Жанр: Мемуары
И вот стою я у черты
...он никак не мог найти компанию, способную хорошо издать его альбом.
Как-то Леня позвонил мне: "Миша, я согласен сам заплатить и за дорогу и за
гостиницу, дай только мне возможность спеть в твоем концерте хотя бы одну песню.
Я уже не могу просто так сидеть и ждать чего-то". Если певец просится выступить
бесплатно, лишь бы попеть, значит, у него действительно большие проблемы. Артист
хочет выйти на сцену - это я могу понять, как никто другой.
Я взял Леню в антураж, и он проехал со мной несколько городов: Одессу, Харьков,
Липецк, Воронеж... Подкинул ему деньжат, чтобы он, не дай Бог, за дорогу или
гостиницу не платил. Его жанр - эстрадная песня, и на сцене он выглядит
человеком ярким, публике нравится, его тепло принимают.
В Москве я свел Портного с компанией "ЗеКо Рекорде", которая выпускает мои
пластинки,- что-то у них должно получиться. Тем более что нашлись и спонсоры. В
общем, я рад за него.
Глава IX.
Возвращение в Союз
¦о ¦
*Я Шуфутинский, но не тот" • Гостиницы провинции • Встречи с прошлым и новые
друзья • Свастика в Одессе • Август 91-го • И снова Алла Пугачева • День
рождения Розенбаума • "Русские сошли с ума: везут американца в секретном поезде
в свои войска".
У Вилли Токарева где-то есть такая фраза: "Вот я стал богатый, сэр, и приехал в
СССР". А ее бы следовало сказать по-другому: "Я приехал в СССР - стал я там
богатый, сэр", поскольку с началом перестройки для бывших эмигрантов в Союзе
открылись широкие возможности в плане зарабатывания денег.
Переговоры относительно гастролей в СССР вели со мной разные люди. Первым был,
кажется, Сергей Левин - президент русско-американского телевидения в ЛосАнджелесе.
Однако финансировать поездку он оказался не в состоянии, и особых
связей для этих целей в Союзе у него тоже не имелось. Потому наш разговор с ним
так и не получил продолжения. Хотя в свое время Левин приглашал из Москвы в
Америку очень многих советских артистов.
После нескольких неудачных предложений наконец последовало одно более или менее
приличное - от импресарио, жившего в Нью-Йорке. Я имею в виду Леонарда Льва,
который после организации успешных гастролей Токарева решил попытать счастья и
со мной.
Наши переговоры с ним шли медленно и непросто. Леонард не принадлежал к той
категории импреса275
рио, которые запросто выкладывают свои денежки. Он прежде всего хотел
заработать сам. Поэтому долго выяснял, может ли советская сторона заплатить ту
сумму, которую я запросил, рассчитывая получить пятьдесят процентов моего
гонорара. На это я никак не мог согласиться. Ни один уважающий себя артист не
станет отдавать менеджеру половину заработанных денег. Если бы Леонард
выкладывал из своего кармана, да еще вперед, тогда он мог сказать: "Я тебе плачу
столько-то, остальное тебя не касается", и я бы его понял. Но поскольку мы
должны были ехать в Союз вместе и там зарабатывать эти деньги, то я определил
его долю в двадцать пять процентов. На том и договорились.
Составили серьезный контракт, Госконцерт (ныне не существующий) купил где-то за
границей валюту, мне перевели аванс, и я стал готовиться к поездке. Кстати, о
контрактах - к ним в Америке относятся очень строго. После гастролей Токарева
в 89-м году выяснилось, что у него до контракта с Леонардом Львом был точно
такой же договор с Виктором Шульманом. Токарев для себя решил, что поедет с
Леонардом. Шульман подал на него в суд, и я слышал, что все заработанные
Токаревым в первой поездке деньги фактически ушли на судебные издержки.
