Жанр: Мемуары
И вот стою я у черты
...с,
Сан-Франциско, Филадельфию, Сан-Диего... В Нью-Йорке выходцы из
бывшего СССР группируются в Бруклине, в районе Брайтон-бич, в Квинсе, в
Манхэттене. В Калифорнии русская община в большей степени рассредоточена: какаято
часть живет в Центральном Голливуде, занимая непрестижные многоквартирные
дома. В принципе, чем больше город, тем легче з
нем затеряться. Чем меньше город, тем больше сложностей, ибо ты на виду, все всё
знают и, когда нечего делать, начинают перемывать друг другу косточки, раздувать
какие-то сплетни и скандалы. Поэтому многие сразу стараются уехать как можно
дальше от всяких "комъюнити". Тем не менее эмиграция успешно развивается,
особенно хорошо обстоят дела у представителей "третьей волны" (70-е годы) , к
которой отношусь и я. Много врачей, адвокатов, инженеров, занявших достаточно
прочное материальное положение,- они имеют собственные дома, хороший бизнес.
Люди "включились" в структуру американской жизни, стали полноценными гражданами.
Нынешняя эмиграция - качественно иная. Я бы ее назвал "экономической"
эмиграцией. Волна преступности буквально захлестнула русские колонии. Из России
хлынула масса людей, если можно так выразиться, криминального толка. Поэтому в
печати нет-нет да и промелькнет словосочетание "русская мафия". Что, разумеется,
заметно снижает имидж российской эмиграции. Но нередко пишут и о японской,
китайской, израильской, арабской мафиях. Я уже не говорю об итальянской. Это
само собой разумеется. Тут ничего не поделаешь - с развитием общества
обостряются и позитивные и негативные явления.
Но американцы - народ очень дружелюбный. Они всегда тянутся к новому
"экспириенс", к новому опыту. Им интересно знать, как живет их новый
соотечественник. К тому же нельзя забывать, Америка - вообще страна эмигрантов
самых разных национальностей. Однако там не спрашивают, какая у тебя
национальность, потому что ответ будет у всех один: я - американец. Кто ты по
происхождению? Русский, потому что приехал из России. Но ты американец,
258
поскольку живешь в Америке, в свободной стране, где никто ни с кем не воюет и не
занимается переделом территории, чего я от всего сердца желаю и народам России и
СНГ. Хотя, наверное, это пока невозможно - не созрели еще.
Очень своеобразна канадская эмиграция. Она состоит в основном из израильтян и
лиц, которые стремились попасть конкретно в Канаду, а не в Штаты. По разным
соображениям. Были, например, такие люди, которые (как моя жена) про Америку и
слышать не хотели.
"Комъюнити" в Канаде, в отличие от США, довольно сплоченное. Эмигранты часто
собираются вместе, используя для этого всевозможные вечера, концерты, встречи.
В Канаде существует очень много разных фондов помощи пенсионерам, да и медицина
там для них бесплатная, есть множество льгот - поэтому люди пожилого возраста
больше общаются друг с другом, участвуют во всяких викторинах и лотереях,
словом, живут полнокровной жизнью. Хотя и в Штатах эта категория людей чувствует
себя вполне уверенно.
Я никогда не хотел ехать в Канаду, поскольку давно сложилось мнение, что это
страна особых правил, как некоторые говорят, "ментовская": там даже у
полицейских фуражки с красным кантом. Мне-то, конечно, все равно - я не
нарушитель законов, но порядки там строгие. Алкоголь, к примеру, продают только
до двенадцати часов, потом нельзя.
Когда попадаешь в Торонто летом, то думаешь: красивый ухоженный город, неплохо
было бы здесь жить. Приезжаешь зимой - и жить уже не хочется, холодно очень. Но
русских в Торонто много. И в Монреале тоже, хотя это уже "французская" Канада.
Самая сложная ситуация в среде эмигрантов, без сомнения, у творческих людей.
