Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...аждый раз только на
одну ночь, он привозил с собой кучу гостей, которые наслаждались его
гостеприимством. Венеция ни разу не видела его одного, поговорить с ним ей
довелось вообще только раз, это было за обеденным столом, когда гости,
подогретые шампанским, пригласили своего шеф-повара, чтобы высказать ей
комплименты за обед. Венеция стояла перед ними раскрасневшаяся, в старых
шортах, а ее огромный полосатый фартук выглядел таким жалким и грубым по
сравнению с элегантными, праздными гостями в их летних, легких шелках. Фитц
улыбнулся ей, когда они встретились взглядами, но она хотела только одного —
удрать. А потом она наблюдала за происходящим из своего камбуза на верхней
палубе, чувствуя себя Золушкой в пантомиме, которую оставили, а сами
отправились на бал к Принцу. А как они громко смеялись, готовясь сойти на
берег, чтобы отправиться на вечер в отель
Серве
!
Часто гости предпочитали есть в кафе на берегу залива в Калви или в
маленьком ресторане в Сен-Тропезе, а потом танцевали весь вечер в какой-
нибудь дикой дискотеке. Все было бы просто прекрасно, если бы у нее хватило
ума так влюбиться в Моргана, а не в Фитца. Но, как любая из дочерей Дженни,
могла ли она вести себя разумно? Нет никакого сомнения, Морган страшно
уязвим, но его горечь была направлена против нее, а не против отца.
Я мог
такое предположить, — сказал он откровенно, когда она выложила ему все
о своих чувствах к Фитцу, — но я думал, все обстоит как-то иначе — он
всегда любил тебя
.
Она изумленно посмотрела на него, думая, что, возможно, он ее неверно понял
— и тут же забыла эту реплику, к его облегчению. А потом сказала, что может
быть ему только другом.
Это самая избитая фраза, — усмехнулся он
криво, — но я никогда не думал, что кто-нибудь скажет ее мне
.
— Может быть, это и избитая фраза, — тихо возразила она, — но
именно это я и хотела сказать. Мы были добрыми друзьями с самого начала,
Морган — и будет прекрасно, если так все и останется.
Сообщение, что мистер МакБейн присоединится к
Фиесте
на несколько недель,
мгновенно облетело всю команду. И так нарядная яхта была заново вычищена и
надраена к приезду хозяина, все латунные детали так и сверкали на солнце, и
матросы, одетые в отутюженные белые шорты и рубашки, в фуражки с золотыми
галунами, с нетерпением ожидали его прибытия. На судне стояла тишина —
очередная недельная группа гостей должна была прибыть лишь после обеда — и
Венеция с бьющимся сердцем решала, что ей надеть. Она приняла душ, вымыла и
высушила на солнце свои белокурые волосы, выбрала короткую белую хлопковую
юбку и просторную белую рубашку, которую не застегнула на пуговицы, а
перехватила широким кожаным ремнем. С ее зимним загаром, приобретенным за
время пребывания на Средиземноморье, с волосами, прядями ниспадающими на
лицо, она выглядела как здоровое молодое животное. Пришла пора, твердо
решила она, разглядывая себя в зеркале, настала пора действовать немножко в
духе Дженни.
Медленно тянулись часы на странно тихом судне. Он опаздывает, раздраженно
подумала Венеция, может быть, он вообще не приедет. О, Господи, пусть он
приедет... пожалуйста. Она больше не могла этого выдержать, она должна
видеть его.
Было уже шесть тридцать, когда они наконец прибыли. Венеция услышала
знакомый низкий голос, а потом женский смех. Она поспешно выскочила из своей
каюты и побежала по палубе, почти столкнувшись с ними на повороте. Рядом с
Фитцем стояла великолепная белокурая женщина и еще с полдюжины смеющихся
гостей.
— Венеция. — Оставив Олимпи, Фитц взял ее за руку. — Как
дела? — Его темные глаза смотрели серьезно. — Надеюсь, тебе не
приходится перерабатывать?
Венеция почувствовала, что снова вспыхнула.
О, Господи, неужто она никогда не избавится от этой детской привычки? Ее
рука дрожала в его руке, и она быстро отдернула ее.
— Нет, конечно, нет. Но я ведь нахожусь здесь, чтобы работать...
