Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...остались
безрезультатными. К сожалению, наши опасения насчет болотистой местности
оправдались. 8 тд нашла, правда, гать, ведущую через болота. Но она была забита
машинами советской мотодивизии, которые здесь так и остались. Потребовались дни,
чтобы расчистить дорогу и восстановить разрушенные мосты. Когда, наконец, танковая
дивизия смогла выйти из болот, она натолкнулась на сильное сопротивление, которое
удалось сломить только после сравнительно упорных боев.
3 мотодивизия в своей полосе нашла только узкую дорогу, по которой она со своими
машинами не смогла пройти. Она должна была отойти назад и была введена в состав 41
тк, действовавшего в направлении на Остров.
Более сносные условия местности, но и сильную укрепленную линию встретила дивизия
СС "Тотенкопф", наступавшая на Себеж. Но здесь сказалась слабость, присущая
неизбежно войскам, командному составу которых не хватает основательной подготовки и
опыта.
Что касается дисциплины и солдатской выдержки, то дивизия производила, несомненно,
хорошее впечатление. Я даже имел случай отметить ее особенно хорошую дисциплину на
марше - важнейшую предпосылку для четкого движения моторизованных соединений.
Дивизия также всегда атаковала с большой смелостью и показала упорство в обороне.
Позже не раз эта дивизия была в составе моих войск, и я полагаю, что она была лучшей из
всех дивизий СС, которые мне приходилось иметь. Ее бывший командир был храбрым
солдатом, однако он вскоре был ранен, а позже убит. Но все эти качества не могли
возместить отсутствующей военной подготовки командного состава. Дивизия имела
колоссальные потери, так как она и ее командиры должны были учиться в бою тому, чему
полки сухопутной армии уже давно научились. Эти потери, а также и недостаточный
опыт приводили в свою очередь к тому, что она упускала благоприятные возможности и
неизбежно должна была вести новые бои. Ибо нет ничего труднее, как научиться
пользоваться моментом, когда ослабление силы сопротивления противника дает
наступающему наилучший шанс на [194] решающий успех. В ходе боев я все время должен
был оказывать помощь дивизии, но не мог предотвратить ее сильно возраставших потерь.
После десяти дней боев три полка дивизии пришлось свести в два.
Как бы храбро ни сражались всегда дивизии войск СС, каких бы прекрасных успехов они
ни достигали, все же не подлежит никакому сомнению, что создание этих особых
военных формирований было непростительной ошибкой. Отличное пополнение, которое
могло бы в армии занять должности унтер-офицеров, в войсках СС так быстро выбывало
из строя, что с этим никак нельзя было примириться. Пролитая ими кровь ни в коей мере
не окупалась достигнутыми успехами. Понятно, что нельзя в этом упрекать войска. Вину
за эти ненужные потери несут те, кто формировал эти особые соединения из
политических соображений вопреки возражениям всех авторитетных инстанций
сухопутной армии. Ни в коем случае нельзя, однако, забывать, что солдаты войск СС на
фронте были хорошими товарищами и показали себя храбрыми и стойкими бойцами.
Несомненно, большая часть состава войск СС приветствовала бы выход их из подчинения
Гиммлера и включение в состав сухопутной армии.
Прежде чем вернуться после этого отступления к боевым действиям 56 тк, скажу еще
несколько слов, которые дадут наглядное представление читателю о том, как в последней
войне организовывалось управление подвижными соединениями.
В битве у С. Прива-Гравлот в войне 1870-1871 гг. мой дед, будучи командиром корпуса,
находился со своим штабом под обстрелом на одной высотке, с которой он обозревал все
поле и мог лично руководить боем корпуса. Он мог еще подъезжать к готовившимся к
штурму войскам и, как сообщают, строго "отчитал" батарею, которая заняла огневые
позиции недостаточно близко от расположения противника.
Все эти картины ушли, конечно, безвозвратно в прошлое. В первую мировую войну все
более дальний огонь вражеской артиллерии заставлял высшие штабы удаляться глубже в
тыл. Размеры полос исключали возможность непосредственного наблюдения и
управления на поле боя. Решающее значение стала иметь хорошо функционирующая
телефонная связь. Картина, нарисованная Шлиффеном, видевшим будущего полководца
сидящим у телефона и отдающим за письменным столом приказы, воодушевляющие
войска, стала действительностью.
