Жанр: Любовные романы
Подружка #44
...ой драки в ресторане, продолженного моей стандартной шуткой
только после вас
при посадке в такси (когда девушка делает шаг к машине,
чтобы сесть, я тоже выступаю вперед и делаю вид, будто сгоняю ее с места — в
общем, чтобы понять, это надо видеть) и ее попытками дать мне сдачи по
дороге к дому. Когда я наконец поймал ее за обе руки, она толкнула меня
спиной в кусты. Ощущение было как после победного рывка через финишную
прямую, несмотря на то что пиджак я порвал и вдобавок сильно стукнулся
головой.
Сейчас, в ярко освещенной, белой ванной комнате я нащупал шишку на затылке.
Да, это был не сон.
Я внимательно оглядел себя в зеркале — опять толстею. Доходя до определенной
степени свинства, я перестаю быть похож на мужика, — по крайней мере,
на лицо. Превращение не из приятных. Я не напоминаю ни дородную уличную
женщину викторианской эпохи, ни здоровую, кровь с молоком, деревенскую
деваху. При весе в сто кило я становлюсь какой-то рыхлый и рассыпчатый,
похожий на слегка нарумяненную матрону, недогримированную комическую
старуху, приличную даму с дряблым подбородком и мужем-подкаблучником,
который ходит за покупками, надев ее лицо; даму, наперечет знающую всех
соседей на своей улице и мечтающую пойти на курсы икебаны, как только
приведет в порядок нервы. В общем, я не очень себе нравлюсь.
Я инстинктивно поднял руку, прижав предплечье к груди, чтобы подчеркнуть
бицепс, и резко повернул голову вправо, отчего кожа на лице натянулась туже.
Так у меня проступает некое сходство с Керком Дугласом в молодости.
Нацеловавшись вдосталь, мы легли в кровать. Странно, на самом деле мне даже
не хотелось спать с Элис. В детстве за обедом я всегда съедал сначала
горошек, потом тушеные коренья, картофельное пюре, а жареную картошку
оставлял напоследок. Затем ел мясо, приберегая самое вкусное — хрящики — под
конец. Вот так я теперь хотел сближаться с Элис — наслаждаться горошком,
предвкушая восхитительное мясо. Заранее прошу прощения у возмущенных
феминисток и просто порядочных людей, но что было, то было.
И хорошо, потому что она сразу же ясно дала мне понять, что спать со мной
намерена только в буквальном смысле слова, а не вести активный образ жизни
до рассвета. Вообще-то к женщине, отказавшейся от секса на первом свидании,
я особого уважения не испытываю: либо ее система ценностей несовместима с
моими принципами, либо своим отказом она рассчитывает распалить меня.
Подобное не по мне.
Что же касается Элис, то, думаю, она хотела просто побыть рядом со мною,
чего, как ни странно, хотел от нее и я: заснуть, вдыхая ее аромат, и
проснуться в ее тепле. Начать роман с дружбы казалось так свежо и ново;
будто мы знаем, что нравимся друг другу, а постельный вопрос можно решить и
потом. Почти все мои предыдущие романы развивались в строго обратном
направлении: вечер, выпивка, мой выпендреж, затем постель и от трех до шести
месяцев на размышления, в результате чего мы понимаем, что совершенно друг
другу не подходим.
В объятиях Элис мне казалось, что мы — компоненты страшной взрывчатки,
смешивающиеся медленно и осторожно, чтобы не взлететь на воздух от слияния.
В половине второго ночи я предъявил ей билеты в Венецию, выдав заранее
подготовленную версию о победе в конкурсе
Ивнинг стандард
. Не думаю, чтобы
она поверила, но ее искренний восторг меня удивил. Она сказала, что с
радостью побывает там еще раз, что можно поехать на островки и там
спрятаться от туристских орд. Я-то против туристских орд ничего не имею:
если люди едут, значит, место того стоит. Вслух сказал, что надо непременно
посетить площадь Святого Марка, ибо понимал: там в
Макдоналдсе
продают
пиво, и следует проверить, такое же оно дерьмовое, как все остальное, или
нет.
Элис ответила, что непременно надо пойти на футбол, посмотреть
Венецию
,
потому что они выиграли серию
В
итальянской лиги. Я обалдел — на дворе
июнь, какой футбол, — но пришел в восторг от предложения. Увы, она
созналась, что шутит. На футболе она была с прежним своим другом и, видимо,
чуть не умерла со скуки.
