Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...он встает, чтобы
отправиться на встречу с какой-то старухой! Господи, Боб, он даже взял мою
машину — сказал, что его
феррари
слишком бросается в глаза. Я еще
подумала, вот почему он купил его в первую очередь.
Устами младенца...
, — усмехнулся Боб про себя и попросил счет. Он все-
таки вытянул из Марги в эту ночь все, что ему нужно. Теперь он знал, как
взяться за Рори.
— Пошли, — сказал он, сунув руку в карман за ключами от своей
машины, — я отвезу тебя домой. Тебе нужно немного отдохнуть, такой у
тебя вид.
— Домой? — Марги уныло взглянула на него из-под своей детской челки, — но я думала...
— Забудь об этом, — назидательно сказал Боб, направляясь к
двери. — Я не любитель младенцев.
— Ох. — Марги подхватила свою сумку и поспешила за ним. Домой,
когда еще всего лишь половина второго! Господи, как неудачно сложился
вечер...
ГЛАВА 18
Деревушка Марина ди Монтефьоре лежит в глубине каменистой береговой линии
Кампании, окаймленная с юга дугой чистого белого песка, а с севера —
небольшим естественным заливом. Узкая лента дороги вьется за ней по поросшим
соснами и каштанами холмам, связывая деревню с другой дорогой на побережье.
Слишком далеко от орд туристов с их автобусами и фургонами, чтобы они
обнаружили это местечко. Только немногие счастливчики проникали сюда, к этой
великолепной линии белого берега, маленьким рыбачьим лодкам в заливе,
поблекшим, цвета охры, стенам и терракотовым крышам старого палаццо,
выходящего фасадом на море; те, кто был достаточно любопытен, чтобы
потратить время на то, чтобы осторожно спуститься по предательски
осыпающейся тропе, вознаграждались тем, что открывали все очарование этого
уединенного места.
Индия влюбилась в Марина ди Монтефьоре с первого взгляда. Эта деревня словно
застыла во времени со своими тенистыми скверами, неумолкающим фонтаном и
старыми домиками рыбаков с белыми чистенькими стенами. Она полюбила
прохладный полумрак и пряные запахи крохотных магазинчиков, где продавали
салями и сосиски, вина и сыры, свежеиспеченный хлеб. Она получала огромное
наслаждение, копаясь в этих магазинчиках, не изменившихся с начала века. В
них продавались также замечательные шляпы, старые соломенные шляпы цвета
бисквита со сливками; некоторым из них было лет по шестьдесят, одни
кокетливые с болтающимися ленточками, другие—мужские с аккуратной тесьмой. В
задних комнатах стояли застекленные шкафы, заполненные нижним бельем,
объемными и белыми и розовыми дамскими панталонами с резинками внизу,
благопристойными лифчиками, таких размеров, какие способны были вместить
весьма пышные груди, полки ломились от черных нейлоновых чулок, которые
носила каждая женщина в деревне, даже в самые жаркие дни. Только приезжие и
дети ходили с голыми ногами. Кафе выползали на тротуары под оберегающие от
солнца синие и зеленые тенты, их шаткие столики покрывали клеенки, на каждом
стояла большая белая пепельница с рекламной надписью
Чинзано
, рыбак и
приезжие потягивали каппучино и пиво
Перони
, наслаждаясь теплом и покоем.
Вот в чем беда, думала Индия. Любовь всегда завлекает вас в ловушку. И
любовь к какому-то месту точно так же, как и любовь к человеку. Она
припарковала свой
фиат
в тени неподалеку от фонтана и пошла к кафе-бару
Рикарди напротив. Весь месяц, что она находилась в Марина ди Монтефьоре, она
заходила в это кафе каждое утро, чтобы выпить здесь чашечку кофе-экспрессо и
съесть кусочек хрустящего хлеба, окуная его в подогретое местное оливковое
масло и намазывая сверху свежую анчоусную пасту. Эта еда служила ей и
завтраком, и обедом, и составляла одно из главных удовольствий дня. Можно
навсегда забыть обо всех этих знаменитых французских ресторанах, думала она
с удовольствием. Я предпочитаю этот.
Рыбак за соседним столиком кивнул ей в знак приветствия, и они завязали
неспешный разговор о сегодняшнем море, о надвигающемся с севера циклоне, о
видах на улов омаров нынешней ночью. Индия чувствовала себя совершенно как
дома, хотя никого здесь и не знала.