Однако вторая мировая война потребовала новых методов управления, особенно
подвижными соединениями. Здесь [195] так быстро меняется обстановка, так быстро
меняются возможности для использования благоприятных моментов, что ввиду этого
командир соединения не может находиться далеко в тылу на КП. Если сидеть на КП и
ждать донесений, то в таком случае будут приниматься слишком запоздалые решения,
многие шансы останутся неиспользованными. Часто необходимо - особенно после
достижения успеха в бою - преодолеть вполне естественные явления усталости у войск и
подстегнуть их. Но этим еще дело не сделано.
При тех больших требованиях, которые предъявляет вновь возрожденная нами
маневренная война к выдержке солдат и командиров, еще важнее старшему командиру
как можно чаще появляться перед войсками. Солдат не должен иметь такого чувства, что
"тыловые командиры" выдумывают какие-то приказы, не зная действительной
обстановки на поле боя. У него появляется известное чувство удовлетворения, когда он
видит, что и командир корпуса попадает иногда в переделку или становится свидетелем
достигнутого успеха. Если ежедневно бывать в войсках, узнаешь их нужды, выслушаешь их
заботы и поможешь им. Командир соединения - это не только человек, который по долгу
своей службы вынужден постоянно требовать, но он и помощник и товарищ. Кроме того,
он сам черпает из этих посещений войск новые силы.
Как часто случалось, что я, бывая в каком-либо штабе дивизии, выслушивал опасения в
связи с ослаблением ударной силы частей или в связи с часто неизбежным
перенапряжением сил. Безусловно, что эти опасения чем дальше, тем больше давили и на
командиров, так как на них лежала ответственность за их батальоны и полки. Когда я
затем выезжал в сражающиеся части на передний край, то часто с радостью
констатировал, что там нередко оценивали положение более уверенно, а настроение -
может быть, в связи с одержанной в это время победой - было более бодрым, нежели я
предполагал. Когда выкуришь сигарету с экипажем танка или расскажешь в роте об общей
обстановке, то после этого всегда наблюдаешь, как прорывается неукротимое стремление
немецких солдат вперед и готовность отдать все до последней капли крови. Такие встречи
для командиров соединений являются часто самыми прекрасными моментами, какие они
только могут пережить. К сожалению, их тем меньше, чем выше командир. Командующий
армией или группой армий не может ведь бывать в войсках так часто, как это еще может
делать командир корпуса.
Но и командир корпуса не может все время разъезжать. Командир, который непрерывно
находится на местности и [196] которого никогда не застанешь, практически теряет
руководство в своем штабе. В некоторых случаях, может быть, это и хорошо, но, в конце
концов, не в этом смысл дела. Поэтому необходимо разумно организовать управление,
особенно в подвижных соединениях, и, во всяком случае, обеспечивать его
непрерывность.
Необходимо также, чтобы отдел тыла штаба корпуса, как правило, оставался бы несколько
дней на одном месте, чтобы не прекращать обеспечения подвоза. Командир же корпуса с
оперативным отделом штаба должен, чтобы следовать за продвижением своих
подчиненных дивизий, почти ежедневно, а иногда и два раза в день перемещать свой
командный пункт. Это требует, конечно, большой подвижности штаба. Этого можно
достичь только путем уменьшения состава своего боевого штаба, что, впрочем, часто
только полезно для управления, и отказом от всяких удобств. Духу бюрократизма,
который, к сожалению, проникает и в армию, приходится тогда, конечно, туго.
Мы не задерживали себя долго поисками мест расквартирования. Во Франции на каждом
шагу стояли большие и маленькие замки. На востоке маленькие деревянные дома не
имели ничего заманчивого, особенно если учесть, что там всегда присутствовали
"домашние зверьки". Поэтому боевой штаб жил почти всегда в палатках и в двух штабных
автобусах, которые вместе с немногими легковыми автомашинами, радиостанцией и
телефонной станцией одновременно служили и транспортом для технического персонала
штаба. Я разделял мою маленькую палатку с моим адъютантом и, кажется, за весь этот
танковый рейд только три раза спал в постели, а то все время в палатке в моем спальном
мешке. Только один наш офицер штаба всегда питал непреодолимое отвращение к
палатке. Он предпочитал спать в своей машине. Его длинные ноги свешивались за дверцу
и после дождливых ночей он не мог снять свои мокрые сапоги.