Еще она сказала, что взять отгул в понедельник ей нетрудно, и я тут же
вспомнил, что сам еще не придумал для своего шефа, Адриана, никаких
объяснений отсутствия на рабочем месте в рабочий день. В нашем деле многое
держится на доверии, на том, что ты будешь делать, что сказал и когда
сказал.
Невероятно мотивированные
трудоголики среднего класса работают от
шестидесяти до семидесяти часов в неделю, легко и непринужденно перекрывая
необходимый минимум. Для меня же, воспитанного в традициях умеренной
безответственности, доверие — приглашение к обману. На телевидении любую
работу можно сделать за двадцать часов в неделю, если не размениваться на
мелочи, а я был не прочь пожертвовать и чем-нибудь существенным ради отдыха.
Почти весь вечер мы с Элис выдумывали, какое журналистское расследование мне
предъявить Адриану в качестве уважительной причины. Ей, убежденной и
добросовестной деловой женщине, сама идея прогула казалась восхитительно
ужасной, и она помирала от смеха, предлагая версии одну нелепее другой. Мне
даже стало интересно, что она скажет, когда поймет, как часто я не выхожу на
работу без всякой уважительной причины.
Бездумная пьяная болтовня — верный знак того, что приближается время
ложиться в постель. Знаю, потом все сказанное покажется полной чушью, но
тогда, по-моему, впервые в жизни я торопился закончить фразу, только чтобы
скорее услышать голос собеседника. Ее слова доставляли мне почти физическое
удовольствие; ее голос наполнял меня сладостным чувством возвращения домой.
Он был как горячая грелка в холодную ночь или прохладный душ в жару. Вот вам
пожалуйста: она сделала это с Фарли, а теперь и со мной тоже. Он договорился
до
мечтательной
— теперь я лепечу
сладостно
и по-щенячьи кувыркаюсь у
ревущего огня, радуясь теплу. И это еще весьма приблизительное определение
для того, что я переживал.
Знаю, я в состоянии найти слова для описания своих ощущений, но ровно
настолько, насколько сумею спросить, как пройти к вокзалу, заблудившись в
каком-нибудь французском городке. Я знаю достаточно, чтобы остро понимать
собственные недостатки. Подарить мне любовь — все равно что подарить набор
отверток: вещь, конечно, нужная, но вот что с ней делать? Любви мне Элис не
предлагала, а лишь разбудила во мне это чувство, и в тот момент оно казалось
мне безупречным. Вот только теперь кажется неуклюжим и мелким.
Нет, не подумайте, я не стыжусь себя. Разве можно стыдиться того, что
влюбился, как спрашивается в пошлых песенках. Но чувствовал я себя так,
будто в собственном доме все переставил и теперь ничего не могу найти с
первой попытки. Беда в том, что любовь нарушает привычный образ мыслей,
вытесняет цинизм, прогоняет скуку, делает неуместной беспечность — в общем,
превращает меня в кого-то другого. Я становлюсь человеком, согласным
получить в подарок кружку с мультяшным рыжим котом Гарфилдом. Клянусь, я
пришел бы в восторг, подари мне Элис плюшевого мишку с надписью
Я
тибя лублу
. Признавать подобное горько и трудно.
Наверное, для того и нужны мальчишники. Это способ сказать друзьям и себе
самому, что на внешность купилась только женщина, но не ты. Ты по-прежнему
глушишь пиво литрами, эта женщина тебя не изменила. И не изменит, если тебе
очень не повезет.
На практическом, более знакомом мне уровне затащить Элис в постель было
делом непростым. Без должной смекалки можно просидеть всю ночь, дожидаясь,
пока тебе предложат пойти спать. Трепаться до рассвета я вполне могу в
компании себе подобных, но с красивой девушкой это представляется пустой
тратой времени и сил.
Ясное дело, она не могла предложить мне пойти лечь, поскольку это означало
бы больше, чем она собиралась дать. Я тоже не мог, потому что лишь
отчаявшимся старым девам нравится столь прямолинейный подход. Поэтому в
конце концов я сказал:
Мне пора
, имея в виду, разумеется:
Я мечтаю
остаться
.
Она ответила:
Давай
, что значило:
Ничего, помучайся еще немного
.