Неожиданно до нее дошло, что она просто счастлива здесь, счастливее, чем когда-
либо раньше за долгое время. Когда она приехала в палаццо, то обнаружила,
что Альдо Монтефьоре вызвали в Милан, как ей сказали, по семейным делам.
Ожидали, что он вернется через неделю, но пока он так и не появился. Индия
была тепло принята его матерью Паолой, графиней ди Монтефьоре, маленькой,
хрупкой женщиной, чей глубокий, низкий голос звучал словно колокол:
— Располагайтесь здесь, как дома, — сказала она, —
занимайтесь всем, чем считаете нужным. Альдо предложил, чтобы вы начали
осматривать картины и мебель. Затем, когда вы познакомитесь с палаццо, вы
решите, что тут можно переделать. Боюсь, не смогу быть вам очень полезной.
Мне трудно представить какие-либо изменения здесь, но, мне кажется, мы
нуждаемся в большем числе ванных комнат. Может быть, это не будет стоить
слишком дорого? — Она с надеждой взглянула на Индию, и Индия поняла,
что для графини будет трагедией расстаться с чем-либо из дворцовых сокровищ,
гораздо болезненнее, чем ее сыну, потому что он одной ногой уже стоял в
другом мире, а для графини ди Монтефьоре это место воплощало всю ее жизнь, с
тех пор, как она в семнадцать лет вышла замуж.
Палаццо ди Монтефьоре чьей-то божественной рукой вставили, словно
драгоценный камень, в крону покрытых лесами холмов, нависших над морем, и
Индия страстно желала нарисовать его окруженные кремовыми стенами дворики,
его арки и фонтаны, искрошившиеся статуи, жасмины и вьющиеся буггенвиллии,
которые вздымались буквально по каждой плоскости. И если снаружи палаццо
казалось драгоценным камнем, то внутри его переполняли настоящие сокровища.
Не самые дорогие — эти были уж давным-давно проданы, и пустые места там, где
висели когда-то шелковые гобелены, словно протестовали против их
исчезновения. Но оставалась еще пара больших полотен маслом в столовой,
которые, если она не ошибалась, были написаны более поздними итальянскими
мастерами, и была кое-какая великолепная мебель, особенно во
французской
комнате
в восточном крыле. Конечно, Монтефьоре должны будут кое-чем
пожертвовать, но деньги при этом получат, и значительные.
Индия заказала еще один эспрессо, разложила на столе план и начала его
изучать. Палаццо был выстроен вокруг центрального двора, и сначала
предстояло реконструировать два его крыла, а позднее, если рискованное
предприятие окажется успешным, то и третье, оставив южное крыло для семьи.
Она не видела никаких структурных проблем в реконструкции, старое здание
обладало высокими пространственными потолками прошлой эпохи и могло быть
великолепно приспособлено к новым целям. Единственной трудностью было
обеспечить покой для семьи Монтефьоре. Она сосредоточенно размышляла над
планом, прикидывая, где бы лучше сделать новый вход в семейные апартаменты.
Но, что бы она ни прикидывала, дорога должна будет проходить вокруг южной
стороны. Это, конечно, влетит в копеечку, но нельзя же ожидать, что они
будут парковать свои машины перед фронтальной частью, а потом идти пешком
вокруг. Это разрушит все усилия, направленные на то, чтобы обеспечить семье
определенное уединение от гостей.
Подъехавший Альдо Монтефьоре застал Индию у
Рикарди
склоненной над
наружным столиком. Она уткнулась в лежащие перед ней бумаги, но он бы узнал
эти чудесные волосы где угодно. Ее
хвостик
свисал через плечо, а в
непослушные завитки над ухом она воткнула желтый цветок. Он объехал вокруг и
остановил автомобиль у фонтана возле ее фиата.
— Синьорина Хавен?
Индия с изумлением взглянула в знакомые карие глаза, обрамленные изогнутыми
темными ресницами.
— Ох, Альдо... Синьор... граф... — залепетала она, смущенная его
неожиданным появлением.
Он засмеялся.
— Лучше Альдо, если вы, конечно, позволите мне называть вас Индия.
