Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...одумал обо всем. Даже о нашей одежде. А магазин уже послал набор
соответствующих вещей для нас, чтобы мы выбрали. Мистер Ронсон предположил,
какие у нас размеры, так как не хотел нас беспокоить. Точно угадал, могу я
прибавить.
Они посмотрели на нее с изумлением.
— Все это сделал Фитц МакБейн? — спросила Венеция.
— Он. Он подумал абсолютно обо всем. — Парис жестом изобразила то,
как она представляет могущество Фитца МакБейна.
— Но почему? Мы не знаем его. Я ведь только однажды встретила Моргана
несколько вечеров назад...
— Тогда одно из двух: либо это любовь с первого взгляда, либо Фитц
МакБейн — поклонник Дженни Хавен. — Парис с наслаждением вытянулась на
диване. — В любом случае, очень мило быть рассматриваемой в
качестве... — Она не добавила
замены
, но слово, казалось, повисло в
воздухе невысказанным. В естественной роскоши жилища МакБейна Амадео
Витрацци и ее борьба за успех, за признание ее таланта показались
смехотворными.
Индия стала тревожно бродить по комнате.
— Жизнь принцессы во многом, наверное, походит на это, — сказала
она, с тоской размышляя о переполненных римских улицах и битком набитых
кафе. — Я буду рада, когда все это кончится. Я не могу жить в этом
доме, будто в ловушке.
Это, подумала Венеция, похороны. И это произойдет послезавтра. А ведь если
бы она приехала домой, когда того хотела Дженни, та все еще была бы жива...
— Венни, — сказала Индия предостерегающе, — не стоит опять
расстраиваться. Конечно, мы вволю наплакались!
Венеция внезапно встала и направилась к двери.
— Венни! Куда ты? — Индия поспешила за ней.
— На кухню, — сказала та со вздохом, — мне необходима чашка
чаю.
Фитц МакБейн не обратил внимания на пульсирующий красный огонек индикатора
своего рабочего телефона, указывающий на то, что ему в очередной раз звонят,
и, вместо того, чтобы снять трубку, нажал на кнопку сброса, что означало: он
не хочет, чтобы его беспокоили. По второму каналу он смотрел выпуск новостей
— в шесть часов.
Парис, в абсолютно черном шелковом одеянии и в широкополой шляпе, вызывающе
подняв подбородок по направлению к телевизионным камерам, вышла из
автомобиля, поддерживаемая под руку Биллом Кауфманом. Сопровождавшие
медленно проследовали за ней к дверям церкви, где она обернулась, дабы
убедиться, все ли в порядке с сестрами. Индия, в черном жакете строгих
линий, жестко удерживаемая рукой Стэнли Рабина, готова была почти бежать по
ведущей к церкви дорожке. А Венеция замешкалась, едва выйдя из лимузина. На
ней было черное шелковое платье с короткими рукавами и с изящным бантом на
шее. Поддерживаемая под руку Джеком Мэттьюзом, суперзвездой вот уже два
десятка лет, четырежды партнером Дженни по кинофильмам и, вероятно, некогда
любовником, она тоскливо, с выражением отчаяния посмотрела в объективы
кинокамер. Далее, потупив взгляд и опустив шляпу до бровей, она с помощью
Джека все-таки нашла силы двинуться вслед за сестрами в церковь.
В обзоре телевизионных новостей быстро показали эпизод с выносом по ступеням
церкви украшенного гирляндами венков гроба Дженни Хавен и толпы зрителей.
Репортер, хорошенькая рыжеволосая женщина, мнившая себя звездой большей
величины, нежели несчастная Дженни Хавен — в конце концов, она выступала на
телевидении каждый вечер и была сейчас, а не двадцать лет назад, —
продолжила свой бойкий рассказ.
— Среди этого множества людей, для которых Дженни Хавен была настоящим
другом — работницы студийных складов, которых она никогда не забывала
поздравить с Рождеством, монтажники и плотники, гардеробщицы и парикмахерши,
все они упорно работали на ее картинах, и каждого из них она помнила по
имени. Здесь и водители, что привозили ее на студию в пять тридцать утра,
время, когда немногие из нас выглядят наилучшим образом, но водители
клянутся, что выглядела она прелестно. Да, среди
маленьких
людей на
студиях нашего города Дженни славилась как великодушная женщина. Она
безропотно тратила свое время на выслушивание их проблем и часто помогала
материально, делая настоящие подарки, поскольку не любила давать взаймы.