18 июля 1990 года я прибыл в Нью-Йорк, переночевали у Леонарда и на следующий
день вылетели в Москву. Летели рейсом компании "Пан Американ", которая через два
года разорилась (говорят, из-за того, что Аэрофлот задолжал ей полмиллиарда
долларов). Удивительное дело - пока летели над океаном и Европой, повсюду
светило солнце. Как только пересекли границу Советского государства, появилась
облачность, густой туман.
27$
Возвращение в Союз
Москва встретила меня пасмурным утром. В аэропорту нас ожидал Александр Наумович
Гликлад. Приехали встречать и мой отец со своей семьей, Костя Чепелевский, еще
кто-то. Журналистов и газетчиков не было. То ли мой приезд не афишировался, то
ли пишущая братия любит поспать - ведь надо было прибыть в аэропорт к шести
утра.
И вот мы мчимся на "БМВ" по Ленинградскому проспекту. Слава Богу, хмарь
рассеялась, появилось солнце. Я узнавал знакомые места - почти ничего не
изменилось: те же лозунги, те же разбитые дороги.
Прибываем в гостиницу "Россия". После получасового топтания у окошек выясняется,
что нам надо идти в другую часть гостиницы, в бюро регистрации иностранцев.
Наконец получаю ключ от номера. Номерок вши-венький, двухкомнатный, с
тараканами. И голова немножко расшумелась после полета, но ничего - настроение
все равно неплохое. Распахиваю окно: сияют золотые купола Кремля, искрится
разноцветным собор Василия Блаженного. Вот и опять я в Первопрестольной!
Наскоро разложил вещи и помылся - была горячая вода, что приятно удивило. Во мне
еще жили воспоминания, что летом, как правило, в гостиницах горячей воды нет.
Хотел быстро просушить волосы, ищу розетку, чтобы включить фен, и - не могу
найти. В панике начинаю бегать по номеру. В девять утра надо быть внизу - придут
какие-то официальные лица, остаются минуты, а я - мокрый.
Эврика! Соображаю, что телевизор тем не менее работает. Лезу куда-то за
тумбочку, нахожу розетку, включаю фен и, на радостях, поднимаясь, с такой силой
ударяюсь о подоконник, что едва не теряю со277
знание. Я сушил волосы и успокаивал себя: "Стоп, главное - не умереть. Ты
приехал сюда выступить, заработать. Так что держись!" И я держался. Смотреть в
окно мне уже, правда, не хотелось...
Послеобеденное время я провел дома у отца, где собрались все друзья-приятели,
которых я не видел много лет, а вечером Леонард повез меня на ужин в ресторан
"Олимпия", что в Лужниках. Было шоу на американский манер, где танцовщицы -
девушки не первой свежести - как могли демонстрировали свои прелести. После
Америки все это выглядело довольно смешно.
Этим, собственно, и ограничились впечатления от первого дня, проведенного в
Москве.
Мои трехмесячные гастроли по Союзу начинались с Киева, но до этого предстояло
несколько репетиций с приданным мне оркестром "Экспресс". Я заранее послал в
Москву кассеты с записями песен, кое-какие ноты. Руководил всем
Александр Пульвер, когда-то мы вместе с ним работали в Москонцерте. Оркестр
мне понравился: гитарист, барабанщик, бас-гитарист, полная медная группа, три
девушки-вока-листки и клавишник Евгений Кобылянский, который практически все
ноты записал с кассет. Потом он работал со мной на протяжении нескольких лет,
приезжал в Америку, и даже пережил со мной знаменитое калифорнийское
землетрясение.
Вокальная группа показалась мне очень слабой - может быть, по одиночке каждая из
девчонок пела совсем не плохо, но вместе - у них не получалось. Оркестр же
звучал хорошо. По иронии судьбы, звукорежиссером "Экспресса" оказался Валерий
Селезнев, один из бывших руководителей "Лейся, песни", на чье место я когда-то
пришел. Однако в поездку по стране со мной он так и не собрался. Поездки его
Возвращение в Союз
вообще не устраивали, поскольку он занимался какой-то коммерцией.
