Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...ал от этого удовольствие. И когда же, спрашивал он себя, исчезло
удовольствие и осталась только привычка?
Может, вообще — бросить все к черту? Уйти на покой и передать дела Моргану.
А что потом? Ему стукнуло сорок четыре, и он начал работать с тринадцати
лет. А чем занимаются люди, когда они не работают? С ужасом он представил
себе жизнь, единственным занятием в которой было бы водить Раймунду Ортиз с
одного великосветского приема на другой. Интересно, насколько иначе
сложилась бы его судьба, если бы мать Моргана не умерла. Теперь он думал об
Элен только как о
матери Моргана
. Их взаимная любовь и юношеская страсть,
казалось, остались в далеком прошлом. Возможно, у них были бы еще дети и был
бы настоящий дом, а не ряд роскошных владений в различных частях мира,
которые он щедро оплачивал, но где весьма редко даже ночевал. Морган всегда
говорил, что его истинным домом является самолет, и, разрази его гром, если
это не так. Он действительно лучше всего чувствовал себя в этом пустынном
салоне, между часовыми поясами и континентами, в окружении облаков.
Ну ладно, довольно хандрить! Сейчас он отправится в клуб, поиграет в сквош,
мигом избавится от депрессии и поднимет себе настроение на пару делений.
Уйти на покой
— выражение не из его лексикона, а Раймунда Ортиз стоит в
его списке приоритетов далеко не на первом месте.
Фитц нажал на кнопку звонка, расположенного в столе, и подождал, когда в
комнату войдет секретарша. Мисс Кларк работала у него уже десять лет. Он
всегда считал, что служащие его компании являются равноправными членами
коллектива, и она была для него не только секретарем, она сумела стать его
главным помощником и имела двух собственных секретарш. Она была частью его
жизни, самым доверенным лицом, он считал ее своим другом. Однако он все же
называл ее мисс Кларк, она же всегда обращалась к нему
мистер МакБейн
.
— Пожалуйста, проследите за телефонными звонками, мисс Кларк. Я пойду в
спортзал, поиграю немного в сквош. Вернусь минут через сорок.
Переодеваясь в ванной комнате, примыкающей к кабинету, в серый спортивный
костюм, он решил, что на этот латиноамериканский контракт необходимо
взглянуть свежим взглядом. Он пошлет в Бразилию Моргана. Сыну это
понравится, а кроме того, возможно, ему, как человеку новому, удастся
определить, в чем, собственно, загвоздка. С ними было так же трудно иметь
дело, как и с японцами — они никогда не говорили
нет
. Вежливо кивают
головой, потом — бесконечные
завтра
, что, в конце концов, наводило на
мысль, что они вообще ничего не собираются делать.
Точно так же обстояло дело и с Раймундой: она флиртовала и дразнила и вроде
бы соглашалась — а потом вдруг становилась неприступной и холодной. Раймунда
— красивая женщина и очень чувственная. Она нравилась ему — по крайней мере,
когда вела себя нормально, а не как капризная школьница — ему нравилось,
даже очень, спать с ней, однако его не покидало ощущение, что Раймунда
собирается навязать ему брак. В последнее время она стала избегать его, что-
то темнила или же сидела за ужином, молчаливая и равнодушная, а недавно даже
дошла до того, что дважды отменяла встречу с ним буквально в последнюю
минуту, причем не объясняя причин.
Ну почему, думал он, она не может просто получать удовольствие от наших
встреч, от общения? Не могу представить себе счастливый брак с Раймундой, да
и она тоже. И она ведь прекрасно это понимает...
Из узенького окошка на четырнадцатом этаже он опять посмотрел на дождь. По
крайней мере, можно что-то сделать относительно погоды.
Фиеста
стоит на
якоре у Барбадоса, и команда готова к действию. К черту этот сквош! Там
голубые небеса и жаркое солнце, а разве он не заслужил недельки отдыха? Он
пригласит с собой Моргана. Там он и введет его в курс дела в Латинской
Америке, и тот сразу же оттуда отправится в Бразилию. Включим в компанию
Раймунду, и мы, все трое, хоть ненадолго позабудем обо всех наших проблемах,
об этом мерзком дожде. Пусть совсем на короткое время, но все же... —
добавил он мысленно, поднимая телефонную трубку.