Дженни Хавен предстает перед нами многогранной, очаровательной актрисой,
известной каждому из нас, звездой совершенного дарования, заставляющей нас
смеяться в фильме
Несравненная
или рыдать на фильме
Время уходит
навсегда
, принесшем ей Оскара. Знали ее и как кинозвезду с трудным
характером, что устраивала сцены партнерам по съемкам или служащим роскошных
отелей потому, черт побери, что она заслуживала этого. Конечно, есть еще
одна грань личности Дженни, о которой мы, кстати, ничего не знали: Дженни
как мать трех прекрасных дочерей, которых вы видели сегодня на похоронах.
Сколько же еще тайн и прекрасных ролей унесла безвременная смерть Дженни
Хавен?
Камеры вновь проследовали за ее дочерьми, едва только они вышли из церкви и
сели в автомобиль, а потом показали катафалк с гробом их матери.
— Сегодня Голливуд говорит свое последнее
прости
одной из, вероятно,
самых любимых и восхитительных женщин нашего времени.
Фитц выключил телевизор, прошелся вокруг стола и налил себе виски. Он уныло
глядел на стакан, машинально поворачивая его. Кто бы мог подумать, что самая
молодая — Венеция — станет так похожа на Дженни? Он испытывал невыразимое
чувство, когда огромные голубые глаза доверчиво смотрели на него, и взгляд
их был подобен взгляду испуганной лани. Самая старшая из девушек, Парис,
оказалась красива несколько порочной красотой, в ней ощущался шик и нечто от
гордости Дженни, в ней ощущалась сталь. Индия же была просто девчонкой в
кудряшках.
Он опрокинул виски и налил еще. Ладно, сейчас не разобраться во всем. Итак —
его долгий одинокий роман с Дженни Хавен продолжался.
ГЛАВА 4
Красный
порше
Билла Кауфмана на предельной скорости мчался по
тихоокеанскому побережью по направлению к Малибу. Солнце казалось более
жарким, чем обычно в это время года, и, прикрыв стекла, Билл включил
кондиционер. Он был весь в поту. Черт побери, он ничего не предусмотрел для
этой встречи! Какого дьявола Дженни сделала то, что сделала? Несчастный то
был случай или нет, проклятым недомыслием с ее стороны было оставить все на
него и Стэна Рабина. Что они скажут этим девушкам? Она баловала их всю
жизнь, содержала их в роскоши, пока они не выучились в школе, и вот теперь
они остались один на один с этим миром. Он отговаривал ее, утверждая, что
она не должна оставлять их.
— Но я и не оставляю их, Билл, — спокойно отвечала она. — Я
придала им те самые ценные качества, что необходимы в жизни, теперь я дарую
им свободу.
Она сидела в гримерском кресле на киностудии, и он знал, что сейчас, пока
гримерша орудует пуховками и губной помадой, неподходящее время для
дискуссий, хотя и после подходящего времени не предвидится.
— Не беспокойся, Билл, — рассмеялась она, — я всегда буду
рядом, чтобы поддержать их при падении.
— Ну и что? Посмотри-ка хорошенько на них сейчас, Дженни — они падают,
и в какую же дыру провалилась ты?
Они с Майрой были удивлены, когда она отослала девочек в Европу. Почти у
всех, кого они знали, бабушки и дедушки приехали из Европы в Америку ради
лучшей жизни, а Дженни решила изменить направленность процесса. Где еще в
мире, спрашивали они с Майрой друг у друга, найдете вы лучшее место, чем
спокойный, изобильный Беверли-Хиллз, для подрастающих детей? Полсвета было
бы счастливо жить в Беверли-Хиллз. У нее же был и дом на Побережье. Будет ли
лучше ее девочкам вдали от этих мест, когда они окажутся в тех незнакомых
привилегированных школах?