Репетиция оставила приятное впечатление. Кобылянский успешно справился со своей
задачей, и аккомпанемент получился именно таким, какой мне был нужен.
Двадцать четвертого мы сели в поезд и отбыли в Киев. Со мной поехали родители.
Конечно, я испытывал сильное волнение. Впереди меня ожидали семьдесят пять
концертов в разных городах Союза, и все - во Дворцах спорта и на стадионах.
Такой аудитории в Америке у меня не было. Как-то все сложится?..
Киев встречал меня цветами и хорошей погодой. Поселили в гостинице "Москва",
что-то типа "России". За несколько часов до концерта я попросил привезти меня во
Дворец спорта, чтобы проверить звук. Все было организовано на должном уровне:
качественная аппаратура, свет, охрана.
Вечером громадный зал просто трещал от публики. Десять тысяч человек! По какойто
причине концерт задерживался - то ли не успевали всех рассадить, то ли ждали
кого-то из высоких гостей - не знаю.
Наконец гаснет свет, вспыхивают софиты. Вел концерт Борис Брунов. Как всегда, в
строгой манере, интеллигентно. От волнения я почти не слышал его, долетали лишь
отдельные фразы: "Дорогие друзья... Наш бывший соотечественник... Раньше мы их с
презрением называли эмигрантами, а сегодня, когда страна с гордостью несет знамя
капитализма, мы с радостью встречаем их... Артист, которого все мы ждали...
Михаил Шуфутинский!" Тут же оркестр заиграл вступление, и я, как в полусне,
вышел на сцену, запел песню А. Розенбаума:
Михаил Шуфутинский
"И вот степ я у черты.
Возвращение в Союз
"Заходите к нам на огонек",-
Пела скрипка ласково и так нежно.
В этот вечер я так одинок,
Я так промок.
- Налей, сынок..."
Это была моя визитная карточка. Зал взорвался аплодисментами. Дальше все пошло
как по маслу.
Во второй половине концерта я должен был отвечать на записки, которые непрерывно
поступали на сцену все первое отделение. В перерыве я сортировал их и
раздумывал, на какие отвечать, какие игнорировать. Решил отвечать на все -
сколько смогу. Большая часть записок содержала просьбы исполнить ту или иную
песню. В следующей по количеству группе был только один вопрос: "Почему вы
уехали?" В Киеве я попытался это объяснить, но позже - в других городах - уже
перестал вдаваться в подробности, поняв, что это бессмысленно и никому не нужно,
стал отвечать предельно коротко: "Чтобы не мешать вам жить".
Немало записок приходило с "криками души": "Мы - девочки с Шулявки (или еще
откуда-то), забери нас в Америку".
Был такой интересный вопрос: "А что ты будешь делать с нашими "деревянными"?"
И не менее интересная просьба: "Прими нас на работу девочками". Я отвечал
контрвопросом: "На сцену или вообще?"
В одной из записок я прочел: "Я - здесь, на концерте. Смотрю и слушаю тебя со
слезами на глазах. Саша Бурмак". Дело в том, что на протяжении нескольких лет в
Америке я получал письма из Донецка. Их писал Саша Бурмак, с которым я не был
знаком, а он знал меня только по песням и, судя по
всему, был моим ярым поклонником. Интересные были письма. Он не только дотошно и
профессионально анализировал мои песни, но и много писал о жизни, о своем
мироощущении, о том, что происходит в стране, о том, как пожилые люди просят
милостыню. От его размышлений веяло безысходностью, да он и сам признавался, что
не видит просвета в своей жизни. Я не мог писать Бурмаку за недостатком времени,
но моя жена периодически отвечала ему.
И вот он приехал на мой концерт в Киев и дал о себе знать. Я пригласил его на
сцену. Он подошел ко мне с цветами, наша встреча наконец состоялась, и я
рассказал обо всем этом залу. Люди были взволнованы и зааплодировали нам.
Позднее я так освоился в общении со зрителем, что позволял себе отвечать на
записки, касавшиеся моих вокалисток, с известной долей юмора.