Кэт Ланкастер сидела на кровати Венни, тиская старого плюшевого мишку своей
подруги и уминая горячий бутерброд с пивными дрожжами, совсем такой же,
какие они любили в общежитии школы.
— Бывает, в детстве привыкаешь к какой-то еде, — заявила она,
откусывая очередной кусок, — и ничего больше тебе не нужно. Если бы я
оказалась где-нибудь на необитаемом острове, то больше всего на свете
скучала бы по бутерброду с пивными дрожжами.
Венни рассмеялась.
— Если бы ты оказалась на необитаемом острове со мной, я бы приготовила
тебе суфле из папайи и кокосовый пудинг.
Необитаемый остров
— неплохо для
названия ресторана, а? — задумчиво произнесла она.
— Так как насчет той работы в кафе
Лорен
? Согласишься на их жалкие условия или потянешь еще?
— Не знаю, — Венеция, облаченная в розовый трикотажный костюм,
энергично двигалась под видеопленку с аэробикой. — Фу, сейчас
умру, — пыхтела она, стараясь работать в том же темпе, что и девушки на
экране.
— Не понимаю, чего ты так стараешься. — Кэт взяла еще один
бутерброд. — У тебя фигура лучше, чем у этих девиц. Нет, я подожду,
пока мне стукнет сорок, и я растолстею.
— Дело в том, — задыхаясь ответила Венни, чтобы никогда не
выглядеть на сорок и не растолстеть! Уффф. — Она со стоном рухнула на
пол. — Все, хватит...
Кэт нагнулась над подругой, распластавшейся на полу и еле переводящей дух: —
Если ты будешь заниматься в таком темпе, то у тебя есть шанс вообще не
дожить до сорока. На-ка вот, возьми лучше бутерброд.
— Спасибо, — Венеция прислонилась к кровати и начала задумчиво
жевать. — Что же мне делать, Кэт? — спросила она. — Или,
вернее, есть ли у меня вообще выбор?
У Кэт Ланкастер были блестящие темные волосы и зеленые глаза, унаследованные
от матери, а лицо ее, как говорил ее отец, напоминало мордашку упитанного
беспризорника — немного пухленькое и ужасно симпатичное. Однако за этой
симпатичной внешностью скрывался расчетливый математический ум. Кэт была
студенткой Кембриджа, где изучала кибернетику, и была по натуре человеком
практичным, склонным к анализу.
— Давай-ка рассмотрим факты, Венни, — сказала она. — Во-
первых, нечего тебе заниматься готовкой для этих субботних оргий.
— Домашних приемов, — поправила ее Венеция.
— Если мужьям дать волю, то эти приемы тут же превратятся в оргии. Но
не прерывай меня, Венни. Значит, первое. Никаких субботних оргий. Во-вторых,
эти деловые завтраки, в принципе, дело неплохое, но до сих пор тебе никто не
предложил постоянной работы, а случайные вызовы особого дохода не приносят.
— Может быть, я просто неважно готовлю? — Венеция доела бутерброд
и, расслабившись, сидела на ковре, прислонившись к кровати, следя, как
спортивные, стройные улыбающиеся калифорнийки старательно и задорно
выполняют упражнения.
— Глупости, я же велела тебе не перебивать. Теперь, третье. Твоей
последней возможностью является найти постоянную работа в баре или
ресторане, и лучше всего будет в
Лорене
, поскольку они недавно открылись,
и тебе представится возможность проявить себя как шеф-повару. Однако — и это
самое сильное возражение — они предлагают гроши, потому что ты молода и
неопытна. Это чистой воды эксплуатация, и они это прекрасно понимают — они
знают, что заплатили бы в пять раз больше человеку хотя бы даже с двухлетним
опытом подобной, работы, хотя он, возможно, и в подметки тебе не годится.
— Так и что? — Венеция отвернулась от видео и посмотрела в глаза
подруге. — Что мне делать?
Зазвенел телефон, и Кэт вскочила с кровати, чтобы снять трубку.
— Вот вечно с вами, компьютерщиками, так, — крикнула ей вслед
Венни, — вам не хватает человеческого подхода. — Она приглушила
звук видео, чтобы узнать, с кем Кэт болтает по телефону. Должно быть, кто-то
приятный, голос ее звучит очень оживленно.
