Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...нчательного решения) и дал указания о проведении соответствующей подготовки.
Операция должна была готовиться под шифрованным названием "Морской лев", но
проводиться только при определенных предпосылках. О форме проведения этой
операции, о трениях, которые возникли в связи с этим вопросом, прежде всего, между
ОКХ и Главным штабом военно-морских сил, уже сообщалось другими лицами,
представлявшими противную сторону. Писали также о причинах или предлогах, которые,
в конце концов, должны были оправдать отказ от этого мероприятия.
Здесь я затрону поэтому только три важных вопроса:
- Могло ли вторжение в Англию вынудить ее отказаться от борьбы, то есть, принесло ли
бы оно нам в случае успеха операции полную победу?
- Могли ли мы вообще рассчитывать на успех вторжения и какие последствия имел бы
провал этой операции?
- Каковы были причины, заставившие в конце концов Гитлера отказаться от вторжения и
тем самым от достижения победы над Англией и повернуть армию против Советского
Союза?
По первому вопросу надо сказать, что вторжение было бы самым быстрым путем победы
над Англией. Оба другие пути, о которых мы говорили выше, не могли привести к
быстрой победе. Но была ли бы эта победа окончательной? Возможно и весьма вероятно,
что правительство Черчилля даже после завоевания Британских островов пыталось бы
продолжать войну из Канады. Последовали ли бы за ним [169] поэтому пути все
доминионы - этот вопрос мы не будем обсуждать. Во всяком случае, завоевание
Британских островов не означало бы окончательного поражения Британской
империи{33}.
Важнейшим, видимо, было следующее: после завоевания Британских островов немцами
враг потерял бы базу, которая, по крайней мере, тогда была необходима для наступления с
моря на европейский континент. Осуществить вторжение через Атлантику, не пользуясь
при этом в качестве трамплина Британскими островами, было в то время абсолютно
невозможно, даже и в случае вступления Америки в войну. Можно не сомневаться также
и в том, что после победы над Англией и вывода из строя английской авиации, изгнания
английского флота за Атлантику и разрушения военного потенциала Британских островов
Германия была бы в состоянии быстро улучшить обстановку на Средиземном море.
Можно было, следовательно, сказать, что, даже если английское правительство после
потери Британских островов пыталось бы продолжать войну, оно вряд ли имело шансы
выиграть ее. Последовали ли бы за Англией в этом случае доминионы?
Не перестала ли бы существовать скрытая угроза, которую представлял собой Советский
Союз для Германии, если бы Советы не рассчитывали в ближайшем будущем на открытие
"второго фронта" в Европе? Не мог ли бы тогда Сталин с согласия Гитлера повернуть в
Азию?
Предприняла ли бы Америка свой "крестовый поход" против Германии, если бы она одна
должна была по существу нести тяжесть войны?
Никто не может сейчас и не мог тогда дать на это решительного ответа.
Конечно, Германия также не имела тогда возможности добиться мира по ту сторону
морей. Одно только ясно: ее положение после успешного вторжения на Британские
острова было бы несравненно выгоднее, чем когда-либо, в результате того пути, на
который встал Гитлер. [170]
С военной точки зрения, следовательно, вторжение в Англию летом 1940 г., если была
надежда на успех этого предприятия, несомненно, было правильным решением. Что
должно было произойти или могло произойти в случае успеха Германии в этой операции
с целью достижения ничейного мира, который всегда должен был быть целью разумной
германской политики, не относится к области военных вопросов.
Лучше вновь вернемся к военной стороне дела и, следовательно, к решающему вопросу,
могло бы быть вторжение в Англию в 1940 г. успешным?
Конечно, мнения о том, имела ли операция "Морской лев" шансы на успех или нет,
всегда разделяются. Одно ясно, что эта операция была связана с чрезвычайным риском.
Ссылка на необходимость колоссального технического снаряжения, которое
понадобилось союзникам при вторжении в 1944г. (десантные суда для высадки танков,
плавучие гавани и т. д.), недостаточна для того, чтобы сделать вывод о провале
немецкого, вторжения, обеспеченного тогда по существу значительно более
примитивными переправочными средствами. Недостаточно также указать на абсолютное
превосходство союзников в 1944г. в воздухе и на море, как бы ни важны были оба эти
фактора.