- А девочки наши или ваши?
- Мои.- В моем голосе звучали интонации владельца гарема.
- Откуда такие телки?
- Из моего коровника.
- Откуда такие цыпочки?
- Из моего курятника.
- Откуда такие кошечки?
- Из моего зоопарка.
Смешил людей. И дальше мои концерты проходили с неизменным успехом.
Единственное, чего я не мог уразуметь, по какому принципу составлялся маршрут. Я
не мог понять, почему, прибыв, скажем, в Свердловск, я должен был выступать не в
областном Центре, а ехать куда-то в глубинку. Или почему из Иркутска мне надо
лететь в Минск, оттуда в Рязань, а из Рязани в Красноярск. Такие вот
замысловатые географические зигзаги. Может, это экономически
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
Возвращение в Союз
как-то обуславливалось? Но ведь я собирал большие стадионы и как исполнительэмигрант
обладал в глазах публики большой притягательной силой.
Впрочем, некоторые города отказывались приглашать меня по причине, о которой я
уже знал точно. Мой отец после гибели мамы, как я говорил в начале книги,
вступил во второй брак, и в 1955 году у них родился сын Володя, мой сводный
брат. Поскольку мы жили отдельно, то с Володей я практически тесно не общался.
Когда я уезжал, ему было лет двадцать пять-двадцать шесть. Володя закончил
Институт нефти и газа имени Губкина, стал инженером, но питал особое пристрастие
к музыке. Занимался в каких-то дискотеках, крутил записи на танцах. Провожать
меня в Шереметьево он тоже не приехал.
Когда я в Лос-Анджелесе начал записывать свои альбомы, до меня неожиданно дошли
слухи, что Шуфутинский гастролирует по Союзу. А я тогда еще и мысль такую в
голове не держал. Попросил ехавших в Союз выяснить. Оказалось, что это мой
брат. В 1988 году ко мне в гости приехал отец с женой, и они тоже, правда весьма
осторожно, поведали, что Володя бросил инженерить, выступает, поет. И даже берет
пятьсот рублей за концерт! Перед отъездом я считал за большую удачу, если мне
удавалось где-то сорвать сотню за концерт, а тут - пятьсот рублей! Я был немало
озадачен. Потом мне привезли его записи: Володя пел все песни, которые записал
я. Как мне рассказали, он попросту выносил на сцену свечи и выступал под мою
фонограмму. Голос его звучал хорошо, но манера больше подошла бы к
эстрадному репертуару.
В общем, Шуфутинский-младший поколесил по стране, зарабатывая некоторые, и часто
неплохие, деньги. Но, видимо, не всегда с успехом, потому что
люди шли как бы на мой концерт. Частично виноваты, может быть, и его продюсеры.
Они заказывали афиши, где крупными буквами было написано: "Шуфутинский", а внизу
мелко - "Владимир". Володя выходил на сцену: "Здрасьте, я не тот Шуфутинский, я
его брат". В ответ раздавались крики, свист, может быть, кое-что летело на
сцену. Вот почему у меня в первой же поездке возникали проблемы с некоторыми
городами. Мой администратор звонит в Хабаровск, а там говорят: "Спасибо, не
надо. Шуфутинский здесь уже выступал несколько раз". В Свердловске люди не
верили, что приехал я,- они еще помнили тот концерт, где был скандал с Шуфутинским
по имени Владимир.
Когда я приехал в Союз, Володя в разговоре со мной испытывал определенное
неудобство, ему было явно неловко. В 1992 году, получив мой вызов, Шу-футинскийвторой
эмигрировал в Америку. Но гаранта я ему не дал. Во-первых, если бы он
приехал в Лос-Анджелес, я как родственник должен был уплатить за него пять тысяч
долларов, а для меня это была весьма значительная сумма. Во-вторых, я хотел,
чтобы он вообще попал на более выгодные условия. Когда мне сказали: "Вашего
брата выпускают, подпишите гарант", я категорически отказался, мотивируя это
тем, что он мне не родной брат, так как знал, что ему уже разрешили въезд в
Америку. Володю направили в Даллас под опеку еврейской общины. И там он получил
все: квартиру с мебелью, работу, материальную помощь.
