал бы, чтобы оказаться в стороне.
Хлопнула дверь. Мы остались одни.
— Просто она говорила, что в постели ты ноль, — проорал Эрик в
щель почтового ящика.
— О боже! О боже! О боже! — твердил Джерард, как тот полицейский,
что приходил к нам снимать показания. — Итак, что же мы имеем? Ты тоже
ноль в постели? Вот сюрприз так сюрприз.
И побежал в гостиную, подпрыгивая, как ягненок. Побежал губить меня.
18
ГОНКА СМЕРТИ Решение убить Джерарда было не столь скоропалительно, как может показаться
на первый взгляд. Следовало многое обдумать.
Лишить жизни человеческое существо отнюдь непросто, ибо вы автоматически
вступаете в конфликт с законом. Среднестатистическое убийство порождает уйму
протоколов, циркуляров и прочих бумаг. Потому-то полицейские и стремятся
сократить количество трупов на подотчетной территории до абсолютного
минимума, всеми правдами и неправдами сажая под замок тех, кто пытается его
повысить.
Так что любой здравомыслящий молодой человек, морально готовый к
пожизненному заключению, должен трезво обдумать реальную перспективу
провести за решеткой двадцать лет (ну, пусть даже не двадцать, а года три-
четыре, если вы белый, не ирландец, мужчина и вам сопутствует удача) и
задать себе один важный вопрос: удастся ли мне уйти от ответственности? При
утвердительном ответе все сладко, как сон труженика. Если нет, нужно искать
другие пути.
Моим ответом, при сегодняшнем качестве полицейского надзора,
...Закладка в соц.сетях
