Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...пылением сил танковой группы. Потери
трех дивизий корпуса достигли уже 600 человек. Как люди, так и техника выносили
тяжелейшую нагрузку; однако 8 тд удалось за несколько дней отдыха довести число
готовых к бою танков с 80 до 150 единиц круглым счетом.
Я заявил Паулюсу, что, по моему мнению, было бы наиболее целесообразным
высвободить всю танковую группу из этого района, где быстрое продвижение почти
невозможно, и использовать ее на московском направлении. Если же командование не
хочет отказываться от мысли взять Ленинград и провести обходный маневр с востока
через Чудово, то для этой цели прежде всего следует использовать пехотные соединения.
Танковый корпус нужно было бы сохранить для нанесения последнего удара по городу,
после преодоления зоны лесов. Иначе наши дивизии утратили бы свою боеспособность,
подойдя к Ленинграду. Такая операция, во всяком случае, оправдала бы затраченное
время. Если же мы хотим быстро захватить побережье и Ленинград, то остался бы
вариант сосредоточения всех сил танковой группы на севере в районе восточнее Нарвы
для прямого удара на Ленинград. Генерал Паулюс целиком согласился с моим мнением.
Однако пока что все шло по-другому. В то время как 16 армия в составе 1 ак и еще одного
вновь подошедшего корпуса заняла фронт по реке Мшага западнее озера Ильмень, 56 тк
должен был все же осуществить удар через Лугу на Ленинград. Для этого ему были
подчинены 3 моторизованная дивизия, 269 пд и вновь прибывшая полицейская дивизия
СС.
Таким образом, распыление механизированных сил танковой [205] группы достигло своей
высшей точки. Дивизия СС "Тотенкопф" осталась в подчинении 16 армии у озера
Ильмень, 8 тд была изъята из подчинения корпуса как резерв командующего группой и
использовалась для очистки тылового района от партизан, хотя была мало пригодна для
выполнения подобной задачи и могла бы быть использована иначе с большим эффектом.
В районе Луги корпус имел в своем подчинении только одну мотодивизию - 3 мд, тогда
как 41 тк со своими тремя дивизиями вел бои восточнее Нарвы. Генерал-полковник
Гудериан, создатель танковых войск, выдвинул следующий принцип их действий: "В
кулаке, а не вразброс". У нас это положение было совершенно явно превращено в свою
противоположность. Все попытки сохранить за корпусом все три подвижные дивизии
независимо от того, в каком направлении будет действовать 56 тк, были безрезультатны.
Но вообще давно известно, что при недостатке сил мало кому из командиров удается
сохранить порядок в их распределении и избежать рассредоточения соединений.
Изложение хода боев за Лугу завело бы нас здесь слишком далеко. Противник, у которого
всего только несколько недель назад в этом районе наверняка имелись лишь
незначительные силы, теперь имел здесь целый корпус с тремя дивизиями и сильной
артиллерией и танками. К тому же район Луги представлял собой учебное поле Советской
Армии, так что противник, конечно, прекрасно знал местность во всех подробностях.
Кроме того, у него было достаточно времени для сооружения прочных оборонительных
рубежей.
К 10 августа корпус, наконец, был готов начать наступление. Оно проходило в тяжелых
боях, но все же успешно. К сожалению, наши потери были довольно значительны.
Полицейская дивизия СС потеряла своего храброго командира, генерала полиции
Мюлерштедта. Особенно неприятны были многочисленные контратаки танков
противника, тогда как наш корпус вообще не располагал теперь танковыми силами.
Следует отметить, как показал себя в этих боях наш дивизион артиллерийской
инструментальной разведки, - противник не мог противопоставить ему ничего
равноценного. Благодаря проводившейся им разведке целей и корректированию огня нам
удавалось подавить значительную часть сильной артиллерии противника или, по крайней
мере, заставить ее отойти на более удаленные от переднего края позиции. Однако против
тяжелых минометов противника, которые стали применяться в больших количествах, и
дивизион АИР не мог ничего предпринять.
Еще в ходе этих боев штаб корпуса получил приказ, содержавший [206] новую задачу.
Наконец, корпус должен был соединиться с 41 тк на севере для удара на Ленинград.
Правда, и в этот раз это относилось только к штабу корпуса и 3 мд, тогда как 8 мд и
дивизия СС "Тотенкопф" должны были продолжать действия в прежнем направлении.
