Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...но хорошем французском.
А Джесси все смотрела на него, пока он прикуривал сигару и ждал ответа. От
этих проклятых сигар всегда так много дыма.
Парис выглядела великолепно. Она была худа как вешалка и загадочно бледна.
Короткая стрижка подчеркивала высокие скулы. Худоба шла ей, но не голодание.
Она столкнулась с этим фактом после провала своего шоу, когда все ее надежды
обратились в прах, а баланс в банке был равен нулю. И не только ее, она
потеряла и деньги сестер. Если бы не чувство ответственности перед ними и
твердое решение расплатиться, она могла бы покончить с собой той ночью —
особенно потому, что Олимпи не позвонила.
Олимпи стала единственной яркой вспышкой на сцене, единственной связующей
нитью между провалом и успехом. Олимпи знали все: к ней прислушивались люди
из мира моды, они уважали ее мнение. Когда Диди рассказал ей, что она была и
застала конец шоу, бросив фразу, что зрелище было сказочное, Парис
надеялась, что, может быть, Олимпи выручит. Особенно после той ночи... Она
всякий раз вздрагивала, когда вспоминала... Лучше уж не вспоминать. В жизни
каждого случаются события, которых стыдишься, говорила она себе в моменты
уныния, когда, замирая, повторно раскручивала в памяти эпизоды в ее квартире
— обычно в постели, в середине ночи, когда не спалось.
Она устало поднималась по ступеням в свою студию. У нее был тяжелый день у
Мицоко, где она теперь работала моделью. А что ей оставалось делать? Это
все, на что она была способна, после того как провалилась в качестве
дизайнера. Ирония судьбы заключалась в том, что она получила работу у
Мицоко, из-за которого и провалилось ее шоу — а, может быть, оно все равно
бы провалилось? Она вставила ключ в замок, все еще думая о модельере. Ее
короткая стрижка — это тоже его причуда. Все девушки Мицоко должны были
коротко подстричься, именно такой он видел весеннюю моду. Закрыв за собой
дверь, Парис швырнула сумку на чертежное бюро, заваленное теперь книгами и
журналами вместо эскизов. Потом подхватила на руки маленького белого котенка
— нечто вроде утешительного подарка от Диди — подбежавшего к ней с
приветственным писком.
— Ну, конечно, любовь моя, — бормотала она, уткнувшись в его
шерстку, судорожно прижимая к себе маленький теплый комочек. По крайней
мере, теперь ей было к кому спешить домой.
Единственное удовлетворение, которое она испытала у Мицоко — это когда
Финола, гордая своим положением модели-звезды, подчинилась требованию
хозяина обрезать волосы. Без своей развевающейся белокурой гривы она
выглядела долговязой школьницей с такими же незапоминающимися чертами лица,
как у куклы Барби — весь драматизм ее облика исчез. А Мицоко хотел драму —
элегантные точеные носы, длинные-длинные шеи, трагические рты, выступающие
скулы, а тут неожиданно оказалось, что Финола не тянет на это. С тех пор он
не использовал ее, а чтобы волосы вновь отрасли, потребуется время.
Парис поцеловала котенка в белую головку и отнесла пакет с курицей на
кухню
, где отколупнула кусочек для своего маленького голодного друга.
Иди
сюда, Алиса!
Она поставила блюдце на пол, и котенок жадно прильнул к нему.
Парис не знала, почему назвала котенка Алисой, должно быть, по какой-то
ассоциации с
Алисой в Стране чудес
— она помнила, как Дженни читала им эту
книгу, и они все ее любили. Ей не хотелось сегодня вечером думать о Дженни,
никакого смысла нет снова перебирать воспоминания. По крайней мере, подумала
Парис, сбрасывая туфли и наливая себе стакан белого вина из холодильника, я,
кажется, научилась мужественно встречать будущее, а не только оплакивать
прошлое.
Зазвонил телефон. Это, должно быть, Диди — он это делал каждый вечер просто
так, чтобы поболтать и убедиться, что с ней все в порядке, или Алан Маркус,
молодой и талантливый фотограф, с которым она обещала пойти в галерею на
открытие выставки, а потом, возможно, и поужинать.
— Парис? Ты как, черт побери?
Голос Стэна Рабина оказался струей холодной воды. Она никак не ожидала, что
прошлое обрушится на нее именно сегодня вечером в виде этого проходимца, и
на минуту это выбило ее из колеи.