С другой стороны, если Германия летом 1940 г. даже и приблизительно не имела столько
преимуществ, то у нее имелось одно решающее преимущество, а именно то
обстоятельство, что она вначале не могла встретить на английском побережье какую-либо
организованную оборону, обеспеченную хорошо вооруженными, обученными и хорошо
управляемыми войсками. Фактически летом 1940 г. Англия была почти абсолютно
беззащитна на суше перед вторжением. Эта беззащитность была бы почти полной, если
бы Гитлер не дал уйти из Дюнкерка английскому экспедиционному корпусу.
Успех вторжения в Англию летом 1940 г. зависел от двух факторов:
1. От возможно более раннего проведения этой операции с тем, чтобы нанести поражение
Англии на суше еще в момент ее полной беззащитности и чтобы одновременно
использовать благоприятные метеорологические условия лета (в июле, августе и начале
сентября в Ла-Манше море было обычно спокойно).
2. От возможности в достаточной степени парализовать действия английской авиации и
флота на период форсирования и захвата плацдармов.
Очевидно также, что ввиду непостоянства погоды, а также неясности того, сможет ли
немецкая авиация обеспечить себе превосходство в воздухе над Ла-Маншем хотя бы на
этот период, операция "Морской лев" всегда была связана с очень большим риском.
Учитывая этот риск, ответственные высшие инстанции медлили и со многими
оговорками рассматривали вопрос об этой операции.
Уже тогда было ясно, что у Гитлера не лежало сердце к этой операции. В исполнительных
органах можно было заметить отсутствие при этих приготовлениях настойчивости и
энергии со стороны высших инстанций. Генерал Йодль, начальник штаба оперативного
руководства вооруженными силами, даже видел в этой попытке вторжения своего рода
шаг отчаяния, делать который никак не заставляла общая ситуация.
Командующий военно-воздушными силами Геринг, которого руководство вооруженными
силами, как всегда, недостаточно строго контролировало, не рассматривал воздушную
войну против Англии, которой он руководил, как часть - хотя и самую существенную -
операции по вторжению всей германской армии. Методы использования авиации,
которые, в конце концов, сильно потрепали ее материальную часть и личный состав,
показывают скорее, что он рассматривал воздушную войну против Британских островов
как самостоятельный оперативный акт и в соответствии с этими установками руководил
ею.
Главный штаб военно-морских сил, который первым поставил вопрос о вторжении в
Англию, при исследовании практических возможностей проведения этой операции
пришел к выводу, что эту операцию при определенных предпосылках можно провести.
Но, несмотря на это, он лучше всего отдавал себе отчет в слабости своих средств.
Наиболее положительную позицию занимало, пожалуй, ОКХ, хотя оно сначала (до
победы над Францией) вообще не рассматривало вопрос о возможности вторжения на
Британские острова. Совершенно ясно, однако, что те, кто в первую очередь рисковал
собой при операции "Морской лев", - предназначенные для вторжения части
сухопутной армии, - как раз наиболее интенсивно готовились к ней и подходили к этому
делу с верой в успех. Я думаю, что я имею право утверждать это, так как подчиненный
мне 38 ак должен был действовать в первом эшелоне армии вторжения, из Булони в
Бексхилл-Бичи Хэд. Мы были убеждены в возможности [172] успеха, но не
недооценивали и опасности. Вероятно, однако, мы недостаточно знали то, что тревожило
два других вида вооруженных сил, особенно военно-морской флот.
Известно, что в основном две причины, или два предлога, заставили Гитлера отказаться, в
конце концов, от плана операции "Морской лев".
Первое - тот факт, что подготовка этой операции займет много времени, в результате
чего первый эшелон вторжения сможет начать форсирование самое раннее 24 сентября,
то есть в то время, когда - даже в случае удачной операции первого эшелона - не будет
никакой гарантии, что в проливе можно ожидать метеорологических условий,
способствующих дальнейшему проведению операций.
Второе и решающее обстоятельство состояло в том, что нашей авиации в этот период не
удалось достичь необходимого воздушного превосходства над Англией.