Всякое творчество, по260
Гулько, Токарев и другие
мимо музыкального и художнического, неразрывно связано с языком. Поэтому
литераторы, журналисты, юристы, преподаватели гуманитарных предметов - все они
столкнулись с языковым барьером. Здесь возникает и психологическая проблема, ибо
на Западе человек развивается по совершенно другим законам, здесь иные ценности,
иная логика, и подстроиться под них не так легко.
Эта категория эмигрантов не смогла приспособиться, найти высокооплачиваемую
работу и, конечно, не пыталась сделать что-то полулегальное, чтобы встать на
ноги. Поэтому творческие люди в большинстве оказались в плачевном положении.
Конечно, они объединяются вокруг русских центров, читают где-то лекции, пишут в
русские газеты, но это - маленькие аудитории, небольшие тиражи, незначительные
деньги, позволяющие едва сводить концы с концами.
Сегодня, может быть, дело обстоит чуть получше. В Лос-Анджелесе, например,
открылось альтернативное русское телевидение - "Радуга", которое возглавил
достаточно обеспеченный человек, доктор Майк Кира - американец русского
происхождения, заработавший деньги на медицинской практике. Он арендовал студию,
нанял штат, купил эфирное время, издает газету "Контакт". В общем, Кира все
поставил на индустриальную базу, по образу и подобию американского бизнеса. И он
объединил вокруг себя так называемую эмигрантскую интеллигенцию. Там, кстати,
бывают Максим Дунаевский, Илья Резник и другие. Телевизионные передачи идут по
часу в день четыре раза в неделю. И все смотрят - это что-то между российским и
американским ТВ. Новости из России. Новости Америки. Политические обзоры и
культурная жизнь. Реклама: медицинские офисы, продовольственные магазины,
одежда, мебель... Заработ261
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ки там небольшие, но такие прочно стоящие на ногах люди, как Кира, помогают, в
свою очередь, выжить и другим.
В том же Лос-Анджелесе есть и другое ТВ - "Аме-рикан рашен телевижн". Его создал
Сергей Левин, когда-то работавший на ленинградском телевидении. Он провел бурную
жизнь на Западе: был дилером в казино в Лас-Вегасе, занимался концертами, возил
артистов на гастроли. Сейчас Левин - спортивный менеджер, он занимается отбором
хоккеистов из России для американских команд, а свой телебизнес продал
известному всей эмиграции армянину по имени Фрунзик - Фрэнк - по-английски.
Прежде Фрунзик владел "Дейли" - небольшим рестораном, без музыки, где лишь
кормили и поили, сумел сколотить приличный капитал и теперь разъезжает на
"Роллс-ройсе". Поскольку армянское "комъ-юнити" насчитывает в Лос-Анджелесе
более миллиона человек, а русскоговорящих армян у них более трехсот тысяч, то у
него получилось такое русско-армянское ТВ. В 1996 году Фрунзик успешно провел
концерт звезд из России "Песня-96", где и мне довелось выступать. Среди
рекламодателей Фрунзи-ка есть состоятельные и очень известные в эмигрантских
кругах люди. Например, Чарли Асатрян, владелец целой сети супермаркетов и
главный поставщик черной икры для лас-вегасского отеля "Палас Цезаря". Он также
снабжает продуктами русские и еврейские рестораны.
Таким образом, эти два ТВ сплотили вокруг себя немалую часть творческой
интеллигенции, не нашедшей достаточного признания в американском искусстве.
Многие музыканты играют в симфонических и эстрадных оркестрах, другие открыли
студии звукозаТокарев
и другие
писи. Одна из таких студий - "Рэд сансет" - организована адептами последней
эмигрантской волны - Игорем Кисилем и Леонидом Гуткиным, бывшим музыкантом
группы "Автограф". Многие артисты русской эмиграции пользовались их услугами. Я
тоже записал на "Рэд сансет" свой альбом "Киса, киса" и несколько песен из
нового альбома "Гуляй, душа".
