Жанр: Любовные романы
Опрометчивость
...лось восемнадцать.
Должно быть, Дженни это показалось уймой денег тогда... Сумма составляет
десять тысяч долларов.
— Десять тысяч!
Индия не обратила внимания на затрудненное дыхание Парис. Встав с дивана,
она начала расхаживать по комнате: казалось, будет легче понять положение
дел стоя. Стало очевидно, что кто-то должен был быть готов встретить
трудности твердо, и, так как Венеция, казалось, была ошеломлена и
погрузилась в молчание, а Парис находилась на грани истерики, лучше, если
это будет она.
— Понятно. А как насчет автомобилей —
роллс-ройс
и... — Она
слишком поздно вспомнила, что
мерседес
разбился, — ...и
драгоценностей? У Дженни ведь было так много прелестных вещиц.
— Боюсь, все, что бы она ни оставила, должно уйти; она в последнее
время назанимала так много, ты знаешь, за этот прошедший год. И теперь,
когда она мертва, кредиторы проявляют особенное нетерпение.
— Если бы мы только знали, — сказала Венеция, внезапно выходя из
состояния, похожего на транс, — мы могли бы помочь ей. Почему никто не
рассказал нам? Ты, Билл, ты знал!
— Я не знал, киска. Клянусь, не знал. Я догадывался, что она и ее
приятель занимались спекуляцией на рынке собственности, но кто этим не
занимался? Клянусь вам, девочки, я и понятия не имел о размерах разорения.
Она не говорила никому.
Стэн Рабин расхаживал по комнате, будто крался в поисках лазейки для защиты.
— Это все в прошлом, девочки, и вы должны смотреть правде в глаза.
Дженни оставила вам ровно десять тысяч долларов. — Он помолчал, затем
посмотрел на них, заложив руки за спину, благожелательно и хмуро сдвинув
брови. — Однако у вас нет причины беспокоиться о долгах. Денег мало в
этом году, давят налоги и слишком большие расходы, но мы с Биллом
согласились временно отказаться от денег, причитающихся нам с имения Дженни.
Он опять походил по комнате и затем повернулся на каблуках и посмотрел на
них, улыбаясь.
— Нелегко достать деньги теперь, но, если вам действительно нужно
несколько сотен, мы посмотрим, что могли бы сделать.
Парис была уверена, что никто на белом свете не узнал бы, каких усилий ей
стоило говорить внешне спокойно, в то время как она хотела убить Стэна
Рабина.
— Стэн, Билл, мы ценим ваше предложение, предложение старых друзей
нашей матери. Но, видишь ли, Дженни уже дала нам все, в чем, как она
чувствовала, мы когда-либо будем нуждаться. Давным-давно она решила, что мы
должны получить это в свою собственность. Вот как она сделала. Вот чего она
хотела, и мы втроем будем твердо держаться того, что она пожелала.
Она свирепо и холодно посмотрела на двух мужчин, которые называли себя
друзьями ее матери и которые, она знала, сделали большие деньги на таланте и
тяжелой работе Дженни.
— Десять тысяч будет более чем достаточно для нас.
Парис не знала, сама ли она села или у нее подкосились ноги. Все, что она
понимала, было то, что сейчас она не уронила достоинства Дженни. Она
сохранила и свою гордость, и гордость своей матери.
— Именно этого и хотела Дженни, — в тон ей согласилась
Индия. — Безразлично, как все было с тех пор, как мы окончили школу. Мы
можем так или иначе зарабатывать себе на жизнь.
— Безусловно, — подтвердила Венеция. Она только два года тому
назад окончила школу, и ее улыбка могла показаться неуверенной, но ее
решение не было таковым.
Стэн затолкал документы обратно в портфель и собрался уходить. Черт, эти
девицы приводят его в восхищение. Стойкие маленькие штучки. Они сидели
здесь, в этой комнате, ожидая услышать, что они миллионерши, и восприняли
удар, не теряя самообладания. Истинная Дженни Хавен присутствовала здесь,
хорошо. Может быть, она послужила им опорой, в конце концов. Так или иначе,
он — в безопасности.