— Конечно, — согласилась она, — заказать вам что-нибудь
выпить?
— Может быть, лучше это сделаю я?
Ее пухлые губы растянулись в запомнившейся ему широкой улыбке.
— В следующий раз, — пообещала она, — будет ваша очередь.
Альдо наконец отвел взгляд от ее рта и взглянул на разложенные на столе
планы.
— Ого, Индия, вы уже занялись работой?
— Палаццо ди Монтефьоре изумителен! Я просто влюбилась в него. Когда я
прохожу через его комнаты, то представляю молодых, романтичных графов
Монтефьоре, скачущих покорять соседских принцесс...
Альдо рассмеялся.
— Вы похожи на мою мать, тоже хотите взять воспоминания из семнадцатого
века и любовно приспособить к современной жизни. Но я очень боюсь, что, если
мы не модернизируем дом, Индия, он просто обрушится, и ничегошеньки не
останется у этого романтического Монтефьоре на жизнь для его внуков.
Его внуков! Индия отвела взгляд в сторону и опять погрузилась в планы.
— У меня есть дар каким-то образом сочетать романтику с
практичностью, — твердо сказала она, — и, я думаю, ваше палаццо в
этом похоже на меня.
Беззащитная женственность испарилась из ее глаз, и она неожиданно приобрела
вид деловитый и деятельный, и это огорчило Альдо.
— Мы пройдемся попозже вместе по комнатам? — попросил он, — И
вы расскажете мне о ваших планах.
Индия с энтузиазмом наклонилась к нему.
— Прежде всего, мы должны поговорить о мебели и картинах. Понимаете,
Альдо, я думаю, надо заменить антикварные вещи, которые могут быть проданы,
современными изделиями от Пароли. Фабрицио особенно удается сочетание
модернизма со стариной. Но, я предупреждаю вас: следует проявить
решительность, необходимо избавиться от всех этих вылинявших обоев и
выношенных старых драпри. Да и ковры настолько изодраны, что утратили всю
свою красоту. Надо выстлать паласами все коридоры наверху и лестницы, ковры
от Пароли положить на полы спален. И, конечно, каждые апартаменты должны
иметь свою ванную.
— Апартаменты? — Он-то думал об обычных гостиничных номерах.
— Да, это должны быть именно апартаменты, не слишком большие, но
роскошные. Можно разделить некоторые большие комнаты и соорудить маленькие
гостиные, но самые большие апартаменты должны иметь собственные гостиные и
столовые.
Альдо слушал в полном изумлении. Он и в самом деле не верил, что Индия
окажется способной выполнить эту работу — ведь она слишком молода и слишком
хороша, чтобы быть деловой женщиной. У него мелькнула мысль, что она просто
дочь кинозвезды, разыгрывающая роль модного декоратора интерьеров,
деятельная, родившаяся в сорочке девочка, оставившая в его памяти такое
глубокое впечатление, что он сразу уцепился за возможность увидеть ее снова,
когда Фабрицио предложил, чтобы именно она приехала в Монтефьоре.
— Индия, — начал он, — я не...
— Не перебивайте меня, позвольте мне сначала закончить... — Ее
глаза, такие же блестящие и карие, с такими же пушистыми ресницами, как у
него, горели от возбуждения, когда она продолжала объяснять свои планы в
отношении палаццо, и Альдо слушал, наслаждаясь ее энтузиазмом. После пары
недель, проведенных в скучном обществе Маризы и Ренаты, когда он заранее
предвидел каждое их слово, она походила на глоток свежего воздуха.
— Это такой умный замысел, Альдо, — завершила Индия, — ваше
палаццо совершенно уникально. Необычное место, которое, несомненно,
привлечет самых разборчивых туристов. Дом обладает красотой и очарованием
своего возраста, а все, что требуется — это добавить ему удобства двадцатого
века и немного роскоши. Нет, я должна поправить себя — много роскоши. Надо
заказать матрасы на эти старинные кровати на четырех ножках и обязательно
сменить всю электрическую проводку, чтобы заново сделать освещение. Я уже
знаю, как. Свет нужен такой, чтобы около лампы можно было свободно читать
газету. А еще — великолепное полотняное постельное белье и самые большие
полотенца, какие только бывают на свете — американцы любят такие, а все эти
старинные ванны с медными кранами мы сохраним, нужно только как следует
почистить их. О, Альдо, какая колоссальная идея!