Мы всегда разбивали свой маленький палаточный лагерь в лесу или кустарнике недалеко
от главной дороги, если возможно - около озера или реки, с тем чтобы после
возвращения из наших поездок, все в грязи и пыли, а также при утреннем подъеме
выкупаться в воде.
В то время как начальник моего боевого штаба в связи со своей работой, а также в связи с
необходимостью поддерживать телефонную связь вынужден был находиться на нашем
КП, я целый день до поздней ночи разъезжал. Большей частью я выезжал рано утром
после получения утренних донесений и отдачи необходимых приказов, чтобы побывать в
дивизиях [197] или в передовых частях. В полдень я возвращался на КП и после короткого
отдыха вновь отправлялся в какую-либо дивизию. Часто как раз в вечерние часы решался
успех и необходимо было подстегнуть войска. Усталые, от пыли похожие на негров, мы
возвращались в наш палаточный лагерь, который к этому времени был уже разбит на
новом месте. Особенно приятно было, когда вместо обычного ужина, состоявшего, как
правило, из хлеба, копченой колбасы и маргарина, благодаря заботам майора Нимана мы
получали жареную курицу или даже бутылку вина, которую он выдавал нам из своего
маленького запаса. Правда, куры и утки были редкостью, поскольку, хотя мы и были
всегда впереди, на них находилось много других любителей. Когда начались ранние
осенние дожди и в палатках стало довольно холодно, баня, которую в примитивном виде
можно было найти в каждом дворе, доставляла нам приятную и освежающую теплоту.
Конечно, я мог постоянно передвигаться и при этом продолжать управлять войсками
только потому, что постоянно брал с собой радиостанцию на машине под начальством
нашего превосходного офицера связи, позже майора Генерального Штаба Колера. Он с
удивительной быстротой искусно налаживал радиосвязь с дивизиями, а также с КП и
поддерживал ее во время поездок. Поэтому я всегда был в курсе обстановки на всем
участке корпуса, и те распоряжения, которые я отдавал на месте, попадали сразу же в
оперативную группу штаба, он сам также своевременно получал сведения. Кстати, Колер
в период моего плена оказался верным другом и помощником моей жены.
Моим постоянным спутником в этих поездках наряду с двумя верными водителями
Нагелем и Шуманом и двумя связными мотоциклистами был мой адъютант оберлейтенант
Шпехг. Мы называли его "Пепо" за его небольшую тонкую фигуру, свежесть и
беззаботность. Он представлял собой тип молодого офицера-кавалериста, каким его себе
обычно представляешь. Бодрый, молодцеватый, с долей легкомыслия по отношению к
опасностям, сообразительный и находчивый, всегда веселый и несколько наглый -
качества, которыми он завоевал мое сердце. Он был хорошо сложен как кавалерист (его
отец был большим любителем лошадей, а его мать - замечательной наездницей) и, едва
став лейтенантом, незадолго до войны выиграл несколько больших скачек. Он был всегда
готов к любым поездкам, но больше всего любил участие в "дозорах" вместе со своим
командиром корпуса. Пока мы, будучи в танковом корпусе, могли ежедневно бывать на
поле боя, "Пепо" был доволен мною и своей судьбой. Но [198] когда я позже в качестве
командующего армией не мог уже так часто бывать на фронте, он начал терзаться своим
положением и настойчиво проситься в часть. Стремление, вполне понятное для молодого
офицера. Я часто выполнял его Желание, и в Крыму он дважды очень умело и храбро
командовал эскадроном одного разведывательного батальона. Когда я перед Ленинградом
вновь послал его в одну дивизию, он разбился со "Шторхом" - потеря, которая
причинила мне большую боль.
Вернемся к 56 корпусу. Жизнь в палатках и машине была тяжелой, и мы часто зверски
уставали. В такое время нас ободряли маленькие веселые эпизоды, которые нам
приходилось переживать. Однажды мы мучительно медленно двигались в составе
колонны 3 мотодивизии по узкой дороге, которая не давала возможности обгона. Мы
двигались в сплошном облаке пыли. Перед радиатором мы видели только тень
движущейся впереди машины или задний огонь, который предусмотрительно зажигался
на ней. На перекрестке дорог около одной деревни создалась пробка. Облако пыли опало
и медленно рассеивалось. Мы взглянули вперед, и наши лица вытянулись от удивления.