Пиджак я надевал с такой скоростью и рвением, будто во дворе меня дожидается
готовая к выезду пожарная бригада.
Мы поцеловались на пороге, я вынул из кармана двухфунтовую бумажку и
спросил, есть ли поблизости стоянка такси, прекрасно зная, что она у метро и
дорога до дома станет мне в добрых восемь фунтов. Элис тронула меня за плечо
и сказала:
— Если хочешь, можешь остаться. Переночуешь на диване.
— Ты серьезно? — спросил я, молниеносно скинув пиджак и шагнув
обратно. Я знал так же хорошо, как и Элис, что никакого дивана в квартире
нет. Поскольку она переехала совсем недавно, там вообще ничего не было,
кроме пары кресел.
После еще нескольких обжигающих поцелуев и недолгих раздумий, где мне все-
таки спать, она сказала, что я могу лечь в ее постель. Предложи это любая
другая девушка, счастью моему не было бы предела. Вот Джерард говорит, что
по первому разу всегда нервничает, сможет ли соответствовать ожиданиям
девушки и не окажется ли у нее каких-нибудь скрытых изъянов — особенно ему
неприятна неправильной формы ареола, кружок темной кожи вокруг соска. Я, как
правило, подобных тревог не знаю, но Элис была исключением из правила.
Мое знакомство с сексом прошло пять определенных стадий. Тот, кто учится
водить машину, тоже испытывает нечто похожее. На первой стадии
(бессознательное невежество) я пребывал в возрасте шестнадцати лет, со своей
первой в жизни девушкой. Я начал решительно и бесстрашно, не озаботясь
такими мелочами, как любовная игра и легкие ласки, и к делу приступил через
полминуты после встречи на автобусной остановке (что примерно то же самое,
как жать на газ, не сняв машину с ручного тормоза). Помню, что целовался я
страстно, как переполненный чувствами бульдог.
Вторая стадия, осознанное невежество, сменила первую минуты через две. Даже
в шестнадцать лет, обладая чувствительностью и сообразительностью носорога,
понимаешь, что так визжать во время полового акта девушки не должны. Кроме
того, мой пыл несколько утих от вопроса:
Так ты что, не умеешь?
Третья стадия, стадия осознанного опыта, подразумевала умение правильно
проделать все с начала до конца с застывшим от старания лицом подростка,
ставящего в гараж семейный автомобиль под бдительным оком мамы. Я, высунув
язык от усердия, начинал с верхов, ловя момент, когда можно будет перейти к
низам, и, если все в порядке, трогал с места, следя за скоростью и поминутно
взглядывая в зеркало. Теперь я всецело сосредотачивался на том, чтобы
доставить удовольствие ей, и мне было важнее произвести на нее хорошее
впечатление, которое она донесет до своих подруг, чем проявлять бешеную
страсть.
Четвертая стадия, бессознательный опыт, или скука, — это когда все
получается само собой. Не думая об основных приемах операции, я ощутил
свободу экспериментировать, самовыражаться, отдаваться страсти, хотя страсти
как раз не отдавался. В какой-то момент я обнаружил, что хочу закончить дело
побыстрее, чтобы встать, посмотреть в записи
Матч дня
или какие-нибудь
занятные безделушки в комнате девушки. Это все равно что мчать по
скоростному шоссе и вдруг заметить, что пропустил поворот, и как проехал
последние четыре мили, не помнишь.
Пятая стадия, сознательное бездействие, — обычное состояние почти всех
автомобилистов мужского пола. Это реакция на стадию четвертую. Дойдя до нее,
вы возвращаетесь прямехонько к стадии первой, и в постели становитесь
отъявленным эгоистом, только без откровенной подростковой грубости. Вам
интересно, как далеко зайдет сама девушка, что сделает, чтобы ублажить вас.
После сорока с лишним женщин мой уровень технического мастерства таков, что
я способен бестрепетно спуститься на первую стадию, пусть иронично и
умудренно, со словами:
Это не для тебя, а для меня
, и запретить своей даме
испытывать оргазм, хотя, разумеется, искренне хочу, чтобы он у нее случился.
Этот изощренный садизм девушкам даже нравится: безумные, но управляемые
страсти сейчас в большой моде. Примерно то же самое бывает, когда на шоссе
приближаешься к какому-нибудь старому пердуну, ползущему в среднем ряду со
скоростью шестьдесят в час, обходишь его на третьей космической, а затем
ударяешь по тормозам прямо у него перед носом. Это нехорошо, нечестно, но,
ребята, сколько удовольствия! Не вздумайте только пробовать, если права
получили вчера.
