Жанр: Мемуары
Утерянные победы
... своей
армии. И самое тяжелое в этом - утверждение смертных приговоров. С одной стороны,
первейшей обязанностью командующего является поддержание дисциплины и
определение в интересах войск меры наказания за трусость, проявленную в бою. Но, с
другой стороны, не легко сознавать, что своей подписью ты уничтожаешь человеческую
жизнь. Правда, смерть уносит на войне каждый день сотни и тысячи жизней, и каждый
солдат готов к тому, чтобы отдать свою жизнь. Но одно дело честно пасть в бою, быть
настигнутым смертельной пулей, хотя ее и ждешь каждый момент, но все же неожиданно,
а другое дело - стать [239] перед стволами винтовок своих же товарищей и с позором
покинуть ряды живущих.
Конечно, не могло быть и речи о пощаде, когда солдат своими позорными поступками
наносил урон чести армии, когда его действия приводили к гибели товарищей. Но всегда
бывают случаи, причиной которых является понятная человеческая слабость, а не
низменный образ мыслей. И, тем не менее, суд в соответствии с законом должен был
выносить смертный приговор.
Ни в одном случае, когда речь шла о смертном приговоре, я не ограничивался только
докладом председателя моего армейского трибунала, о котором я не могу сказать ничего
плохого. Я всегда лично подробнейшим образом изучал дело. Когда в самом начале войны
два солдата моего корпуса были приговорены к смертной казни за то, что изнасиловали, а
затем убили старую женщину, то это было только справедливо. Но совсем другое дело
было в случае с солдатом, награжденным в польскую кампанию Железным крестом и
попавшим из госпиталя в чужую для него часть. В первый же день были убиты командир
его пулеметного расчета и остальные номера, и он не выдержал и побежал. По закону он
должен был быть казнен. Но все же в этом случае - хотя речь шла о трусости в бою,
представлявшей угрозу для своих войск, - нельзя было мерить той же меркой. Я, правда,
не мог просто отменить решение военного трибунала части. Поэтому в этом и подобных
случаях я прибегал к следующей мере - откладывал на четыре недели утверждение
смертного приговора. Если солдат оправдывал себя в бою в течение этого срока, то я
отменял приговор, если же он вновь проявлял трусость, то приговор вступал в силу. Изо
всех, кому я предоставил таким образом испытательный срок, впоследствии только один
перебежал к врагу. Остальные либо оправдали себя в бою, либо пали в тяжелых боях, как
настоящие солдаты.
Первое наступление на Севастополь
Теперь перед 11 армией стояла задача взять штурмом последний оплот противника в
Крыму - Севастополь. Чем раньше будет предпринято это наступление, чем меньше
времени будет дано противнику на организацию его обороны, тем больше будет и шансов
на успех. И тем меньше была опасность высадки противника с моря.
Первая задача заключалась в том, чтобы завершить окружение крепости. Для этого левому
флангу 54 ак необходимо было продвинуться дальше вперед и, прежде всего, занять район
[240] на стыке между ним и 30 ак, находившимся в горах юго-восточнее Севастополя. Для
этого потребовался ряд трудных боев в горах, к участию в которых командование армии
привлекло также предоставленную в его распоряжение 1 румынскую горную бригаду.
Перед наступлением нужно было, прежде всего, решить вопрос о силах. Не вызывало
сомнения, что 4 дивизий, стоявших в то время перед крепостью, было недостаточно,
чтобы осуществить ее штурм. Их недоставало даже для того, чтобы создать сплошной
фронт. К тому же оказалось, что противник с помощью упомянутых выше мер сумел в
относительно короткий срок довести силу обороняющихся войск до 9 дивизий. Этот факт
свидетельствовал о том, насколько необходимо было, прежде всего, перерезать его
морские коммуникации.
Для того чтобы достичь решительного успеха, 11 армия должна была, таким образом,
подтянуть все силы, которые окажется возможным использовать. Но, с другой стороны,
было также ясно, что противник, безраздельно господствовавший на море, мог
предпринять высадку в любой момент и на любом облюбованном им для этой цели
участке побережья, если побережье не будет обеспечено достаточной охраной. Таким
образом, командование армии стояло перед выбором - или пойти на большой риск,
оголив территорию Крыма и в особенности Керченский полуостров, или же заранее
поставить под вопрос успех предполагаемого штурма, выделив для него заведомо
недостаточно сил. Выбор выпал в пользу штурма.
