Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...сть принять решение действовать на
собственный страх и риск возрастала еще и потому, что попытка прорваться означала бы
для армии в тот момент больший риск, чем организация круговой обороны в районе
Сталинграда.
Оценка обстановки штабом группы армии "Дон" на основе положения на 24 ноября
Штаб группы армий "Дон" вначале не имел возможности вмешиваться своими приказами
в ход событий. Он мог бы взять на себя командование и тем самым ответственность
только в том случае, если бы командующий со своим хотя бы отчасти работоспособным
оперативным отделом прибыл на свой участок (в данном случае в Новочеркасск, где
предполагалось расположить штаб группы) и имел здесь необходимые для управления
средства связи. То и другое могло осуществиться только через несколько дней. (Ввиду
снежных метелей мы застряли со своим самолетом на центральном участке, так что
добирались дальше по железной дороге.) Тем не менее я, как будущий командующий,
должен был решить, может ли и должна ли 6 армия, исходя из того, как нам
представлялась обстановка на 24 ноября, немедленно прорываться из окружения (хотя
наиболее удобный момент уже прошел) или, поскольку первая возможность для
успешного прорыва уже безусловно упущена, будет вернее переждать, пока
деблокирующие силы не нанесут встречный удар.
После тщательного анализа я в полном согласии со своим [342] начальником штаба
генералом Шульцем и начальником оперативного отдела полковником Буссе пришел к
следующему заключению.
Противник, прежде всего, сделает все возможное, чтобы уничтожить окруженную 6
армию. Вместе с тем, надо иметь в виду, что противник, используя поражение 3
румынской армии, попытается своими подвижными силами продвинуться в районе
большой Донской дуги в направлении на Ростов. Здесь ему предоставлялась возможность
перерезать коммуникации не только 6 и 4 танковых армий, но и группы армий "А".
Имевшиеся в распоряжении противника силы, которые он, несомненно, мог усилить за
счет переброски на этот участок новых сил, позволяют преследовать одновременно обе
названные цели.
Важнейшей задачей штаба группы в любом случае должно оставаться освобождение 6
армии. Во-первых, потому, что речь шла о судьбе 200000 немецких солдат. Во-вторых,
потому, что, не сохранив армию от уничтожения, едва ли можно будет думать о том,
чтобы восстановить положение на южном крыле Восточного фронта. Ясно, что армию ни
в коем случае нельзя оставлять под Сталинградом, даже если бы удалось восстановить с
ней связь в результате деблокирующего удара. Сталинград с точки зрения престижа не
играл для нас никакой роли. Напротив, если удастся освободить армию, она будет срочно
использована, независимо от того, в каком районе, для стабилизации обстановки на
южном крыле немецкого фронта, с таким расчетом, чтобы мы продержались эту зиму. Но
сейчас основной вопрос состоит в том, следует ли 6 армии сделать попытку вырваться из
окружения (после того как был упущен подходящий случай). Так как после запроса
Паулюса прошло уже два дня, эта операция могла бы начаться, по мнению штаба группы
армий "Б", не ранее 29 или 30 ноября. Следовательно, противник будет иметь более
недели времени для укрепления своего фронта окружения.
Существует только два направления, в которых армия может пытаться вырваться из
окружения. Обе эти возможности будут учтены противником. Она могла предпринять
попытку вырваться в направлении на мост через Дон (у города Калач). Даже если бы
армии удалось прорвать вражеский фронт окружения в этом направлении, перед ней
встала бы преграда в виде реки Дон. Большую часть своих боеприпасов она израсходовала
бы для первого прорыва. Реку Дон ей пришлось бы форсировать против очень крупных
сил противника, [343] которые в настоящее время наступали западнее Дона в
направлении на нижнее течение Чира, не имея перед собой наших войск. Возможность
форсировать Дон против сильного противника в условиях, когда нет достаточного
количества боеприпасов, а противник наседает с тыла, - казалась более чем
сомнительной.
Более выгодным был прорыв восточнее Дона на юго-запад к остаткам 4 танковой армии.
Правда, противник будет учитывать и эту возможность. Весьма неблагоприятно было и
то, что 6 армия на первом этапе не могла рассчитывать на помощь немецких войск, даже
если бы ей удалось прорвать вражеский фронт окружения в юго-западном направлении.