Несколько секунд мы сидели без движения. Мы увидели впереди нас два советских
броневика. Они уже давно, ничего не подозревая, ехали в нашей колонне. К нашему
счастью, их экипаж, заметивший, где он находится, был ошеломлен не менее нас. Если бы
они проявили сообразительность, то могли бы открыть по нас огонь из всего оружия.
Однако они с завывающими моторами ушли влево и свернули на боковую дорогу.
В другой раз в ужасную жару, черные, как негры, от пыли, мы, довольно усталые, прибыли
в штаб 8 тд. В то время, когда командир докладывал обстановку, офицер штаба дивизии
майор Берендзен (в настоящее время депутат бундестага), бывший, впрочем, прекрасным
офицером танковых войск, протянул мне бутылку французского коньяка во льду. Где он
мог в этой жаре достать льду? Выяснилось, что саперная рота, оборудуя новый подъезд к
мосту, раскопала большой холм, оказавшийся засыпанной землей ледяной горой -
складом льда молочной фермы. Пожалуй, никогда еще коньяк не доставлял мне такого
удовольствия, как в этот раз.
Спустя несколько дней мы проезжали по охваченному пламенем юроду Сольцы. Вдруг из
густого дыма прямо перед нашей машиной появился какой-то русский. Он тащил за собой
небольшую тележку, нагруженную ящиками, в которых поблескивали небольшие бутылки
с водкой государственного спиртоводочного завода. Видимо, он "спас" их из
государственного [199] склада и решил, что полезно будет принести и нам дань в виде
одного ящика с водкой. Редко нам оказывался такой восторженный прием при
возвращении на КП, как в этот раз, когда мы привезли с собой эти бутылочки с водкой и
раздали их нашим. Трудно представить себе, какую большую роль играют эти маленькие
радости во фронтовой жизни.
Наряду с преимуществами, которые частое пребывание на передовой представляло для
управления танковым корпусом оценки боеспособности своих войск и использования
благоприятной тактической обстановки, с этим связано еще одно удобство. Благодаря ему
не чувствуешь себя привязанным к "проводу", к телефону, соединяющему тебя с высшим
начальством, а это освобождает от многих излишних запросов и ответов. Как бы ни была
необходима телефонная связь для управления войсками, она все же легко превращается в
путы, сковывающие свободную инициативу.
Однако вернемся к изображению тогдашних военных событий.
К 9 июля окончательно выяснилось, что попытка командования танковой группы обойти
силами 56 тк с востока силы противника, сосредоточенные, как полагали, в Пскове, не
может дать успеха. Этому препятствовали болотистая местность и сильное сопротивление
противника. Не оставалось ничего другого, кроме как прекратить проведение этого
маневра и все же перебросить штаб корпуса вместе с 8 тд на север в направлении на
Остров, куда уже была направлена ранее 3 мотопехотная дивизия. Как показала сводка от
10 июля, танковый корпус после начала своего продвижения от Двинска (Даугавпилс)
разгромил четыре или пять стрелковых дивизий противника, танковую дивизию и
моторизованную дивизию, то есть значительно превосходящие его численно силы
противника. Наряду с тысячами пленных нами с момента перехода через государственную
границу было взято в качестве трофеев 60 самолетов, 316 орудий (включая
противотанковые и зенитные), 205 танков и 600 грузовых автомашин. Однако
отброшенный теперь на восток противник, как вскоре оказалось, еще не был уничтожен.
Командование корпуса ожидало, что после сосредоточения сил 4 танковой группы в
районе Острова непосредственно последует быстрое и массированное наступление
группы на Ленинград - 56 тк через Лугу, а 41 тк через Псков. По крайней мере, по
нашему мнению, таким образом лучше всего было бы обеспечено взятие Ленинграда в
кратчайший срок и окружение сил противника, отходящих под натиском [200] 18 армии
через Лифляндию{38} в Эстонию. 16 армия, следовавшая позади 4 танковой группы,
должна была бы наступательными действиями обеспечить в этой операции открытый
восточный фланг.
Но командование танковой группы, следуя, видимо, указаниям Главного командования,
приняло иное решение. 41 тк было приказано продвигаться в направлении на Ленинград
по шоссе через Лугу. 56 тк должен был, снова нанося удар в восточном направлении,
продвигаться через Порхов - Новгород, чтобы возможно скорее перерезать в районе
Чудово железнодорожную линию Москва - Ленинград. Как бы ни была важна эта задача,
такая группировка сил означала новый большой разрыв между обоими танковыми
корпусами. В этом крылась опасность, что и та и другая группировка не будет обладать
необходимой ударной силой. Усугублялась эта опасность тем, что сильно заболоченная и
в значительной части покрытая лесом местность, отделявшая нас от Ленинграда, была не
очень-то благоприятна для действий танковых корпусов.