При его организации мы руководствовались следующими соображениями. Необходимо
было напасть на противника по возможности с нескольких направлений, чтобы не
допустить концентрации его сил на одном атакованном участке крепостного фронта.
Для того чтобы сломить сопротивление крепости, необходимо было в качестве
предварительного условия по возможности скорее поставить под свой контроль порт -
бухту Северную. Пока крепость имела морские коммуникации, при нынешнем положении
дел противник по технической обеспеченности, а быть может, и по численности
постоянно сохранял бы превосходство над нами. Поэтому главный удар должен был
наноситься с севера или северо-востока в направлении бухты Северной, следовательно,
совсем не так, как наносили удар союзники в Крымской войне, когда они имели
господство на море. Для нас важен был не город, а порт. Только на севере наша армия
могла использовать свою мощную [241] артиллерию для поддержки наступления.
Организация же ее боепитания через горы на южном участке при данных возможностях
транспорта была нереальна, тем более что прибрежная дорога в любой момент могла
быть взята под огонь противника с моря. Если укрепления противника на северном
участке и были более сильными и многочисленными, чем на южном, то местность на
южном участке - крутые скалистые горы - была чрезвычайно трудно доступной. К тому
же дорожная сеть на южном участке была совершенно недостаточной. Чтобы создать ее,
нужна была еще длительная работа.
Исходя из этих соображений, командование армии приняло решение наносить главный
удар с севера или северо-востока. На юге решено было вести вспомогательное
наступление главным образом с целью сковывания и отвлечения сил противника.
На севере должен был наступать 54 ак, которому для этой цели были подчинены четыре
дивизии (22 пд, 132 пд, 50 пд и только что подтянутая 24 пд), а также большая часть
тяжелой артиллерии.
Сковывающий удар на юге должен был наносить 30 ак, имевший для этого в своем
распоряжении, кроме 72 пд, также переброшенную от Керчи 170 пд и румынскую горную
бригаду. Со стороны Керчи была подтянута также 73 пд, которая должна была составить
резерв войск, наступавших с севера. Таким образом, на Керченском полуострове остался
только штаб 42 корпуса с 46 пд.
В горах Яйлы действовал штаб румынского горного корпуса с подчиненной ему 4 горной
бригадой, так как здесь с самого начала развернулось сильное, хорошо подготовленное
партизанское движение. Партизанские отряды получили большое пополнение за счет
рассеянных в горах частей Приморской армии и постоянно угрожали нашим
коммуникациям как на дороге на Феодосию, так и на Севастопольском фронте южнее
горной гряды.
Таким образом, охрана побережья обеспечивалась, помимо 8 румынской кавалерийской
бригады на восточном берегу, только немногими вновь созданными береговыми
батареями да тыловыми подразделениями наших дивизий.
Конечно, если учесть, что советский флот имел господство на море, то это означало
большой риск для командования армии. Но этот риск казался оправданным, если
наступление на Севастополь начнется достаточно скоро, раньше, чем противник успеет
на Кубани или на Кавказе сформировать новые силы для высадки с моря. [242]
Момент начала наступления имел, следовательно, большое значение. По нашим расчетам,
необходимая перегруппировка войск и снабжение артиллерии боеприпасами могли быть
закончены к 27 или 28 ноября. На этот срок и было назначено начало наступления.
Но здесь-то нам и помешала русская зима, причем двояким образом, что было особенно
плохо. В Крыму начались непрерывные дожди, которые в кратчайший срок вывели из
строя все дороги без твердого покрытия. Сеть же дорог с твердым покрытием в Крыму
начинается только от Симферополя. С материка к Симферополю ведет только часто
встречающаяся в этой стране "проселочная дорога", у которой выровнена лишь проезжая
часть и по бокам которой прорыты кюветы. В сухую погоду такие дороги на глинистой
почве южной России очень хорошо проходимы. Но в период дождей их пришлось сразу же
перекрыть, чтобы они не вышли из строя совсем и на долгий срок. Таким образом, с
началом дождей армия практически теряла возможность обеспечивать свое снабжение
автогужевым транспортом, во всяком случае, на участке от материка до Симферополя. К
17 ноября уже вышло из строя по техническим причинам 50 % нашего транспорта. На
материке же, на севере, уже свирепствовал лютый мороз, который вывел из строя четыре
паровоза из пяти, имевшихся тогда в нашем распоряжении южнее Днепра. Таким
образом, снабжение армии ограничивалось теперь одним двумя эшелонами ежедневно.