15 августа мы передали участок у Луги командиру 50 ак, генералу Линдеманну, старому
знакомому со времен первой мировой войны, и отправились на север. Дорога на наш
новый КП на озере Самро, 40 км юго-восточнее Нарвы была настолько плоха, что на 200километровый
путь нам потребовалось 8 часов. Едва мы поздно вечером прибыли к озеру
Самро, как нас вызвал по телефону штаб танковой группы. Мы получили приказ
немедленно приостановить движение следовавшей за нами 3 мд, а самим назавтра с утра
срочно возвратиться на юг и доложить о своем прибытии в Дно командующему 16
армией. Наш корпус в составе 3 мд и дивизии СС "Тотенкопф", которая снималась с
ильменского участка, передавался в подчинение 16 армии. Нельзя сказать, чтобы эти
перипетии нас особенно обрадовали. Прекрасно чувствовал себя только квартирмейстер,
майор Клейншмидт, принявший известие о том, что все его распоряжения по тылу надо
повернуть на 180°, не теряя своего юмора.
Итак, 16 августа мы поехали обратно по той же дороге и дальше на Дно. На этот раз на
260 км пути нам понадобилось 13 часов. К счастью, 3 мд не успела уйти далеко на север и
смогла своевременно повернуть на юг. Что во время этих метаний испытывали наши
солдаты, об этом мне не хотелось бы их расспрашивать.
Конечной причиной этой неразберихи было, по-видимому, то, что в целом сил у нас
недоставало и что весь район между Ленинградом, Псковом и озером Ильмень был
совершенно непригоден для действий танковых сил.
В штабе 16 армии выяснилось следующее. 10 ак, который вел бой на правом фланге 16
армии южнее озера Ильмень, был атакован значительно превосходящими силами
противника (38 советская армия с восемью дивизиями и кавалерийскими соединениями)
и потеснен ими. Теперь он, обернувшись фронтом на юг, вел тяжелые оборонительные
бои южнее озера Ильмень. Противник, видимо, имел намерение охватить его западный
фланг. 56 тк должен был срочно отвлечь силы противника и выручить 10 ак.
Задача нашего корпуса прежде всего состояла в том, чтобы вывести свои две мотодивизии
по возможности незаметно для противника к его открытому западному флангу восточнее
Дно, с тем чтобы затем с фланга сбить его с позиций, [207] обращенных фронтом на север
против 10 ак, или зайти ему в тыл. Перед нами стояла прекрасная задача.
Удовлетворением для нас было и то, что в дивизии СС "Тотенкопф" обрадовались, узнав,
что она вновь поступила под наше командование. Но, к сожалению, не удалось добиться
передачи нам и 8 тд для выполнения этой задачи.
К 18 августа нам удалось скрытно перебросить обе дивизии к западному флангу войск
противника и, тщательно маскируясь, занять исходное положение. 19 августа утром
началось наступление корпуса, явившееся, по-видимому, неожиданным для противника.
Действительно, удалось, как и было задумано, сбить противника с позиций, нанеся ему
удар во фланг, и во взаимодействии с вновь перешедшим в наступление 10 ак в
дальнейших боях нанести решительное поражение советской 38 армии. 22 августа мы
достигли реки Ловать юго-восточнее Старой Руссы, несмотря на то, что в этой песчаной
местности, почти полностью лишенной дорог, пехоте обеих моторизованных дивизий
пришлось большую часть пути проходить пешим строем. Все же корпус за эти дни
захватил 12000 пленных, 141 танк, 246 орудий, а также сотни пулеметов, автомашин и
другие средства транспорта. Среди трофеев находились две интересные вещи. Одна из
них - новенькая батарея немецких 88-мм зенитных орудий образца 1941 г.! Вторая - это
первое советское реактивное орудие, захваченное немецкими войсками. Я особенно был
заинтересован в эвакуации этого орудия. Как же я был возмущен, когда мне доложили,
что орудие не может быть отправлено в тыл, так как кто-то снял с него скаты. Кто же это
сделал? Не кто иной, как мой второй адъютант, майор Ниман, которому эти скаты
показались подходящими для нашего штабного автобуса. Он был весьма огорчен, когда
узнал, что ему придется вернуть скаты и опять надеть их на старое место.
Во время короткого отдыха на реке Ловать, предоставленного войскам, которым опять
пришлось вести бой с самым высоким напряжением сил, командование, по-видимому,
рассматривало вопрос о выводе 56 тк для использования его на другом направлении.