— Мне хотелось бы знать, — нерешительно выговорила Парис, —
как вы думаете, возможно ли каждой из нас выбрать что-либо, только одну из
вещей Дженни, чтобы сохранить? Конечно, судьи не станут возражать против
этого? Я хочу сказать, раз все должно быть продано... но если бы мы могли
купить мелочи, напоминающие нам о ней... Мы бы заплатили за них из наших
десяти тысяч.
Это была лазейка! Он ухватился за нее с облегчением. Открывался путь, чтобы
выйти из всего этого порядочным человеком. Он немного испугался грязных
слухов, когда история все-таки попала в газеты: каждый знал, что он и Билл
были связаны с Дженни многие годы. Он способен
лишиться
нескольких
кусочков и предметов из ее личных принадлежностей, значащихся в описи
имущества, и, в конце концов, девочки имеют право взять что-либо из
имущества их матери. Его жена первая поддержит эту точку зрения, и можно
быть уверенным, что она расскажет каждой кумушке в округе Беверли-Хиллз,
насколько Стэн был добр к девушкам.
— Выбирайте что хотите, — сказал он великодушно. — Нет
необходимости платить. Я прослежу, чтобы это было увязано с имуществом.
— Но если есть кредиторы?..
— Пожалуйста, — Стэн навесил свою наиболее победоносную
профессиональную улыбку, — выбирайте что хотите. Позвольте мне
разработать детали.
Венеция подошла к портрету Дженни, который висел направо от камина. Это была
Дженни в двадцать восемь лет, в просвечивающем синем вечернем платье, с
бриллиантами, сверкающими в ее белокурых волосах, и с хорошо знакомым
пристальным взглядом широко открытых голубых глаз, который так похож на
взгляд самой Венеции. Всю свою жизнь Венеция любила эту картину. Художник
увидел Дженни так, как она сама видела себя, реальную женщину за блестящей
внешностью. Мимолетная, неясно выраженная самоирония играла в улыбке, как
если бы она впоследствии, когда портрет был написан, осознавала, что играет
роль кинозвезды, чувствовалась здесь и ранимость, которую Дженни редко
позволяла кому-либо разглядеть. Венеции казалось, что мать ее здесь схвачена
в совершенстве.
Она провела пальцем по слою красок, словно желая коснуться самой Дженни.
— Он всегда так много значил для меня, — тихо сказала она. —
Не представляю, сколько это может стоить?..
— Забирай, забирай, — засуетился Стэн. — Я же сказал, чтобы
вы не беспокоились, портрет — твой. На аукционе портрет не должен был бы
стоить слишком дорого... Хотя, возможно, студии могли бы купить его за
приличную цену... Спокойно, малышка захотела этот портрет, ведь
правда? — Он закурил великолепную кубинскую сигару
Ромео и Джульетта
и спрятался в клубах дыма.
— Не знаю, должна ли я просить... — сказала Индия, — потому
что, как и Венеция, я не имею представления о том, сколько это стоит. Я
догадываюсь, что дорого, но для меня это означает так много...
— Ну и? Что же это такое? — спросил Билл.
— Помните вы то колечко, что она всегда носила? С рубином? Мой отец
подарил ей его в Кашмире, когда она рассказала ему, что беременна мной. Это
было их
обручальное кольцо
. Я никогда ее не видела без кольца. —
Взгляд печальных карих глаз девушки встретился со взглядом Стэна. — Я
дорожила бы тем, что храню его, если это возможно?
— Конечно. Конечно, оно твое, Индия. — Стэн заговорил быстро-
быстро, чтобы не переменить решение. Запрошено было чуточку дороже, чем он
ожидал. Спокойно, разве ты не помнишь, что рубин с трещиной?
— А Парис? Что у тебя? — Индия озабоченно посмотрела на сестру.
Парис выглядела столь бледной, что, казалось, в любую минуту упадет в
обморок.
— Дженни приезжала навестить меня пару лет назад, — сказала Парис
так мягко, что можно было подумать, будто она разговаривает сама с
собой. — Стояла зима, хрустел лед и сияло солнце. Дженни была одета в
такой изумительный мех, купленный у Фенде, мягкая норка, слегка отливающая
оливковым. В нем она казалась парижанкой, и на этот раз мы с ней выглядели,
в виде исключения, как мать и дочь. — Она взглянула на сестер. — Я
была бы счастлива, если бы у меня была эта шуба.