За ней по пятам следовали бы армии противника, которые стояли в данное время перед ее
восточным, северным и западным фронтами у Сталинграда. Западнее реки Дон
противник мог бы перейти к параллельному преследованию в южном направлении, чтобы
воспретить армии переправу через Дон. Было ясно, что рано или поздно армия, не
поддержанная другими немецкими войсками, была бы вновь остановлена противником в
степи, не имея достаточного количества боеприпасов, горючего и продовольствия!
Возможно, отдельным частям, особенно танковым, удалось бы спастись. Но уничтожение
6 армии было бы предрешено! Освободились бы скованные ею до сих пор силы
противника. Это могло бы повести к уничтожению всего южного крыла Восточного
фронта (включая находившуюся еще на Кавказе группу армий "А").
Поэтому, как с точки зрения существования 6 армии, так и с точки зрения общей
обстановки на всем южном крыле, мы должны преследовать цель спасти 6 армию из
окружения как боеспособную единицу.
Видимо, это было бы возможным, если бы немецкое Главное командование предоставило
армии свободу действий, как только наметилась опасность ее окружения. Теперь же был,
видимо, упущен момент, когда армия без помощи извне смогла бы завоевать себе свободу,
сохранив свою боеспособность.
Напротив, можно было предполагать, что с переходом в наступление обеих
деблокирующих групп положение 6 армии значительно улучшилось бы (если и не для
первого прорыва, то, во всяком случае, с оперативной точки зрения). Если бы противник,
наступавший западнее Дона, был скован другими немецкими силами, то 6 армии не
пришлось бы вести бои, по крайней мере, с этим противником. Если бы одновременно с
ударом 6 армии другой деблокирующей группой [344] восточнее реки Дон был бы
нанесен удар в тыл противника, державшего здесь фронт окружения, то противнику
пришлось бы ослабить его и тем самым облегчить 6 армии первый прорыв{56}.
Во всяком случае, нельзя было не признать, что любое выжидание таило в себе риск, так
как противник выигрывал время для дальнейшего укрепления фронта окружения. На этот
риск можно было бы пойти только в том случае, если Главное командование обеспечило
бы снабжение 6 армии воздушным путем в течение всего времени, пока она не была бы
вырвана из кольца окружения. Это было предпосылкой к тому, чтобы не принимать
теперь отчаянного решения на изолированный прорыв, поскольку шансы на его успех
были, вероятно, уже упущены, а ждать новых шансов. Они должны были появиться со
вступлением в действие деблокирующих групп.
На основании вышеуказанных соображений я в телефонном разговоре сообщил
начальнику Генерального Штаба следующее мнение командования группы армий.
Прорыв 6 армии в юго-западном направлении возможен еще и теперь. Ее дальнейшее
оставление под Сталинградом означало бы огромный риск ввиду положения с
боеприпасами и горючим. Несмотря на это, с оперативной точки зрения в настоящее
время следует предпочесть выжидание до тех пор, пока, как намечено, не смогут вступить
в действие деблокирующие группы (так как, по нашему мнению, наиболее благоприятные
шансы для выхода армии из окружения уже упущены). Однако это станет возможным
только в том случае, если будет обеспечено достаточное снабжение 6 армии (по воздуху).
Этот вопрос является главным для принятия решения.
Операция по восстановлению положения должна быть начата силами, которым
необходимо сосредоточиться к началу декабря. Однако для достижения полного успеха
необходимо продолжать непрерывное подтягивание сил, так как противник также
подводит крупные силы. Изолированный прорыв 6 армии может стать необходимым, если
вследствие сильного давления противника не удастся осуществить развертывания новых
сил. [345]
Как необходимое условие, для того, чтобы можно было пойти на риск отказа от
немедленного прорыва 6 армии, требуется ежедневный подвоз по воздуху 400 т
грузов{57}.
В этом разговоре я не оставил никакого сомнения в том, что если не будет обеспечена
надежность подвоза, то нельзя рисковать дальнейшим оставлением 6 армии на месте.
Когда вспомнишь последующую трагедию Сталинграда - упрямое желание Гитлера
удержать город, отказ командования армии использовать последние шансы (о них будет
сказано ниже), проволочки, которые были допущены при сосредоточении деблокирующей
группы 4 танковой армии, прорыв советских войск на участке итальянской армии,
который сделал невозможным ввод армейской группы Голлидта для деблокирования
Сталинграда, - приходишь к выводу, что было бы правильнее настоять на попытке
немедленного прорыва 6 армии.