Элис, однако, требовала шестой стадии опыта, отчего мне, честно говоря,
стало страшновато. Никогда прежде я не испытывал сразу такого эмоционального
и физического притяжения к одной женщине. Как действовать в таком случае,
мне было неизвестно. Мой обычный треп типа
я на службе
сейчас не годился.
Я не понимал, как себя вести, и знал, что чутью довериться не могу. Вдруг,
если мы займемся любовью, устрою что-нибудь совсем несообразное — ляпну
я
тебя люблю
, например, или начну гладить ее по волосам и нежно смотреть в
глаза, что нормально, — как говорил Фарли, обязательно, — года
через два, но в первую ночь, скорее всего, напугает девушку до икоты.
В спальне Элис не было ничего, кроме горы картонных коробок с вещами. Она
еще не успела расставить все по местам, и меня обрадовало, что она не из тех
девушек, у кого через три минуты после переезда квартиру можно
фотографировать для журналов по домашнему убранству.
Я подождал, пока она выйдет из ванной, и пошел сам, робко надеясь, что за
это время она успеет раздеться и забраться под одеяло, пока я не вижу. Вообще-
то для меня это не проблема, и я бы не упустил случая раззадорить девушку,
наблюдая, как она снимает с себя одежду, но, повторяю, с Элис все было по-
другому. Я боялся, не будет ли ей неловко, и потому провозился в ванной
добрых пять минут, давая ей возможность надеть пижаму — желательно такую же
облегающую, как та, в которой я увидел ее впервые. К моему облегчению, когда
я вернулся в комнату, Элис уже лежала под простыней спиной ко мне. Я
освободился от брюк, носков и рубашки и в одних трусах залез в постель. Под
одеялом мы обнялись, но очень скромно. Из вежливости я не рисковал без
приглашения коленом раздвинуть ей ноги, а у нее явно были свои причины не
переходить границ. Несмотря на жаркую ночь, она была в футболке и пижамных
брюках. Мы еще немножко поцеловались, потом она сказала, что завтра ей рано
вставать на работу. Было полтретьего ночи, и я чувствовал, что моя жизнь
только начинается.
Пока Элис спала, я выглянул в незанавешенное окно, в ночь, в беспросветно-
черное небо за оранжевым светом уличного фонаря. Затем повернулся к Элис,
приподнял одеяло и посмотрел на нее. Пижама у нее была клетчатая, слава
богу, без всяких мишек и овечек. Я тихо рассмеялся, вспомнив, что она
сказала тому парню в пабе. Мне хотелось прикоснуться к ней, и я жалел, что
не в моей власти в нужный момент остановить время. Остановись оно сейчас,
моя жизнь имела бы смысл. Но также я знал: если сейчас оно не остановится,
все последующее уже не сравнится с этой минутой.
— Доброй ночи, — сказал я Элис. — Пусть Джерард не тревожит
твоего сна. Доброй ночи, моя принцесса.
И повернулся на другой бок. Не забыть написать Эмили в Сноусвилль, послать
ее еще дальше, чем она забралась. Даже здесь, рядом с Элис, убирая ей с лица
волосы и целуя в лоб, я поздравил себя с удачным каламбуром. Даже не
подозревал, насколько я пропитан самодовольством.
Утром, по дороге домой, я напомнил себе позвонить Джерарду и спросить, как
дела, но не раньше, чем мы окажемся в Венеции. Выходные я хотел провести под
венецианскими звездами, где красота Элис озарит мои ночи, а не в больнице
рядом с подключенным к аппаратам Джерардом.
Дома, по телефону поведав Адриану о недобросовестной фирме по изготовлению
пластиковых окон — у меня на заметке таковой не наблюдалось, но при
необходимости найду, — я подошел к двери в комнату Джерарда. Дверь была
заперта, как всегда, когда он уходил или был у себя. Джерард — человек
замкнутый и терпеть не может, когда к нему врываются без доклада. Думаю,
таким образом он охраняет свою территорию. Я постучал; ответа не
последовало. Поскольку ни хрипа, ни храпа из-за двери не доносилось, я
заключил, что все в порядке, заварил себе чаю и погрузился в мечты о
путешествии в город влюбленных и, надеюсь, любителей необузданных страстей.