— Венни, — позвала из гостиной Кэт, — это тебя.
— Кто это? — Венеция лениво поднялась с пола.
— Это Морган. Поторопись. Он звонит с Барбадоса.
— С Барбадоса? — Венеция вскочила и побежала через холл в комнату
Лидии, где Кэт любезничала с Мак-Бейном, сидя на кровати матери.
— Ну ладно, пока, — сказала она, — даю тебе Венни.
— Привет, Морган. Ты действительно на Барбадосе? Нет, серьезно? И небо
действительно синее-пресинее, и где-то еще в этом мокром мире светит
солнце? — Венеция свернулась клубочком на кровати, уютно поджав под
себя ноги, и лицо ее осветилось улыбкой. — Да... да, мне кажется, я
скучаю по тебе.
Кэт с интересом прислушивалась. Она ничуть не сомневалась, что Морган
действительно был очень неравнодушен к Венеции.
— Морган, правда? Не может быть, ты шутишь! Но я не могу... это просто
невозможно... наверное, мне придется на следующей неделе пойти работать.
Как, что делать? Готовить, конечно — буду работать шеф-поваром в ресторане.
Кэт с беспокойством поглядела на нее.
— В чем дело? — прошептала она.
Венни прикрыла трубку рукой. — Он хочет, чтобы я отправилась на недельку-
две на Барбадос — на яхту его отца. Но как я могу? Мне надо работать.
— О-о-х! — простонала Кэт, театральным жестом хватая себя за
голову и падая на ковер. — Венеция Хавен, иногда ты бываешь
непробиваемо тупа, я просто не могу.
Венеция нерешительно улыбнулась.
— Нет, нет, Морган, просто Кэт дурачится. — Она опять посмотрела
на Кэт. — Он говорит, что ты тоже можешь приехать.
Кэт застонала еще громче.
— У меня в следующие две недели экзамены. Но ведь у тебя же нет!
— Морган, — твердо произнесла Венеция, — я не могу приехать,
твое предложение невероятно соблазнительно, но мне действительно необходимо
согласиться на эту работу. Что? Нет, ты шутишь! Ты все-таки проверь! Ладно.
Да, да. Хорошо... да, я тоже. Пока.
— Что? — закричала Кэт. — Ну что теперь?
— Морган сказал, что их повар на
Фиесте
хочет вернуться в Нью-Йорк, и
им нужно кого-нибудь взамен. Он абсолютно уверен, что я смогу получить эту
работу на весь зимний период в Карибском море. — Кэт так громко
завопила от радости, что Венни пришлось заткнуть уши ладонями.
— Потрясно! — кричала Кэт. — Блеск! Это вариант номер четыре!
Подожди минуточку, а сколько они собираются тебе платить?
— Ой, Кэт, я не знаю, — засмеялась Венеция, — но в любом
случае я не уверена, что нужно соглашаться.
— Ну почему же? Ты ведь прекрасно готовишь.
— Ну это как-то... просто они идут мне навстречу, предлагая эту работу.
— Ну, а как же? — удивилась Кэт, — а для чего тогда
существуют друзья? Мне только жаль, что им не нужен недоучка-кибернетик!
Венеция рассмеялась: — Значит, ты считаешь, мне нужно соглашаться, если они,
конечно, не шутят?
— Соглашайся, — твердо сказала Кэт, — и возьми с собой
большую банку пивных дрожжей на случай, если тебя выбросят вместе с Морганом
на необитаемый остров. И что бы там ни говорили, но Морган в данный момент
является самым желанным мужчиной года, и, мне кажется, он добивается тебя!
— Это лишь мимолетное увлечение, — с сомнением ответила Венеция,
вспомнив вкус его губ, жар его сильного стройного тела, прижимавшегося к
ней.
— Ты и сама в это не веришь, — засмеялась Кэт. — У него все
признаки человека на первой стадии влюбленности, а предметом его тайной
страсти являешься ты!
Они взглянули друг на друга и покатились от хохота.
— Только представить, что я — предмет чьей-то тайной страсти! — с
трудом произнесла Венеция. — Неужели я — роковая женщина!?
