Жанр: Мемуары
Андрей миронов и я
...ей был очень
честолюбивым и всегда добивался того, что у него не получается. Он так старался быть
ведущим, но все равно это было далеко от легкого и сильного стиля Александрова.
- Вот видите, у меня уже получилось, - сказал, садясь за стол, Андрей. -
Тюнечка, тебе было хорошо? Ты чувствовала, что я ведущий? - И, не давая мне ответить,
спросил: - Налить тебе бордовенького бордо? - Вот видите, - сказал он, обращаясь к
Александрову, - Тюнечка чувствовала, что я ведущий.
Александров смотрел на нас с умилением и предложил мне опять пойти с ним
танцевать танго.
- А ты, Андрей, внимательно смотри!
Мы танцевали - Андрей внимательно смотрел на повадки Александрова и
постоянно вскрикивал:
- Я все понял! Я все понял!
В музыке объявили перерыв. Курили "Мальборо". Андрей вдруг спросил:
- Скажите, извините, конечно, за вопрос, что у вас связано с танго? Какая-нибудь
история сентиментальная?
- Не сентиментальная, - ответил Александров. - Единственная история, которая
может быть у человека в жизни. Любить на земле можно один только раз.
Андрей вдруг засмеялся так, что не мог остановиться.
- Я, например, Танечку полюбил по-настоящему, когда она дуршлагом дала мне по
затылку.
Александров засмеялся:
- Любовь, любовь, все о ней говорят и никто ее не видел. В идеале любовь не
материальна и бескорыстна, она сама по себе есть величайшая милостыня, и самая
нужная. В какой все нуждаются.
- Вы тоже? - вдруг с болью спросил Андрей.
- На земле только завязываются узлы, начинаются романы, молитвы, а истинная
жизнь - по ту сторону. Земная жизнь лишь затянувшийся пролог, начало, боль. Мы на
землю ввергнуты - как в чистилище, а очиститься можно только страданиями.
Мы засиделись. Стало смеркаться.
- Когда следующий урок танцев? - спросил Андрей.
- Завтра, - ответил Александров. - Без пяти двенадцать. Я уже без вас жить не
могу.
- Но... - сказал Андрей, - на прощанье мы с Танечкой хотим для вас станцевать.
Под Фрэнка Синатру! Вот тут вы нас не перешибете!
Андрей поставил "Макс зе найф" Фрэнка Синатры, и мы вышли на середину
комнаты. Сумасшедший ритм, импровизация, ноги как на шарнирах, наши тела летали по
комнате в синем свете сумерек, отбивали по полу каблуками, носками, ноги в стороны,
вверх, потом он элегантно протягивал мне руку с крепким запястьем, и я вертелась вокруг
себя, потом опять разъединялись, опять взлетали ноги, руки... Музыка оборвалась.
Александров аплодировал нам. Повалившись на стулья, мы объясняли в один голос:
- Мы жертвы ритма... он нас когда-нибудь съест... ритм. Нам только давай
музыку... В Новый год мы получили приз за танец!
На прощанье Александров налил нам по глотку "Наполеона", и я спросила:
- Вчера вы сказали, что у нас с Андреем кармическая встреча и что нам нужно
будет заплатить долги. Что это значит?
- Молите Бога, чтобы вы их заплатили, - с грустью сказал Александров. -
Успели заплатить на этой земле.
- Мы люди порядочные, мы все долги обязательно заплатим, - сказал Андрей.
В форточку влетел порыв снега. Мы скакали по ступенькам вниз, Андрей с чувством
победителя говорил: "Ну, в этом раунде я его обставил! Конечно, я так никогда не смогу
танцевать танго, мне не дано вести, но он не может делать то, что делаю я".
Спустились вниз. В подъезде было темно. Он прижал меня к стене. И вдруг сказал
очень властным голосом:
- Кармочка, ты обязана любить меня всю оставшуюся жизнь!
- Обязана? Что, мы в армии?
- Это твой кармический долг.
- А каков твой долг, Кармелито? Чем ты будешь платить? - Засмеялась я ему в
ответ.
Его лицо было перед моим лицом. Господи, как неуместен был мой смех, потому что
в его глазах опять мелькнул трагический кадр, вспышка предвидения, боль, и, не смахивая
слезы, он уткнулся в меня, схватил так крепко, как будто нас кто-то разнимал.
Глава 23
"МАМА, Я ЖЕНЮСЬ!"
Менакер сидел в кресле в очках, читал Моруа. Миронова в стеганом голубом халате,
на голове - сооружение из бигуди, поверх сооружения - сеточка. Стояла у плиты:
варила суп из баранины с рисом. Боковым взором она оглядывала стену - чистая ли,
сахарницу на столе - уже засрали. Один замечательный врач, который делал ей
операцию, сказал, что она любит называть выделительные процессы своими именами.
Итак, засрали сахарницу. "И окна, ну никто в этой стране не умеет мыть окна!" -
мысленно ворчала она. Она была сказочной хозяйкой, но в этой сказке была одна
страшная история. История помешательства на чистоте. Нет! Не на моральной! Чистота
физическая, на физическом плане. Вся бутафория - мебель, временные декорации -
окна, пол, двери. Реквизит - тарелки, блюдца, чашки, ложки-вилки. Вот! Вилки! С
вилками особая история! Каждое вилочное гнездо надо было с лупой протирать
полотенцем, тонким краешком втягивать его, полотенце, в эту решеточку и долго двигать
- туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Так же со следующим гнездом вилки. И так до
бесконечности.
