Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...о родители, понимали его желание пойти по пути поколений его предков, и это
желание во время войны было для него само собой разумеющимся, хотя моя жена и я
никогда не пытались побудить его к выбору этой профессии. Профессия офицера,
стремление быть воспитателем немецкой молодежи вести ее за собой, когда его призывал
к этому долг, - это было у него в крови. Поэтому, получив аттестат зрелости, он вступил
в 51 мотострелковый полк в Лигнице (Легница) и в качестве пехотинца участвовал в
летней кампании 1941 г. в России. Он стал унтер-офицером и получил Железный крест за
спасение товарища, раненного во время поиска и отставшего от своей поисковой группы.
Осенью 1941 г. он возвратился на родину, поступил в военное училище и весной 1942 г.
стал офицером.
После тяжелого заболевания и отпуска он снова прибыл в свой любимый полк,
сражавшийся в составе 16 армии южнее озера Ильмень. Я имел радость увидеть его, когда
он ненадолго побывал у меня в моей командирской машине во время сражения у
Ладожского озера. После этого я видел его еще раз, когда я 18 октября навестил своего
друга, генерал-полковника Буша, в штабе 16 армии. Он пригласил на вечер Геро, и мы
весело провели время вместе с Бушем и моим любимым адъютантом Шпехтом, который
погиб несколькими днями позже.
Утром 30 октября 1942 г. мой верный начальник штаба генерал Шульц, преемник Велера,
после доклада утренней сводки сообщил мне, что мой сын Геро погиб прошлой ночью от
русской авиабомбы. Будучи в своем батальоне офицером для поручений, он в этот момент
шел на передний край, чтобы передать приказ одному командиру взвода.
31 октября мы похоронили моего дорогого сына на берегу озера Ильмень. Дивизионный
священник 18 мотострелковой дивизии, Крюгер, совсем в духе нашего сына, начал свою
речь следующими словами:
"Он был рядовым лейтенантом пехоты".
После погребения я на несколько дней вылетел домой, к своей дорогой жене, которая
особенно любила этого нашего сына и заботилась больше всего о нем, доставлявшем нам
только радость, хотя и перемежавшуюся иногда заботами из-за его недугов, которые он
мужественно переносил. Мы вложили его душу в руки божьи.
Геро Эрих Сильвестр фон Манштейн, как многие, многие [307] молодые немцы, погиб
перед лицом врага, как храбрый солдат. Профессия офицера была его призванием. Он
прошел свою жизнь, хотя и молодым, но с удивительной зрелостью взглядов! Если можно
говорить о благородном юноше в настоящем смысле этого слова, то он был именно таким,
причем не только по своему внешнему виду - высокий, стройный, хрупко сложенный, с
продолговатым, благородным лицом, - но, прежде всего по своему характеру,
убеждению. В этом юноше не было ничего фальшивого. Скромный, любящий, всегда
готовый помочь, серьезный по своим взглядам, но одновременно и веселый, он
испытывал не честолюбие, а только чувство товарищества и больше того - чувство любви
к людям. Его мысли и душа были открыты для всего доброго и прекрасного. Он был
потомком многих поколений солдат; но именно благодаря тому, что он был
вдохновенным немецким солдатом, он был благородным человеком в подлинном смысле
этого слова, человеком и христианином.
В то время как я после похорон Геро находился в Лигнице (Легница), штаб 11 армии был
переведен из района Ленинграда в группу армий "Центр", в район Витебска. За несколько
недель пребывания в этом районе не произошло существенных событий, достойных
упоминания. Прежде чем возникла реальная возможность использования штаба 11 армии
против ожидавшегося русского наступления, события на юге Восточного фронта повлекли
за собой необходимость использования его в новом месте и для решения новых задач.
20 ноября в штабе армии был получен приказ о том, что мы в качестве штаба вновь
создаваемой группы армий "Дон" должны принять на себя командование участком
фронта по обе стороны от Сталинграда. Я с начальником оперативного отдела
полковником Буссе находился в это время на участке фронта в корпусе фон дер Шевалери
и задержался там, так как полотно железной дороги оказалось взорванным партизанами.