— Я хотел бы принять эту похвалу на свой счет, — улыбнулся
Альдо, — но на самом деле все придумала Мариза Пароли.
— Мариза?
— Когда она была здесь со своим кузеном пару месяцев назад, то сказала,
что ей стыдно смотреть, как разрушается эта постройка, и что единственная
проблема, с которой у меня нет хлопот — это слуги, так что лучше всего
превратить палаццо в отель. Понимаете, женщины в этой деревне любят работать
в палаццо, некоторые из здешних семей работали у нас столетиями. И ее идея
захватила меня как возможность помочь всем нам; она обеспечит работой
местных жителей и доходами нашу семью.
— Понимаю, — ответила Индия. Значит, это ее идея — послать ее сюда
— не Фабрицио. Это способ, с помощью которого Мариза устраняла ее со своего
пути!
— Хорошо. — Она быстро собрала бумаги. — Вот то основное, что
я хотела сказать. Если у вас есть время, мы после обеда обсудим все в
деталях.
Альдо размышлял, что же такое мог сказать, отчего ее энтузиазм сразу пропал.
Они вместе направились к стоянке автомобилей.
— Я вернусь через час, — сказал он, — если, конечно, это
удобно для вас.
Черт возьми, думала Индия, ну почему его глаза так приятно улыбаются? Альдо
не был так красив, как Фабрицио, но, когда он стоял рядом с ней,
мускулистый, в одной рубашке, без пиджака, под летним солнцем, она испытала
то же ощущение, как тогда на вечеринке. Индия взяла себя в руки. Она не
должна поддаться на романтические карие глаза Альдо, нет, с нее довольно
итальянцев!
— Хорошо! Значит, увидимся позже.
— Спасибо за выпивку. — Он помахал ей, когда она разворачивала
свою машину. — Я заеду за вами в четыре часа. — Альдо продолжал
улыбаться, глядя, как она отъезжает. Американская энергия Индии Хавен
способна перевернуть нескольких Монтефьоре в их могилах, но этому Монтефьоре
она определенно доставляла удовольствие.
Мариза наблюдала, как Фабрицио играл с детьми. Пятилетний Джорджо, одетый в
ярко-желтую пижаму и свои любимые ковбойские, сапожки, с которыми он
отказывался расстаться, даже когда ложился спать, карабкался вверх по
искусно изготовленной красной раме, которую сконструировал для него
Фабрицио, и размахивал ручонками с самой верхней перекладины. У него было
нежное, удлиненное лицо Маризы, голубые глаза Фабрицио, и он обладал
чертовским чувством юмора, он всегда их смешил. В свои шесть лет Фабиола
представляла толстощекую копию Фабрицио в женском варианте, те же кудрявые
белокурые волосы, тот же флорентийский нос и развитое чувство собственного
достоинства. Фабиола обожала ласкаться; если она видела незанятое колено, то
тут же вскарабкивалась на него, если видела не занятую делом руку, тут же
цеплялась. Сейчас она пыталась, напрягая все свои силенки, взобраться на
колени Фабрицио. Чудесная семейная сцена, думала Мариза, может быть, и самый
подходящий момент для следующего ее шага.
Она все еще никак не могла решить: раздражало или удовлетворяло ее то, что
Марио Томазетти не нашел ничего предосудительного в отношениях между Индией
и Фабрицио. Он следил за ними обоими на протяжении двух недель и представил
ей напечатанный на машинке подробный отчет о том, чем они занимались все
двадцать четыре часа в сутки. Они находились вместе в офисе, но, конечно,
ничего не могли там делать такого, там слишком оживленно, слишком много
вертелось людей. Не было никаких длительных интимных обедов — вообще не было
никаких обедов вместе, даже просто выпивки накоротке или кофепития. Индия,
похоже, вела очень спокойную жизнь, ужинала она обычно в одиночестве в
траттории вблизи ее квартиры и сразу отправлялась домой. Фабрицио по вечерам
уходил по делам, но в этом не было ничего необычного — он часто бывал на
приемах и обедах без нее, как того требовали интересы бизнеса, и эти его
отлучки не представляли исключения. Большую часть вечеров он предпочитал
проводить дома, играя с детьми, прежде чем укладывать их спать — точно так
же, как и сейчас.