Билл Кауфман подвизался голливудским агентом двадцать пять лет, заслужив за
это время репутацию
шагающего по трупам
. И хотя он, не будучи таковым, не
мог отделаться от этой репутации, он все же допускал, что в иные времена
безжалостность приводила к победе, и Билл Кауфман обречен судьбой на то,
чтобы стать победителем. Честолюбивый молодой человек, которому улица со
зверской жестокостью вдолбила четкие взгляды на жизнь, он поставил себя в
положение доверенного и друга молодой Дженни Хавен, неуклонно подкапываясь
под ее отношения с менеджером. Он сам стал и ее менеджером, и ее агентом.
Так было вплоть до последних трех лет.
Черт, никак не проходила эта бесконечная сцена, повторяясь вновь и вновь...
почему он не вытребовал для нее роль в картине Хофманна и почему, когда она
ожидала, что выступит в главной роли в телесериале, стоившем уйму долларов,
он не настоял на этом, согласившись, чтобы ей предоставили роль пожилой
хозяйки, которую убивают по прошествии первых сорока минут?
Билл закурил очередную сигарету и, мягко развернув
порше
, въехал в ворота
Малибу Колони, отвечая на приветствие охранника с тем, чтобы неохотно
свернуть к прибрежному дому Дженни для встречи с ее дочерьми. Он припарковал
машину у высокой, оштукатуренной розовым, стены, что выходила на улицу, в
надежде, что Стэн Рабин уже здесь и держит ситуацию под контролем, потому
что, как он знал, чем черт не шутит.
На звонок в дверь ответила Венеция.
— Привет, Билл. — Она поцеловала человека, который состоял другом
их семьи столько, сколько она себя помнила. — Рада тебя здесь видеть.
Такое странное чувство — без Дженни.
— Ты в порядке, киска? — Он обнял ее за плечи, и вместе они прошли
в просторную комнату с видом на океан. Сегодня прилив был высок, и воды
зыбились в футе от просторной деревянной скамьи, где под голубым навесом
сидели две другие сестры.
— Сейчас у меня все в порядке. Я не испытывала уверенности, что вынесу
все это, но наконец самое худшее позади. Пойдем посидим на солнышке, такой
прекрасный день.
Билл снял пиджак, повесил его на спинку стула и наклонился, чтобы поцеловать
сначала Индию, потом Парис.
— Ну, девочки, как поживаем?
— Нам полегче — и, конечно же, мы чувствуем себя в миллион раз лучше,
чем накануне. — Поднявшись на ноги, Парис улыбнулась. — Вам
принести что-нибудь? Холодного пива? Белого вина?
Пиво
звучало так заманчиво, но жена убила бы его, если бы он нарушил
диету, да еще пивом.
— Только
перрье
, лучше — без лимона.
Он присел на скамью, нервно теребя пальцы. Стэн Рабин должен быть здесь с
минуты на минуту, и потом они разыграют этот фарс.
Он закурил пятую за утро сигарету. Он не должен был курить, но его снова
удивило то, что ощущение расслабленности от курения стоило того, чтобы после
испытать чувство вины и подавленности. Черт побери, сидение на диете и
физические упражнения, ни выпивки, ни сигарет, самоограничение — все это
становилось для него образом жизни; а какой же может быть Голливуд без
кокаина и секса?
— Сегодня прибоя нет. — Индия дружелюбно присела рядом с ним на
скамью, глядя на океан, кативший стеклянистые волны, пенящиеся на песке, где
после волн оставались темные массы водорослей.
— Помните, как вы учили меня плавать во время прибоя тогда, давным-
давно? Мне было, должно быть, только около семи. — Она засмеялась,
вспомнив, какой она была в семь лет, стройной, с торчащими зубами. —
Открою вам тайну, Билл. Когда я была ребенком, вы долгое время воплощали для
меня настоящего героя. Вы казались мне самым привлекательным среди приятелей
Дженни и нравились куда больше прочих. Я думала, что так же нравлюсь вам, но
раз уж семь лет — немножко неподходящее время для замужества, я решила
проявить благородство и самоотречение, позволив вам жениться на Дженни — в
конце концов, я ведь смогу видеть вас рядом все время. Но вышло все по-
другому.
Ее светящиеся от воспоминаний карие глаза испытующе всматривались в его
помятое лицо. С гривой серебристых волос, глубоко посаженными глазами и
деланно добрым выражением, он спокойно мог сойти за привлекательного
человека.