Особенно было достойно сожаления, что из-под подчинения 56 тк была изъята дивизия
СС "Тотенкопф", смененная в районе Себеж - Опочка подошедшей 290 пд. Эта дивизия
находилась в резерве танковой группы южнее Острова. Как и в начале наступления от
немецкой границы, танковая группа вновь наносила главный удар своим левым
флангом - 41 тк. 56 тк должен был начать свой глубокий обходный маневр на Чудово в
составе только двух дивизий - одной танковой и одной моторизованной. Он был лишен
возможности прикрыть, как это было необходимо, свой открытый южный фланг,
поместив на нем уступом вправо дивизию СС "Тотенкопф". Это было тем более опасно,
что силы противника, с которыми корпус вел бой до того времени, хотя и были
потрепаны, но отнюдь не были уничтожены. Как бы то ни было, командование корпуса
продолжало считать, что безопасность корпуса по-прежнему следует обеспечивать
быстротой его маневра.
3 мотодивизия, впервые перешедшая в наше распоряжение в районе Острова, 10 июля в
ожесточенном бою взяла Порхов и была направлена дальше по боковой дороге на север. 8
тд должна была продвигаться через Сольцы, чтобы возможно скорее захватить важный
для дальнейшего продвижения переход через реку Мшага у ее впадения в озеро Ильмень.
[201]
В последующие дни мы продвигались с продолжительными и большей частью тяжелыми
боями. Противник на нашем открытом южном фланге не давал пока о себе знать, только
14 июля КП корпуса на северном берегу Шелони был атакован противником, повидимому,
его разведывательным отрядом. 8 тд, взявшая Сольцы в боях с противником,
располагавшим сильной артиллерией и тяжелыми танками, в тот же день по моему
приказу вышла на рубеж реки Мшага. Мост оказался разрушенным.
Тем временем командование танковой группы перенесло направление главного удара с
шоссе, ведущего через Лугу, дальше на запад. Оно бросило 41 тк в составе трех танковых
и мехдивизий от Пскова на север, чтобы отрезать путь отступления противнику,
отходящему перед 18 армией через Нарву севернее Чудского озера. На Лужском шоссе от
корпуса осталась только одна 269 пд.
Вследствие этого 56 тк в своем глубоком обходном маневре на Чудово неожиданно
оказался еще более изолированным, чем раньше. Поэтому командование корпуса
доложило командующему танковой группой, что в этой обстановке для выполнения
задачи по овладению городом Чудово необходимо немедленно направить дивизию СС
"Тотенкопф" вслед корпусу, а также подтянуть 1 ак 16 армии, следовавший на
относительно близком расстоянии.
Прежде чем было предпринято что-либо по этому докладу, 56 тк оказался в
затруднительном положении. 15 июля на КП командира корпуса, находившийся на
Шелони западнее Сольцы, поступили малоутешительные донесения. Противник
большими силами с севера ударил во фланг вышедшей на реку Мшага 8 тд и
одновременно с юга перешел через реку Шелонь. Сольцы - в руках противника. Таким
образом, главные силы 8 тд, находившиеся между Сольцами и Мшагой, оказались
отрезанными от тылов дивизии, при которых находился и штаб корпуса. Кроме того,
противник отрезал и нас и с юга большими силами перерезал наши коммуникации.
Одновременно продвигавшаяся дальше к северу 3 мд была у Мал. Утогорж атакована с
севера и северо-востока превосходящими силами противника.