— Морган сказал мне, что, по его мнению, ты слишком много работаешь и
тебе нужно иметь побольше свободного времени... — прервал ее
Фитц, — и я с ним в этом согласен. Ладно, позже мы обсудим это. А
сегодня мы поужинаем на берегу, так что ничего готовить не надо.
У Венеции упало сердце. Он уходит с этой роскошной женщиной, предположила
она.
— Хорошо, — сказала она упавшим голосом.
Олимпи с интересом наблюдала за спокойным разговором между Фитцем и
хорошенькой блондинкой с фантастическими ногами. Если это соперница, ей надо
знать это. Олимпи умела уловить любовную связь еще до того, как она
завязывалась. А между этими двоими, чувствовала она, что-то было.
— Ты не хочешь познакомить меня со своей приятельницей, Фитц? —
спросила она.
В душе Венеции вспыхнул гнев. Она не станет играть второстепенную роль
только потому, что эта женщина появилась здесь, она будет бороться за то,
чего хочет, так же, как это делали Индия и Дженни.
— Я шеф-повар на
Фиесте
, — громко сказала она, — к вашим
услугам. — И она насмешливо поклонилась, за что получила спонтанную
вспышку аплодисментов от гостей, столпившихся на палубе. — Если вы
захотите, чтобы вам приготовили что-то особенное, вам следует обратиться ко
мне. Мое имя Венеция. Венеция Хавен.
— Хавен? — Олимпи взглянула на нее с большим интересом. — Вы
имеете какое-то отношение к Дженни Хавен?
— Дженни была моей матерью.
— О, конечно, теперь я вижу очень сильное сходство. Не так ли, Фитц?
И, конечно, подумала она, это сестра Парис Хавен... Ладно. Олимпи
отправилась искать свою каюту, оставив Фитца на палубе с Венецией. Нет, она
не думает, что это такая уж серьезная соперница. Венеция молода и очень
хорошенькая, но она не знает, как играют в такие игры. Вот если бы тут была
Парис, красавица Парис...
— Что ж, Венеция, — бросил Фитц, — мы поговорим обо всем
завтра. Кстати, Морган просил сообщить тебе, что он будет здесь на уик-энд.
Небрежно махнув рукой, он ушел. Венеция сердито повернулась и, перепрыгивая
сразу через две ступеньки, помчалась в свою каюту.
— Черт. — Она захлопнула за собой дверь и замерла в
отчаянии. — Черт бы побрал его, и черт бы побрал эту женщину. Но кто же
она такая? И почему она здесь?
Девушка лежала на постели не шевелясь, слушая голоса собравшихся на задней
палубе. Потом она поняла, что все ушли. У нее было достаточно времени для
раздумий. Настала пора действий. Сбросив одежду, она включила холодный душ,
подставив теплое тело под струи ледяной воды. Освеженная, она уселась перед
зеркалом и очень тщательно занялась макияжем. Начесала волосы вперед,
подхватила рукой и уложила наверху, оставив с боков только несколько
завитков. Так она выглядит более умудренной. Немного парфюмерии от
Блюбелл
, и она готова. Сегодня она не будет выглядеть маленькой
растерянной девочкой, решила она, всунув руки в рукава короткого атласного
синего халата, доставшегося ей от Дженни. Взгляд в зеркало — и она
убедилась, что выглядит именно так, как хотела: чуть взбитые волосы, глаза с
поволокой и загадочные, длинные, гладкие загорелые ноги и легкая нагота под
небрежно повязанной тканью. Портрет соблазнительницы, подумала она,
вспомнив, как последний раз застала Фитца в его каюте, а сама была в старых
шортах и майке. Если это сработало тогда, то наверняка должно сработать
сейчас. Она чувствовала себя сейчас много лучше. Индия была права: нельзя
только хныкать и терпеливо влачить свою ношу — нужно что-то делать. А пока
она подождет, снова подождет...
Они вернулись раньше, чем она думала, без сомнения, уставшие от дневной
поездки. Венеция слышала, как они попрощались, потом до нее донесся звук
запираемых дверей, а дальше судно погрузилось в тишину. Она выждала еще
пятнадцать бесконечных минут, потом открыла дверь и выскользнула наружу. Пол
палубы блестел в лунном свете. Бесшумно ступая босыми ногами, она
направилась в каюту хозяина. Она часто делала такое путешествие раньше,
чтобы провести одинокую ночь в постели Фитца, но на этот раз она будет
вместе с ним. Венеция поколебалась какое-то мгновение возле его двери,
прислушиваясь. Казалось, все тихо. Она тихонько открыла ее и скользнула
внутрь, в темноту той части помещения, которой Фитц обычно пользовался как
своим кабинетом. Из-под двери спальни пробивалась полоса света, сердце
Венеции забилось сильнее, на цыпочках она приблизилась... Если бы дверь не
распахнулась под порывом свежего воздуха, они бы не заметили ее. Там была
Олимпи. На ней ничего не было, кроме черных кружевных французских
панталонов. Сидя в объятиях Фитца, она повернулась и ласково улыбнулась
Венеции.