12
ЧТЕНИЕ НА СОН ГРЯДУЩИЙ Я понял, что мы летим дешевым рейсом, потому что стюард, которому мы
предъявили посадочные талоны, оказался нормальным мужиком, и это было видно
невооруженным глазом.
— Верный знак экономии, — сказал я Элис. — Даже стюарда-гея не могут себе позволить.
— А знаешь, что самых красивых стюардесс направляют обслуживать первый
класс? — откликнулась она.
Я посмотрел на наших стюардесс, точнее, на щедрый слой макияжа на их
физиономиях.
— И вот что осталось нам.
— Интересно, как это? — игнорируя мой умеренный мужской шовинизм,
продолжала Элис. — Тридцать пять стукнет, и тебе говорят:
Мисс
МакНейс, с сегодняшнего дня вы работаете с теми, кто в спортивных костюмах.
Ваше место наверху, среди пиджаков и перхоти, займет мисс Смит, которой
двадцать один
.
Старушка рядом с нами никак не могла справиться с замком отделения для
ручной клади. Она беспокойно оглядывалась, как потерявшая ребенка героиня
немого кино. Пряча раздражение за вежливым
позвольте мне
, я взял ее
чемоданчик, набитый, судя по весу, радиоактивным плутонием, и сам положил
его наверх.
— Только чтобы не упал, — распорядилась старая грымза. Я милостиво
улыбнулся и щелкнул замком.
Как только мы заняли свои места, я продолжил тему Элис:
— С футболистами то же самое. Тридцать пять, и шеф говорит:
Благодарю
вас за блестящую международную карьеру, за голы в каждой игре и плодотворную
работу с молодыми игроками, а теперь пошли на хрен, играйте в дворовой
команде
.
— Да, — возразила Элис, — но они по крайней мере успевают что-
то заработать. Авиакомпании же используют этих женщин в качестве украшения,
а когда они перестают таковым быть, увольняют.
Мне это показалось абсолютно логичным, но я решил промолчать. Элис
продолжала:
— Футболисты получают хорошие деньги, а большинству этих девушек платят
смехотворно мало. Их единственная надежда — выйти замуж за пилота или за какого-
нибудь богатого идиота из бизнес-класса.
Я представил, что я — стюардесса и прощаюсь с подругами по работе, потому
что выхожу замуж за миллионера.
— Они, по крайней мере, хоть когда-то были красивыми, — сказал я
вслух. — Некоторые из нас так всю жизнь и живут в уродстве и нищете.
—
Если б я не видела богатства, то смирилась бы с бедностью
, —
процитировала Элис строчку из песни.
— Ну да, — хмыкнул я, сдерживаясь, чтобы не указать ей на
неточность в цитате.
— Для женщины это вопрос самоидентификации. Когда теряешь внешность,
становишься другим человеком.
Не верю, чтобы Элис когда-нибудь утратила свою красоту. По-моему, она из тех
редких женщин, которые с возрастом становятся только лучше. За те десять
минут, что я ее знаю, она не постарела ни на секунду, а вот одна моя бывшая,
Сара Дженкинс, говорила, что отношения со мною отняли у нее десять лет
жизни, хотя встречались мы всего месяц.
Я вспомнил передачу об истории конкурса
Мисс Мира
. Первое, что меня
поразило, в шестидесятых и семидесятых годах они не были даже
хорошенькими, — толстые пергидрольные блондинки с чудовищным под ярким
светом телевизионных юпитеров макияжем, — но еще хуже то, какими они
стали теперь, через двадцать лет. Старые, расплывшиеся тетки.
Я внутренне содрогнулся, вообразив Элис в халате с оборками, с
обезображенной частыми родами фигурой. Может, еще и в полосатых носках...
Стюардесса попросила нас пристегнуть ремни, и я приготовился к моему
любимому моменту — взлету.
Для женщин поведение во время взлета — элементарная проверка мужчины на
эмоциональную зрелость. Если он имитирует шум реактивного мотора, да еще
размахивает руками, показывая, как мотор работает, можно с уверенностью
сказать, что бремя ухода за детьми ляжет только на женские плечи.