Лидия Ланкастер не могла понять, что происходит. Девушки повизгивали от
смеха, сидя у телефона, каждый раз вскакивая, когда он начинал звонить, как
влюбленные подростки. Хотя, по-моему, так оно и есть, сказала она себе, беря
трубку и набирая номер.
— Мам! Ты кому звонишь?
Лидия с удивлением взглянула на Кэт: — Дженнифер Герберт, а что?
— Ой, мамочка, пожалуйста, только не сейчас — ты всегда так долго с ней
разговариваешь, а мы каждую минуту ожидаем звонка. Очень важного
звонка, — добавила она, кладя палец на рычаг.
— Кэт! Ну это уж чересчур — ты меня прервала!
— Прости, мамочка, ну, пожалуйста, ну, очень тебя прошу. Это
действительно очень важно.
Кэт была совершенно непреклонна и не отпускала палец с рычага. Лидия с
изумлением смотрела на нее.
— Кто...
Телефон зазвонил, и Кэт убрала палец.
— Алло, — послышался голос.
Лидия с удивлением посмотрела на телефон — ну да, трубка-то у нее в руках.
— Слушаю, — ответила она.
— Я разговариваю с миссис Ланкастер?
Голос был низкий и приятный и совершенно ей незнакомый.
— Да, это Лидия Ланкастер.
— Добрый вечер, миссис Ланкастер. С вами говорит Фитцджеральд МакБейн.
— Мистер МакБейн! О Господи... да, да, очень приятно. — Лидия
удивилась еще больше. — Да, мы достаточно хорошо знаем Моргана, он
частенько заезжает к нам.
— Он рассказывал мне об этом, миссис Ланкастер, и мне хочется
поблагодарить вас и вашу семью за гостеприимство. Знаете, когда человек так
много путешествует, как Морган, для него много значит семейная обстановка
вместо обычных гостиниц и ресторанов.
— Ну что вы! Мы же хотим выразить вам огромную благодарность за помощь
Венеции и ее сестрам.
Лидия взглянула на устремленные на нее лица Кэт и Венеции, буквально
навалившихся на нее. Так, значит, этого звонка они ждали?
— Фитц МакБейн? — прошептала Кэт.
Лидия кивнула, продолжая слушать собеседника.
— Это Фитц! — Кэт взволнованно обняла Венецию. — Он лично
хочет предложить тебе работу!
— Да, понятно. Да, я не сомневаюсь, что в вашем обществе она будет в
полной безопасности. Да, Морган прав, она действительно прекрасно готовит —
у нее есть творческая жилка. Не сомневаюсь, вы будете довольны. Да, это
действительно щедро. Да, да, я дам разрешение, мистер МакБейн, но, может
быть, вы сами с ней поговорите? Да, конечно, спасибо большое, это чудесно...
До свидания, мистер МакБейн.
Лидия протянула трубку Венеции.
— Фитц МакБейн сам звонит тебе, чтобы предложить работу на своей яхте
до конца сезона. Если ты не против, конечно...
Улыбаясь, Венеция произнесла:
— Здравствуйте, мистер МакБейн.
— Я все больше слышу о тебе, Венеция. По-моему, пора нам встретиться —
может быть, ты согласишься на мое предложение? — Низкий голос говорил
спокойно, с легким южным акцентом, который немного смягчился во время
бесконечных странствий по миру. У него был приятный голос.
— Мне просто не верится, — ответила Венеция.
— Ты что, не веришь мне? Но ведь работа есть работа, хотя у тебя,
конечно, будет свободное время. Я не смогу приезжать сюда так часто, как
хотелось бы. Морган попросил позвонить меня, чтобы ты не подумала, будто он
специально что-то для тебя организовал. Уверяю тебя, все правильно. Моему
повару предложили место в Нью-Йорке, и он считает, что для него это очень
перспективное предложение. А я не хочу мешать чьему бы то ни было росту. Я
разрешил ему уехать. Так ты приедешь к нам, Венеция?
— С огромным удовольствием — и обещаю, что буду очень стараться. Я
действительно неплохая кухарка.
— Морган рассказывал, что ты замечательно готовишь, да и миссис Ланкастер тоже, но мы увидим...
— Мистер МакБейн...
— Да?
— Я написала вам тогда письмо, где поблагодарила вас за все, что вы
сделали для меня — для нас, когда умерла мама. Я хочу еще раз сказать вам
спасибо.