Недавно Святослав Лазаров и Юрий Луцейко прямо в Голливуде открыли более крупную
студию, с дорогой, мощной аппаратурой и, думается, с большими перспективами.
Если ребята из "Рэд сансет" отдают предпочтение продюсерской работе, а
звукозапись у них как бы идет на втором плане, то Лазаров, который раньше и с
Дунаевским работал, и сам писал музыку для кино, делает упор именно на высокий
уровень звукозаписи. Несколько своих последних работ я записал именно у
Лазарева.
Студии звукозаписи объединяют вокруг себя определенное количество исполнителей и
аранжировщиков, которые так или иначе от этого бизнеса и кормятся. Успешно
сотрудничает с обеими студиями, к примеру, недавно эмигрировавший Руслан Валонен
- известный в России музыкант. Большинство музыкантов играют и поют в ресторанах
- русских и нерусских, кто где устроился. Вообще, музыкантам легче, поскольку
язык музыки универсален.
Творческий состав эмиграции, как читатель в этом убедился, довольно
разнообразен. Такие музыканты, как тромбонист Алик Шабашов и трубач Марк Гутман,
о которых я уже упоминал, могли бы оказать честь любому оркестру. Расскажу о
других.
Великолепный саксофонист Алексей Зубов сделал себе имя еще в Союзе. Он был одним
из самых сильных джазовых музыкантов и играл в ансамбле "Мелодия" у Гараняна. В
Штаты попал, женившись на
Михаил
гинский
"И вот стою я у черты..."
американке, причем брак их был очень даже настоящий - по любви. Потом, правда,-
когда он оказался в Лос-Анджелесе - любовь кончилась. Что ж, такое случается
часто. Я жил в то время в Нью-Йорке, но, когда представилась возможность собрать
новый оркестр в Лос-Анджелесе, первым человеком, которому я предложил работу,
оказался Леша Зубов. Для меня, кстати сказать, это было большой честью - чтобы
он играл у меня. Леша согласился, и наша совместная работа продолжалась
достаточно долго - и в "Арбате", и потом в "Атамане". Впоследствии, когда дела в
ресторане пошли плохо, он, по настоянию моих партнеров, попал под "сокращение
штатов". Но и после этого мы много встречались в его маленькой домашней студии.
Я там что-то записывал, да и вообще всячески старался с ним общаться, потому что
Леша - человек талантливый и всесторонне образованный и дружба с ним многое дает
мне.
К сожалению, Зубову никогда не хватало энергии и предприимчивости в бизнесе. "Я
никудышный человек",- как-то сказал он мне. Великолепно владея английским, Леша
занимается всякими мелкими делами, вроде отправки различной информации по почте.
Он не играет на саксофоне, у него стало плохо с зубами, а для духовика это
просто несчастье, но продолжает работать в своей студии.
Другой саксофонист - Володя Ткалич - эмигрировал в тот период, когда из Союза не
уезжал, как говорили, только ленивый. Еще работая в Сочи, Володя Ткалич был
натуральным алкоголиком. Огромного роста и необъятных размеров, он напивался до
такой степени, что, если падал на пол, подняться самостоятельно уже не мог.
Америка в корне перестроила его образ жизни: про выпивку Володя напрочь забыл,
бросил курить и даже в пище стал очень раз264
Гулько, Токарев и другие
борчив. Более того, вооружившись рюкзаком и палаткой, Володя Ткалич увлекся
туризмом, благо, в штате Нью-Йорк есть Адзирандак - место, по ландшафту
напоминающее Швейцарию: горы, озера, непуганые звери. Я всегда восхищался
способностью Ткалича для всего находить время. Правда, полные приключений походы
в какой-то мере ограничивали его возможности заниматься бизнесом, но он,
кажется, не сильно переживал из-за этого и довольствовался игрой в "Национале" у
Алика Шабашова. Ткалич записывался на моих первых трех альбомах.