Уже в воздухе, удержавшись от обычного:
Ну, Джинджер, мы подняли эту
жестянку на крыло, теперь давай позабавимся с Джерри
, я раскрыл один из
многочисленных томиков в бумажной обложке на животрепещущую тему
Что значит
быть мужчиной
. Нужно было срочно найти какие-то приемы, чтобы казаться
мужественным, суровым, немного необузданным. То, что Элис увидит меня с
такой книгой, было мне приятно, поскольку я хотел произвести впечатление
человека, недостатки личной гигиены, пьянство, эмоциональную незрелость и
прочие отличительные черты коего она восприняла бы исключительно как дань
некой странной моде. Разумеется, я не собирался демонстрировать ей ни одну
из вышеупомянутых черт моего характера, но осторожность лишней не бывает.
Путешествия, как я слышал, — прекрасный способ ближе узнать попутчика.
Я потерял счет друзьям, которые отправились вокруг света в поисках себя, а в
результате лишь растеряли спутников (и спутниц), и вовсе не хотел, чтобы
Элис начала знакомство со мною с неприятных открытий.
— Ты ковыряешь в носу, — сказала Элис.
— Что-то глаз изнутри зачесался, — подмигнул я, и она рассмеялась,
хотя рука ее бессознательно потянулась к бумажному пакету. Я понял, что
вместе нам будет волшебно хорошо.
Если верить книге, мы, мужчины, имеем болезненную склонность приказывать и
систематизировать, во что верится с трудом, поскольку лично меня подчас
ломает не то что приказать, а даже заказать пиццу по телефону. Еще
предполагается, будто мы прирожденные коллекционеры и законодатели. Опять не
верю. Я, например, люблю музыку. Как-то после двухмесячных поисков я
обнаружил компакт-диск группы
Хэппи Мандейз
под стулом, причем некто
затушил об него сигарету. Потом Фарли оправдывался, что не нашел пепельницы,
и, взглянув на меня с хитростью сумасшедшего, спросил: неужели мне больше
нравится, когда окурки бросают прямо на пол? Диск я вымыл и положил обратно
на телевизор, где он и остался сиять на самой вершине созвездия своих
серебряных собратьев, живописно разбросанных по полу, дивану, стульям,
вокруг камина, постепенно подбираясь к пакету с уцененными записями
классической музыки, которые никто никогда не слушает, и потому даже не
достал из пакета. По мне, футляр для компакт-диска — просто его уличная
одежда. А дома пусть ходят в чем хотят.
Опознать в нашей квартире можно лишь те диски, что недавно были в
употреблении и лежат рядом с музыкальным центром, да еще те, что пес утащил
к себе в корзинку, и потому их все ищут. Справедливости ради замечу: пес
начал интересоваться дисками только после того, как я купил ему летающую
тарелочку
фрисби
для игры в парке. Интересно, может, это у нашего пса
склонность к системе?
Обычно Джерард объясняет гостям наш вечный беспорядок тем, что я сижу на
героине и сегодня утром как раз отбыл на детоксикацию. Что характерно,
объясняет, но не убирает. Считает это исключительно моей обязанностью, и, в
общем, прав.
У меня есть знакомые, которые строят из себя коллекционеров, чтобы убедить
себя и женщин, что они интересные люди. Собирают они что-нибудь типа редких
аранжировок блюзов или первых изданий книг, то есть нечто для души.
Посмотри на меня, — будто говорят они. — Посмотри, какой я
знаток, как я тонко чувствую. Я вижу то, чего другие не видят. Пожалуйста,
пойдем со мной в постель
.
Есть, конечно, мужчины, которые занимаются этим не затем, чтобы привлечь
женщин при помощи заводных поездов или оловянных солдатиков, а если все-таки
затем, значит, мир страннее и непонятнее, чем мне кажется. Эти люди занимают
в жизни столь безуспешную позицию, чувства их столь темны и непонятны им
самим, что могут представлять интерес только для специалистов. Я бы сказал,
что подобного рода коллекционирование — удел тех, кто подавляет своих друзей
и рвется к власти. А также сторонится женщин, которые менее терпимы к
душевным уродствам и неспособности общаться, чем мужчины.
Элис читала критический обзор по вопросам экологии под названием
Нефтяное
предательство
, что несколько меня встревожило. Я следил за нею краем глаза,
стараясь, чтобы она не заметила этого. Мне представилось, как мы в Венеции
...Закладка в соц.сетях