Из-за действий партизан в этом районе можно было передвигаться либо в бронированных
машинах, либо в специально охраняемых поездах.
Стояла нелетная погода, поэтому мы выехали 21 ноября из Витебска железной дорогой и
вновь были задержаны, так как дорога была повреждена взрывом мины. 24 ноября, в мой
день рождения (мне исполнилось в этот день 55 лет), мы прибыли в штаб группы армий
"Б", занимавшей еще наш будущий участок фронта. То, что мы узнали здесь о положении
6 армии и об обстановке на примыкающих к ней фронтах 4 танковой армии и 3 и 4
румынских армий, будет рассказано в главе "Сталинградская трагедия". [308]
Глава 11.
Гитлер - Верховный Главнокомандующий
Впечатления первых военных лет. Способность Гитлера оценивать оперативные
возможности. Интерес к технике приводит к переоценке технических средств. Ему не
хватает оперативной подготовки и опыта, а также способности соблюдать меру. Его
оперативные цели в значительной степени определяются политическими и
экономическими соображениями. Его вера в свою "всемогущую" волю. Игнорирование
планов противника. Боязнь оперативного риска. Откладывание решения неприятных
вопросов. Его склонность не отдавать ничего добровольно. Его вера в силу позиционной
обороны. Rage du nomber{48}. Мыслил ли Гитлер по-солдатски? Вопрос об орденах.
Неверная организация нашего Главного командования. Театры военных действий ОКБ.
Гитлер вмешивается в управление войсками по частным вопросам, но не делает
перспективных оперативных указаний. Дискуссии с Гитлером. Его упорство, его
аргументы, его манеры. Попытки склонить его к принятию разумной организации
Главного командования. Почему фронтовой начальник должен был отрицательно
отнестись к идее государственного переворота во время войны?
С назначением на должность командующего группой армий "Дон" я впервые оказался в
непосредственном подчинении Гитлера как главнокомандующего вооруженными силами
и сухопутными силами. Только теперь я получил возможность по-настоящему узнать и
оценить то, как он пытался наряду с управлением государством выполнить задачу
полководца. До этого времени я наблюдал его влияние на управление войсками лишь
издали, а не непосредственно. Ввиду обстановки строгой секретности при решении всех
оперативных вопросов я не мог составить себе собственного обоснованного мнения о
Гитлере.
Во время польской кампании нам остались неизвестными случаи вмешательства Гитлера
в руководство сухопутной [309] армией. Во время своего двукратного посещения группы
армий Рундштедта он внимательно выслушал наш доклад об обстановке и о намерениях
штаба группы армий, согласившись с нашими соображениями без всяких возражений.
О плане оккупации Норвегии никому из посторонних не было вообще ничего известно.
Позиция Гитлера в вопросе о наступлении на западе была уже подробно изложена.
Конечно, было достойно сожаления, что в этом вопросе он нисколько не считался с ОКХ.
Во всяком случае, необходимо признать, что его концепция активных наступательных
действий на западе была с военной точки зрения принципиально правильной, хотя и не в
отношении намечавшегося им первоначального срока. Конечно, оперативный план
наступления, проводившегося по его приказанию, был в основных чертах составлен им;
правда, как уже указывалось выше, этот план едва ли мог привести к решительному
успеху. Видимо, вначале он сам не верил в возможность достичь успеха в том объеме, в
каком он потом фактически был достигнут. Однако, когда штаб группы армий "А"
представил ему оперативный план с изложением подобных возможностей, Гитлер сразу
ухватился за него. Он сделал его своим собственным планом, правда, с известными
оговорками, в которых уже проступала боязнь риска. Его кардинальная ошибка - приказ
остановить танковые соединения перед Дюнкерком - не была в то время очевидной для
непосвященных, так как об этом почти ничего не было известно. Мы были введены в
заблуждение зрелищем военной техники, оставленной противником в огромном
количестве на побережье Дюнкерка, мы еще не знали, что англичане по существу
полностью спасли свою армию.
Отсутствие "военного плана", который позволил бы провести своевременную подготовку
вторжения{49}, ясно указывало на фиаско командования вооруженных сил, т.е. Гитлера.