— Так оно и будет, — сказал Стэн, радуясь, что вышел из всего
этого, не заплатив слишком много; было бы затруднительно отказаться от
данного слова. Подхватив свой портфель, он открыл дверь.
— Ладно. Если вам понадобится какой-нибудь совет, вы знаете, куда идти.
Парис сомневалась в этом.
Билл Кауфман ощутил непередаваемое довольство собой. Все прошло легче, чем
он думал: ни слез, ни взаимных обвинений, ни суеты.
— Мы позаботимся обо всем, — сказал он, выходя вслед за Стэном во
двор.
— Хорошо, Билл, — сказала Индия, — позаботьтесь,
пожалуйста. — Она сняла со спинки стула его пиджак. — Вы забыли...
Билл набросил пиджак на плечи и пошел на улицу.
— Спасибо за все, Билл. Поезжайте осторожнее на своей быстроходной
машине, — крикнула Индия вслед.
Неужели в ее тоне слышна ирония? Нет, конечно же, нет. После всего, что он
сделал? Никто и не ожидал, что он сделает больше...
— Ну ладно, до свидания... — Стэн взял сигару из правой руки в
левую и крепко пожал ручки каждой из девушек. — Возможно, мы с миссис
Рабин посетим весной Париж. Она любит разъезжать — делать там, знаете ли,
всякие маленькие покупки. Слушай, Билл, о каком это ты болтал ресторане?
Лассере? Ну, и как он, по-вашему, Парис? Неплохой, а? Ладно, считайте, мы
пригласили вас туда однажды вечерком пообедать. Надо все предусмотреть
заранее, правда? Это, конечно, относится и к остальным, если вы, конечно,
тогда будете в Париже. Полный сбор всей семьи. С сигарой в зубах, он
целеустремленно направился к мерцающему голубому
роллс-камарг
,
припаркованному позади от
порше
.
Билл Кауфман быстренько поцеловал в щечку каждую из сестер.
— Когда вы сюда вернетесь, — взывал он, направляясь во
двор, — дайте мне знать. Майра будет рада приютить вас... она очень
любила Дженни.
Он скользнул к рулю, нетерпеливо выжидая, когда тронется с места машина
Стэна. Какого черта он не спешит? Слава Богу, все прошло, он теперь
свободен! Он поставил на первую скорость, радуясь рычанию мотора, как бы
отвечающего на давление его жмущей на педаль ноги. В конце концов, ведь не
обнаружилось, что сейчас он был агентом Рори Гранта, а Стэн — адвокатом
Рори... тут, конечно, некая несправедливость. Билл закурил очередную
сигарету. Но это же шоу-бизнес!
Он нажал на кнопку, опуская стекло в окошечке, и высунулся, чтобы помахать
рукой и улыбнуться, но массивные деревянные ворота уже закрылись. Проклятье,
они могли бы подождать после всего, что он для них сделал.
Индия бросилась на диван и в ярости забарабанила кулаками по подушкам.
— Ублюдки! — завопила она. — Это даже не ничтожества, а
парочка ублюдков.
— Индия! — закричала шокированная Венеция.
— Можешь ты придумать имечко получше для этих двоих? Ты можешь
представить, сколько они поимели от Дженни за все эти годы? Это в миллион
раз больше того, что у нас с тобой было, уверяю тебя. Они занимались — за
плату — тем, что присматривали за ней! Боже, я просто больна от этой мысли.
Едва лишь дела пошли чуточку хуже, они ее покинули. Ох, нет, Венни, нечего
сомневаться на их счет — это парочка какашек!
— Ну и что? — спросила Парис. — Что же сейчас происходит?
Сидим здесь, судачим о последних годах Дженни и обо всех ее проблемах,
ругаем ее за то, что она растеряла все свои деньги?
— Это не ее вина, — закричала, заступаясь, Венеция. — Она
заработала собственным трудом все свои деньги и имела полное право делать с
ними то, что ей захочется.
— Имела ли, Венни? — В голосе Парис чувствовалась горечь. —
Родители несут ответственность за своих детей, ты же знаешь. Даже если она и
не хотела, чтобы мы жили так, как она, я полагаю, она могла бы дать нам
подумать, прежде чем делать все эти дикие вложения денег — в особенности
когда у нас нет отцов, чтобы нам помочь.