Было ясно, что цель противника заключается в окружении изолированного 56 тк. Так как
на нашем правом фланге не следовала уступом дивизия СС "Тотенкопф", ему удалось
форсировать Шелонь силами, находившимися на нашем южном фланге. Одновременно
отвод 41 тк с Лужского шоссе освободил там значительные силы противника, которые и
атаковали наш северный фланг. [202]
Нельзя было сказать, чтобы положение корпуса в этот момент было весьма завидным. Мы
должны были задаться вопросом, не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком
ли мы под влиянием своих прежних успехов недооценили противника на нашем южном
фланге? Но что же нам оставалось, если мы хотели обеспечить себе хотя какие-нибудь
шансы для выполнения поставленной задачи? В сложившейся обстановке не оставалось
ничего другого, как отвести через Сольцы 8 тд, чтобы уйти от угрожавших нам клещей. 3
мд также должна была временно оторваться от противника, чтобы корпус вновь мог
получить свободу действий. Последующие несколько дней были критическими, и
противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения. Для этой цели он ввел в
бой, кроме стрелковых дивизий, две танковые дивизии, большие силы артиллерии и
авиации. Несмотря на это, 8 тд удалось прорваться через Сольцы на запад и вновь
соединить свои силы. Все же некоторое время ее снабжение обеспечивалось по воздуху. 3
моторизованной дивизии удалось оторваться от противника, только отбив 17 атак. Тем
временем удалось также освободить от противника наши коммуникации, [203] после того
как командование группы вновь передало в подчинение корпуса дивизию СС
"Тотенкопф".
18 июля кризис можно было считать преодоленным. Фронт корпуса, направленный на
восток и северо-восток и проходивший примерно на рубеже города Дно, вновь был
восстановлен. 8 мд была сменена дивизией СС и получила короткий отдых. На южном
фланге, который раньше был открыт, опасность была ликвидирована благодаря подходу 1
ак 16 армии, продвигавшегося на Дно.
Утешением для нас было захваченное нами в самолете связи донесение советского
маршала Ворошилова, который командовал противостоящим нам фронтом. Из донесения
следовало, что были разбиты значительные силы советских войск, причем особо
упоминались бои за Сольцы.
В дни окружения мы, естественно, имели связь с тылом в лучшем случае по радио или
самолетами. Едва только была восстановлена нормальная связь, как на нас опять
обрушился бумажный поток. Упоминания заслуживает телеграфный запрос угрожающего
содержания, исходивший от Главного командования. Дело в том, что московское радио
несколько преждевременно сообщило о нашем окружении и при этом отметило, что
советские войска захватили у нас важные секретные уставы. Речь шла о сугубо секретном
наставлении по химическим минометам. Это новое оружие, из которого мы стреляли
также снарядами с горючей жидкостью, по-видимому, доставляло много неприятностей
Советам. Стоявшая против нас Советская Армия однажды уже открыто передала по радио,
что если мы не прекратим игры с зажигательными снарядами, то будут применены газы
(что они, конечно, не посмели бы сделать из-за того, что противохимическая защита у них
была совершенно недостаточной). Было вполне понятно, что московское радио с
радостью протрубило на весь мир о захвате этого секретного наставления. Теперь Главное
командование требовало от нас объяснений, "как оказалось возможным", что совершенно
секретный документ попал в руки противника. Противник захватил наставление, конечно,
не у передовых частей, а в обозе, когда он занял наши коммуникации. Это всегда может
случиться с танковым корпусом, находящимся далеко впереди фронта своих войск. В
ответ на запрос мы изложили обстоятельства дела с добавлением, что впредь, дабы
избежать порицания, мы не позволим себе разгуливать в 100 км впереди фронта своих
войск.
Уже 19 июля командование танковой группы поставило нас в известность о том, что оно
намерено направить 56 тк через Лугу на Ленинград. Находившаяся у Лужского шоссе
[204] 269 пд была уже подчинена нам. Опять было отвергнуто наше предложение
сосредоточить, наконец, силы танковой группы в полосе 41 тк восточнее Нарвы (откуда
на Ленинград вели четыре исправные дороги), а не в гораздо менее выгодном
направлении на Лугу, где обширные леса затрудняли ведение боевых действий. Пока что
мы должны были вместе с 1 ак наступать на восток, чтобы занять достигнутый уже
однажды рубеж реки Мшага. Главное командование, по-видимому, все еще
придерживалось плана глубокого обхода, даже восточнее озера Ильмень. Так
развернулись новые бои, в которых мы вместе с 1 ак отбросили противника за реку
Мшага.
26 июля к нам прибыл обер-квартирмейстер (начальник оперативного управления) ОКХ,
генерал Паулюс. Я разъяснил ему ход боев за прошедшее время и указал на большие
потери танкового корпуса на местности, не приспособленной для действий танковых
войск, а также на недостатки, связанные с рас
...Закладка в соц.сетях