— Извините, но исключительно ради истины, Билл, вы когда-нибудь ей
делали предложение?
Он нетерпеливо отшвырнули сигарету.
— Нет, Индия. Не делал. О, я любил ее, это правда, и было время, когда
мы поддались было искушению продолжать это дальше, но, слава Богу, мы с
твоей матерью остались друзьями, и так большую часть нашей жизни, пока...
— Пока? Пока — что, Билл?
Знаменитый могучий голос Стэна Рабина послышался снаружи дома, и Кауфман
облегченно отвернулся от Индии, не ответив на ее вопрос.
— А, наконец-то Стэн здесь. — Он взял ее за руку, и они вернулись
в залитую солнцем комнату. У двери он немного помолчал. — И еще, Индия,
спасибо за комплимент.
Она усмехнулась ему.
— Добро пожаловать.
— Ты здесь, Билл. — Стэн Рабин холодно взглянул на него. Это был
тот самый взгляд, который производил впечатление даже на Дженни. Наверное,
это было сейчас то, что нужно.
— Пойдемте, девочки, присядем и займемся делом. Нам есть о чем
поговорить. И у вас, я думаю, возникнет миллион вопросов после того, что я
скажу.
Он оперся о доску камина, в котором не было огня, а на диване, прямо перед
ним, уселись три девушки. Память вернула его в то далекое Рождество, когда
три возбужденные маленькие девочки, наряженные в праздничные платья, сидели
вместе с Мери Джейнс на диване в этом же самом доме, ожидая, когда им будут
вручать подарки. Память вывела его из равновесия, а Стэн не любил подобного
состояния. Эмоции делали его нервным. Он начал медленно расхаживать по
комнате.
— Знаете, это странно, — сказала Парис, — хотя мы и никогда
не проводили тут слишком много времени, я всегда думала, что это место — наш
дом. Только, конечно, без Дженни он никогда не будет тем же самым —
домом
,
которым он, так или иначе, всегда был при ней.
Стэн прокашлялся.
— Прежде чем начать, — мягко сказал он, — я хочу, чтобы вы
знали, что оба мы, Билл и я, пришли к согласию относительно того, что вы
можете высказывать суждения, которые сочтете нужными, в любой момент.
Понятно?
Они кивнули в молчании, глаза их выжидающе остановились на нем.
— Ваша мать в последние несколько лет как свои денежные дела, так и
дела, связанные с карьерой, вела независимо от нас. Предложения о съемках в
кино делались не слишком часто, роли предлагались небольшие. Ни для кого не
секрет, что возникла потребность в новом поколении актрис — не только более
молодых, но и иного типа. И не потому, что ваша мать плохая актриса, но
потому, что для главных ролей требовалось нечто более современное, а Дженни
этому требованию не удовлетворяла. У нее были роли на телевидении — с подачи
Билла она легко получала их — и все эти располневшие хозяйки появлялись в
начале сериалов, никогда не бывая главными героинями. Боюсь, что она
порицала за это Билла, и, когда я брал его сторону и пытался склонить ее к
тому, чтобы она в ином свете посмотрела на свою карьеру, памятуя, что
никогда больше не будет ей тридцать девять, и что времена изменились, она
обвиняла нас обоих в предательстве и требовала, чтобы мы исчезли из ее
жизни.
Стэн остановился и промокнул бровь аккуратно сложенным белым платком.
— В этом решении ее поддержал человек, с которым она в то время жила...
— Джон Филдс, — машинально сказала Венеция. Однажды она
встретилась с ним, когда приезжала домой, и даже в ее наивных глазах он
выглядел столь очевидно неестественно, что она спросила о нем у матери.
Дженни нетерпеливо оборвала ее вопрос, заявив, что та смотрит на жизнь
слишком уж по-британски и легко принимает энтузиазм за агрессивность, и что
ей самой лучше знать, что к чему.