Если даже мы согласимся с тем, что в сентябре 1940 г. эти факторы могли казаться
решающими для отказа от вторжения в Англию, то тем самым мы не дадим еще ответа на
вопрос, было ли возможно вторжение при другом руководстве в Германии. Но именно об
этих факторах, в конечном счете, идет речь, когда мы оцениваем решение Гитлера
уклониться от решающей битвы с Англией и напасть на Советский Союз.
Речь идет, следовательно, о вопросе, были ли оба названных фактора - затягивание
операции "Морской лев" и недостаточные результаты воздушной битвы за Англию -
неизбежными.
Что касается первого из этих факторов - откладывание срока высадки до последней
декады сентября, - то ясно, что этого можно было избежать. Если бы существовал какойлибо
"военный план", в котором заранее был бы предусмотрен также вопрос о нанесении
поражения Англии, то значительная часть технических приготовлений к вторжению
могла бы быть предпринята еще до окончания кампании на западе. Если бы существовал
такой план, то было бы немыслимо, чтобы Гитлер дал возможность по каким-либо
причинам уйти из Дюнкерка английскому экспедиционному корпусу. По крайней мере,
оттягивания сроков высадки до осени не произошло бы, если бы немецкое руководство
приурочило вторжение к моменту поражения Франции, то есть к середине июня, а не к
середине "июля. Подготовка к вторжению на основе поступившего в июле приказа при
полном использовании всех возможностей могла быть вообще закончена к середине
сентября. Если бы решение было принято четырьмя неделями раньше, [173] то это дало
бы возможность начать форсирование пролива уже в середине августа.
Что касается второго фактора, ставшего причиной отказа от операции "Морской лев", -
недостаточные результаты "воздушной битвы за Англию", - то в связи с этим
необходимо сказать следующее: надо считать ошибкой военного руководства намерение
достичь превосходства в воздухе над Англией посредством изолированной воздушной
войны, начатой за много недель до наиболее раннего срока вторжения.
Руководство хотело достичь гарантии успеха вторжения посредством овладения
воздушным пространством над Англией еще до вторжения. Тем самым только растратили
силы немецкой авиации в преждевременных боях, проводившихся при неблагоприятных
условиях.
При здравой оценке собственных и вражеских сил и возможностей командование военновоздушных
сил, по меньшей мере, должно было бы иметь сомнения в том, достаточно ли
своих сил и способны ли они добиться решающего успеха в борьбе против английской
авиации и авиационных заводов, ведя бои над Англией.
Сначала командование немецких военно-воздушных сил недооценивало английскую
истребительную авиацию, переоценивало действия своей бомбардировочной авиации и
было застигнуто врасплох наличием у противника эффективной системы радарных
установок. Кроме того, было известно, что у наших бомбардировщиков и, прежде всего
истребителей был недостаточный радиус действия и тем самым недостаточная глубина
вторжения. Вражеская авиация смогла уйти от наносившихся нами ударов, имевших цель
уничтожить ее. При этом мы не говорим уже о том, что немецкие истребители должны
были вести бой над Англией при более неблагоприятных условиях, чем противник.
Бомбардировщики не могли получать достаточного прикрытия истребителями, если они
совершали полеты, превышавшие радиус действия истребителей. Только одно это
соображение должно было побудить командование воздушных сил начать решающие бои
против английской авиации лишь в тот момент, когда она должна была бы принять бой в
равных условиях, то есть над проливом или над побережьем, в непосредственной
оперативной связи с вторжением.
Немецкое командование, наконец, сделало еще одну ошибку, изменив оперативную цель
воздушных налетов, несмотря на упомянутые ранее, частично предвиденные, частично
неожиданные неблагоприятные условия борьбы, как [174] раз в тот момент, когда успех
операции висел на волоске. 7 сентября главное направление атак было перенесено на
Лондон - цель, не стоявшую ни в какой оперативной связи с подготовкой вторжения.
Как бы ни было желательным добиться превосходства в воздухе еще до начала вторжения,
все же здравый учет всех факторов должен был заставить немецкое Главное
командование использовать авиацию для решающего удара только в непосредственной
связи с вторжением.