Днепр покрывался льдом, но он был еще слишком тонок, навести же мост нельзя было изза
льда. Подготовка к наступлению из-за всего этого затягивалась. Вместо 27 ноября мы
смогли начать артиллерийскую подготовку только 17 декабря. Понятно, что эта потеря
времени была на руку противнику, который не встречал подобных трудностей в своем
укрепленном районе. К тому же с каждым днем увеличивалась опасность высадки новых
сил противника с моря.
Итак, с опозданием на три недели, опозданием, которое, как оказалось, решило исход
этой операции, 54 ак на северном участке и 30 ак на юге были, наконец, готовы к
наступлению. Но перед этим командованию армии пришлось вынести еще одно трудное
решение. 17 октября из-за обострившегося положения под Ростовом командование
группы армий потребовало немедленно выделить в ее распоряжение 73 пд и 170 пд. Все
объяснения командования 11 армии относительно того, что этим будет сорвано
наступление на Севастополь, привели только к тому, что нам была оставлена 170 пд,
двигавшаяся по прибрежной дороге на соединение с 30 ак. [243]
Она все равно слишком поздно прибыла бы под Ростов. Но, тем не менее, без 73 пд мы
оказались лишенными резерва, необходимого для наступления на северном участке.
Командование армии должно было решить, есть ли смысл вообще начинать наступление в
этих условиях. Оно решило идти на риск.
Нет возможности подробно излагать здесь ход наступления. Необходимо было сначала
выбить противника внезапным ударом из полосы обеспечения на участке между реками
Бельбек и Кача. Одновременно нужно было захватить его опорные пункты в долине
Бельбека и на возвышенном южном берегу реки. Дальше наступление должно было
вестись уже через гласис крепости к бухте Северной. Основную тяжесть боя несла храбрая
22 Нижнесаксонская пехотная дивизия во главе с ее отличнейшим командиром генераллейтенантом
Вольфом; от нее же зависел успех. Она очистила от противника полосу
обеспечения между реками Кача и Бельбек, вместе с наступавшей южнее 132 пд
штурмовала высоты на южном берегу долины реки Бельбек и прорвалась уже в зону
укреплений южнее долины. Но клин наступления становился все уже, так как 50 пд и 24
пд, наступавшие с востока в направлении на бухту Северную, не продвинулись скольконибудь
заметно в поросшей почти непроходимым кустарником гористой местности. В
боях за упорно обороняемые противником долговременные сооружения войска несли
большие потери. Начавшиеся сильные холода потребовали крайнего напряжения их сил. И
все же в последние дни декабря - бои не прекращались и в Рождество - острие
наступающего клина приблизилось к форту "Сталин", взятие которого означало бы, по
крайней мере, овладение господствующим над бухтой Северной НП для нашей
артиллерии. Если бы мы имели свежие войска, прорыв к бухте Северной удался бы. Но их
не было, так как 73 пд мы должны были отдать, а заменить ее не могло даже и самое
энергичное сосредоточение усилий наступающих дивизий на направлении главного удара.
В этой обстановке и произошла высадка советских десантов сначала у Керчи, а затем у
Феодосии. Это была смертельная опасность для армии в момент, когда все ее силы, за
исключением одной немецкой дивизии и двух румынских бригад, вели бой за
Севастополь.
Было совершенно ясно, что необходимо срочно перебросить силы из-под Севастополя на
угрожаемые участки. Всякое промедление было пагубно. Но можно ли было отказываться
от наступления на Севастополь в такой момент, когда казалось, что достаточно только
последнего усилия, чтобы, [244] по крайней мере, добиться контроля над бухтой
Северной? К тому же казалось бесспорным, что легче будет высвободить силы из-под
Севастополя после успеха на северном участке фронта, чем в случае преждевременного
ослабления нажима на противника.