Можно предположить, что часть армии смогла бы пробиться к остаткам 4 танковой
армии, по меньшей мере, танковые соединения, а также хотя бы часть солдат из пехотных
дивизий.
Однако не следует предполагать, что армия сохранилась бы как боеспособное
соединение. Для этого сложилась слишком угрожающая обстановка даже в самый ранний
момент, когда еще можно было предпринять попытку прорыва. К тому времени, когда
спасенные части 6 армии, может быть, достигли бы 4 танковой армии, все блокирующие
силы неприятеля были бы свободны. Но этим самым, по всей вероятности, была бы
решена судьба всего южного крыла, включая группу армий "А".
Я хочу, однако, решительно подчеркнуть, что последнее соображение не играло никакой
роли для мнения, к которому мы пришли 24 ноября. Мы даже отдаленно не думали о том,
чтобы пожертвовать 6 армией в интересах сохранения всего южного крыла. Скорее мы
надеялись на то, что армия во взаимодействии с обеими группировками,
предназначенными для ее деблокирования, будет иметь лучшие шансы, чем при
изолированной да к тому же уже запоздалой попытке прорыва. Мои подчиненные и я
руководствовались надеждой спасти не только развалины, но и еще боеспособную [346]
армию. Что в названии "Сталинград" вопрос престижа не играл никакой роли, для нас
было само собой разумеющимся.
Таким образом, в те дни мы отказались от того, чтобы еще раз ультимативно потребовать
от Гитлера немедленного прорыва 6 армии или отдать соответствующий приказ на свой
страх и риск. К этому следует добавить, что генерал Паулюс, не решивший, должен ли он
подчиняться Гитлеру или командованию группы армий, едва ли решился бы на последнее.
Впрочем, нам было совершенно ясно, что если даже деблокирующие группы смогут
прорваться к 6 армии, оставление армии под Сталинградом будет невозможным.
Необходимо было, чтобы армия до этого момента по возможности сохранила
боеспособность. При условии достаточного снабжения по воздуху это было скорее
возможно в районе Сталинграда, где она, по крайней мере, на некоторых участках, имела
сносные жизненные условия, чем в степи, где она оказалась бы при попытке вырваться из
окружения.
Критерий, можно ли таким образом достичь освобождения 6 армии, был, конечно,
двоякий.
Прежде всего, смогут ли воздушные силы сохранить 6 армии жизнь, и, во-вторых, сможет
ли и захочет ли Главное командование дать дополнительные силы для деблокирования.
Оба вопроса в донесении ОКХ были поставлены ясно. Только Гитлер как
главнокомандующий вооруженными силами, который располагал всеми силами
сухопутной армии и военно-воздушного флота на всех театрах военных действий, мог
судить об имеющихся возможностях и решить эти вопросы. Если бы его оценка и решение
были положительными, то можно было бы взять на себя ответственность отставить
вызванное отчаянием решение предпринять изолированную попытку прорыва и оставить
6 армию под Сталинградом.
Если же Гитлер не имел намерения своевременно бросить все силы до последнего
человека на выручку 6 армии или если он вопреки очевидной истине предавался
иллюзиям относительно возможностей авиации, то такое решение было бы
безответственным. Это относилось также и к тем, кто, как казалось, внушал ему эти
иллюзии и усиливал их, или же не хотел понять, что судьба 6 армии важнее требований
всех других театров военных действий.
Что Геринг, с большим легкомыслием обещал обеспечить достаточное снабжение 6
армии по воздуху, а потом даже не пытался сделать всего, чтобы достигнуть хотя бы
возможного, этого солдат не мог предвидеть. Конечно, мы так же мало могли предвидеть
до какой степени Гитлер впоследствии [347] окажется глух ко всем оценкам
действительного положения, придерживаясь своей теории удержания любой ценой. Кто
мог предположить, что ради названия "Сталинград" он примирится с потерей целой
армии.