Парис сдержала слезы, крепко сжав руки, впившись ногтями в мягкие ладони.
Она подумала об Амадео и о том, как безнадежно жаждала она получить от него
финансовую поддержку.
— О, проклятье, — закричала она, не в силах больше сдерживать
возмущения. — Почему, почему, почему она не оставила денег, мне так
нужны деньги! Я, значит, должна еще больше рисковать, чем те, про кого она
рассказывала. Вы что, не видите? Она потратила все на этих молодых хлыщей,
пока я боролась...
Слезы побежали у нее по лицу, и, разъяренная, она не сдерживала их, пока
Венеция с Индией беспомощно смотрели на нее.
— Простите, — всхлипнула Парис. — Я не могу этого понять,
правда не могу. Она достала из кармана платок и вытерла глаза. — Ты
права, Венни. Она заработала их тяжелым трудом и имела право делать с ними
то, что ей захочется. Она была безрассудна, вот и все — и одинока, и ранима.
И, — добавила она молчаливо, — никто не понимает этого лучше, чем
я.
Венеция принялась смотреть в окно на гладь океана и ядовитую желтую дымку
смога на горизонте. Типичный день Голливуда. Каждый раз, когда она
возвращалась в этот город, она вновь понимала, почему она никогда не смогла
бы жить здесь. Голубые небеса, солнечное сияние, небрежный стиль жизни были
поверхностью, которая маскировала грязные интриги и стремление к
блистательным наградам шоу-бизнеса. Город заключал уязвленных в свои
роскошные щупальца с роковой неумолимостью, пока они попадались в ловушку
его мишурных ценностей. Дженни боролась против этого и отправила своих
девочек подальше от соблазнов города, но, в конце концов, она подчинилась;
для нее Бог тоже заключался в Голливуде.
Венеция вдруг затосковала по безымянной, омытой дождем свободе Лондона и
небрежной взаимной уступчивости семьи Ланкастеров. Итак, что же дальше? С
ней все в порядке; у нее есть диплом, и она думает начать работать,
доставляя продукты для директорских ланчей в Сити, устраивая приемы и обеды.
Кэт Ланкастер рассказала ей о хорошем агентстве, которое можно использовать.
Она вообразила, что Индия будет продолжать делать то, что делала, ведь у
нее, кажется, все в порядке, кроме Фабрицио Пароли, конечно, но таковы
правила игры. Только Парис больше всех пострадала в этой ситуации. И она
совершенно одинока. Насколько догадывалась Венеция, в ее жизни не было места
мужчине; все, что у нее было, это ее честолюбие, и даже с ее несомненным
талантом ей предстояла длительная борьба, чтобы завоевать славу дизайнера
теперь, когда надежда на помощь матери разбита. У них только десять тысяч
долларов на троих. Десять тысяч долларов...
— Парис, — сказала она, выводя сестер из тягостного
молчания. — Я хочу, чтобы ты получила мою долю из десяти тысяч. Может
быть, это поможет собрать твою коллекцию.
Темно-синие глаза Парис зажглись проблеском надежды. Но нет, она не могла.
— Очень мило с твоей стороны, Венни, но я не позволю себе сделать
этого. Возможно, когда-нибудь твоя доля тебе пригодится.
— Можешь наследовать также и мою долю, — сказала Индия. — Ты
была бы лучшим помещением денег, чем молодые мужчины Дженни. Только ты
обладаешь талантом в этой семье. Все десять тысяч долларов Дженни пойдут на
то, Парис, чтобы получилась твоя первая коллекция одежды!
Коллекция Парис... десять тысяч... этого, конечно, было совсем недостаточно,
чтобы сделать все должным Образом, но это было все, что они имели, и это в
десять тысяч раз больше, чем нуль, который она только и имела прежде. Боже,
они ее сестры... Парис обвила руками Венни, затем Индию в исполненном
огромной признательности объятии.
— Но только если вы уверены во мне...
— Конечно, мы уверены.