Итак, командование армии приняло решение, даже после высадки десанта у Феодосии,
все же идти на увеличивавшийся с каждым часом риск отсрочки высвобождения войск изпод
Севастополя. Поэтому вначале был только отдан приказ прекратить наступление 30
ак, а 170 пд была направлена на находившийся под угрозой Керченский полуостров. На
северном же участке фронта - по согласованию с командиром 54 ак и командирами
дивизий - должна была быть предпринята еще одна последняя попытка прорыва к бухте
Северной. Как и всегда, войска прилагали все свои силы. 16 пп под командованием
полковника фон Холтица, наступавшему на направлении главного удара 22 пд, удалось
еще прорваться в полосу заграждений форта "Сталин". Но на этом сила наступающих
иссякла. 30 декабря командиры наступающих дивизий доложили, что дальнейшие
попытки продолжать наступление не обещают успеха. Командование армии дало приказ
окончательно приостановить наступление, после того как веские причины, приведенные
им в докладе по телефону штабу фронта, убедили в необходимости этого и Гитлера. Более
того, нам пришлось, скрепя сердце, отдать приказ об отводе войск с северного участка
фронта на высоты севернее долины Бельбека. Без этой меры было бы невозможно
высвободить необходимые силы. Нашим войскам, глубоко вклинившимся в расположение
противника, трудно было бы долго держаться. То, что Гитлер был недоволен этим
решением (хотя и не мог изменить его), так как оно противоречило только что отданному
им строгому приказу, запрещавшему добровольно оставлять что-либо, ничего не значило в
сравнении с ответственностью, которую я испытывал перед войсками, понесшими такие
большие потери. Но, именно думая о своих войсках и о том, как сохранить людей, мне
пришлось принять это решение.
Итак, первая попытка штурмом взять крепость Севастополь потерпела неудачу. За нами
осталось преимущество более плотного окружения крепости, для которого требовалось
меньше сил; мы также захватили удобные исходные позиции для последующего
наступления. 30 ак на юге также захватил важные пункты на местности, необходимые для
последующего наступления. Но это было слабым утешением, если учитывать понесенные
жертвы. [245]
Сталинское наступление с целью возвращения Крыма
Высадка советских войск на Керченском полуострове, предпринятая как раз в тот момент,
когда решался исход боя на северном участке Севастопольского фронта, как вскоре
оказалось, не была просто маневром противника, рассчитанным на отвлечение наших сил.
Советские радиостанции сообщали, что речь идет о наступлении с решительной целью, с
целью возвращения Крыма, проводимом по приказу и по планам Сталина. Как было
объявлено по радио, борьба будет закончена только уничтожением 11 армии в Крыму, и
то, что эти слова не были пустой угрозой, вскоре было подтверждено большой массой
войск, брошенных в это наступление. В этом обстоятельстве, как и в том, что противник
расходовал силы, ни с чем не считаясь, чувствовалась жестокая воля Сталина.
26 декабря противник, переправив две дивизии через Керченский залив, высадил десанты
по обе стороны от города Керчи. Затем последовала высадка более мелких десантов на
северном побережье полуострова.
Командование 42 ак (генерал граф Шпонек), имевшее в своем распоряжении для обороны
полуострова только одну 46 пд, оказалось, конечно, в незавидном положении. Граф
Шпонек поэтому запросил у командования армии разрешения на оставление Керченского
полуострова, имея в виду запереть выходы из него у Парпачского перешейка. Но
командование армии не разделяло его мнения. Если бы противнику удалось укрепиться в
районе Керчи, то на полуострове возник бы еще один участок фронта, и обстановка для
армии, пока не был еще взят Севастополь, стала бы чрезвычайно опасной. Поэтому
командование армии приказало 42 ак, используя слабость только что высадившегося
противника, сбросить его в море.
Для того чтобы целиком высвободить для выполнения этой задачи 46 пд, командование
армии направило в район Феодосии стоявшую под Симферополем 4 румынскую горную
бригаду и обеспечивавшую охранение восточного побережья Крыма 8 румынскую
кавалерийскую бригаду с задачей ликвидации возможных десантов противника на этом
критическом участке фронта. Одновременно туда был направлен из-под Геническа и
Феодосии последний из полков отводимой из Крыма 73 пд (усиленный 213 пп).