Первые впечатления и решения
Вечером 24 ноября мы продолжали поездку из Старобельска в Новочеркасск. Десять лет
назад я ехал по этому же пути в Ростов, чтобы в качестве гостя принять участие в
маневрах Красной Армии на Кавказе. Тогда у меня осталось много интересных
впечатлений, но сегодня перед нами была задача, относительно трудности, которой мои
помощники и я не предавались никаким иллюзиям. Наши мысли снова и снова
возвращались к нашим товарищам, окруженным под Сталинградом. Мой офицер для
поручений, обер-лейтенант Штальберг, старался немного отвлечь нас с помощью шуток,
хороших патефонных пластинок и разговорами на другие темы. Он прибыл в наш штаб
после смерти "Пепо". Мой прежний офицер штаба Тресков, племянником которого был
Штальберг, рекомендовал его мне. Штальберг оставался моим постоянным спутником до
самого конца войны. В эти годы до самого конца войны он был мне верным помощником
во всех моих личных делах.
26 ноября утром проездом через Ростов я имел разговор с генералом Гауффе,
начальником немецкой военной миссии в Румынии, первоначально намечавшимся на
должность начальника штаба группы армий Антонеску. Он нарисовал нам действительно
безрадостную картину относительно состояния обеих румынских армий, находящихся на
Сталинградском фронте. Он прямо заявил нам, что из первоначально имевшихся 22
румынских дивизий 9 полностью разбиты, 9 бежали и в настоящее время небоеспособны,
4 пока еще боеспособны. Все же он надеялся, что можно будет со временем из остатков
разбитых дивизий сформировать еще несколько соединений.
Прямой противоположностью сообщению Гауффе было письмо, которое прислал мне
маршал Антонеску. В этом письме он горько жаловался на немецкое командование. Он
упрекал немецкое командование в том, что оно не уделило достаточного внимания его
неоднократным предупреждениям об опасности, надвигающейся с донского плацдарма у
Кременецкой на 3 румынскую армию, и в том, что оно бесконечно тянуло с передачей ему
командования. Одновременно маршал с полным правом указывал на то, что Румыния и он
сам [348] до сих пор больше всех других союзников участвовали в общем деле. Он
добровольно поставил 22 дивизии для кампании 1942 г. и в противоположность Италии и
Венгрии без всяких оговорок подчинил их немецкому командованию, хотя он и не был
связан с Германией никакими договорными обязательствами. В письме было ясно видно
справедливое разочарование солдата, который видит, что его войска погибли из-за чужих
ошибок.
Внутренне я не мог оспаривать справедливость критики маршала по адресу немецкого
Главного командования. Я ответил ему, что перешлю его письмо Гитлеру, так как я еще
не принимал участия в этих событиях и не могу определить свою позицию по отношению
к выраженной в письме критике, направленной в адрес Гитлера. Во всяком случае,
Гитлеру не может повредить, если он прочтет эту неприкрашенную критику своего
самого лояльного союзника. К тому же письмо касалось еще и политического вопроса, а
именно, отношений доверия между обоими союзниками. Маршал Антонеску в своем
письме упоминал о том, что его смертельный враг, вождь румынской "Железной
гвардии", с помощью Гиммлера скрылся от него и его, так сказать, "на всякий случай",
держат в Германии. "Железная гвардия", радикальная политическая организация, в свое
время предприняла путч против режима Антонеску. Вначале ей удалось окружить
резиденцию маршала. В конце концов, он сумел подавить этот путч, однако руководитель
"Железной гвардии" бежал за границу. Было понятно, что теперь Антонеску воспринимал
как нелояльность то, что Гиммлер держал этого человека под своей защитой.
Несомненно, эти коварные действия были мало пригодны для того, чтобы укрепить наши
союзнические отношения.
Впрочем, непосредственным поводом для письма Антонеску ко мне была жалоба на то,
что немецкие учреждения, а также отдельные офицеры и солдаты повинны в
оскорбительных высказываниях и действиях против румын. Хотя такие происшествия
были вполне понятны в связи с последними событиями и неудачами многих румынских
частей, я, разумеется, сразу же принял решительные меры. Подобные действия могли
только повредить общему делу, как бы ни хотелось понять бешенство немецких солдат,
которые видели себя попавшими в беду по вине их соседей.
Я уже раньше говорил о том, что можно и чего нельзя было по положению вещей ожидать
от румынских войск. Они все-таки еще оставались нашими лучшими союзниками и, в
[349] рамках своих возможностей, на многих участках храбро сражались.