— Какая встреча, — сказала она, забавляясь, — вы намерены
присоединиться к нам или просто обсудить, что приготовить на завтрак?
Венеция стояла окаменев, казалось, ноги у нее вросли в пол. Она не могла
оторвать глаз от великолепной груди женщины, которую только что целовал
Фитц. О, Господи, сейчас она хотела только одного — умереть, просто
умереть...
— Заткнись, Олимпи. — Фитц грубо оттолкнул ее в сторону. Он
потянулся к двери, но Венеция уже повернулась и побежала. — Венеция,
Венни, вернись! — Он схватил ее за руку, когда она уже выскакивала в
коридор. — Ну остановись, маленькая дурочка. Ну что вынудило тебя так
поступить? Господи, Венни, ты сошла с ума...
Венни взмахнула рукой и ударила его изо всех сил, ее нежное тело сотрясали
рыдания.
— Ты прав, — вскрикнула она, — я проклятая маленькая дурочка.
Моя мать плохо воспитала меня, вот почему я сделала это. Я ненавижу вас,
Фитц МакБейн. Я ненавижу вас...
Она вырвала свою руку из его ладони и наконец выбежала вон, теряя скользкий
атласный пояс от соблазнительного атласного халата — халата такого рода,
который распахивается сам собой, позволив насмешливым глазами Олимпи Аваллон
рассмотреть ее наготу.
— Ладно, дорогой, — мягко сказала Олимпи, — мы продолжим, на
чем остановились, или у меня разболится голова? — Олимпи понимала, что
отступление будет лучшим выходом из этой ситуации. Как бы то ни было, Фитц
определенно вне себя. Что же еще могло выявиться в этой ситуации ее опытному
глазу? Скучно.
— Или ты предпочитаешь обсудить подробности? В голосе Фитца послышались
резкие ноты:
— Ты не должна так говорить, Олимпи...
— Да? Может, я должна принести извинения крошке мисс Хавен, что
нахожусь с тобой?
— Олимпи, я очень сожалею. Она всего лишь ребенок... Я бы многое отдал,
чтобы этого не произошло.
Может, она и молода, думала Олимпи, но Венеция определенно не должна была
появляться в каюте Фитца МакБейна — одетая, или, скорее, раздетая, чтобы
поиграть в свои детские штучки. Накинув на плечи пеньюар, Олимпи направилась
к выходу.
— Ты должен помнить, Фитц, что такие молодые девушки, как та, могут
быть опасными, — предупредила она. — Они принимают многое слишком
всерьез. Они не понимают игр твоего и... моего рода. И для кого-то из вас
это может закончиться плохо.
Дверь за ней медленно закрылась. Олимпи никогда не хлопала дверью.
Неожиданно зазвонил внутренний телефон, и Фитц нетерпеливо поднял трубку.
Какой дьявол звонит ему в такой поздний час?
— Извините, что побеспокоил вас, сэр, — раздался голос вахтенного
помощника, — но из Лос-Анджелеса звонит мистер Ронсон. Он говорит, что
это очень срочно.
— Хорошо. Соедините меня с ним.
В трубке послышался голос Боба Ронсона.
— Добрый вечер, мистер МакБейн. Извините за поздний звонок, но я
подумал, что вам нужно узнать обо всем немедленно. Это относится к тому
специальному делу, которое вы просили меня расследовать.
Фитц был весь внимание.
— Правильно. Так что?
— Все хорошо, сэр, если только можно назвать это хорошим. У меня есть
важнейшая информация. Я все записал на магнитофон, мистер МакБейн. Не хочу
вдаваться в детали по телефону, но думаю, что вам стоит прослушать все как
можно скорее. Если хотите, я мог бы вылететь вечерним рейсом.
— Нет, — быстро ответил он. — Не утруждайте себя, Ронсон. Я
приеду сам. Думаю, нас ждут несколько интересных встреч. Спасибо, Боб, вы
проделали нужную работу.