— У меня все хорошо, Стэн.
— Отлично. Послушай, мы с Джесси здесь и я вспомнил, что обещал взять
тебя на ужин к
Лассере
. Сегодня твой вечер, Парис. Надень свое лучшее
платье и приезжай—мы в
Георге пять очков
, уже готовы и собираемся заказать
самый шикарный ужин, какой тебе когда-либо доводилось есть. — Стэн
счастливо пыхнул сигарой, он всегда радовался, когда имел возможность
выполнить свое обещание.
Парис молчала, пытаясь усмирить закипающий в ней гнев. Это был гнев на все,
что случилось с ней, на ее провал, на то, что за ним стояло, она не забыла
тот страшный день после похорон матери. И она не сумела загнать эти чувства
внутрь и обратила их с наслаждением на Стэна, выплеснув яростные слова
дрожащим хриплым голосом:
— Послушай, ты, старый жулик, — начала она, — если ты
думаешь, что оказываешь мне великое благодеяние, приглашая меня в дорогой
ресторан и угощая ужином на деньги моей матери, то ты ошибаешься. Ты вытянул
из Дженни достаточно, чтобы жить в роскоши всю оставшуюся жизнь, а потом
вышвырнул ее, когда дела пошли не так хорошо. Ты палец о палец не ударил,
чтобы что-нибудь сделать для нее или для нас. Ты ведь был нанят, чтобы не
допустить того, что произошло, ты, Стэн, самый умный адвокат, какой только
есть в Беверли-Хилз, или нет? Так как же ты, такой блестящий адвокат, не
увидел, что клиента обирают, и не позаботился как следует о деньгах нашей
несчастной матери? Ты... ты хоть что-нибудь сделал для нас, Стэн?
Сомневаюсь, что ты вообще хоть раз подумал о нас, по крайней мере, пока
Дженни не умерла. Очень своевременно умерла, не так ли? А вот я думаю, что
бы произошло, останься она жива? Тогда обязательно должны были быть даны какие-
то объяснения. Публичные объяснения. Ты знаешь, как Дженни любила
публичность?
Челюсть Стэна отвисла, дымящаяся сигара задрожала в пальцах. Джесси с изумлением взглянула на него.
Что за бес вселился в девчонку?
— ошеломленно размышлял Стэн по мере того,
как ее слова достигали его сознания. Она угрожает ему сейчас, угрожает
судебным делом. Она собирается возбуждать дело от имени своих сестер!
Господи! Стэн с трудом сглотнул комок в горле.
— Подожди, Парис, понимаю, ты немного не в себе... — а она
продолжала свое. Но у нее ведь не было возможности узнать что-нибудь, или
была? Как? Нет, невозможно...
— Успокойся, Парис, давай поужинаем и поговорим обо всем. Сейчас ты
слишком возбуждена.
Парис почувствовала облегчение. Хоть раз она одержала перевес, а Стэн Рабин
дрогнул. Это произошло в тот момент, когда она пригрозила судом, вот когда
он вдруг зашевелился и попытался утихомирить ее. Может быть, ей следует
подать в суд, может быть, этот ублюдок действительно скрывал что-то?
— Это относится к Биллу Кауфману тоже, — сказала она, еще больше
повышая голос. — Ждите судебного иска, мистер Рабин. И, кстати, завтра
в
Хлое
распродажа, ваша жена может легко спустить там несколько тысяч
долларов из денег Дженни, которыми вы пока еще владеете...
Она хлопнула трубку на рычаг и сделала основательный глоток белого вина.
Господи, как хорошо она себя почувствовала, тысячу лет ей не было так
хорошо.
Лассере
был именно таким местечком, как о нем и говорили. Здесь имелось
все, что и должно быть в хорошем ресторане, думал Стэн, играя своим pate de
foie gras с белым виноградом. Но почему же он не наслаждался всем этим так,
как всегда? Джесси занялась болтовней с Джонсонами, довольно приятной парой
из Нью-Йорка, которую Стэн то тут, то там встречал иногда в юридических
кругах. Однако Френк Джонсон все больше раздражал Стэна тем, что настаивал,
будто это тот ресторан, где обязательно следует заказывать утку.
— Каждая утка у них пронумерована, — говорил он, — так же,
как бутылки хорошего вина. Ну разве не фантастика?