С другой стороны, постороннему наблюдателю невозможно было судить о том, было ли с
политической точки зрения неизбежным решение о выступлении против Советского
Союза. Во всяком случае, сосредоточение советских сил на нашей, а также на венгерской
и румынской границах было достаточно угрожающим.
О влиянии Гитлера на разработку плана операций против Советского Союза, равно как и
на проведение операций в первый период кампании, я, будучи командиром корпуса, а
затем командующим 11 армией, так же мало знал, как и о [310] планах летнего
наступления 1942 г. Во всяком случае, Гитлер не вмешивался в руководство кампанией в
Крыму. Более того, во время моего доклада весной 1942 г. он безоговорочно согласился с
нашими планами, и он сделал, несомненно, все возможное, чтобы обеспечить успех под
Севастополем. Здесь уже говорилось о том, что последующее использование 11 армии я
считал ошибочным. Только теперь, находись как командующий группой армий в
непосредственном подчинении у Гитлера, я мог по-настоящему узнать его в роли
верховного главнокомандующего.
Как военного руководителя Гитлера нельзя, конечно, сбрасывать со счетов с помощью
излюбленного выражения "ефрейтор первой мировой войны". Несомненно, он обладал
известной способностью анализа оперативных возможностей, которая проявилась уже в
тот момент, когда он одобрил план операций на Западном фронте, предложенный
группой армий "А". Подобные способности нередко встречаются также и у дилетантов в
военных вопросах. Иначе военной истории нечего было бы сообщать о ряде князей или
принцев как талантливых полководцах.
Но, помимо этого, Гитлер обладал большими знаниями и удивительной памятью, а также
творческой фантазией в области техники и всех проблем вооружения. Его знания в
области применения новых видов оружия в нашей армии и - что было еще более
удивительно - в армии противника, а также цифровых данных относительно
производства вооружения в своей стране и в странах противника были поразительны.
Этим он охотно пользовался, когда хотел отвлечь разговор от неприятной ему темы. Нет
сомнения, что он своим знанием дела и своей чрезвычайной энергией способствовал
ускоренному развитию многих отраслей вооружения. Но вера в свое превосходство в этих
вопросах имела роковые последствия. Своим вмешательством он мешал постоянному
развитию военно-воздушных сил и их своевременному усовершенствованию. Несомненно,
он затормозил развитие и в области производства реактивных двигателей и атомного
оружия.
К тому же интерес ко всем техническим вопросам привел его к переоценке технических
средств. Так, он считал возможным с помощью нескольких дивизионов штурмовых
орудий или новых танков "Тигр" восстановить положение на участках, где успеха можно
было добиться только использованием крупных соединений. Вообще говоря, ему
недоставало именно основанных на опыте военных знаний, которые, к сожалению, нельзя
было заменить его "интуицией". [311]
Если, как уже было сказано, Гитлер и обладал известным пониманием оперативных
возможностей или быстро усваивал их, когда они излагались ему кем-то другим, то все же
он не был способен судить о предпосылках и возможностях осуществления той или иной
оперативной идеи. У него отсутствовало понимание соотношения, в котором должны
находиться любая оперативная задача и вытекающие из нее пространственные факторы, с
одной стороны, и потребность в силах и времени, с другой, не говоря уже об их
зависимости от возможностей материально-технического обеспечения. Он не понимал
или не хотел понять, что, например, каждая крупная наступательная операция, помимо
сил, потребных для первого наступательного боя, нуждается в постоянном пополнении
новыми силами. Особенно резко все это выявилось в ходе подготовки и проведения
летнего наступления 1942 г. Сюда нужно отнести и фантастический план наступления
через Кавказ на Ближний Восток и даже в Индию, который он хотел осуществить на
следующий год силами моторизованной группы войск.
И в области политики - во всяком случае, после успехов в 1938 г. - и в военной области
Гитлеру недоставало чувства меры для определения того, что может быть и что не может
быть достигнуто. Осенью 1939 г. он не увидел возможности решительного успеха
правильно организованного немецкого наступления на Западном фронте, несмотря на
свою пренебрежительную оценку способности Франции к сопротивлению. Когда же этот
успех был достигнут, он потерял способность правильно оценивать свои возможности в
иных условиях. В обоих случаях ему не хватало стратегической и оперативной
грамотности.