Конечно, можно возразить, что при таком способе использования сил немецкой авиации
она имела бы слишком много задач, а именно:
- налеты на английские воздушные базы в Южной Англии;
- прикрытие с воздуха посадки десантов на суда во французских портах;
- защита транспортов при пересечении пролива;
- поддержка первого эшелона войск вторжения при их высадке;
- воспрещение действий английского флота во взаимодействии с военно-морским флотом
и береговой артиллерией.
Но эти задачи не надо было решать все одновременно, хотя по времени они должны были
решаться быстро одна за другой. Так, например, английский флот, за исключением легких
кораблей, базировавшихся на порты Южной Англии, мог, видимо, вступить в бой лишь
тогда, когда первый эшелон войск вторжения уже высадился бы.
Судьба сражения зависела бы от исхода большой воздушной битвы, которая разыгралась
бы над проливом или над Южной Англией, с того момента, когда начали бы операции
армия и военно-морской флот. В этой битве условия для немецкой авиации были бы
значительно благоприятнее, нежели при ее налетах на британский материк. Такой способ
ведения войны естественно означал бы, что все было бы поставлено на карту. Но это и
было той ценой, которую надо было заплатить в тех условиях, если уж вообще решились
предпринять вторжение.
Если Гитлер в сентябре 1940 г. по упомянутым выше причинам отложил план вторжения
в Англию, то эти причины тогда, может быть, действительно были основательными. Что
эти причины вообще тогда вскрылись, зависело от того, что внутри германского Главного
командования не было никого, кроме политического деятеля Гитлера, кто отвечал бы за
общее [175] руководство военными действиями. Не было инстанции, которая бы
своевременно подготовила план войны против Англии и которая была бы в состоянии
руководить вторжением как единой операцией всех трех видов вооруженных сил.
Если германское командование летом 1940 г. в результате описанных мною причин
упустило шанс успешно закончить войну с Англией, то причины этого заключаются, во
всяком случае, не только в недостатках организации высшего командования, но в
значительной мере в политической доктрине Гитлера.
Очевидно, не подлежит сомнению, что Гитлер имел желание избежать войны с Англией и
с Британской империей. Он часто говорил, что не в интересах Германии уничтожить
Британскую империю. Он считал, что она представляет крупное политическое
достижение. Если даже и не доверять полностью этим заявлениям Гитлера, то одно все
же ясно: Гитлер знал, что в случае уничтожения Британской империи наследником будет
не он и не Германия, а Америка, Япония или Советский Союз. Если исходить из этих
соображений, то его позиция по отношению к Англии всегда будет понятна. Он не хотел
войны с Англией и не ожидал ее. Он хотел, если это было возможно, избежать решающей
схватки с этой державой. Эта его позиция и то обстоятельство, что он не ожидал такой
полной победы над Францией, объясняет нам и то, почему Гитлер не имел плана войны,
предусматривавшего после победы над Францией победу и над Англией. В конце концов,
он не хотел высаживаться в Англии. Его политическая концепция противоречила
стратегическим требованиям, выявившимся после победы над Францией. Роковым было
то обстоятельство, что его политическая концепция не нашла симпатии со стороны
англичан.
В противоположность этому Гитлер всегда был настроен против Советского Союза, хотя
он в 1939 г. и заключил договор со Сталиным. Он не доверял этой стране и одновременно
недооценивал ее. Он опасался традиционных экспансионистских устремлений русского
государства, которому он, правда, Московским пактом сам снова открыл ворота на запад.
Можно предполагать, что Гитлер сознавал, что когда-нибудь оба этих режима, ставшие
непосредственными соседями, столкнутся. Далее, политик Гитлер был одержим идеей
"жизненного пространства", которое он считал себя обязанным обеспечить немецкому
народу. Это жизненное пространство он мог искать только на востоке. [176]
Если обе приведенные мною мысли и допускали отсрочку столкновения с Советским
Союзом до более позднего времени, то они должны были с новой силой овладеть умом
такого человека, как Гитлер, после того, как он, победив Францию, практически стал
хозяином на континенте, тем более, что угрожающие скопления советских войск на
восточной границе Германии возбуждали сомнения относительно будущей позиции
Кремля.