Стэн пытался втолковать ему, что на утке специализируется Тур д'Арджент, но
Френк Джонсон пропускал его замечания мимо ушей, и Стэн наконец сдался без
боя. А теперь уже все они прицепились к этой проклятой утке.
Сегодня вечером ему не хотелось ни с кем спорить, он радовался, что Френк и
Джесси судачили друг с другом, не трогая его. Господи, эта малютка Парис
Хавен завела его, по-настоящему завела этой смехотворной угрозой подать в
суд! Конечно, она не сделает этого, ей не потянуть. Он вычислял, достаточно
ли она умна, чтобы поручить дело крупному юристу и заплатить ему проценты в
случае выигрыша. У нее есть шансы, как юрист он понимал это, и если даже она
не выиграет, то безвозвратно разрушит его репутацию. Когда он вернется,
лучше позвонить Биллу. Стэн сделал глоток Meursault, которое он заказал к
foie gras — вино хорошее. А, к черту все, подумал он, тоже мне, он еще
нервничает из-за такого ничтожества, как Парис Хавен. Он справится с ней
даже со связанными за спиной руками. Дерьмо. Он должен наслаждаться жизнью,
он выдержал весь этот путь, чтобы насладиться.
Официант принес утку, но Стэн жестом отослал его.
— Я не хочу этого, — заявил он, — я передумал. — Принесите мне лучше куропатку.
— Но, Стэн, — запротестовала Джесси, — они ведь уже
приготовили утку, мы все хотели ее. Уйдет масса времени, пока тебе
приготовят что-то другое.
— Пятнадцать минут, мадам, — объяснил официант.
— Вот и отлично. — Стэн откинулся на спинку стула и полез в карман
за сигарницей. — А вы начинайте, ешьте. Я подожду свою куропатку. А
после всего, я думаю, мы все получим удовольствие, съев холодный мусс из
манго.
Он подмигнул миссис Джонсон.
— Вам понравится, — пообещал он, — это будет очень приятно —
прохладный мусс после огненно-острой утки.
К тому времени, когда принесли куропатку, Стэн прикончил два стакана
Leoville Las Cases. Птица соблазнительно пахла и была красиво уложена между
тостами и паштетом.
— Второй раз паштет, — осуждающе заметила Джесси, разглядывая его
тарелку.
— Вот и хорошо, — сказал Стэн, накинувшись на еду, — я
проголодался.
Они уже прикончили свои порции утки — и Джесси про себя отметила, что Стэн
был прав, следовало заказать что-нибудь еще — а теперь сидели, медленно пили
вино и наблюдали, как ест Стэн. Вот почему для них явилось полной
неожиданностью, когда лицо его внезапно побагровело, и он, раскрыв рот,
начал глотать воздух, не в силах произнести ни слова. Он умер раньше, чем
они осознали это.
ГЛАВА 17
Проникнуть в окружение Рори Гранта оказалось не так уж и сложно, как вначале
казалось Бобу Ронсону; здесь все решили такие вещи, как стильная одежда,
стильный автомобиль, бездонный карман и репутация хорошего дилера.
Дело заключалось в том, что Рори был, в сущности, простая душа. Наделенный
от рождения более физически, нежели умственно, он, к тому же, от природы
отличался добродушием. И не задавал лишних вопросов. Ты заявляешь, что
знаешь такого-то и такого-то, который знает такого-то и такого-то, ты
появляешься достаточно часто в престижных местах, и вот ему уже кажется,
будто он знает тебя тысячу лет. И, кроме того, думал Боб, затягивая шнурки
на своих
найках
и готовясь к партии в теннис с Рори, этот парень выглядит
физически вне экрана столь же привлекательно, как и на нем. У него был торс
атлета, он и был им на самом деле — будьте уверены, он разделает Боба
сегодня на корте под орех. Рори двигался как хищное животное и когда
танцевал, и когда просто прогуливался по улице, к тому же, у него были
скульптурные черты лица и широкая улыбка только что помолвленного невинного
птенчика. Пока еще он не перебирал кокаина, и паранойя не взяла над ним
верх.