Имея живое воображение, он хватался за всякую заманчивую цель, а результатом было то,
что он дробил немецкие силы между несколькими целями одновременно или между
различными театрами военных действий. Он никогда по-настоящему не понимал того
правила, что на решающем направлении ни в коем случае не следует жалеть сил, что в
случае надобности следует жертвовать второстепенными фронтами или идти на
известный риск путем их решительного ослабления. Так, во время летнего наступления
1942 и 1943 годов он не мог решиться поставить на карту все, чтобы добиться успеха, В то
же время он не был в состоянии или не хотел предусматривать необходимые меры на
случай, если потребуется изменить неблагоприятное развитие событий.
Что касается оперативных целей Гитлера - по крайней мере, в войне с Советским
Союзом, - то они в значительной [312] степени обусловливались политическими и
военно-экономическими соображениями. Об этом уже вскользь упоминалось во вводных
замечаниях к кампании в России и будет далее говориться при описании оборонительных
боев 1943-1944гг.
Безусловно, политические, а в настоящее время, прежде всего военно-экономические
вопросы играют существенную роль при определении стратегической цели войны. Но
Гитлер не учитывал следующего обстоятельства: захват и особенно удержание
территории должны иметь предпосылкой победу над вооруженными силами противника.
Пока этот военный фактор не достигнут, занятие ценных в военно-экономическом
отношении районов, то есть достижение территориальной цели войны, остается
сомнительным, а их длительное удержание - невозможным. Об этом наглядно
свидетельствует война с Советским Союзом. Тогда еще не было возможно, как теперь, с
помощью авиации и различных видов оружия дальнего действия настолько разрушить
военную промышленность и сеть коммуникаций противника, чтобы его вооруженные
силы оказались не в состоянии продолжать борьбу.
Как ни верно, что стратегия должна быть служанкой политического руководства, тем не
менее, последнее не может до такой степени пренебрегать стратегической целью всякой
войны - уничтожением армии противника, как это имело место при определении
Гитлером оперативных целей войны. Лишь победа открывает путь к достижению
политических и экономических целей.
Теперь я подхожу к тому решающему фактору, который составлял у Гитлера основу
руководства: переоценка силы воздействия воли, его воли, которой якобы достаточно
было воплотиться в убежденность даже у самого молодого пехотинца, чтобы подтвердить
правильность его решений, чтобы обеспечить успех выполнения его приказов.
Сильная воля полководца является, разумеется, одним из существенных условий победы.
Иногда сражение бывает проигранным, успех - упущенным только потому, что в
решительный момент воля командира оказалась парализованной. Но воля командира к
победе, помогающая ему выстоять и в трудные, критические моменты, это не то, что воля
Гитлера, проистекавшая у него, в конце концов, из веры в свою "миссию". Такая вера
неизбежно ведет к безосновательному отстаиванию своих взглядов, равно как и к
убеждению, что собственная воля может превзойти границы, которые ставит на ее пути
суровая действительность, пусть это будут границы, заключающиеся в многократном
превосходстве сил противника, [313] в условиях места и времени или просто в том
обстоятельстве, что в конце концов и противник обладает волей.
Убежденный в том, что его воля, в конечном счете, восторжествует, Гитлер был, в общем,
мало склонен к тому, чтобы принимать в расчет предполагаемые намерения
командования противника. Так же мало был он готов признать даже самые надежные
данные, скажем, о многократном превосходстве противника. Он отклонял их, либо
преуменьшал, утверждая, что соединения и части противника плохо подготовлены, либо
прибегал к своему излюбленному приему - перечислению цифр, относящихся к данным
о военной промышленности Германии. Так, фактор воли фюрера исключил в известной
мере такие существенные элементы, как "оценка обстановки", из которой должно
вытекать решение любого командира. Но тем самым Гитлер оставил почву реальной
действительности.