Певцов, у которых вокальное дело являлось бы основной профессией, в эмиграции не
много, но они есть. Самый колоритный из них, пожалуй, Михаил Гулько, когда-то
очень популярный среди камчатских рыбаков. Заводной и очень веселый, он мог
прийти на корабль, выпить стакан водки с капитаном, а потом под аккордеон петь
песни морякам. Ко времени моего приезда на Камчатку Гулько там уже не было. Но
он дружил с Мариком Гутманом - они оба из Харькова,- моим соседом по лестничной
площадке, и потому позже мы с ним тоже встречались.
Гулько раньше меня оказался в Нью-Йорке, выступал он в разных местах скопления
русских эмигрантов и пользовался неизменным успехом у слушателей. Я помню, как
он пел в баре "Гамбринус" - было такое подобие знаменитого одесского "Гамбринуса".
В 81-м или 82-м году в нью-йоркском "Голден паласе", где позже открылся
"Распутин", мы праздновали пятидесятилетие Гулько.
Он всегда живо интересовался моей работой в области звукозаписи, и в то же время
я его уговаривал: "Миш, есть несколько хороших песен, которые ты поешь. Давай
запишем кассету. Вот, смотри, То265
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черти..."
карев рядом, он же что-то записывает". Гулько все как-то не решался, говорил -
нет денег. "Ну давай найдем партнеров, если ты сам боишься".
С большим трудом, но мы начали записывать этот альбом. Я сделал аранжировки, он
пел. Работали по-настоящему творчески. Был такой момент: мы прослушивали песню
"Синее небо России" (так назывался и альбом) и даже всплакнули - так нас
проняло. Режиссер-американец никак не мог понять, что с нами происходит, а мы,
два дурака, пытались на ломаном английском объяснить, что же все-таки означают
эти слова: "А березки, как девки босые, на прощанье мне машут рукой". Ему было
непонятно, как это березки могут махать рукой.
Мне доставляло удовольствие продюсировать "Синее небо России" еще и потому, что
я вообще люблю студийную работу. Записали пластинку в "Принц энтерпрайз", и она
вышла с фотографией на лицевой стороне конверта: Гулько и Шуфутинский в
офицерских мундирах (одолженных из театрального музея) на фоне русской церкви.
Гулько в фуражке, я в полковой форме. Серьезные, исполненные грусти лица,
вызывавшие ассоциацию с теми, кто покинул Россию после революции, хотя, конечно,
трудно поверить, что это - белогвардейские офицеры, однозначно угадывается
еврейское происхождение. Но песни были как раз из "белогвардейского репертуара":
"Синее небо России", "Поручик Голицын", "Ваше благородие, госпожа удача".
Пластинка произвела в эмиграции большой фурор. Ее продавали в магазинах и на
концертах, с которыми стал выступать Гулько. Но мы были партнерами в издании
альбома, а контролировать его распространение оказалось делом весьма трудным.
Гулько мог взять какое-то количество кассет, продать их или
___________Гулько, Токарев и другие
подарить, но потом заявить, что их у него украли, причем по его
невнимательности.
Я никогда не сомневался в Мишиной честности, но заниматься с ним этим делом было
сложно. И поскольку мы так и не пришли к единому мнению - как же все-таки
распространять кассеты и пластинки, то я решил, что мне лучше разойтись с Мишей,
взяв отступного, то есть свою долю. В общем, все вышло довольно глупо: затратив
какие-то небольшие деньги, я вложил в дело огромный труд и свои способности, что
позволило Гулько работать уже совершенно иначе и соответственно получать за это.
Но кто тогда знал, как надо. Мы разошлись по-джентльменски.
Миша пел в ресторанах, иногда выезжал на концерты. Когда вышел мой первый
альбом, он страшно обиделся на меня за то, что я включил в репертуар "Вязаный
жакет". Он действительно пел эту песню в ресторанах, ну и что, больше ее никому
петь нельзя - одному Гулько? Я понимаю, мой альбом "Побег" пошел на рынке с не
меньшим успехом, и Гулько немножко ревновал. Однако впоследствии наши добрые
отношения сохранились.