46 пд действительно удалось к 28 декабря ликвидировать плацдармы противника севернее
и южнее Керчи, за исключением небольшой полосы земли на северном побережье. Тем
[246] не менее граф Шпонек вторично запросил разрешения оставить Керченский
полуостров. Командование армии категорически возражало против этого, так как мы попрежнему
придерживались мнения, что после оставления Керченского полуострова
сложится такая обстановка, справиться с которой нашей армии будет не по силам.
Тем временем 54 ак 28 декабря перешел в последнее наступление под Севастополем.
Противник же готовился к нанесению нового удара. 29 декабря мы получили донесение
из Феодосии, что ночью противник там высадил десант под прикрытием значительных
сил флота. Незначительные силы наших войск, стоявшие под Феодосией (один саперный
батальон, противотанковая истребительная артиллерия и несколько береговых батарей;
румыны прибыли в Феодосию только в течение первой половины дня), не в состоянии
были помешать высадке. Телефонная связь со штабом 42 корпуса, находившимся
примерно в центре полуострова, была прервана. В 10 часов от него была получена
радиограмма о том, что граф Шпонек ввиду высадки противником десанта у Феодосии
приказал немедленно оставить Керченский полуостров. Приказ командования армии,
запрещавший этот отход, уже не был принят радиостанцией штаба корпуса. Хотя и можно
было согласиться с опасением штаба корпуса, который боялся оказаться отрезанным с 46
пд на Керченском полуострове высадившимся десантом противника, мы все же считали,
что чересчур поспешный отход ни в коей мере не может способствовать улучшению
обстановки. Если в этот момент противник сможет активизировать остатки своих сил у
Керчи, он сразу же начнет преследовать 46 пд. Эта дивизия оказалась бы на Парпачском
перешейке между двух огней. Одновременно с приказом, запрещавшим оставлять
Керченский полуостров (этот приказ, как было сказано выше, уже не смог быть принят
штабом 42 ак), командование армии отдало приказ румынскому горному корпусу силами
названных выше двух бригад и находившегося на подходе румынского моторизованного
полка немедленно сбросить в море высадившийся у Феодосии десант противника. Мы,
правда, не питали иллюзий относительно наступательного духа румынских соединений.
Но противник не мог еще располагать у Феодосии крупными силами на суше.
Решительными действиями можно было использовать эту его слабость. Мы имели
основания надеяться, что румынам, по меньшей мере, удастся удержать противника в
пределах небольшого плацдарма у Феодосии, пока не подойдут немецкие войска. [247]
Развитие обстановки на Керченском полуострове
Но и этой надежде не суждено было сбыться. Наступление румынского горного корпуса
на Феодосию не только не имело успеха, но более того, румыны отступили перед
немногими советскими танками, отойдя от рубежа восточнее города Старый Крым.
46 пд форсированным маршем вышла на Парпачский перешеек. Но при этом ей пришлось
оставить на обледенелых дорогах большинство своих орудий. К тому же ее личный состав
был совершенно изнурен тяготами этого отступления. Вслед за 46 пд противник сразу же
смог начать преследование с оставшихся за ним небольших плацдармов. Керченский
пролив замерз, что позволило противнику быстро подтянуть новые силы.
Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы
преследовать 46 пд от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии
румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего
участка Восточного фронта 11 армии. Решалась бы судьба всей 11 армии. Более
решительный противник мог бы стремительным прорывом на Джанкой парализовать все
снабжение армии. Отозванные от Севастополя войска - 170 пд, а после прекращения
наступления с севера и 132 пд - могли прибыть в район западнее или северо-западнее
Феодосии не раньше чем через 14 дней.
Но противник не сумел использовать благоприятный момент. Либо командование
противника не поняло своих преимуществ в этой обстановке, либо оно не решилось
немедленно их использовать. Из захваченных нами оперативных карт было видно, что
высадившаяся у Феодосии 44 армия имела только одну цель - выйти к 4 января в район
западнее и северо-западнее города Старый Крым имевшимися к этому времени в ее
распоряжении шестью дивизиями, чтобы затем занять оборону на достигнутом рубеже.
По-видимому, даже имея тройное превосходство в силах, противник не решался на
смелую глубокую операцию, которая могла бы привести к разгрому 11 армии. Очевидно,
он хотел накопить сперва еще больше сил.