Все их обиды на меня мигом прошли. Работал Володя по специальности. Однако потом
его супруга как бы между прочим спросила: "Ты не будешь возражать, если Володя
будет петь?" - "Отчего же. Пусть поет. Конкурентами мы не будем". Скорее всего,
они
Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черти..."
просто не представляли, что в Америке это не так легко - взять и запеть.
Конечно, можно драть гор. ло на улице, но никто за это не заплатит.
А с инженерией у брата получается неплохо. Они уже купили дом в Далласе - и это
прожив всего лишь два года в Штатах. Что само по себе большой успех...
Работа на гастролях оказалась тяжелее, чем я себе представлял. Я давно уже
привык к сервису по американским стандартам, поэтому испытывал массу неудобств,
столкнувшись с российской действительностью, особенно на периферии. Минуло уже
семь лет со времени моей первой поездки по Союзу. Сейчас появилось много
небольших частных гостиниц, которые отстроили для себя коммерческие предприятия.
Для приема гостей используются и особняки бывших коммунистических вожаков. Так
что устроиться можно относительно неплохо. А тогда в большинстве городов я
останавливался в обычных гостиницах, ставших главной причиной моей головной боли
в прямом и переносном смысле. То нет горячей воды, то нет холодной, то телефон
не работает, то ванна засорена. О сервисе российских гостиниц можно было бы
написать целую поэму. Ограничусь парой примеров.
В Кургане меня с большой помпой селят в обкомовский люкс - как же, такая великая
честь мне оказана. Зашел я в этот люкс - и у меня даже в глазах померкло:
ободранные стены, грязные занавески, выдолбленный паркет, стол, прожженный
окурками, и ко всему прочему - запах доисторического прошлого. Моя помощница
взялась готовить завтрак, а я, решив проявить инициативу, направился к
администратору. С трудом нашел ее на первом этаже.
- Будьте добры, мне нужна скатерть.
Она ухмыляется:
Во з вращение в Союз
- Вы что, из Америки приехали?
- Да,- вполне серьезно отвечаю я.
- Он еще издеваться надо мной будет,- говорит
она помощнице.
- Я не издеваюсь, мне нужна скатерть в люкс,
там прожженный стол.
- Смотри-ка, какие чистюли! В то время как страна испытывает такие трудности и
нехватку продуктов, некоторые, я смотрю, просто жируются, ни стыда, ни совести!
В общем, монолог был в духе "Горя от ума".
В конце концов она нашла какую-то простыню, которую мы и использовали вместо
скатерти.
Челябинск. Городская гостиница. Семь утра. Открываю глаза и вижу в своем номере
человека в марлевой маске. Ничего не понимаю. А человек по-хозяйски распыляет
какую-то жидкость, окна настежь
распахнуты.
- Извините, как вы вошли сюда?
- А у нас ключи от всех номеров.
- Но я здесь сплю, я еще не умер.
- А у нас приказ - провести дезинфекцию от
тараканов.
Значит, другого времени для дезинфекции от тараканов просто нет, и всем
наплевать, что лишь семь утра, что в номере находится постоялец.
Персонал невоспитан, груб, и все это в порядке
вещей.
- Почему отключили лифт? - спрашиваю у администраторши.
- По просьбе трудящихся.- И смеется непонятно почему.
Когда на гастролях мне подсовывали паршивенький номер, я себя успокаивал:
"Ничего, я же приехал не в гостиницах жить, а выступать. Поживу и
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
в таком номере". Теперь я, конечно, и шагу не ступлю туда, где мне не нравится,
и не сяду в ту машину, которая меня не устраивает.