Затем все же было возобновлено наступление 16 армии на восток южнее озера Ильмень.
В конце августа, однако, начался первый за это лето период дождей, которые вскоре так
размыли дороги, что обе моторизованные дивизии на время были совершенно прикованы
к своему месту. Одновременно противник подтягивал новые силы. Вместо разбитой 38
армии перед фронтом 16 армии на участке Холм - озеро Ильмень появились три новые
[208] советские армии - 27, 34 и 11. Развернулись новые бои, описание хода которых
завело бы нас слишком далеко. 56 тк форсировал Полу и подошел вплотную к Демянску.
Не говоря уже об усиливающемся сопротивлении противника, особенно тягостном для
войск, и большой нагрузке для техники, было мучительно медленное продвижение по
совершенно размытым дождями дорогам. В это время я также проводил целые дни в пути
вместе с подчиненными мне дивизиями, но часто даже моя мощная машина могла
продвигаться по этим так называемым дорогам только с помощью тягачей. Когда я
однажды, уже после наступления темноты, подъехал к только что захваченному нами
мосту через Полу, подъезд к которому был, как мне доложили, разминирован, вдруг под
правым передним колесом взорвалась мина. Колесо было сорвано и отброшено на 100 м,
стекла разбиты. Только радио действовало по-прежнему: Из четырех человек,
находившихся в машине, никто не был даже легко ранен. Я сам, сидевший на переднем
сиденье справа от водителя, также остался невредим - это поистине милость судьбы!
В нашем палаточном лагере постепенно становилось [209] довольно неуютно, сыро и
холодно. Однако найти какую-либо порядочную квартиру для штаба в этой местности
было невозможно. Чтобы хоть как-нибудь разогреться, мы ходили в баню, хотя и очень
бедную, находившуюся при каждом даже самом маленьком дворе.
В те недели и мы, в конечном счете, ощущали на себе разногласия между планами
Гитлера (цель - Ленинград) и ОКХ (цель - Москва). Командующий 16 армией, генералполковник
Буш, говорил мне, что он намерен вести наступление на восток в направлении
на Валдайскую возвышенность, чтобы обеспечить себе возможность дальнейшего
продвижения в направлении Калинин - Москва. Командование же группы армий
"Север", видимо, держалось иного мнения, так как опасалось в этом случае за открытый
восточный фланг армии. В то время как из полосы группы армий "Центр" в начале
сентября в наших операциях принял участие продвигавшийся с юга 57 тк, мы получили 12
сентября приказ, по которому нам в кратчайший срок предстояла переброска с 3 мд на юг,
в подчинение 9 армии, входившей в группу армий "Центр". Даже я, как командир
корпуса, не мог ничего понять в этих вечных переменах. Но у меня сложилось
впечатление, что все это, в конечном счете, было результатом споров между Гитлером и
ОКХ о том, что должно стать целью кампании - Москва или Ленинград.
Как бы то ни было, действия 16 армии в течение трех недель, когда в них принимал
участие 56 тк, были по-прежнему успешны. 16 сентября ОКВ сообщило, что разбиты
значительные силы 11, 27 и 34 советских армий. Было объявлено, что девять дивизий
противника уничтожено, а еще девять - разбито. И все же не было чувства настоящей
удовлетворенности этими успехами. Не было ясно, какую оперативную цель мы
преследовали, в чем же заключался смысл всех этих боев. Во всяком случае, прошли
времена стремительных бросков вперед, как во время нашего рейда на Двинск
(Даугавпилс). Но и время моего командования 56 тк близилось к концу.
12 сентября вечером я сидел с офицерами штаба в своей палатке, шел проливной дождь. С
тех пор как стало рано темнеть, мы решили убить время до поступления вечерних сводок
игрой в бридж. Вдруг около меня зазвонил телефон. Меня вызывая командующий армией,
мой друг Буш. Такой ночной телефонный вызов не обещает обычно ничего хорошего. Но
Буш прочел мне следующую телеграмму ОКХ:
"Немедленно направить генерала пехоты фон Манштейна [210] в
распоряжение группы армий "Юг" для принятия командования 11 армией".
Каждый солдат поймет, какую радость и гордость вызвало у меня назначение
командующим армией. Для меня это было венцом моей военной карьеры.