— Я получил твое письмо, Венеция. Я был рад хоть чем-то помочь вам. А
теперь, — в голосе его послышались деловые нотки, — давай решим,
когда ты сможешь сюда прилететь: кто-нибудь из моей кампании займется
билетами и всем остальным. До свидания, Венеция. Передай привет сестрам.
Девушка повесила трубку и повернулась к Кэт и Лидии, с нетерпением
ожидающим, что она скажет.
— А что, — спросила она, расплываясь в улыбке, — носят повара
на роскошных яхтах?
ГЛАВА 12
Новые манекенщицы Парис порхали по подиуму, как стайка тропических птиц в
коротеньких платьицах — прямой до бедер шелковый верх и очень короткие
пышные юбочки из плиссированного тюля, алого, малинового, ярко-розового,
сиреневого и синего цветов. Парис придумала эти платья вчера вечером,
вдохновленная тоненькими фигурками и юной красотой Наоми — дочери Берти и ее
подружек по танцевальной школе.
Идея Берти оказалась просто блестящей, она не только спасла показ, но
придала всей демонстрации какой-то стиль. Наоми была смуглой тоненькой
девушкой с восточными глазами и длинными ногами, она бы и в мешке выглядела
прекрасно, но в платье Парис смотрелась потрясающе. Ее подруги обладали
этакой непринужденной грацией, приобретенной долгими тренировками, все они
были достаточно высокими, темноволосыми и невероятно тоненькими. Они не
только прекрасно подходили для показа Парис, они были как будто специально
для него созданы. Все эти платья, которые они с Берти шили всю ночь
напролет, имели целью сразу привлечь внимание, ошеломить зрителей с самого
начала. Дать им понять, что эта демонстрация будет отличаться от всех
остальных, что в мире моды появилась новая звезда.
Жан-Люк тоже расстарался вовсю, украсив крохотные шляпки букетиками с
изящными шелковыми камелиями, шляпки эти носились кокетливо сдвинутыми на
один глаз и были таких же ярких цветов, как и платья. Шляпки выкрасила за
ночь его несчастная молодая жена, руки которой так и не отмылись от краски.
Девушки выглядят потрясающе, думала Парис, наблюдая, как их длинные сильные
ноги балерин, обтянутые черными колготками и обутые в ярко-красные туфли на
высоченных шпильках, вызывающе вышагивали по подиуму. У них у всех был
озорной и немного порочный вид, как будто сюда сбежалась группка современных
оперных цыганок. Эффект возникал чисто театральный и совершенно необычный,
это была одна из тех идей, которая рождается мгновенно, а затем уже может
иметь своих последователей, сформироваться в новое направление, разойтись по
всему миру — такие вещи сразу же делают человеку имя, как костюмы Монтана
или смокинги Сен-Лорана.
Затем Наоми и другие девушки отбросили свой надменно-недоступный вид и
пустились отплясывать самбу под веселую музыку, которую за сценой включил
Диди.
Ах, Господи, все равно через динамики идет какой-то треск. Диди так и не
удалось наладить звук! Она оглядела захламленный зал в поисках электрика.
Неужели они все могут подготовить к завтрашнему дню? Разносчики все еще
сновали туда-сюда, заносили ужасно неудобные позолоченные стульчики,
неизменную принадлежность всех парижских шоу, электрики неумело возились со
светом, где-то сзади время от времени вспыхивали яркие огни или прожектора.
Аранжировщики цветов украшали боковые стороны подиума огромными бледно-
желтыми лилиями, на которых настояла Парис, считая, что они хорошо
вписываются в стиль тридцатых годов, хотя Диди заявил, что они напоминают
ему о похоронах и вызывают ужасную аллергию. Берти и ее помощницы сидели за
столом в углу, что-то приметывая, пришивая рукава, в то время как за
кулисами на специальных стойках развешивались сами туалеты и необходимые
аксессуары. На каждой стойке было написано имя девушки; занимались этим
танцовщицы, которые не участвовали в показе, но, тем не менее, выказывали
желание поработать костюмерами. Две девушки-гримерши возились с коробочками
пудры, теней и румян, а парикмахер и его помощник включили на полную мощь
феи и что-то там экспериментировали, пытаясь в точности выполнить то, чего
от них требовала Парис.