Кстати, аналогичные недостатки есть и в московских гостиницах. А недавно в люксе
одного из отелей мы вместе с писателем Борисом Савченко гоняли по номеру
бедолагу-мышь, вознамерившуюся, видимо, с моей помощью эмигрировать в более
приличную среду обитания...
В поездке я получал огромное количество писем. Их приносили и в гостиницы, и за
кулисы. И все - просьбы, просьбы... Выслать вызов, забрать и опубликовать за
рубежом какие-то документы, устроить кого-то на лечение и т. д. и т.п. Приходила
масса людей, но, к сожалению, я не в силах был помочь всем. Передавали мне и
кассеты с записями новых стихов и песен.
В Днепропетровске ко мне прорвался Веня Ру-тицкий, бывший магаданец, тот,
которому Алексей Сергеевич Кушнир сшил явно зауженный костюм. Расстались мы
тогда с Веней очень плохо. За систематические пьянки его уволили, и он считал
меня виновником всех бед. Чуть до драки не дошло дело. А тут вдруг является с
распростертыми объятиями и говорит, что счастлив меня видеть. И я тоже оттаял.
Оказалось, он давно живет в Днепропетровске, занимается торговлей.
Затем пришла одна женщина, по виду - моя ровесница. Сначала я не мог ничего
понять. Она говорила о прошлом, и вдруг моментально все вспомнилось - давние
студенческие годы, гастроли. В составе оркестра я сопровождал Лолу Хомянц и на
гастролях в Днепропетровске познакомился с девушкой, увлекавшейся музыкой. У нас
даже возник роман. Теперь передо мной сидела зрелая дама - руководитель
Возвращение в Союз
детского хора, в облике которой ничего не осталось от того далекого времени. Я
лишь диву давался - какие только встречи не случаются в этой жизни.
Несмотря на все сложности, выступал я с удовольствием. Народ принимал меня
благожелательно. Иногда я просто удивлялся своей известности. К примеру, мы
прилетели в Кемерово, и меня повезли еще дальше, в райцентр Белово. Хоккейная
коробка, где проводился концерт, была набита буквально до отказа. Я пел и
изумлялся: откуда меня здесь знают? Оказывается, знают. И песни мои знают. Это
воодушевило. И я чувствовал, что по-настоящему любим
этими людьми.
Гастроли заканчивались выступлениями в Москве. Двадцать концертов в
спорткомплексе "Измайлово". Количество говорит само за себя.
Навещали старые друзья: Володя Винокур, Слава Добрынин, Лева Лещенко. Кобзон,
поскольку он руководил компанией, организовавшей мои гастроли, приходил
несколько раз. Между прочим, у наших эмигрантов, ставших совершать "челноки" в
Россию, появилась тогда мода: привозить из Москвы в Америку молоденьких жен, как
это первым сделал тот же Вилли. И Кобзон перед моим первым концертом пошутил:
- Ну как дела? Как прошла поездка?
- Да все прекрасно.
- Семьей обзавелся?
В ответ я напомнил, что моя семья ждет меня в
Лос-Анджелесе.
Побывал на моем концерте Юрий Владимирович Никулин. Визит не обошелся без
известного никулинского юмора. Он подарил мне "вечный" пропуск в цирк на Цветном
бульваре, приписав: "Приходить в любой день, кроме вторника".
2в7
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
Возвращение в Союз
- А почему во вторник нельзя? - спросил я.
- Во вторник я не выступаю.
Юрий Владимирович преподнес мне свою книгу с дарственной надписью: "Когда я еду
ночью на машине и слушаю Ваши песни, мне легче ехать и жить. Спасибо Вам
великое..."
Приходили за кулисы и те авторы, которых я раньше не знал, но чьи песни были в
моем репертуаре: Олег Газманов, Андрей Никольский...
Поездка благополучно завершилась, я получил кругленькую сумму, что позволило
мне, вернувшись в Лос-Анджелес, окончательно рассчитаться со всеми долгами,
оставшимися после неудачной затеи с рестораном. Я стал свободным от всех
материальных проблем.