— Рад служить вам, мистер МакБейн. — В привычно деловом тоне
Ронсона звучало удовлетворение. Он не упустил переключения с
Ронсона
на
Боб
. — Значит, ждем вас завтра?
— Верно. Позже я сообщу точное время. Спокойной ночи, Боб, и еще раз
спасибо.
Фитц сидел за своим столом и размышлял, что такого могло быть записано на
кассете Ронсона. Затем он позвонил и оставил сообщение пилоту, чтобы самолет
был готов к вылету в Лос-Анджелес в восемь часов утра.
ГЛАВА 23
В ожидании прибытия Фитца МакБейна Билл поправил узел своего строгого синего
галстука и нервно перестегнул пуговицы серого фланелевого пиджака. Он
пытался угадать, для чего тот сюда прибыл. Телефонный звонок был как гром с
ясного неба — не сам МакБейн, но кто-то из его помощников, или секретарей:
Мистер МакБейн прибудет в Лос-Анджелес в четверг и хочет встретиться с
мистером Кауфманом, чтобы обсудить некоторые деловые вопросы
.
Возможно, мистер МакБейн подумывал о том, чтобы заняться кинобизнесом или,
что вероятнее, кабельным или спутниковым телевидением. Но, если так, почему
приглашает его? Есть другие, более впечатляющие имена, которые
приветствовали бы такой интерес мистера МакБейна. У Билла было какое-то
неприятное предчувствие, что здесь что-то не так. Но что?
Он взглянул на небольшую картину в позолоченной рамке, стоящую на столике с
магнитофоном. Он готов был поклясться съесть свою шляпу, если это не Матисс.
А Фитц уже стоял в дверях, наблюдая за ним, бывшим агентом Дженни, бывшим
другом. Ее Иудой. Или одним из них — другой был уже мертв.
— Это Матисс, — сказал он. Билл неловко отскочил. — Я стал
коллекционировать полотна, как только начал делать деньги. Настоящие деньги.
Проигнорировав протянутую руку Билла, он знаком указал ему на кресло.
— Садитесь, Кауфман. То, что я хочу сказать, не займет много времени...
Я уверен, вы деловой человек.
— Никак не пойму, чем я могут быть вам полезен, мистер МакБейн, —
ответил Билл, — но если вы скажете...
— Разумеется, я сделаю это.
Билл осторожно опустился в глубокое, модное кресло. Чувствовал он себя
определенно очень неуютно. Почему МакБейн не пожал ему руку? И что, черт
побери, все это могло бы значить?
— Я здесь для того, чтобы поговорить о Дженни Хавен, — сказал
Фитц, — и об интересах ее трех дочерей.
Дженни! Господи, вот в чем дело, эти дочери что-то хотят от него.
— Очень печальная история, — согласился Билл, — мы все
сожалеем, и я уверен, девушки рассказали вам, что Стэн и я — Стэн Рабин —
юрист, который так трагически умер пару месяцев назад, так вот, Стэн и я
всегда говорили девочкам, что сделаем для них все, что в наших силах. И,
если у них сейчас затруднительное положение, я уверен, что юридическая
контора Стэна будет рада и сочтет за честь выполнить свои обязательства без
всякой платы.
— Рад слышать это, Кауфман, — спокойно произнес Фитц. — И я
надеюсь, вы тоже сочтете за честь выполнить свои обещания.
Билл почувствовал, как у него отлегло на душе. Значит, вот в чем дело.
Девушки нуждаются в помощи, возможно, они попали в трудное положение, хотя,
если им помогает Фитц МакБейн, это не могут быть финансовые трудности.
— Конечно, конечно! — сердечно заявил он. — Вы знаете, я вел
все дела Дженни двадцать пять лет. Для меня большая радость сделать что-то и
для девочек.
— Теперь вот что, Кауфман, эти девочки бедны. А бедны они потому, что,
когда мисс Хавен стала чуть меньше, чем звезда, и, тем самым менее выгодной
клиенткой, чем она была для вас и мистера Рабина все двадцать пять лет —
так, кажется, вы заметили? Вы бросили ее. Вы бросили ее в то самое время,
когда она особенно нуждалась в совете и помощи. Вы бросили ее стервятникам —
а они кружились и ждали. В конце концов, вы тоже включились в их число. И
мистер Рабин. — Пронизывающие глаза Фитца встретились с наполненными
дурным предчувствием карими глазами Кауфмана. — А также Рори Грант.