Однажды он позвонил мне и похвастал, что начал писать второй альбом с одним из
"Файв русские" (оркестр из Риги). Там был такой Хаим Ковнатор - хороший
музыкант, имевший домашнюю студию. Они записывали у Ковнатора дома, и то ли
недостаточно серьезно делали эту работу, то ли времени им не хватило, но Гулько
был всерьез недоволен результатом. Я удивился: "Миша, почему же ты после столь
успешного нашего с тобой опыта идешь записываться к кому-то другому? Только
потому, что я выпустил не менее удачный альбом? Разве это правильно? Обратился к
другому - и вот тебе результат! Лад266
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у чвоги ^
но, я прощаю тебя (пошутил). Если хочешь, я спро-дюсирую твой второй альбом.
Лично для тебя. Стоить это будет очень недорого".
И за смехотворно маленькие деньги - тысячу долларов - я согласился на работу, за
которую обычно брал три с половиной-четыре тысячи.
Мише, наверное, было приятно, что я тоже заинтересован в том, чтобы у него
вышел нормальный альбом и чтобы наш творческий альянс как-то развивался. Но
работать стало труднее, потому что теперь я не был партнером Гулько, занимался
чистым продюсированием, и порой мне приходилось выслушивать пожелания
исполнителя, которые заведомо шли вразрез с интересами альбома. Одно
маленькое уточнение: если в кино продюсер - человек, который вкладывает деньги,
то в шоу-бизнесе продюсер занимается подбором репертуара, аранжировками,
студийной работой, оформлением альбома, его распространением. Певец не может
быть продюсером, если он им не был раньше. Порой Гулько просто совершенно
выбивал меня из колеи. Но, слава Богу, дальше чисто творческих споров дело не
заходило.
В "Сожженных мостах" Гулько отошел от эмигрантской темы, ограничившись сугубо
белогвардейскими песнями, что показалось мне несколько однообразным.
Его третий альбом, в котором я уже не принимал участия, целиком состоял из песен
времен Отечественной войны. Мой интерес к продюсированию кого бы то ни было
окончательно иссяк. Во-первых, люди очень быстро забывали, что я для них сделал,
и часто становились просто неблагодарными. Во-вторых, это отнимало много
времени, которое я с успехом мог потратить на себя, и душевных сил, а гонорары
были просто копеечные. Позже я узнал, что серьезные
Гулько, Токарев и другие
продюсеры на настоящей работе берут большие суммы. Продюсер, приглашенный для
весьма средней, не очень широко известной группы, объявляет бюджет как минимум в
сто тысяч долларов. Расчет примерно такой: шестьдесят дней работы - шестьдесят
тысяч, плюс аренда гостиницы, машины, плюс другие расходы. В те времена такая
сумма не могла мне представиться даже во сне, казалось, что она может сделать
жизнь моей семьи цветущим раем.
Впоследствии мы с Гулько встречались редко, поскольку я переехал в Лос-Анджелес.
Но при всем том, что Миша - человек по натуре сложный, с другими - даже
конфликтный, у нас с ним сложились нормальные человеческие отношения. Все-таки
мы вместе начинали поднимать всю эту волну эмигрантской песни, которая позднее
захлестнула русскоязычные колонии и лавиной ринулась в Россию. И многое потом
создавалось в этом жанре по образу и подобию именно наших песен.
Впрочем, какие-то недоразумения нет-нет да и омрачали наши отношения. Однажды,
приехав в Нью-Йорк, я обедал в "Парадайсе". Появляется Гулько. Я поднимаюсь изза
стола, чтобы поздороваться с ним, а он вдруг как ошпаренный отскакивает от
меня. Что такое, в чем дело? Теряюсь в догадках.
Вечером ко мне подошла Таня Лебединская, поэтесса, автор романса "Не пишите мне
писем, дорогая графиня..." и многих других хороших песен. И сразу запричитала:
- Как ты мог, Миша, дать такое интервью в Киеве?! Как ты мог сказать такие
слова о Гулько?!