Веселая музыка, льющаяся из динамиков, не имела ни малейшего отношения к
тому, что происходило на подиуме, и девушки никак не могли войти в ритм.
— Нет, вот так, — поправила Парис. — Я хочу, чтобы вы вышли
сюда на подиум все вместе, сразу в красках и движениях.
Она с удовлетворением отметила, что они наконец-то правильно ее поняли, но
тут музыка сменилась. Она сунула голову за кулисы, отыскивая Диди.
— Диди? Мне кажется, эта карнавальная музыка не очень годится. Лучше,
чтобы здесь звучало что-нибудь более сексуальное, что-то вызывающее...
Поищи, милый, повульгарнее... Может быть,
Стоуна
или Джо Джексон?
Наоми двигалась по подиуму под какую-то слышную только ей мелодию, и это было как раз то, что нужно.
— Вот, вот! — закричала она. — Диди, найди что-нибудь, что бы
подошло к этому.
У Диди был тяжелый день. Он находился в
Отель де ль'Абэ
с шести утра,
следя за рабочими и не давая электрикам устроить забастовку, поскольку Парис
заявила, что нет времени пить кофе; подавляя панику, когда к полудню все еще
не были доставлены стулья; чихая, когда проходил мимо лилий, и ведя
бесконечное, но явно безнадежное сражение за то, чтобы убрать хрипы из
репродукторов. За все это время он выпил лишь чашечку черного кофе, а сейчас
часы показывали половину первого.
— Но почему тебя не устраивает то, что у нас есть? — засипел он,
сердито глядя на Парис.
— Потому что может быть еще лучше! Дидье де Мобер, вы же не хотите
подвести меня?
Она наградила его ослепительной улыбкой. Эти бессонные ночи и тяжелая
работа, казалось, шли ей на пользу, она просто наслаждалась беспорядком и
суматохой. Он никогда еще не видел ее такой, она просто летала, она заражала
их всех своей энергией и энтузиазмом. Если бы речь шла о ком-нибудь другом,
он бы решил, что человек просто накачался чем-нибудь, но, зная Парис, он
понимал, что в ее случае имеет место быть лишь адреналин и честолюбие. Но,
тем не менее, он опасался, что адреналина и энергии ей недостанет, чтобы
одновременно выдержать и выступление в качестве основной манекенщицы вместо
Финолы, и проследить за всем, что происходит за кулисами, и за тем, как
реагирует публика.
— Я решила тут немного изменить, — сказала она. — Здесь надо
играть
Авалон
— правда, Диди?
— Правильно, Парис.
После небольшой переделки, которую произвела Берти, платья Финолы прекрасно
подошли Парис, и Диди не мог не признать, когда помогал ей надеть серо-
стальной жакет, что платья холодных тонов идут ей ничуть не меньше, чем
Финоле.
— Все же, я думаю, было бы лучше, если бы их показала Наоми или же
другая девушка из агентства, — осмелился сказать он.
Парис его почти не слушала. Она надела подобранные в тон туфли, одновременно
поглядывая то на девушек, толпящихся за сценой, то на свое отражение в
зеркале.
— Так, быстро надеть льняные юбки с блузками, затем брюки с замшевыми
жакетами, — приказывала она, глядя на часы и оправляя юбку. — У
вас ровно полторы секунды. И не забудьте сменить румяна и помаду — чтобы
малиновое не пересекалось с персиковой и желтой замшей. Диди, музыку. Так,
пошли!
— Ты уверена, Парис, что справишься со всем этим? Тебе ведь нужно быть
здесь, за кулисами, и проследить, что все манекенщицы выглядят так как надо,
да и в зале не грех появиться — пообщаться с прессой и возможными
покупателями.
— Справиться со всем этим? — Парис с удивлением взглянула на
него. — Ну, конечно, я со всем этим справлюсь, если только у меня не
будет времени остановиться и подумать обо всем этом! Давай, Диди, мы должны
хотя бы один раз прогнать все с начала до конца, чтобы правильно рассчитать
время, а потом, вечером, у нас еще останется время обсудить детали. Мы не
уйдем отсюда, пока я хотя бы раз не увижу все, как оно должно быть, с начала
до конца, и тогда я успокоюсь. Я буду уверена...
— Уверена в чем
...Закладка в соц.сетях