Рано утром на следующий день я попрощался - к сожалению, только по телефону - с
подчиненными мне дивизиями, а затем с моим штабом. Я с благодарностью напомнил
обо всем, что сделали корпус и его штаб за истекшие месяцы кампании. За эти месяцы
корпус и дивизии были действительно крепко спаяны.
Хотя я с радостью принял возложенную на меня более ответственную задачу, я все же
понял, что самый приятный, наиболее удовлетворявший меня как солдата период моей
жизни прошел. Три месяца я провел среди войск, деля с ними все тяготы, заботы и
гордость успехами. Я черпал новые силы в том, что мы переживали вместе, в преданности
и готовности, с которой каждый выполнял свой долг, и в тесном солдатском
товариществе. В будущем мое положение не позволит мне уже в такой же мере связывать
себя с жизнью войск.
Едва ли мне придется, думал я, вновь пережить что-либо подобное стремительному рейду
56 тк в первые дни войны - исполнение всех желаний командира танкового соединения.
Нелегко мне было поэтому прощаться с корпусом и с моим штабом. Тяжело было
расставаться с моим испытанным начальником штаба, полковником бароном фон
Эльверфельдтом, благородно мыслящим, уравновешенным и всегда надежным
советчиком. Трудной была минута прощания и с темпераментным, умным начальником
оперативного отдела, майором Детлеффсеном, начальником разведки Гвидо фон
Кесселем и неутомимым квартирмейстером, майором Клейншмидтом. Пришлось
расстаться и с начальником отдела офицерских кадров, майором фон дёр Марвицем,
который находился у нас уже несколько недель и с которым меня связывала тесная
дружба по совместному пребыванию в военном училище в Энгерсе и по службе в
Померании. Когда я утром 13 сентября направился к своему другу Бушу, чтобы доложить о
своем отбытии, меня сопровождали только мой адъютант Шпехт и два моих водителя
Нагель и Шуман. Ни одного из них нет теперь уже в живых! [211]
Глава 9.
Крымская кампания
Особенности крымской кампании. Принятие командования. Штаб 11 армии. "Новый
хозяин". Румыны. Новый театр военных действий. Обстановка во время вступления в
командование. Двойная задача армии: Крым или Ростов? Аскания-Нова. Сражение на два
фронта. Прорыв через Перекопский перешеек, сражение у Азовского моря. Прорыв через
Ишунь. Взятие Крыма. Первое наступление на Севастополь. Сталинское наступление.
Десанты Советов у Керчи и Феодосии. Трагический случай с генералом графом
Шпонеком. Десант у Евпатории. Партизанская война. Судьба армии на волоске.
Контрудар у Феодосии. Оборонительные бои на перешейке Парпач. Изгнание советских
войск с Керченского полуострова. "Охота на дроф" - сокрушительная победа. Взятие
крепости Севастополь. Отпуск в Трансильвании.
Если я делаю здесь попытку изложить ход боев 11 армии и ее румынских боевых друзей в
Крыму, то в первую очередь для того, чтобы увековечить память своих товарищей по
крымской армии. Одновременно я хочу дать тем из них, кто остался в живых, общую
картину тогдашних событий, которые были известны им тогда только в отдельных
деталях.
В 1941 - 1942гг. они показали чудеса храбрости и выдержки в почти непрерывных боях и
почти всегда против численно превосходящего их противника. Они атаковали и
преследовали врага всегда с несравненным наступательным порывом и стойко держались,
когда обстановка казалась безнадежной. Часто они могли и не знать, почему
командование армии вынуждено было ставить им задачи, казавшиеся невыполнимыми,
почему их бросали с одного участка фронта на другой. И все же они с величайшей
преданностью и доверием к командованию выполняли эти требования, а командование
всегда было уверено, что может положиться на свои войска!
Рамки данной книги не позволяют подробно излагать ход всех боев этой кампании,
перечислять все подвиги отдельных [211] людей и частей. Кроме того, из-за отсутствия
соответствующего архивного материала я мог бы назвать только тех, чьи подвиги
сохранились в моей памяти, что было бы несправедливо по отношению ко многим
другим, совершавшим не меньшие подвиги. Итак, я вынужден ограничиться изложением
общего хода операций. И при таком изложении читателю будет ясно, что деятельность
войск являлась основным фактором, приносившим решительный исход в наступательных
сражениях, основным фактором, позволявшим командованию "справиться с поражением"
в самой тяжелой обстановке, и основным фактором, обеспечившим возможность
победоносного завершения кампании решительным сражением на уничтожение
противника на Керченском полуострове и взятием морской крепости Севастополь.