Странным, однако, было то, что эта переоценка значения собственной воли, это
игнорирование возможных намерений и сил противника сочетались с отсутствием
необходимой смелости при принятии решения. После успехов, которых Гитлер добился к
1938 г. на политической арене, он в вопросах политики стал азартным игроком, но в
военной области боялся всякого риска. Смелым решением Гитлера с военной точки
зрения можно считать только решение оккупировать Норвегию, хотя и в этом вопросе
инициатива исходила от гросс-адмирала Редера. Но даже и здесь, как только создалась
критическая обстановка под Нарвиком, Гитлер был уже готов отдать приказ об
оставлении города и тем самым пожертвовать главной целью всей операции -
обеспечением вывоза руды. При проведении наступления на западе также проявилась
боязнь Гитлера пойти на военный риск, о чем уже шла речь выше. Решение Гитлера
напасть на Советский Союз было, в конце концов, неизбежным следствием отказа от
вторжения в Англию, риск которого опять-таки показался Гитлеру слишком большим.
Во время кампании против России боязнь риска проявилась в двух формах. Во-первых,
как будет описано ниже, в отклонении всякого маневра при проведении операций,
который в условиях войны, начиная с 1944 г., мог быть обеспечен только добровольным,
хотя и временным оставлением захваченных районов. Во-вторых, в боязни оголить
второстепенные участки фронта или театры военных действий в интересах участка,
который приобретал решающее значение, даже если на этом участке складывалась явно
угрожающая обстановка. [314]
Это стремление избежать риска в военных вопросах было обусловлено, по-видимому,
следующими тремя причинами: во-первых, подсознательным чувством Гитлера, что он не
обладает талантом полководца для того, чтобы в случае необходимости преодолеть
кризис, связанный с подобным риском; то, в чем он не мог полагаться на самого себя, ой в
еще меньшей мере мог доверить своим генералам; во-вторых, свойственным каждому
диктатору беспокойством по поводу того, как бы обнаружившиеся ошибки не подорвали
его престиж (естественно, в конечном итоге в результате неизбежно допускаемых в таком
случае военных ошибок обычно происходит еще большая потеря престижа); в-третьих,
коренившимся в его властолюбии нежеланием отказаться от того, чем он однажды
овладел.
В связи со сказанным следует упомянуть о другом свойстве характера Гитлера, против
которого вели безуспешную борьбу как начальник его Генерального Штаба, генералполковник
Цейтцлер, так и я в бытность мою командующим группой армий.
Гитлер любил, как можно дольше оттягивать всякое решение, которое ему было
неприятно, но без которого он все же не мог обойтись. Это случалось всякий раз, когда
нужно было, своевременно бросив в бой свои силы, воспрепятствовать намечающемуся в
связи с обстановкой боевому успеху противника или не дать противнику возможности
использовать имеющийся успех. Начальник Генерального Штаба вынужден был целыми
днями вести борьбу с Гитлером, когда речь шла о том, чтобы высвободить силы с менее
угрожаемых в данный момент участков фронта для тех районов, где создалась
критическая обстановка. Обычно он давал слишком мало сил и слишком поздно, так что в
последующем ему приходилось давать их в несколько раз больше, чем это потребовалось
бы для восстановления положения в том случае, если бы он немедленно предоставил
затребованное вначале количество сил. Но нужны были недели борьбы для того, чтобы
добиться от него решения об оставлении позиции, которую практически невозможно
было удержать (как, например, в 1944 г. Донецкий бассейн или в 1944г. Днепровскую
дугу). То же самое случалось, если речь шла о том, чтобы с целью высвобождения сил
очистить не имеющие никакого оперативного значения выдающиеся вперед участки на
фронте, которому в данный момент никто не угрожал. Видимо, Гитлер все время верил,
что события будут развиваться все-таки по его желанию и что он может избежать
принятия решений, которые были неприятны ему, ибо означали признание того [315]
факта, что ему пришлось считаться с волей противника. Одновременно он боялся
рисковать, снимая силы с тех участков фронта, которые могли быть ослаблены.
Переоценка значения собственной воли, известная боязнь риска в случае ведения
маневренных боевых действий (например, в форме ответных ударов "retour offensif"{50},
когда нельзя было заранее гарантировать благополучный исход), а также нежелание
Гитлера добровольно отказаться от чего бы то ни было - все это с течением времени
становилось все более характерным для его военного руководства.