Во рту Билла мгновенно пересохло. Его голос скрипел, как металл по наждачной
бумаге, когда он пытался выдавить слово:
— Рори?
Фитц снова улыбнулся.
— Рори, — подтвердил он любезно. — Мне довелось некоторое
время назад встретиться с ним на Барбадосе. Очень красивый молодой мужчина,
располагающий к себе, открытое лицо, добрая улыбка — прямо создан для
телевидения. И я слышал, что его роль в
Челси Гейм
— только первая
ступенька на лестнице успеха. Да, молодой Рори встал на тропу успеха, и вы
помогли ему.
Но какого черта он заинтересовался Рори? — беспокойно подумал
Билл. — Или этот ублюдок нажаловался Фитцу МакБейну, что его
эксплуатируют?
— Нет, подождите-подождите. — В его пересохшем горле прорезалась
злость. — Рори — мой клиент. У нас с ним все абсолютно законно. Каждый
актер нуждается в агенте, вы это знаете, и в юристе. Без нас они во всем
только запутались бы. Поверьте мне, мистер МакБейн, мы честно зарабатываем
наши деньги.
— Меня не интересует, как вы зарабатываете деньги на Рори Гранте, и
сколько. Моя забота связана с деньгами Дженни Хавен, теми деньгами, которые
украл у нее ваш клиент, мистер Грант.
Фитц видел, как на лице Кауфмана отразился ужас.
— Что вы говорите? Рори не украл в своей жизни ни цента.
— А затем, разумеется, мы обсудим значительную сумму, которая поступит
от судебного процесса, который я намерен провести в пользу дочерей.
Господи, Господи, что он говорит? И что рассказал ему Рори? Билл уцепился за
гнутые деревянные ручки кресла, чувствуя, как внутри у него все обрывается,
а неслыханная тяжесть словно вдавливает его в дерево.
— Какой судебный процесс? — выпалил он. — Вы сумасшедший! Эти
девочки ввели вас в заблуждение.
Фитц подошел к столику с маленьким магнитофоном, стоящим рядом с Матиссом.
— Прежде чем мы продолжим, — сказал он, — я думаю, вы должны
услышать это. — Он нажал на кнопку
воспроизведение
и сделал шаг
назад, наблюдая за реакцией Билла на узнаваемый голос Рори, доносящийся из
динамиков.
— Знаешь, Боб, как трудно молодому человеку быть одному... Тебе никогда
не было так плохо, как мне, у твоей семьи были деньги. Я любил Дженни,
понимаешь, прежде всего я любил ее, но она была так набита этими проклятыми
деньгами. Я одевался в лучшее от
Родео Драйв
, но в кармане у меня не было
ни цента. Господи, я даже ставил ее имя на счете у проклятого парикмахера. Я
скажу тебе, Боб, как такие вещи могут унижать мужчину... Между тем, у нее
были проблемы в бизнесе. Парень, который был ее агентом и менеджером,
выдаивал ее, а она уже не зарабатывала столько, чтобы ему был смысл
стараться и выдергивать ее из петли. Я полагаю, что ее юрист даже перестал
отвечать на ее звонки. Она начала сама вести свои дела, а делать это не
умела. Сознаюсь тебе, парень, это было так просто. Я нуждался в деньгах, а у
нее они были. Что в этом плохого? Я мог тратить, сколько хотел, на одежду, я
знал, что по закону это нехорошо, но, Боб, черт побери! Мне нужны были
наличные, ты знаешь, кокаин стоит недешево, к тому же, я встречал девочек на
студиях... Ты же понимаешь...
Билл сидел, обхватив голову руками, и слушал рассказ Рори, как тот прибирал
деньги Дженни. Просто немыслимо было представить, что он окажется таким
непроходимым дураком. И кому он все это рассказывал? Очевидно, кому-то, кого
он считал хорошим другом, он повторял это несколько раз, подчеркивал, как
хорошо иметь друга, с которым можно поговорить по-настоящему, выложить все,
что накопилось на душе, что даже преследует во сне.
Фитц нажал кнопку и остановил ленту.
— А вот эту часть, я полагаю, вам следует выслушать очень
внимательно, — сказал он и снова включил прибор.
— Я должен рассказать что-то, Боб, я знаю, что могу доверять тебе.