- Какое интервью? О чем ты? Я тысячи интервью давал, но говорить что-то плохое
о ком-то - у меня такой привычки нет.
Показали мне эту газету. Там было напечатано, якобы с моих слов, что мы с Мишей
записывали его
2ft
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
первый альбом. Это верно. Но дальше следовал вопрос: "Правда ли, что Гулько -
белогвардейский офицер?" И мой ответ: "Что вы! Посмотрите на эти еврейские
синяки под глазами..." Какой-то бред. Сама постановка вопроса абсурдна - Миша
Гулько родился в СССР, когда с белой гвардией давным-давно было покончено.
Начинаю названивать Гулько - он не берет трубку. Не хочет со мной разговаривать.
Что делать? Я публикую в "Русском слове" и "Панораме" небольшое разъяснение:
"Уважаемые читатели, в связи с грубыми искажениями, допущенными киевским
журналистом в интервью со мной, получилось, что я нанес невольный моральный
ущерб Михаилу Гулько. Не чувствуя за собой вины, тем не менее приношу свои
извинения М. Гулько. Лично я отношусь к этому артисту с большим уважением.
Михаил Шуфутинский".
Все меня сразу зауважали. "Ну, Миша, ты так красиво все сделал". А я,
представьте себе, всегда все красиво делаю.
Позвонил наконец и Гулько:
- Твое интервью - позор для меня. Я - взрослый, серьезный человек. Собираюсь
приехать в Россию, и вдруг такое.
- Миша, ну я уже все объяснил. Что тебе еще нужно? Ну, переврали мои слова.
- Давай напишем опровержение, я направлю с людьми в Киев.
- Ну хорошо, давай напишем.
Мой текст опровержения ему не понравился.
- Нет, ты напиши так: "Выражения, которые вы себе позволяете в адрес
популярнейшего исполнителя песен, неуместны и неприемлемы". А внизу подпишись:
"Михаил Шуфутинский, известный музыкант".
Гулько, Токарев и другие
Это меня рассмешило. Я хотел ему сказать: "Миша, все наоборот: это ты -
известный музыкант, а я - популярнейший исполнитель", но потом раздумал.
Любопытно, что через пару лет ко мне в Киеве пришел другой журналист, которому,
оказывается, поручили разобраться в этой истории. В общем, вся эта мура длилась
года три-четыре. Подозреваю, что Миша до сих пор не избавился от мысли, что я
тогда все-таки сказал про него какие-то нехорошие слова. На самом деле это не
так. Я отношусь к нему очень тепло. Голос Гулько ни с кем не спутаешь. Его
манера слышна сразу, с первых звуков. Она очень индивидуальна, и в пении Гулько
есть нечто такое, чего, к сожалению, уже почти не услышишь у современных
исполнителей этого жанра. Я говорю о душевном надрыве, о легком ощущении пусть
ненавязчивой, но все-таки безысходности и ностальгии о чем-то ушедшем навсегда,
безвозвратно.
Сейчас он поет в нью-йоркских ресторанах, а в 1993 году Гулько приезжал в Москву
и выступал успешно.
Однажды мне в Нью-Йорк позвонил из Лос-Анджелеса мой старый московский кореш
Миша Вишневский:
- Мишаня, привет. Как жизнь?
- Вхожу во вкус.
- Давай приезжай ко мне. Организуем твои концерты здесь.
Я вынужден был отказаться, так как много работал в ресторане и не мог пропустить
ни одной недели.
- Ну, если ты не можешь, пусть Гулько приедет,
а потом Токарев.
Я связался с Гулько, и он действительно поехал на гастроли в Лос-Анджелес.
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черти.. .
Вилли Токарева мы уважали как человека, который намного раньше нас попал в
эмиграцию и потому имел больше опыта. Он уже выпустил пластинку, показывал нам с
Гулько свои новые работы, а мы ему свои. Вышедший тогда альбом "В шумном
балагане" я считаю одной из самых успешных работ Токарева.