Теперь Гитлер был поставлен перед вопросом о вторжении в Англию. Он, без сомнения,
понимал большой риск, связанный тогда с таким предприятием. Если бы вторжение не
удалось, то действовавшие там силы немецкой армии и флота были бы потеряны.
Немецкая авиация также была бы значительно ослаблена в этой безуспешной битве. С
чисто военной точки зрения, однако, даже неуспех вторжения в Англию не означал еще
такого ослабления германской военной мощи, которое нельзя было бы восстановить.
Более серьезными были бы политические последствия. Взять хотя бы тот факт, что провал
вторжения укрепил бы стремление англичан продолжать войну. Можно указать, далее, на
позицию Америки и Советского Союза, которую они заняли бы в этом случае. Но, прежде
всего подобное явное военное поражение, каким был бы провал вторжения в Англию,
серьезно подорвало бы престиж диктатора в Германии и во всем мире.
Но такой опасности диктатор не мог подвергать себя. Он всегда уклонялся от мысли о
решительной схватке с Англией (а в силу неправильного понимания английской
политической концепции тешил себя надеждой прийти, в конце концов, к соглашению с
этой страной), так он и на этот раз испугался риска. Он хотел избежать риска решающей
битвы с Великобританией. Вместо того чтобы победить эту страну, он надеялся убедить
ее в необходимости соглашения, пытаясь выбить из ее рук последний "континентальный
меч", на который Англия, видимо, возлагала надежды. Этим уклонением от, безусловно,
большого военного и политического риска Гитлер совершил великую ошибку. Ибо одно
было ясно: если Гитлер побоялся начать битву против Англии в благоприятный момент,
то Германия рано или поздно должна была очутиться в критической обстановке. Чем
дольше затягивалась война с Англией, тем больше становилась опасность, грозившая
Германии с востока.
После того как Гитлер отказался от решающего сражения с Англией летом 1940 г. и
упустил единственный для него шанс, он больше уже не мог играть на "выжидание". Под
[177] давлением необходимости он решил теперь попытаться путем превентивной войны
ликвидировать такого противника, как Советский Союз, поскольку на западе больше не
было такого противника, который был бы ему опасен на континенте.
В действительности же Гитлер из страха перед риском вторжения в Англию пошел на еще
больший риск войны на два фронта. Однако вследствие запоздалого планирования
вторжения и, в конечном счете, отказа от него он потерял целый год. Год, который мог бы
решить исход войны. Потеря времени, которую Германии уже нельзя было возместить.
С отменой операции "Морской лев" 38 корпус вернулся в конце сентября к нормальной
боевой жизни. Наши переправочные средства были выведены из портов, подвергавшихся
налетам английской авиации. Но еще ничего не было известно о намерениях Гитлера
относительно Советского Союза, так как окончательное решение о нападении на
Советский Союз было принято много позднее. Первый намек на надвигающиеся события
я получил только тогда, когда был вызван весной 1941 г. для получения новой задачи.
Часть третья.
Война против Советского Союза
Глава 8.
Танковый рейд
Оперативный план войны с Советским Союзом. Различие целей Гитлера и ОКХ и
последствия этого. План операций группы армий "Север" и 4 танковой группы. Приказ о
комиссарах. Последние дни на немецкой земле. Война начинается. Удар на Дубиссу.
Захват Двинска (Даугавпилс). Мы вынуждены ждать. Ленинград или Москва? Войска СС.
Управление подвижными соединениями. Маленькие радости. Наступление к озеру
Ильмень. Окружение у Сольцы. Луга. Обходными путями к 16 армии. Мы наносим удар во
фланг одной советской армии. Удар на Полы. Назначение командующим 11 армией.
Прощание с моим танковым корпусом.
В конце февраля 1941 г. я сдал командование 38 ак у побережья Ла-Манша, чтобы
получить вновь формируемый в Германии 56 тк. Тем самым исполнилось желание,
которое я имел еще до начала западной кампании, командовать "подвижным" корпусом.