— Верно. Джон Филдс. Дженни позволяла, чтобы он заботился о ее делах, а
потом, когда через пару лет они разошлись, появился Рори Грант,
двадцатичетырехлетний старающийся выбиться в люди никудышный молодой актер,
и она влюбилась в него, как говорят, по уши. Она буквально вскормила Рори,
она холила его, возила его на родео, заботилась о его гардеробе, пока он не
приобрел этот свой осторожно-небрежный
стиль
. Она до тех пор
экспериментировала с его волосами, пока не нашла, что белокурые лохмы
смотрятся именно так, как надо. Она платила за его уроки актерского
мастерства и танца, платила, когда он находился в простоях, репетировала с
ним на публику, и если уж Дженни могла достичь чего-нибудь в этом городе при
помощи телефона, она звонила им всем — руководителям студий, продюсерам,
режиссерам и говорила каждому из них о новой молодой восходящей суперзвезде.
И Рори Гранту была обеспечена встреча со всеми.
Билл закурил очередную сигарету.
— Все ее упрямство и амбиции заключались в нем, — прибавил
он, — и ублюдок это знал. Не то чтобы он жестоко с ней
обходился, — прибавил он поспешно, увидев опущенные лица, — и не
то чтобы он когда-либо поставил ее в дурацкое положение. Он был достаточно
милый малый — он обладал тем, чего хотелось ей, и она предлагала ему то, что
было нужно ему. Вместе они казались совершенно счастливыми. Некоторое время.
— К сожалению, — сказал Стэн, — в ответ он захотел ей помочь.
Он попытался прямиком отстранить Джона Филдса от ведения ее дел и вместо
того, чтобы вернуть нас, или, в конце концов, получить другую
профессиональную помощь, о чем мы молили ее, она позволила ему вести свои
дела. Билл и я, мы снова обратились к Дженни, но все уже было не так, как
прежде, и, когда мы попробовали советовать ей, она решила, что мы критикуем
Гранта.
— Год назад, — продолжил рассказ Билл, — Рори была предложена
главная роль в первом фильме, открывавшем новый телесериал, и обстоятельства
сложились так, что между ними произошла размолвка. У него была работа, а у
нее — нет. Каждое утро он уходил из дому в пять тридцать и возвращался в
восемь вечера. Все, чего ему хотелось — это перекусить, просмотреть свою
роль на следующий день и лечь спать в девять. Дженни была одинока — и тут не
было его вины. Она то слишком хорошо знала, что такое жизнь по схожему
графику, и, слава Богу, она проработала с ним до конца. Но как только дело
кончилось, она начала раздражаться. Пошли скандалы. Он пытался успокоить ее.
Билл раскурил сигарету от окурка предыдущей.
— Послушайте, девочки, Рори в основе своей неплохой мальчишка.
Наверняка ведь он мог взять то, что она ему предлагала, почему бы нет? Но он
не взял, не уподобился Филдсу, он не был эксплуататором. — Билл пожал
плечами. — Скандалы по ночам стали обычным явлением, напряженность
отражалась на его работе, и, когда сериал продолжили, Рори знал, что ему
делать — в конце концов, его карьера уже началась. Они разошлись шесть
месяцев назад.
— Вы рассказали так подробно, — с осторожностью высказалась
Парис, — имея в виду, что все это послужило достаточным основанием для
Дженни лишить себя жизни? Так? Она настолько расстроилась, что он бросил ее?
— Нет, неправда! Дженни — настоящий боец, никогда я не видел мужчины,
которого бы она была недостойна. Дженни не убивала себя из-за Рори Гранта!
— Это ваше мнение? — с горечью спросила Парис, — или у вас
есть доказательство?
— Доказательств нет ни у кого, — ответил Стэн. — Дженни была
прелестнейшей женщиной. Тут дело, должно быть, в других мужчинах, может
быть, даже какая-нибудь история с предполагавшимся замужеством.
— Такого с ней быть не могло. — Индия утомленно откинулась головой
на подушки. — Она говорила, что единственным мужчиной, за кого бы она
вышла замуж, был мой отец. Думаю, она до последнего времени любила его.
— Ладно, девочки. — Стэн в нетерпении посмотрел на свои золотые
часы
Ролекс
; время шло, а в одиннадцать тридцать в клубе должна состояться
партия в гольф. — Суть не в том, чтобы опять рассматривать случившееся
в целом. Лично я убежден, что это — несчастный случай, и в поездке на машине
в четыре утра нет ничего необычного, когда имеешь дело с кем-нибудь,
подобным Дженни — она превращала ночь в день, когда ей того хотелось.