— Это такая ответственность — все семейные деньги. — Парис нервно
посмотрела на них, ее шелковистые черные волосы упали на ее полное
беспокойства лицо. Что, если ей это не принесет удачи, несмотря на их
великодушие? Нет! Обязательно принесет... Она в этом уверена.
— Не беспокойся, Парис, — сказала Индия ласково. — Деньги
твои, безо всяких условий. Если захочешь потратить их на разгульную жизнь —
дело твое, мы ничего не хотим знать об их дальнейшей судьбе. Без условий,
ладно?
— Без условий, — повторила Парис. Она отдаст им долг, когда
добьется успеха, а она всегда верила, что сможет сделать это. Тогда она
позаботится о них обеих — так поступила бы Дженни.
— Вы не пожалеете об этом, — пообещала она.
— В таком случае, пора. — Индия подала знак рукой двум охранникам,
бездельничавшим на полосе морского берега перед окном. Они занимались тем,
что бросали гальку по волнам. Но гальку сносило к дому.
— Хорошо, — со вздохом заметила она, идя к двери, — да будет
так.
Она повернулась для того, чтобы в последний раз оглядеть прелестную комнату.
Белые диваны были примяты там, где они только что сидели, а пепельницы и
пустые стаканы в беспорядке оставались на столах. Большие окна обрамляли серо-
голубой океан и безоблачное небо.
— Лучше сказать, до свидания, — с надеждой прошептала она.
Парис и Венеция тоже бросили па комнату последний долгий взгляд. Сейчас
казалось немыслимым, что через недолгое время, думала Парис, немного
обшарпанный, немного усталый, этот дом увидит кто-то чужой, предполагаемый
покупатель.
— Я не смогу пройти в спальню Дженни, — прошептала Венеция.
— И я тоже. — Парис отвернулась и пошла прочь.
— Хотела бы я знать, что же толкнуло се... — сказала Индия, глядя
на дверь, оставшуюся у них позади, — ради чего Дженни отправилась в
свой последний путь? Чтобы упасть в Каньон Малибу? Хотелось бы верить, что
здесь простая неосторожность; конечно, Дженни отправилась на свидание с
неким новым мужчиной...
— Нет! Ее повело романтическое настроение, желание полюбоваться сиянием
полной луны над океаном. — Венеция была уверена в этом.
Парис молчала. Или, может быть, думала, пока они уходили прочь из родного
дома, что то была поблекшая кинозвезда, чья красота увяла и чья карьера шла
под уклон, а безалаберная жизнь уже не имела будущего, если не считать дна
Каньона Малибу.
ГЛАВА 5
Молодой служитель на стоянке автомашин, на Родео, выглядевший так, будто бы
он проработал на спасательной станции на побережье Зума-Бич, звякнул ключами
Рори Гранта и победоносно улыбнулся ему. Однажды он тоже непременно станет
таким же значительным, как и тот; все могло случиться, вы же знаете, это же
Голливуд.
Рори прогуливался по улице, поглядывая на свое отражение в витрине
магазинов. Выглядел он хорошо, как стопроцентный американец или, может быть,
как стопроцентный калифорниец: парень с волосами, как бы случайно
длинноватыми, как бы случайно выгоревшими от солнца и упругими,
подстриженными так, что он мог небрежно провести по ним рукой обаятельным
жестом, известным миллионам зрителей; выгоревшие голубые джинсы, теннисные
туфли
Найк
, дорогостоящая итальянская рубашка для игры в поло от Джерри
Маньяни и свитер Миссони с завязанными рукавами, небрежно наброшенный на
плечи.
Он не был уверен относительно свитера: знают ли люди, что это Миссони и что
это почти страшно дорого? Возможно, он выглядел бы богаче в простом синем
кашемире или свитере от Армани? Какого дьявола, свитер обошелся недешево —
больше, чем его отец зарабатывал в месяц, больше, чем многие люди
зарабатывают в месяц. Он снова посмотрел на свое отражение в витрине
магазина... Ты выглядишь хорошо, Рори, действительно хорошо, ты — как
суперзвезда, почти. Вот об этом он и хотел поговорить с Биллом.
Билл ждал за столиком в кафе
Родео
. Он прождал двадцать минут и рассчитал,
что Рори опоздает ровно на полчаса — так у них обычно бывало, когда они
достигали некоего градуса успеха; по достижении этого момента можно было
приблизительно вычислить любого. Было известно, что некоторые становились
вдруг вежливыми и беззаботными, но так случалось редко.