Но противник не достиг в действительности даже упомянутого выше рубежа западнее
города Старый Крым.
Наступавшая через Керчь 51 армия преследовала 46 пд очень нерешительно.
Высадившаяся же у Феодосии 44 армия сначала предпринимала в решающем западном и
северо-западном [248] направлении только осторожные вылазки. К нашему удивлению,
она направила свои главные силы не в этом направлении, а на восток, навстречу 51
армии. Противник явно видел перед собой только свою тактическую цель - уничтожение
наших сил на Керченском полуострове - и совершенно упустил из виду оперативную
цель - пересечение основной жизненной артерии 11 армии.
Таким образом, нам удалось создать из измотанной 46 пд, прибывшего тем временем
усиленного 213 пп и румынских частей очень, правда, непрочный фронт прикрытия на
рубеже северные отроги Яйлы у Старого Крыма - побережье Сиваша западнее АкМонай.
На укрепление румынских частей были посланы все офицеры, унтер-офицеры и
солдаты (в том числе из состава штаба армии), которых можно было высвободить, они же
должны были обеспечить правильное использование тяжелого оружия румынами.
Трагическое дело генерала графа Шпонека
Оставление Керченского полуострова повлекло за собой меры Главного командования,
которые не были оправданы и которые в интересах наших храбрых солдат должны быть
здесь рассмотрены.
Тогдашний главнокомандующий группой армий "Юг", генерал-фельдмаршал фон
Рейхенау, прежде всего запретил представлять к каким бы то ни было наградам личный
состав 46 пд. Эта мера явилась, по-видимому, следствием категорического приказа
Гитлера, который, принимая в декабре 1941 г. командование над сухопутными силами,
запретил им отступать назад хоть на один шаг независимо от обстановки. И все же в
отношении этой дивизии такая мера не была оправдана. Она получила приказ на отход от
штаба корпуса и обязана была его выполнить. К сожалению, только после последовавшей
вскоре смерти генерал-фельдмаршала фон Рейхенау мне все же удалось добиться от его
преемника, генерал-фельдмаршала фон Бока, отмены этого решения, являвшегося
несправедливостью по отношению к такому храброму соединению. Командир дивизии,
генерал-лейтенант Гимер, к сожалению, вскоре погиб в оборонительных боях на
Парпачском перешейке.
Дело графа Шпонека показывает, насколько трагична бывает для военачальника коллизия
между обязанностью выполнять приказ и своим собственным мнением об оперативной
необходимости. Он знает, что, не подчиняясь приказу, [249] он рискует головой, и, тем не
менее, он может оказаться перед необходимостью действовать вопреки приказу. Такая
коллизия во всей ее остроте возможна только для солдата.
Получив донесение о том, что, вопреки неоднократным приказам командующего армией,
запрещавшим отход с Керченского полуострова, командир корпуса все же приказал своим
войскам отойти, я отстранил графа Шпонека от командования. Я сделал это не потому,
что он поступил самовольно. Я сам достаточно часто вынужден был действовать вразрез с
оперативными указаниями Гитлера, чтобы понимать, что и подчиненные мне командиры
в случае необходимости имеют право поступать по своему усмотрению. Я отстранил
Шпонека от командования, потому что не был уверен, что он способен был в то время
справиться с критической обстановкой, сложившейся на Керченском полуострове. В
тяжелых боях за Днепр ему в свое время пришлось вынести тягчайшее напряжение. На его
место я назначил отлично проявившего себя командира 72 пд, генерала Маттенклотта.
Граф Шпонек, конечно, пожелал оправдать свой образ действий в ходе судебного
разбирательства судом военного трибунала. Такой процесс и был назначен Гитлером, для
чего Шпонек был вызван в ставку фюрера. Процесс проходил в ставке фюрера под
председательством Геринга в дни, когда обстановка в Крыму была наиболее острой.
После краткого судебного разбирательства был вынесен смертный приговор, замененный,
однако, Гитлером заточением в крепость. Штабу армии не была сообщена дата судебного
разбирательства, так же как и мне не была предоставлена возможность дать свою оценку
поступку графа Шпонека.
Чтобы объективно оценить этот случай, необходимо сказать следующее.
В качестве обстоятельства, смягчающего вину
...Закладка в соц.сетях