Кокаин всегда действовал на него таким образом — старые друзья вмиг
становились заклятыми врагами, люди на студии подозревались в
шпионаже
за
ним и в заговоре против него. Большие голубые глаза Рори тогда сужались и
беспрерывно шарили по сторонам, словно пытались выглядеть врагов именно в
тот момент, когда они злословили о нем. И, конечно, новые друзья становились
тут же его доверенными лицами. Не было никакого сомнения в том, что
пристрастие Рори к кокаину облегчило Бобу его задачу.
Боб поднял свою теннисную сумку от
Гуччи
и обследовал ее содержимое. Там,
рядом с ракеткой, полотенцем, козырьком от солнца, чистой рубашкой и
шортами, лежал аккуратный, небольшой сверток — тщательно завернутый подарок.
Пора идти к Рори.
— Хорошая игра, Боб, — бросил Рори, подбегая трусцой, чтобы пожать
руку.
Боб мысленно воздал ему за то, что он хотя бы не перепрыгнул через сетку.
— У меня руки отваливаются, — усмехнулся он, — мне с тобой не
совладать, Рори.
— Побольше практики, только и всего. — Рори вытер полотенцем
взмокшие волосы, когда они присели на скамью возле корта, чтобы
отдышаться. — Может, поплаваем, чтобы остыть?
— Я предпочитаю пойти в клуб и пропарить свои натруженные мышцы. —
Боб сунул ракетку в сумку и закрыл молнию. — Что собираешься делать
вечером?
— Ничего особенного, а почему бы тебе не причалить к нам? Позовем пару
девушек, устроим вечеринку.
— О'кей. Это напомнило мне... — Боб снова расстегнул сумку, —
у меня есть для тебя маленький подарок. Вечером можешь сказать мне, что ты
думаешь об этом. — Он встал и небрежно набросил на плечи свой белый
свитер, в духе Рори, и улыбаясь направился к воротам.
— Эй, — окликнул его Рори, разглядывая с легкой довольной улыбкой
симпатичный, перевязанный ленточками пакетик. — Это очень мило с твоей
стороны. Но что это?
Боб помахал ему рукой.
— Открой, — предложил он, — и посмотри.
Чудеса, думал Рори, никто никогда подобным образом не делал ему никаких
подарков, если не считать всякой дребедени на Рождество, которую он и подарками-
то не считал, просто взятки от тех, кто делал деньги за его спиной. Он
раскрыл пакет и уставился на маленькую баночку с белым порошком. Черт
побери, здесь было не меньше половины унции! Он даже невольно присвистнул.
Черт побери, этот Боб — малый что надо, и он готов держать пари, что порошок
хорош. Спрятав пакетик в карман, он направился к подъездной аллее, где ждал
его черный
феррари
. Да, хороший малый этот Боб, настоящий друг. Они славно
погуляют сегодня, он уверен. Он позвонит Марги — ведь он не видел ее тысячу
лет — и, может быть, Джоан, точно, так он и сделает. Довольно улыбаясь, Рори
швырнул сумку на заднее сиденье и сел в машину. Что еще нужно такому парню,
думал он, выезжая на дорогу, кроме черного
феррари
и половины унции
лучшего порошка?
Они сидели вчетвером на подушках вокруг огромной плиты из черного с
прожилками мрамора, покоящейся на четырех каменных львах, которая служила
для Рори кофейным столом. Широкие окна, выходившие на небольшую террасу,
откуда открывался морской пейзаж Нью-порт-Бич, были закрыты из-за тумана,
который появился из-за неожиданного понижения температуры после жаркого
дневного солнца, реостаты были установлены так, чтобы света от ламп хватало
для освещения лиц, в то время как эти четверо пили белое вино из хрустальных
бокалов и зачерпывали время от времени белый порошок, выложенный, как икра,
в серебряной вазе. Делали они это двадцатидолларовыми купюрами, сложенными
вдоль. Рори всегда говорил, что это самый удобный способ. Так все и
поступали, кроме Боба.
Марги уже поплыла. Она лежала на спине на подушке, ее хорошенькое
восемнадцатилетнее личико размякло, глаза ярко блестели, губы кривились, она
беспрерывно болтала ни о чем. У нее была чудесная кожа и прямые белокурые
волосы, челка аккуратно подстрижена, на ней были пурпурные джинсы от Гэсси и
рубашка от Ральфа Лорена... Она ведь, грустно подумал Боб, чья-то дочка,
произведение
какой-то хорошей семьи из среднего класса в Энчино. Родители
давали ей все — кредитные карточки, чтобы она могла сама покупать себе все в
Галерее по субботам, автомобиль к шестнадцатилетию, потому что у других
детей уже есть машины — ну сколько еще можно мириться, что мама подвозит
тебя в школу, она уже взрослая! Марги получила свободу и пустилась во все
тяжкие!