26 ноября мы прибыли к месту расквартирования своего штаба в Новочеркасск. В
качестве единственной караульной команды в нашем распоряжении был добровольный
казачий отряд, который явно рассматривал караульную службу перед нашим служебным
зданием как особую честь. Так как в ту же ночь были готовы важнейшие линии связи, 27
ноября утром мы смогли принять на себя командование группой армий "Дон".
Стоявшая перед нами задача была двоякого характера. Первое, о чем шла речь, было
освобождение к спасение 6 армии. Это была самая неотложная задача не только с точки
зрения человечности. Она была, прежде всего, самой существенной также и с
оперативной точки зрения, так как едва ли можно было предположить, что без
сохранения сил 6 армии может быть восстановлено положение на южном крыле
Восточного фронта, а, следовательно, и на востоке вообще.
Второе, что нельзя было наряду с этим терять из поля зрения, была существовавшая уже
теперь опасность уничтожения всего южного крыла Восточного фронта. Такой результат,
очевидно, решил бы исход борьбы на востоке и повлек бы за собой проигрыш войны. Если
бы русским удалось прорвать тончайший, первоначально состоявший в основном из
остатков румынских соединений, немецких обозов и боевых групп{58} заслон, который
(помимо так называемой "крепости" Сталинград) составлял единственное охранение
всего оперативного района между тылом группы армий "А" и еще находившимся в наших
руках фронтом, тянувшимся по Дону, то не только 6 армии было бы уже не на что
надеяться. Положение группы армий "А" тогда также должно было стать более чем
критическим.
Заслугой командующего 4 танковой армией генерал-полковника Гота и назначенного
начальником штаба 3 румынской армии полковника Генерального Штаба Венка было
[350] то, что вообще удалось в критические дни конца ноября закрыть этим заслоном
гигантскую брешь, образовавшуюся между 6 армией, группой армий "А" и Доном, что не
дало русскому командованию возможности немедленно использовать создавшееся
положение. Если бы противник тогда продвинул подвижную армию до нижнего течения
Дона и Ростова, для чего он, несомненно, располагал силами, то наряду с потерей 6 армии
создалась бы возможность потери также и группы армий "А".
И хотя для командования группы армий эта опасность уничтожения всего южного крыла
продолжала существовать, однако оно не остановилось перед тем, чтобы бросить все силы
до последнего человека и последнего патрона и снаряда для деблокирования 6 армии. До
тех пор пока имелись хотя бы малейшие виды на успех, группа армий отдавала для
деблокирования все, что было в ее возможностях и в ее распоряжении. При этом она
должна была принять на себя величайший риск. И если, несмотря на это, группа армий не
смогла решить задачу спасения 6 армии, то причиной этого в первую очередь явилось
огромное превосходство сил противника и недостаток собственных сил. Дальнейшие
затруднения возникли вследствие метеорологических условий, которые в значительной
степени препятствовали использованию авиации, прежде всего для снабжения 6 армии, и
вследствие положения с транспортом, которое не позволяло достаточно быстро подвести
силы для деблокирования.
Наряду с этим мы впервые познакомились с трудностями, которые исходили от
немецкого Главного командования и коренились в личности Гитлера, в его воззрениях и
характере. Они уже были обрисованы в главе о военном руководстве Гитлера. В этой
борьбе за спасение 6 армии они привели к тому, что со стороны Главного командования,
невзирая на опасность контрударов на других фронтах, не было брошено все для
деблокирования 6 армии. Оно постоянно медлило с принятием срочных, крайне
необходимых решений, хотя можно было вполне предвидеть развитие событий, и Гитлер
все снова и снова получал предупреждения от командования группы армий.
Я уже говорил о двух задачах, которые имела перед собой группа армий, когда она
приняла на себя командование. Первая из них, освобождение 6 армии, для группы армий
практически закончилась уже к Рождеству 1942 г. К этому моменту стало ясно, что
попытка деблокирования силами 4 танковой армии уже не может достигнуть своей
цели - восстановить связь с окруженной армией. В то время как Гитлер все [351] еще
держался за Сталинград, командование 6 армии, вопреки данным ему группой армий
указаниям, в решающие часы само отказалось от последних, может быть, еще имевшихся
шансов. Практически этим была окончательно решена судьба армии. Мысль Гитлера о
том, что будет возможно с помощью танкового корпуса СС, который должен был
сосредоточиться в течение января в районе Харькова, деблокировать армию позднее, с
самого начала была иллюзией.