Само собой разумеется, что меня, командира корпуса, не спрашивали о том, нужно ли и
как вести войну против Советского Союза. И только намного позже, насколько я
припоминаю, в мае 1941 г., корпус получил план развертывания, который ограничивался
только масштабами танковой группы{34}, в которую входил корпус. [179]
Поэтому в рамках этих "воспоминаний" я не могу говорить о ведении операций против
Советского Союза в 1941 г. в том плане, как я это мог сделать относительно наступления
на западе на основе моего тогдашнего влияния на окончательное оформление
оперативного плана.
Но, как теперь известно, и, видимо, общепризнанно, можно сделать два вывода.
Первый вывод: ошибка, в которую впал Гитлер, недооценивая прочность советской
государственной системы, ресурсы Советского Союза и боеспособность Красной Армии.
Поэтому он исходил из предположения, что ему удастся разгромить Советский Союз в
военном отношении в течение одной кампании. Но вообще если это и было возможно, то
только в случае, если бы удалось одновременно подорвать советскую систему изнутри. Но
политика, которую Гитлер вопреки стремлениям военных кругов проводил в
оккупированных восточных областях при помощи своих рейхскомиссаров и СД{35},
могла принести только противоположные результаты. В то время как Гитлер в своих
стратегических планах исходил из того, что он ставил себе целью быстрый разгром
Советского Союза, в политическом отношении он действовал в диаметрально
противоположном направлении. В других войнах также часто возникали противоречия
между военными и политическими целями. В данном случае и военное и политическое
руководство объединялось в руках Гитлера, но результатом было то, что его восточная
политика резко противоречила требованиям его стратегии и лишила его, возможно,
существовавшего шанса на быструю победу.
Второй вы вод: то, что в сфере высшего военного командования, то есть между Гитлером
и ОКХ, не удалось выработать единой стратегической концепции, что было необходимо
как при разработке общего плана операций, так и в ходе проведения самой кампании 1941
г.
Стратегические цели Гитлера покоились преимущественно на политических и военноэкономических
соображениях. Это был в первую очередь захват Ленинграда, который он
рассматривал как колыбель большевизма и который должен был принести ему
одновременно и связь с финнами, и господство над Прибалтикой. Далее, овладение
источниками сырья на Украине и военными ресурсами Донбасса, а затем нефтяными
промыслами Кавказа. Путем овладения этими [180] районами он надеялся по существу
парализовать Советский Союз в военном отношении.
В противовес этому ОКХ правильно полагало, что завоеванию и овладению этими,
несомненно, важными в стратегическом отношении областями должно предшествовать
уничтожение Красной Армии. Главным силам Красной Армии должно быть навязано
решительное сражение путем нанесения удара на Москву (этот план не соответствовал
полностью фактической группировке советских сил, как это выявилось позже). Москва
представляет собой главный центр советской державы, потерей которого страна не стала
бы рисковать, во-первых, потому, что Москва - в противоположность 1812г.- была
действительно политическим центром России; во-вторых, потому, что потеря военнопромышленных
районов вокруг Москвы и восточнее ее, по крайней мере, значительно
ослабила бы советскую военную промышленность; в-третьих, что по стратегическим
соображениям было наиболее важно, потому, что Москва является центральным узлом
коммуникаций европейской части России. С потерей Москвы советская оборона
практически раскололась бы на две части и советское командование не было бы в
состоянии организовать единые операции по всему фронту.
В стратегическом отношении разногласия между Гитлером и ОКХ сводились к
следующему: Гитлер хотел добиться военного успеха на обоих флангах (для чего
немецких сил ввиду соотношения сил и ширины оперативного района было
недостаточно), ОКХ же стремилось достичь успеха в центре общего фронта.
В результате расхождения между этими принципиальными стратегическими
концепциями немецкое командование в конечном счете потерпела поражение. Гитлер,
правда, согласился с предложенным ОКХ распределением сил, согласно которому
основная часть армии должна была действовать двумя группами армий севернее и только
одной группой армий южнее Припятских болот. Но спор из-за этих двух оперативных
целей длился всю кампанию. Результат же этого мог быть только один: Гитлер не
добился своих и без того слишком далеко идущих целей и одновременно нарушил всю
стратегическую концепцию ОКХ.
Указанная. Гитлером в плане "Барбаросса" "общая цель" ("необходимо уничтожит
...Закладка в соц.сетях