Упорная оборона каждой пяди земли постепенно стала единственным принципом его
руководства. Таким образом, после блестящих успехов, достигнутых немецкими
вооруженными силами в первые годы войны благодаря проведению маневренных
операций, Гитлер, когда наступил первый кризис под Москвой, перенял у Сталина рецепт
упорного удержания любой позиции. Этот рецепт в 1941 г. привел советское
командование на край гибели, вследствие чего оно отказалось от него во время немецкого
наступления 1942 г.
Но когда зимой 1941 г. советское контрнаступление было, наконец, остановлено
благодаря сопротивлению наших войск, Гитлер был убежден, что только его приказ - не
допускать отхода без разрешения - спас немецкую армию от судьбы, постигшей армию
Наполеона в 1812г. Правда, это убеждение было укреплено в нем людьми из его
окружения, а также некоторыми фронтовыми командующими. Когда затем осенью 1942 г.
прекратилось немецкое наступление под Сталинградом и на Кавказе и вновь создалась
критическая обстановка, Гитлеру казалось, что в упорном сопротивлении любой ценой он
нашел залог успеха. И в дальнейшем его, в общем, не удалось переубедить и заставить
отказаться от этого взгляда.
Общепризнано, что позиционная оборона представляет собой самую сильную форму боя.
Но это справедливо, если она может быть организована настолько эффективно, что
противник истекает кровью в ходе атаки позиций обороняющегося. Но об этом не могло
быть и речи на востоке. Количества наличных немецких дивизий никогда не хватало,
чтобы организовать подобной силы позиционную оборону. Во много раз превосходивший
нас противник всегда имел возможность путем массированного использования своих сил
добиться в любом пункте прорыва наших слишком растянутых фронтов. В результате
этого значительные немецкие силы [316] оказывались не в состоянии избежать
окружения. Только ведением маневренных боевых действий можно было бы реализовать
превосходство немецкого командования и немецких войск и тем самым, возможно,
добиться, в конце концов, ослабления сил Советского Союза.
О последствиях влияния принципа "удерживать любой ценой", на котором Гитлер все
сильнее настаивал, я еще буду подробнее говорить ниже, при характеристике
оборонительных боев на востоке в 1943-1944гг. То, что Гитлер все упорнее настаивал на
этом принципе, было очень тесно связано с его характером. Он был человеком, которому
была известна только жестокая борьба до последнего предела. Его образу мыслей более
соответствовала картина истекающего кровью перед нашими линиями противника, чем
картина элегантного фехтовальщика, который умеет также и отступить, чтобы тем
увереннее нанести затем решающий удар. Понятию военного искусства он
противопоставил, в конце концов, понятие грубой власти, власти, наибольшая сила
воздействия которой гарантируется, по мысли Гитлера, силой воли, на которую опирается
эта власть.
Если, таким образом, Гитлер поставил силу власти над силой духа, ценил храбрость
солдата, но не в такой же мере его умение, то неудивительно, что он впал в ошибку
переоценки технических средств, а также "rage du nomber". Он опьянял себя цифровыми
показателями немецкой военной промышленности, которая в значительной степени
благодаря ему двинулась вперед (при этом, правда, он стремился не замечать того факта,
что цифровые показатели военной промышленности противника были значительно выше
немецких).
Он не замечал, сколько нужно умения и выучки, чтобы использовать новое оружие с
наибольшей эффективностью. Для него было достаточно, если новые виды оружия
поступили на фронт, независимо от того" умеют ли применять его оснащенные им части
и было ли оружие испытано в боевых условиях.
В том же духе формировались по приказу Гитлера все новые и новые дивизии.
Увеличение числа наших крупных соединений было, несомненно, желательно. Однако их
формирование шло за счет пополнения существующих дивизий. Последние истекали
кровью, а новые формирования вследствие их недостаточного боевого опыта также
должны были вначале расплачиваться за это излишним кровопролитием. Ярким
примером является упоминавшееся выше формирование [317] авиаполевых дивизий,
новых дивизий СС и так называемых дивизий народных гренадер{51}.
Наконец, следует еще отметить, что хотя Гитлер постоянно подчеркивал, что он мыслит,
как солдат, и охотно говорил о то
...Закладка в соц.сетях