То, что происходило в котле под Сталинградом после того, как застопорилось
наступление 4 танковой армии с целью деблокирования, фактически было агонией 6
армии. Взять на себя ответственность, сделав попытку для уменьшения потерь и
страданий армии укоротить эту агонию предложением о капитуляции, группа армий
могла только на последней стадии этой борьбы, учитывая другую сторону стоящей перед
ней задачи - воспрепятствовать уничтожению всего южного крыла Восточного фронта.
Бои, которые велись за освобождение 6 армии, стояли, естественно, в тесной связи с
развитием положения на всем немецком южном фланге. И если последнее будет в одной
из последующих глав рассмотрено отдельно, то только для того, чтобы можно было более
ясно видеть осуществление оперативных замыслов.
Обстановка при принятии командования
Когда я принял командование, группа находилась в положении, в общем, не
изменившемся по сравнению с 24 ноября.
Очевидно, противник использовал свои главные силы прежде всего по периметру кольца,
окружающего 6 армию, Из приблизительно 143 соединений, о которых было известно, что
они находятся в районе действий группы армий, по меньшей мере свыше 60 с самого
начала были использованы для окружения армии. 28 ноября южный фронт армии
подвергся сильной атаке, однако эту атаку удалось отразить. На остальных участках
фронта армии в конце ноября происходили только бои местного значения, в которых
укреплялся ее фронт обороны. Но, во всяком случае, было ясно, что попытка прорыва,
предпринятая в эти дни, натолкнулась бы на сильную оборону противника. При этом
были бы неизбежно израсходованы имевшиеся в котле запасы боеприпасов и горючего.
Даже если бы прорыв удался, армия пришла бы на Дон без боеприпасов и горючего, а
деблокирующая группа к этому времени не могла бы оказать ей помощь. [352]
Противник путем разведывательных поисков пытался выяснить силы, образовавшие
заслон в разрывах фронта южнее и западнее Сталинграда, за которым должна была
проходить подготовка деблокирующих сил.
Прежде всего, для группы армий нужно было получить, возможно, более ясную картину
состояния и намерений 6 армии, так как то, что она могла узнать от ОКХ и от удаленной
на сотни километров группы армий "Б", ее, разумеется, не удовлетворяло.
Уже 26 ноября через одного прибывшего самолетом из котла офицера мне было передано
письмо генерала Паулюса. Генерал Паулюс подчеркивал в нем необходимость "свободы
действий на крайний случай". Обстановка, которая делала необходимым немедленный
прорыв на юго-запад, могла наступить каждый день и каждый час. Отсутствовавшие в
письме данные о положении со снабжением армии были восполнены сообщением
прилетевшего из сталинградского котла генерала авиации Пикерта, которому
командующий 4 воздушной армией, генерал-полковник барон фон Рихтгофен, поручил
организацию снабжения по воздуху. Согласно этому сообщению, армия имела
продовольствия (правда, уже при урезанных нормах) на 12 дней. Боеприпасов было 1020%
боекомплекта. Это соответствовало потребностям одного дня настоящих боевых
действий! Горючего хватало только для небольших передвижений, но не для
сосредоточения танков к началу прорыва. Если эти данные соответствовали
действительности, то было совершенно непонятно, как командование армии хотело
осуществить намерение прорваться, высказанное им 4 дня назад.
На основании этих сообщений я решил сам вылететь в котел, чтобы переговорить с
Паулюсом. Однако вследствие настойчивых уговоров моего начальника штаба и
начальника оперативного отдела я, в конце концов, отказался от этого. При таком
состоянии погоды было вполне возможно, что мне пришлось бы задержаться в котле на
два дня, а может быть, и больше. Но столь длительного отсутствия не допускали ни
напряженная обстановка у других армий, ни необходимость отстаивать взгляды группы
армий в ОКХ. Я послал туда моего начальника штаба генерала Шульца, а позднее еще
начальника оперативного отдела полковника Буссе.
Первоочередной задачей Шульца было, наряду с получением личного в
...Закладка в соц.сетях