Исполненный недобрых предчувствий, он глянул на Венецию, которая молчаливо
смотрела в окно на сверкающий в солнечном свете океан. Не задумала ли она
какую-нибудь глупость, а?
— Вы же знаете, какой непредсказуемой была Дженни... — Он снова
нервно прокашлялся, доставая из портфеля листы бумаги.
— А сейчас поговорим о делах, хотя было бы благороднее не слишком на
этот счет распространяться. С сожалением говорю вам, что за последние
несколько лет управление вашей матушки и ее нового
экономического
советника
привело к утрате значительной части имущества. Мы подозреваем,
что Филдс имел в виду набить свои карманы, хотя конкретных доказательств,
которые можно было бы представить суду, у нас нет. Во всяком случае,
основная часть имущества потеряна из-за безобразного вложения денег на
имущественных сделках в этом городе — вот что для меня удивительно. Но,
кажется, Дженни достигла в этом совершенства. Она по максимальной цене
купила земли, будучи уверена, что они начнут невероятно повышаться в цене,
едва там развернется строительство шоссе. Кто-то ввел ее в заблуждение. Во
всяком случае, то, что она купила, не имеет отношения к развитию новых
отраслей, как долина Силикон, например — ее собственные земли на пятьдесят
миль дальше.
Она заключала дорогостоящие
сделки
, подобные покупке жилья у озера Маммот.
Она, должно быть, была единственной, кто никогда не слышал о прошедшей там
серии землетрясений и о том, что земли ее находятся прямо в эпицентре. Эту
собственность вы никуда не денете. Подобное повторялось периодически. Она
занялась перепродажей готовых вещей, но почему-то ее преследовали неудачи. К
тому же, ваша матушка играла, делая большие ставки, и это тоже не принесло
прибыли...
Стэн наконец поднял голову, оторвавшись от бумаг...
— Что я могу сказать вам, девочки? — Он пожал плечами. — Вот
оно все здесь, на ваше рассмотрение.
Встреченный тремя парами ошеломленных глаз, он поспешно потупил взор, вперив
его в документы, которые держал в руках.
— Это неправда! Это не может быть правдой! — истошно завопила
Парис. Она не могла этого вынести, она совершенно не могла этого вынести...
она не хотела услышать то, что, как она догадалась, он собирался сказать
дальше.
Венеция тихо спросила:
— Но она же так напряженно работала всю свою жизнь, она же не могла
потерять все свои деньги?
Стэн беспомощно взглянул на Билла Кауфмана, который, избегая его взгляда,
молчаливо уставился в окно. Поразительно, думал Стэн, как великолепен
сегодня океан.
— Стэн, ведь моя мать была очень богатой женщиной, сказала Индия,
безуспешно пытаясь успокоить себя перед лицом свершившегося. — Этот
дом, например, должен стоить на сегодня массу денег.
— Ваша мать купила этот дом двадцать лет назад за семьдесят тысяч
долларов. Из-за постоянного повышения цен на недвижимость в Лос-Анджелесе он
стоит теперь четыре миллиона.
Парис почувствовала облегчение; конечно, оставался этот дом при дороге в
Северный Каньон в Беверли-Хиллз.
— Слава Богу, — сказала она. — Я думала, вы собираетесь сказать нам, что все пропало.
Стэн снова закашлялся.
— Дом был заложен Дженни три года тому назад, и второй заклад взят в
прошлом году. Мне жаль, Парис, но в результате этот дом принадлежит Первому
Национальному и Городскому банку. Та же история с домом в Беверли-Хиллз.
Слезы задрожали на ресницах Парис в то время, как ее будущее все дальше
улетало в трубу.
— Может быть, было бы лучше, если бы вы сказали нам точно, что
осталось, — тихо сказала Индия. — Тогда, по крайней мере, мы будем
знать, в каком положении находимся.
Стэн положил бумаги и скрестил руки на груди, выражая этой позой свое
профессиональное сочувствие.
— Очень хорошо, девочки. Вот в чем дело. Дома и их содержимое должны
быть проданы, чтобы заплатить банкам, а также некоторые другие долги.
Оставшиеся суммы ничего не стоят. То, что приходится на вашу долю — это
страховой полис, который она взяла, когда ей исполни
...Закладка в соц.сетях