— Как дела, Билл? — Рори признавал различные приветствия через всю
комнату. Он плюхнулся на стул напротив Билла.
— Очень хорошо. — Это походило на недовольство, Билл мог понять
это, придя сюда. В неулыбчивом приветствии Рори звучала хмурость.
— Салат, — сказал Рори официантке, — авокадо,
креветки. — Вели им добавить ростки кукурузы и немного проросших зерен
пшеницы. И
перрье
. — С тех пор, как Дженни посадила его на диету,
доведя его вес от ста шестидесяти пяти до ста пятидесяти мускулистых фунтов,
Рори проявлял заботу о том, что он ест. Жаль, подумал Билл, что он не столь
внимателен к тому, как заказал. Это постоянное фырканье не к лицу новейшей
телезвезде.
— Ты бы исключил кока-колу, Рори, — посоветовал он. —
Угробишь связки.
— Мы здесь не для того, чтобы говорить о моих связках, —
огрызнулся Рори, оглядывая комнату, чтобы посмотреть, кто сидит
рядом. — Мы здесь затем, чтобы поговорить о деньгах.
Да, все было именно так. Недовольство жалованием.
— Ну, и как насчет этого?
— Недостаточно, вот как насчет этого. — Рори повертел в руках
крошечную золотую ложечку, висящую на цепи вокруг шеи, свою единственную
драгоценность. Рори был настроен против часов
Ролекс
на том основании, что
каждый, как ему казалось, имел их, а те, кто не имел, покупали дешевую
копию. Он ожидал, что часы-браслет войдут в моду следующими, поэтому он еще
будет первым.
Девушка наконец поставила перед ним салат. Он одарил ее своей широкой
улыбкой, и она отметила, что у него действительно великолепные зубы.
— Послушай, Рори, они повысили тебе оплату, ты теперь получаешь
тридцать тысяч долларов за эпизод. На такие деньги грех обижаться. —
Билл улыбнулся, а Рори свирепо посмотрел на него поверх салата.
— Мало. Я звезда этого шоу, без меня все вылетит в трубу. Все эти
женщины — женщины, Билл — в других шоу получают больше, чем я.
Он говорил правду, он действительно был звездой шоу, но шоу еще не получило
широкого признания. Все остальные —
Династия
,
Даллас
— длились годами.
— Они заслужили это, Рори, все они заплатили свои долги в самом начале.
— Да. Хорошо, ну а я не намерен ждать долго. Ты можешь передать им от
меня, Билл, что я не появлюсь на съемках в следующем сезоне, пока не получу
пятьдесят тысяч долларов за эпизод. — Он пожевал ростки кукурузы, желая
получше распробовать. — Я говорю всерьез, Билл.
Добрая улыбка все еще не сходила с лица Билла, но он не на шутку
рассердился. После всего того, что он для него сделал, парень собирался
загубить дело теперь только потому, что не может немного подождать. Слишком
рано он проявляет жадность.
— Послушай, Рори, — сказал Билл, вертя в руках сэндвич, который
только что заказал, — все, что ты должен сделать — это немного
отдохнуть, сделать пару хороших сезонов не на самых лучших условиях, а затем
компания добьется удачи в денежных делах — вот как обстоят теперь дела. Шоу
— дело длительное. Рано или поздно ты сравняешься в цене с
Династией
.
— Прямо сейчас! — сказал Рори. — Ждать не хочу!
И тут Билл вскипел от негодования. Но его улыбка была так нежна, а голос так
тих и уравновешен, что никто за соседними столиками не смог бы заподозрить,
что что-нибудь между ними было не в порядке.
— Ты, маленькая сволочь, — он улыбнулся. — Ты будешь делать
так, как я тебе говорю. Не вздумай приказывать мне и не считай, что ты
звезда, потому что мы-то с тобой отлично знаем, что ты не звезда и никогда
не будешь ею, пока я не захочу.
Карие глаза Рори, глубоко посаженные под густыми светлыми бровями,
встретились с глазами Билла; его рука с вилкой, на которую был на
...Закладка в соц.сетях