Мариза раздраженно вздохнула. Она не хотела верить, что ее муж изменял ей —
особенно с Индией Хавен, но с тех пор, как Рената вбила эту мысль в ее
голову, и несмотря на невинные отчеты Томазетти, у нее возникло тревожное
подозрение, что он ей все-таки изменяет. Вот почему она решила предложить,
даже больше, чем предложить — настоять — с невинным видом благодетельницы,
чтобы Фабрицио предложил Индии работу в палаццо ди Монтефьоре. Тем не менее,
она изумилась, когда Фабрицио согласился с ее предложением; более того, при
этом он выглядел почти счастливым. Все это было очень странно. Теперь Индия
будет отсутствовать почти два месяца. Конечно, если бы у них что-то было,
Фабрицио под каким-нибудь предлогом нанес бы визит в палаццо ди Монтефьоре.
Но, насколько она знала, между ними не было никаких контактов, кроме как
обычных деловых. Человек Томазетти продолжал держать Фабрицио под
наблюдением, но тот по-прежнему вел себя как самый примерный супруг в
Италии.
Итак, наступило время для решающего теста. И если, как она подозревала,
между ними что-нибудь было, этот тест станет coup de grace для мисс Хавен.
— Фабрицио, — позвала она, перекрывая восторженные вопли Фабиолы,
которую тот высоко подкидывал над головой, одновременно сам крутясь на
месте, — Фабрицио, отпусти ее, пожалуйста, ей будет плохо.
Фабрицио опустился на пол, удерживая Фабиолу на руках.
— Ох, — простонал он, — ты такая тяжеленькая — смотри, что ты
сделала со своим стареньким папкой. Ох, я не могу и пошевелиться.
Он повалился на спину, драматично раскинув руки, в то время как Фабиола
уселась ему на грудь, раскачиваясь и хохоча.
— Фабрицио, мне кажется, будет хорошо, если мы возьмем детей на уик-энд
куда-нибудь за город, на свежий воздух, пока стоит такая чудесная погода.
— Превосходная мысль, — согласился муж. — Тебе она нравится,
Фабиола?
— А куда? — потребовала Фабиола, вертясь в его руках, — Куда
мы поедем?
— Думаю, мы могли бы поехать к Монтефьоре, — небрежно сказала
Мариза, — можно взять с нами и Ренату — ты знаешь, что она влюблена в
Альдо, и я уверена, что ей понравится эта идея. Это станет приятным событием
для них обоих... и потом, разве вам с Индией не пора поговорить немного
относительно дворца? Наверняка потребуется обсудить тысячу вещей.
Фабрицио неожиданно сел, прижимая к себе Фабиолу.
— У меня нет никакой необходимости ехать туда. Я послал туда три недели
назад архитектора. Он подтвердил, что идеи Индии вполне работоспособны, и
что в ее технических эскизах нет ошибок. Она представила мне все свои планы
по интерьеру, и теперь она делает рисунки, чтобы предъявить их Монтефьоре.
Индия великолепно работает и без того, чтобы вокруг нее суетился босс.
— Но, в конце концов, caro, Монтефьоре платят Пароли, не Индии, разве
не так? — Она хитро взглянула на него. — Я не вижу причин, почему
Индия должна выйти из себя, если увидит там своего босса?
— Конечно, нет. — В голосе Фабрицио слышалось легкое
раздражение. — Я хочу сказать, что она прекрасно справляется с работой
и без меня.
— Вот и отлично, значит, решено. Я позвоню Паоле и сделаю все
приготовления. — И Мариза поспешила к телефону в своей спальне. Она
обрадовалась, когда к телефону подошел Альдо и сказал, что он рад принять
их. Он уверен, что Индия тоже будет рада. Она работает очень, интенсивно, и
маленькая передышка пойдет ей на пользу.
— О, Альдо, — сладко попросила Мариза, — пожалуйста, не
говори Индии о нашем приезде, мне хочется, чтобы это стало для нее
сюрпризом.
— Сюрпризом? Конечно, раз ты просишь, Мариза.
— Значит, увидимся в пятницу. Рената будет ждать с нетерпением, Альдо.
— Мы тоже ждем с радостью, Мариза, — ответил Альдо.