Голос Рори прерывался от волнения, слезы мешали ему говорить, и тут Билл
почувствовал, как в животе у него заболело от нахлынувшего чувства ужаса.
— Когда я как-то ушел, Дженни все посчитала. И она позвонила мне на
съемочную площадку, пригрозила, что обратится в полицию, и заставила меня
обещать ей встретиться и поговорить обо всем. Я собирался пойти, но в тот
вечер мы работали допоздна. Я путал свой текст, потому что перенервничал из-
за нее, и мы все время выбивались из графика. Когда я пришел домой, было уже
девять тридцать, и у меня сидела Марги. Она принесла немного кокаина... Он
подействовал так, что я немного обезумел. Я обалдел сильнее, чем обычно. Но
чувствовал я себя хорошо, ну, знаешь, все нипочем! А тут еще Марги, милашка.
Я просто позабыл о Дженни. А потом она позвонила и сказала, что будет лучше,
если я все же оторву свой зад от того, на чем сижу. Бог, я бы хотел, чтобы
ты слышал, как она разговаривала со мной, Рори Грантом! Словно я был каким-
то мальчишкой-ублюдком. Еще я сказал, что не в состоянии ради кого бы то ни
было ехать в Беверли-Хиллз. Тогда она сказала мне, чтобы я приехал в пляжный
домик, и немедленно. Я решил, что как только увижу ее, то скажу, что ни
одной истасканной киноактрисе не позволю учить меня хорошим манерам... Я
взял
севилл
Марги, потому что мой черный
феррари
выглядел бы чертовски
подозрительно у пляжного домика... Она уже была там и ждала меня... Я думаю,
что уже было часа три; она увидела, в каком я состоянии, и прямо с ума
сошла, прямо-таки обезумела. Она орала, что должна открыть окна, чтобы
проветрить свежим воздухом мои легкие, а я тогда прямо врубил ей, чтобы она
не очень-то напрашивалась, черт побери, ко мне в мамочки. У меня уже была
одна мамочка, и с меня достаточно... И тут она меня ударила, Боб. Своими
длинными чертовыми ногтями она расцарапала мне всю щеку — а у меня на
следующий день съемки крупным планом. Господи, она довела меня до бешенства.
И я должен был выдать ей, нет, не физически, я не ударил ее, даже под балдой
я не тот парень, который способен ударить женщину. Но я ранил ее словесно,
Боб, я достал ее, так как знал, что для нее самое больное. И с тех пор я все
размышляю, что не из-за меня ли она покончила с собой на дне Каньона
Малибу...
Клянусь Богом, я ничего такого не хотел — это были всего лишь слова, избитые
фразы, которые в тот момент обрушивались на нее сгоряча... Я сказал ей, что,
конечно, брал деньги, а из-за чего еще я бы оставался с ней? Что она
вышедшая в тираж старая кинозвезда, никому не нужная. Я посоветовал ей
хорошенько посмотреть на себя в зеркало при дневном свете — без заднего
освещения и грима. Ее тело уже обрюзгло, и подбородок обвис, а она все еще
воображала, что может играть молоденьких героинь... даже ее агент оставил
ее... Никто не хотел знаться с ней. Она должна была быть счастлива, что я
оставался с ней так долго, потому что она меня держала на тугом поводке...
конечно, я брал ее деньги. А чего еще она могла от меня ожидать?
Наступила долгая пауза, а затем Рори снова заговорил, теперь уже немного
спокойнее.
— А она просто стояла и смотрела на меня своими огромными синими
глазами, и я увидел в них страх — страх, что я прав, страх за будущее... о,
я не знаю, что еще. А она хорошо оделась, чтобы встретиться со мной...
И неожиданно я вдруг почувствовал, что старше ее, а она просто ребенок,
хорошенькая девочка в своем прекрасном вечернем платье, девочка на своем
первом свидании. Она еще могла так выглядеть, понимаешь, это не было связано
с возрастом. Она всегда выглядела такой, чистой и невинной, несмотря на
сексуальное тело и репутацию... И она была невинной... Вот чудеса... Потому
я и брал деньги у нее, она верила всему. Дженни была прямодушна. Я готов
даже сейчас поспорить, что, если бы я сказал ей тогда, что сожалею обо всем,
она бы простила меня. Но я зашел слишком далеко. Она не плакала, она не
угрожала, не
...Закладка в соц.сетях