Джоан вновь наполнила бокалы вином и глубоко затянулась сигаретой
Мальборо
. Эта девушка другого типа, старше, возможно, ей года двадцать
четыре. Джоан сказала ему, что она актриса, и серьезная. Она обязательно
бросит этот захолустный городишко на следующей неделе и отправится в Нью-
Йорк, чтобы участвовать в постановке Шекспира в Центральном парке на летний
сезон. Исполнять роль няни Джульеты — это все же лучше, чем в дюжине
также
участвуют
на телевидении, когда кадры мелькают так быстро, что никто, кроме
тебя, не успевает понять, что это ты, а кино слишком жестокая штука, чтобы
там добиться успеха. Она — бродвейская пташка, и вот чего она хочет — ярких
юпитеров и аплодисментов.
Реализм! — Джоан подчеркнула это
слово, — с меня хватит этой чепухи, Рори. О, для тебя тут все в
порядке, ты другой — ты нужен таким, какой ты есть, ты создан для экрана
прямо по заказу. А мое лицо нефотогенично, оно нестандартное
.
— А ты, Боб? — Рори приготовил четыре безукоризненно ровные грядки
— линии кокаина.
Боб пожал плечами.
— Ничего особенного. По возвращении на Восток меня ждет паше семейное
дело — торговля одеждой, предполагалось, что я осмотрюсь здесь в смысле
бизнеса, но тут слишком легко отвлекаешься. — Он улыбнулся Рори. —
Я потерял много времени, играя в теннис с такими ребятами, как ты, или
шляясь по вечеринкам. Мне нужно что-нибудь быстренько придумать, иначе мои
примутся за меня всерьез.
— Если твое занятие — то, что обеспечивает деньги, — сказал Рори,
подвигая порошок Марги, — не бросай его, Боб. Я ведь мог остаться
бедняком... Но теперь...
— Ты, кажется, собираешься выложить свою историю-о-том-как-Рори-был-
бедняком? — нахально спросила Марги. Она весело втянула носом порошок и
разразилась визгливым хохотом. — Ты никогда не был бедным, —
сказала она под пристальным взглядом Рори и перегнулась через стол, чтобы
потрепать его по щеке. — Всегда находилась какая-нибудь старушка,
которая следила, чтобы ты не голодал. Вроде Дженни.
— Дерьмо! — В сузившихся глазах Рори сверкнул гнев. — И
заткнись о Дженни!
— Почему? Чувство вины? — Взрывы хохота Марги разносились по
комнате, и Боб с интересом наблюдал, как накалялся Рори.
— Эй, вы, двое, хватит ругаться, займитесь лучше-ка этим. — Джоан
взяла банкноту со своей линией и передала Бобу. Боб осторожно передвинул ее
через мраморный стол к Рори.
— Эй, Боб, а почему ты никогда не принимаешь порошок? Покупаешь мне
самый лучший, но я ни разу не видел, чтобы ты принимал сам. — Какая-то
мысль мелькнула в голове Рори, и он тревожно взглянул на Боба. —
Послушай, — сказал он тихо, придвигаясь поближе, — или ты
принимаешь что-то другое... ну, ты понимаешь: что-то покруче?
Боб ответил неопределенным взглядом и пожал плечами.
— Господи, Боб, но это плохо, это может убить! Брось это, парень, зачем
гробиться? Вот это — это совсем другое дело, кокаин безопасный кайф, все
остальное поджаривает мозги и иссушает тело. Посмотри на нас, Боб, мы просто
немного навеселе, чуть-чуть счастливы, только и всего.
— А как насчет привыкания?
— Насчет чего? — захохотала Марги, теперь она уже лежала на
подушках на животе.
— Ну, словом, я не принимаю больше этого с...
— С октября? — пробормотала в полутрансе Марги.
— Заткнись, Марги, или я прогоню тебя домой, — пригрозил Рори.
Марги хихикнула и заткнулась.
— Я проголодался, — заявил Боб, — как насчет того, чтобы
поесть чего-нибудь?