Вот так-то, подумала женщина, опуская трубку. Она сделает этой малютке Индии
испытание в этот уик-энд и создаст в ситуации Альдо-Рената некоторую
моральную поддержку Ренате. Подошла пора, чтобы тут наметился определенный
прогресс. Убью двух, зайцев единым выстрелом, подумала она весело. Умный
шаг.
Альдо оторвался от груды планов, бумаг, контрактов и счетов, громоздящихся
на письменном столе-бюро из орехового дерева — том самом столе, которым
пользовался его прапрадед, из всех Монтефьоре больше всех преуспевший в
делах, сумев поднакопить порядочно на заре наступающей новой индустриальной
эры. К несчастью, его прапрадеду меньше повезло с детьми — двумя
своенравными дочерьми и сыном, которые рассматривали семейное состояние как
бездонный карман для удовлетворения своих диких прихотей.
Сын, Энцо Монтефьоре, чей портрет висел на отшибе, подальше от взглядов, в
коридоре второго этажа, сделал себе имя и репутацию — а заодно и потерял все
свои деньги — в кафе и веселых заведениях fin-de-siecle Парижа, соперничая с
британскими герцогами и новоявленными американскими миллионерами, в
соревновании за обладание самыми известными в городе куртизанками; Земля
тебе пухом, подумал Альдо, облачаясь к ужину в легкий полотняный пиджак.
Энцо, как и все Монтефьоре, ничего не делал наполовину. Его женщины были
самыми красивыми и модными куртизанками в Париже, а его экстравагантные
выходки поражали воображение. В этом крылась одна из причин того, почему
идея с отелем должна была сработать. В это были вложены все еще оставшиеся
средства семьи Монтефьоре. Обратного пути не существовало. Старый дворец
должен окупить себя — или обратиться в прах, как его былые обитатели.
Индия Хавен — умница. Ее энергия и изобретательность — феноменальны. Ее идеи
начинались от простой реконструкции палаццо — хотя Бог знает, какие чудеса
при этом она творила — и простирались до предложений по управлению новым
отелем и, самое важное, рекламы тому, как сделать, чтобы мир узнал о
существовании палаццо ди Монтефьоре. В палаццо будет дюжина роскошных
апартаментов на третьем этаже. Дом управляющего имением, долгое время не
использовавшийся, потому что не было больше никаких
имений
, чтобы
управлять ими, станет особой частной виллой для сдачи в наем, полностью
укомплектованной служанками, поварами и дворецким. Виллу они сдадут за
огромные деньги тем, кто пожелает полного уединения. Огромные холл и главные
парадные залы останутся в своем первоначальном виде, а Индия как раз сейчас
работала над рисунками нового декора, который должен был освежить их
поблекшее очарование и усилить комфорт. Без всякого сомнения, она работает
великолепно, и после продажи на аукционе дворцовой мебели, картин и
библиографических редкостей он будет в состоянии покрыть все расходы.
По предложению Индии он договорился с хорошими рекламными компаниями,
установил связи с итальянским туристским агентством, которое оказалось
весьма полезным, с компаниями
Америкен Экспресс
и
Томас Кук
, а также с
большинством основных авиакомпаний. Палаццо уже упоминалось в колонках
газет, отведенных туризму, и проспектах авиалиний как новое место для тех
туристов, которым требуется чуть-чуть чего-то
экстра
. Завязывая перед
зеркалом галстук, Альдо молил, чтобы таких сыскалось побольше. Он взглянул
на себя, замерев на секунду и подумав об этих последних Монтефьоре. Все они,
кроме Энцо, который умер после дуэли в Булонском лесу на руках прекрасной
блондинки, женились по любви. Графы ди Монтефьоре всегда славились своей
внешностью, своим обаянием и — репутацией любовников. И ни один из них не
женился из-за денег. Ладно, думал Альдо, смерив свой приплюснутый нос, я не
красавчик, не уверен и насчет обаяния, что же касается остального... Он с
улыбкой отвернулся от зеркала.
Мраморные ступени по углам растрескались, но Альдо знал, где не надо
наступать, когда сбегал вниз через выложенный изразцами холл в небольшой
салон.
Индия была одна, она стояла возле широкого окна и глядела в сад. Его зелень
сгустилась в подступающих сумерка
...Закладка в соц.сетях