Но крымская кампания 11 армии, можно надеяться, вызовет интерес и не только в кругу
ее бывших участников. Это один из немногих случаев, когда армия имела возможность
вести самостоятельные операции на отдельном театре. Она имела только свои
собственные силы, но зато была избавлена от вмешательства Главного командования.
Кроме того, в этой кампании на протяжении десяти месяцев непрерывных боев имели
место и наступательные и оборонительные сражения, ведение свободных операций по
типу маневренной войны, стремительное преследование, десантные операции
противника, имевшего превосходство на море, бои с партизанами и наступление на
мощную крепость.
Кроме того, крымская кампания вызовет интерес и потому, что ее театром является тот
самый господствующий над Черным морем полуостров, который и поныне сохраняет
следы греков, готов, генуэзцев и татар. Уже однажды (в Крымскую войну 1854-1856гг.)
Крым стоял в центре исторического развития. Вновь всплывут названия мест, игравших
роль уже тогда: Альма, Балаклава, Инкерман, Малахов курган. Правда, оперативная
обстановка в Крымской войне 1854-1856гг. никак не может идти в сравнение с
обстановкой 1941-1942гг. В то время наступавшие западные державы господствовали на
море и могли пользоваться всеми вытекавшими отсюда преимуществами. В крымской
кампании 1941-1942гг. однако, господство на море было в руках русских. Наступавшая 11
армия должна была не только занять Крым и взять Севастополь, но и нейтрализовать все
преимущества, которые предоставляло русским господство на море. [213]
Обстановка во время вступления в командование 11 армией
17 сентября я прибыл к месту расположения штаба 11 армии, русский военный порт
Николаев, находящийся у устья Буга, и принял командование.
Прежний командующий генерал-полковник фон Шоберт был накануне похоронен в
Николаеве. Во время одного из своих ежедневных вылетов на фронт на самолете типа
"Шторх" он сел на русское минное поле и погиб вместе со своим пилотом. В его лице
германская армия потеряла благородного духом офицера и одного из своих
испытаннейших фронтовых командиров, которому принадлежали сердца всех его солдат.
Штаб армии, оперативный отдел которого впоследствии вошел и в штаб группы армий
"Дон" (и "Юг"), почти целиком состоял из отличнейших офицеров. Я с благодарностью
вспоминаю время, когда я два с половиной тяжелых военных года сотрудничал с такими
прекрасными помощниками. За этот продолжительный период мы не раз оказывались
перед новыми и сложными задачами, нам приходилось разбираться не в одной новой
обстановке. Тем самым наш штаб избежал опасности попасть в русло рутины, которая так
легко затягивает штабы, в особенности в позиционной войне или на спокойных участках
фронта. Одновременно совместное решение все новых проблем укрепляло взаимное
доверие, что в свою очередь способствовало развитию личной инициативы и
самостоятельности каждого.
Я не могу припомнить по именам всех своих сотрудников тех лет. Я назову только имена
моих ближайших соратников. Это - начальник моего штаба, полковник Велер,
невозмутимое спокойствие которого было для меня неоценимой опорой в наиболее
критические недели крымской кампании. Затем мой тогдашний начальник оперативного
отдела, позже произведенный в генералы, Буссе, поднявшийся с этой должности до
должности начальника штаба группы армий "Юг" и таким образом оставшийся со мной
до конца моей деятельности на посту командующего. Он не только был все эти трудные
годы моим самым ценным советчиком, на мнение которого всегда можно было
положиться, работоспособность которого никогда не иссякала и который не терял
самообладания в самых критических положениях. Сверх этого он стал для меня самым
верным другом и после войны, отказавшись на время от всех своих планов и намерений,
пожертвовал больше чем годом своего времени, чтобы взять на себя мою [214] защиту на
процессе. Наконец, я хотел бы назвать и нашего прекрасного начальника тыла Гаука,
также впоследствии генерала, который часто освобождал меня от забот о нередко очень
сложном деле организации тыла армии; после войны он также доказал мне свою
преданность.