Звоню:
- Вилли, есть возможность поехать в Калифорнию. Мой знакомый может устроить
концерты в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Ты хочешь?
После некоторого молчания он неуверенно соглашается:
- Да, но у меня условие. Я езжу только со своим концертмейстером - это Ирина
Ола.
Тогда она была вроде как его жена.
- Ну пожалуйста. Я дам тебе телефон Вишневского. Позвони ему и обо всем
договорись. Согласен?
Странная тенденция у русских эмигрантов: если им что-то предлагаешь, они в
первую очередь думают о том, что ты хочешь как-то нажиться на них. Мысль, что
все делается бескорыстно, им и в голову почему-то не приходит. Ну, попросил меня
Вишневский, я позвонил - мне это ничего не стоило.
В общем, Вилли крутил-вертел, сомневался, и в конце концов мы с ним
распрощались. Я собрался позвонить Вишневскому, поднимаю трубку снова - зуммера
нет. И вдруг слышу голос Токарева. Вилли с кем-то разговаривает и при этом в
довольно некорректной форме выражается по моему адресу. Только тогда я
сообразил, что он не положил трубку. Потом я услышал, как Вилли
прокручивает запись нашего разговора. Я стал кашлять в трубку. Наконец он
спросил: - Алло?
#¦,
Гулько, Токарев и другие
- Вилли, как тебе не стыдно! Я сейчас слышал все, что ты говорил про меня. И
вообще, кто тебе дал право записывать наш разговор?!
Токарев сразу стал заикаться и что-то мямлить про новый аппарат из Германии: то
ли автоответчик не отключился, то ли наоборот - не включился, и он еще не знает,
как им пользоваться.
Неприятный осадок остался у меня после этого разговора. Тем не менее, когда мы с
ним встретились через пару лет, Токарев ни капельки не смущался. Человек он,
безусловно, талантливый и очень много сделал в "эмигрантском" жанре. У меня на
концертах иногда спрашивают: "А вы дружите с Токаревым? В каких вы отношениях?"
Я объясняю: "Вот у Александра Блока есть такая фраза: "Друг - это понятие
круглосуточное". Что значит "дружите"? Ну, я его знаю, он меня знает, мы
общаемся и вроде как одного поля ягода".
Токарев первым из эмигрантов приехал в Россию в 1989 году, имел там ошеломляющий
успех. И вполне заслуженный, потому что он был первопроходцем, и его кассеты
везде уже крутили. С тех пор прошли годы. Я не знаю, как складывалась его
концертная деятельность, это ведь во многом зависит от административной работы и
вообще от ориентации в вопросах бизнеса. Отзывы о концертах я слышал много раз.
Людей подкупает его простая, доходчивая манера, душевные песни и, конечно,
неиссякаемое чувство юмора. Токарев очень плодовит. Он написал огромное
количество хороших песен, и что бы ни говорили всякие "акулы пера", я считаю
такие песни, как, например, "Небоскребы" или "Песня нью-йоркского таксиста",
золотым фондом эмигрантского песенного творчества.
И еще один наш талант - Леонид Портной. Мой товарищ, певец из Торонто. Вот ведь
какой парадокс:
Михаил Шуфутинский
"И вот стою
он - одессит, и, казалось бы, его творчество должно быть окрашено знаменитым
одесским юмором, одесским блатом - ничего подобного! Он приехал в Канаду и вдруг
запел итальянские песни, так они ему пришлись по душе. В Торонто же живет
множество итальянцев, что-то около полутора миллионов человек. Там проводятся
даже фестивали итальянской песни. И Леонид Портной, певец из Одессы, приехал в
Торонто и занял на фестивале итальянской песни первое место! Может даже
показаться смешным. Но он действительно здорово их поет.
Сейчас Портной приехал в Россию, пытается как-то утвердиться на своей бывшей
родине. Снял клип, выступает в концертах. Был период, когда певца преследовали
неудачи, и
...Закладка в соц.сетях