— Конечно, — Джоан пошарила вокруг, в поисках сумки, — я тоже
поела бы.
— Пошли в
Ла Скала
. — Не дожидаясь их ответа, Рори потянулся к
телефону. Ему нравилось в
Ла Скала
, и можно было быть уверенными, что там
всегда найдется столик для него. Там с ним обходились с должным почтением,
кроме того, он мог отнести счет на расходы студии. И никогда не угадаешь,
кто там будет, поэтому хорошо, если его там увидят. Но только не с Марги,
она выглядела померкшей, как только что изнасилованная девочка-подросток.
— Ты останешься здесь, — заявил он ей. — Мы принесем тебе
пиццу.
Марги перевернулась на бок и потянулась, чтобы включить стереоустановку.
— Ладно, — сказала она, — можете гулять сколько угодно, раз
вы это оставляете здесь. — Она сунула палец в серебряную вазу и,
улыбаясь, облизала его.
— Марги начинает терять меру, — пробурчал Рори, когда они залезли
в
феррари
, — пожалуй, пора с ней расстаться и отправить обратно в
Валлей.
И они весело рассмеялись, в то время как машина мчала их сквозь туман в
направлении бульвара Санта-Моника.
Марги сидела в кабинке у
Дю Пар
на бульваре Вентулы и ела оладьи на пахте,
плавающие в масле и кленовом сиропе. Двойная порция бекона и молочный
клубничный коктейль завершали ее полуночный ужин. Боб отвернулся, он не в
состоянии был видеть, как она пальцами брала ломтик бекона, макала его в
сироп и потом смачно жевала.
— А я и не знала, что проголодалась, — сказала она
довольно, — этот урод Рори должен был вспомнить о моей пицце.
— Он занятой парень, — ответил Боб, — он не может обо всем
помнить.
— Угу, полагаю, это так. — Ее веселый смех разнесся по неожиданно
заполненной людьми зале. Кофейный магазинчик
Дю Пар
пользовался
популярностью среди публики, возвращающейся из кино, и одиноких посетителей
баров, которых всегда ждала здесь чашка кофе, или сэндвич, или знаменитые
оладьи. — Но, я думаю, он забывает только то, что хочет забыть, —
сказала она, прожевывая второй ломтик бекона и протягивая третий через стол
Бобу. — Попробуй, вкусно.
Боб положил бекон на свою тарелку рядом с нетронутым ломтем яблочного
пирога, который он собирался скормить Марги на десерт. Он хотел задержать ее
здесь так долго, как только можно. Она находилась в том состоянии обалдения,
когда развязывается язык. Тормоза уже все отключились, а ясность мысли пока
ее не покинула.
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь: он забывает то, что хочет
забыть?
Марги откинула назад свои непослушные белокурые волосы дрожащими пальцами и
приступила к оладьям.
— Ну, понимаешь, когда это выгодно...
— Как это? — подтолкнул ее Боб.
— Ну, например, как с этой пиццей вечером. Он вовсе не забыл, он просто
хотел наказать меня за то, что я заговорила о Дженни. Он очень чувствителен,
когда говорят о ней, особенно с тех пор... — Марги засунула в рот
очередной кусок оладьев и стала медленно жевать, размышляя о чем-то.
— Это потому, что он был с ней в ту ночь? — осторожно спросил Боб,
стараясь выжать все из ее состояния.
Марги перестала жевать и взглянула на него в тупом изумлении.
— Я-то думала, что он говорил тебе?
Боб пожал плечами.
— Мы хорошие друзья.
Марги вспомнила о половине унции кокаина.
— Да, конечно. Ладно, я не знаю, что там произошло, но он вернулся
тогда, злой как черт. Он был под балдой, когда уходил, но вернулся как
стеклышко.
Она засмеялась, припоминая.
— В котором часу это было? — спросил Боб, придвигая к ней яблочный
пирог. — Кажется, в три тридцать?
— Да, пожалуй... Я помню, она позвонила примерно в два тридцать, и я
просто с ума сошла. Мы здорово веселились до этого момента, а тут Рори
сказал, что должен уйти и поговорить с ней. — Девушка с хлюпаньем
всосала через соломинку коктейль. — Представляешь, каково мне было это
слышать? Я имею в виду, что мы были в постели, а тут
...Закладка в соц.сетях