Леонард Лев тоже был доволен. Потому что кроме работы со мной он с успехом
занимался и другими делами. Меня это не касалось. Я никогда не вмешивался в
чужие дела и считаю, что каждый должен делать свою работу. Певец должен петь,
бизнесмен заниматься бизнесом, журналист писать. Беда, если творческий человек
начинает заниматься не своим делом. Артист открывает ресторан, и что в
результате? Терпит полное фиаско. Поэтому, как в известной шутке: поешь - и пой,
не умеешь петь - не пей! Но еще более горький и поучительный пример - судьба
Владислава Листьева. К сожалению, в России, где права человека до сих пор никак
не защищены, может происходить все что угодно, даже самое непредвиденное.
В актив первой поездки следует занести и тот факт, что в Москве я умудрился
записать несколько песен на фирме "Мелодия", в чем мне очень помог Владимир
Дмитриевич Рыжиков, музыкальный редактор, с которым меня связывает давняя
творческая дружба.
К новым песням я добавил несколько ранее записанных, и "Мелодия" издала
пластинку под названием "Михаил Шуфутинский в Москве".
В свою очередь, в Лос-Анджелесе в студии Алексея Зубова я записал новые
произведения уже из моей московской коллекции. Диск получил название "Моя жизнь"
- по одноименной песне Андрея Никольского. И последнее, касающееся моих
московских гастролей. В "Измайлово" я познакомился с Игорем Пиликовым. Он был
главным энергетиком спорткомплекса, отвечал за электрику, свет, и это была одна
из тех технических служб, к которым во время концертов я не имел никаких
претензий. Теперь Игорь - мой администратор и помощник во всех делах. Давний
почитатель моего творчества, он через какое-то время стал незаменимым
помощником, человеком, без которого моя жизнь в России просто немыслима.
Полагаю, что, если когда-нибудь Игорю пришлось бы написать обо мне книгу, он
сделал бы это лучше, чем я.
В Лос-Анджелесе я вернулся к своей прежней работе в "Москоу найтс". Тогда у меня
еще не появилось ощущения, что я могу постоянно работать на своей бывшей родине,
примерно так, как в дни моей молодости делал Джорджи Марьянович. Он приезжал в
СССР, наверное, лет десять подряд и пел одну и ту же программу. Менялось только
поколение зрителей. Но, во-первых, Союз по-прежнему оставался коммунистической
державой с тоталитарным режимом. Во-вторых, я еще не уяснил, есть ли на меня
"деменд" (спрос) в этой стране. Шоу-бизнес здесь набирал силу, становился на
более или менее западную стезю, и я был не так наивен, чтобы не понимать: никто
не будет тебе платить деньги только за то, что ты - иностранец. Российский рынок
надо бы13
И вот стою я у черты..
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ло завоевывать. Я понял это чуть позже, но, слава Богу, вовремя. И, в-третьих,
помимо прочего, нужна была организация, которая заплатила бы за гастроли.
Рассчитывать на это пока не приходилось.
Работа в "Москоу найтс" пошла своим чередом, но без прежнего энтузиазма. Я
начинал ощущать, что ресторанное творчество меня уже больше не устраивает.
Неожиданно позвонил Пульвер. Обрадовал меня новым проектом. Он организовал
собственную компанию и хотел бы в 91-м году провести мои гастроли в Союзе.
Деньги давала компания "Анис интернешнл", которая очень заметно развернулась
тогда в торговом бизнесе, а патронаж осуществляла "Ассоциация XXI век",
возглавляемая покойным Отари Кван-тришвили. Пульвер не мог предложить мне той
суммы, которую заплатил Лев, но на пятистах долларах за концерт мы с ним
сошлись. При условии, что будет проведено не менее ста концертов.
Это было гораздо меньше того, что я ожидал. Я-то как раз намеревался повысить
ставки. Но меня очень влекло в Россию. Я хотел петь, записываться, выступать...
Расчет показал, что, если я ежегодно буду давать по сто кон
...Закладка в соц.сетях