Хотя наш штаб - сначала как штаб 11 армии, а затем как штаб группы армий "Дон" (и
"Юг") - очень тесно сработался и отношения между мною и моими офицерами
характеризовались взаимным доверием, все же вначале личный состав штаба 11 армии не
без некоторого беспокойства ожидал прибытия нового хозяина. Мой предшественник,
генерал фон Шоберт, по своим манерам был типичным баварцем, и даже грубое слово у
него звучало добродушно. Обо мне же шла слава как о человеке, отличающемся известной
"прусской" холодностью и сдержанностью. Во всяком случае, я узнал об этом, - правда,
спустя много времени - из одной комической интермедии во время моего процесса,
проходившего в Гамбурге. Когда развертывался этот акт "дорогостоящей мести" со всей
присущей ему призрачной серьезностью, главный обвинитель обнаружил в журнале
боевых действий 11 армии, привлеченном им в качестве документа обвинения,
заклеенное место. Какая находка! Здесь ведь могло скрываться только что-нибудь такое,
что можно было бы использовать для подкрепления обвинений, выдвигавшихся против
меня. Наклейка, скрывавшая, как предполагалось, какой-то таинственный текст, была
удалена в зале суда. Какие бесчинства выяснятся сейчас? Мне самому об этом заклеенном
месте ничего не было известно, так как я, хотя и подписывал в качестве командующего
этот журнал, как требовалось по положению, но за недостатком времени никогда его не
читал. Это входило в обязанности начальника штаба. После того как наклейка была
удалена, обвинитель зачитал суду открывшийся текст. Он читал не без растерянности и с
растущим смущением. Отрывок этот примерно гласил:
"Прибывает новый командующий. Он - "господин", и нам придется нелегко. Но с ним
можно говорить открыто".
Судьи неуверенно переглянулись и стали усмехаться. Оказалось, что то, на что обвинение
возлагало такие большие надежды, вовсе не привело к сенсационному разоблачению
обвиняемого. Несомненно, и самим судьям приходилось иметь дело с такими
начальниками. Впрочем, этот инцидент скоро был выяснен. Незадолго до моего прибытия
начальник штаба Велер провел совещание офицеров штаба, на котором он кратко
охарактеризовал и личность нового командующего. [215]
Офицер, который вел журнал, включил в свою запись и слова Велера. Велер же был
достаточно тактичным, чтобы заклеить эти слова, представляя журнал мне на подпись.
Так случай иногда раскрывает человеку мнение других о нем самом. Но, как я сказал
выше, у нас впоследствии установились самые хорошие отношения. Когда в 1944г. я сдал
командование, многие из моих помощников также не захотели остаться в штабе.
Новая обстановка, в которой я оказался, приняв командование армией, характеризовалась
не только расширением моих полномочий от корпусного до армейского масштаба. Я
узнал сверх того в Николаеве, что на меня возлагается командование не только 11 армией,
но одновременно и примыкающей к ней 3 румынской армией.
Порядок подчинения войск на этой части восточного театра по политическим
соображениям оказался довольно запутанным.
Верховное командование выступившими из Румынии союзными силами - 3 и 4
румынской и 11 немецкой армиями - было передано в руки главы румынского
государства маршала Антонеску. Однако одновременно он был связан оперативными
указаниями генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, как командующего группой армий
"Юг". Штаб 11 армии составлял как бы связующее звено между маршалом Антонеску и
командованием группы армий и консультировал Антонеску в оперативных вопросах.
Однако к моменту моего прибытия получилось так, что Антонеску сохранил в своем
распоряжении только 4 румынскую армию, которая вела наступление на Одессу. 11
армия, находившаяся теперь в непосредственном подчинении штаба группы армий,
получила в свое распоряжение для дальнейшего движения на восток вторую из двух
участвовавших в войне румынских армий - 3 румынскую армию.
И так уже неприятно, когда штабу армии приходится командовать, кроме своей, еще
одной самостоятельной армией, но эта задача вдвое труднее, если дело касается
союзнической армии, тем более что между этими двумя армиями существуют не только
известные различия в организации, боевой подготовке, командной традиции, что
неизбежно бывает у союзников, но что они также существенно отличаются по своей
боеспособности. Этот факт делал неизбежным более энергичное вмешательство в
управление войсками армии союзников, чем это принято внутри нашей армии и чем это
было желательно в интересах сохранения хороших отношений [216] с союзниками. И если
нам все же удавалось наладить взаимодействие с румынским командованием и войсками,
несмотря на эти
...Закладка в соц.сетях