Андрей, как обычно, ходил нервно из одной комнаты в другую. Набрал телефон -
бросил трубку. Пошел на кухню, взял тряпку, тщательно протер аппарат, чтобы блестел,
подошел к окну, посмотрел вниз - снег, мороз, люди ежатся в меховых шапках. Вошел в
кухню и сказал:
- Мама, я женюсь!
- Это что, текст из новой пьесы? - спросила мама властным голосом, продолжая
снимать пену с поверхности супа.
- Не надо иронизировать, я женюсь!
Мама двинулась, маленькая, животом вперед, в комнату:
- Нет! Саша, ты слышишь, что он говорит, этот идиот! Он женится! Нетрудно
догадаться, на ком! - закричала фигура в голубом стеганом халате, в бигуди с сеточкой.
Нос от злости заострился до такой степени, что мог зарезать кого хочешь.
- Что ты молчишь, Саша? Скажи ему!
- Маша, не кричи, не устраивай спектакль, что мне ему сказать? Я тоже женился, и
даже два раза.
- На что ты намекаешь? - деспотическим тоном спросила Маша и, рассекая
острием носа воздух, направила его на Андрея. - У нее нет ни гроша!
- Мама, ну мы же работаем, зарабатываем деньги.
- Почему же ты тогда у нас на машину занимаешь? Мы можем тебе и не дать!
- Зачем так... такой шантаж... я ведь отдам, - занервничал Андрей.
- Что ты в ней нашел такое, что вздумал жениться?
У Андрея мелькнула мысль: "О любви в присутствии мамы говорить неуместно,
потому что любовь - только ей одной, только ей одной - маме". И он стал объяснять:
- Мне с ней хорошо. И вообще мне пора жениться, что я здесь живу на зеленом
диване? Мы с ней ходим в театр, на лыжах, читаем, нам вместе хорошо, нам очень хорошо
вместе! Она мне друг! У меня с ней душа на месте!
- Дурак! Ты что, не видишь, что на таких не женятся? Они ведь совершенно не
умеет притворяться, маскироваться! А это в браке и в жизни необходимо! Она лепит все
подряд, что ей приходит в голову. С таким характером, да еще голая! Зачем она тебе
нужна?
Менакер положил руку на сердце. Миронова, продолжая монолог, почти кричала
жирным голосом:
- Ты что забыл? - с бойцовской осанкой двигалась она прямо на сына. Глаза
бешено блестели. - Я тебя родила! Сколько болезней ты перенес, сколько ночей я не
спала, а когда уезжали на гастроли, как мы тряслись за тебя! Зарабатывали деньги, чтобы
тебя прокормить!
- Перекормить, - поправил Андрей.
- Ты нам обязан всем, что у тебя есть, а ты жениться вздумал, чтобы нас разорить!..
На этой, с синим бантом! Я тебя родила! Не позволю!
- Да никто вас не разоряет! Таня самый бескорыстный человек на свете! Она
говорит, что ей со мной все равно где быть: на пеньке или на льдине... Она меня любит!
- А я тебя что, не люблю? - заорала фигура в голубом стеганом халате.
- Но я же не могу на тебе жениться?!
- Саша, эта сволочь доведет тебя до инфаркта!
И пошла на кухню проверять суп. Она стояла над кастрюлей с шумовкой. Голова в
бигуди с сеточкой с укоризной качалась то вправо, то влево, потом остановилась -
острие носа повисло над кастрюлей. Внезапно бессознательно на поверхности бараньего
бульона она увидела... сцену из "Царя Эдипа"... Софокла. Хор трубным голосом
произносил: "Пусть будет счастлив царь Эдип с своей супругой Иокастой". И увидела
себя девочкой, сидящей в зале и рыдающей навзрыд, закрыв лицо руками. Видение
испарилось, и она как-то странно стояла, задумавшись, пытаясь вникнуть в то, что так
мгновенно промелькнуло. Но на поверхности бараньего бульона появилась только пена, и
надо было аккуратно снять ее шумовкой.
- Саша, скажи, что денег на машину он не получит! - орала она снова, стоя в
дверях комнаты. - Он плюет на свою мать и на то, что она не разрешает ему лезть в
петлю! - и пошла выключать баранину.
Андрей стоял возле окна в большой комнате, держась за занавеску. В глазах -
слезы: "Мы тебя родили, мы за тебя заплатили, ты нам обязан!" - Как будто я
крепостной! Их крепостной.
Не их! Мать - это дверь, через которую человек вошел в мир, и не более того! Он,
правда, получил от нее какие-то генетические заболевания: родинку, картавость,
гемофилию, например, но это все физика, это все - грубое тело, все же остальное -
душа, дух, сердце - не имеет никакого отношения к родителям. Мать только дверь - и
не более того! В основном дети болеют из-за давления на них родителей. Родители
создают какой-то образ и воплощают его на своем ребенке. Как будто это их ребенок! Не
их! Господь дает детей на сохранение души до шестнадцати лет! И все.
Менакер накапал валокордин, выпил и ушел в свою комнату. Миронова делала
вечерние процедуры в ванной. Андрей с комом в горле подошел к телефону и тихо, чтобы
никто не слышал, набрал номер.
- Але, это - я. Таня, ты не забыла Пастернака "Засыпет снег дороги, завалит скаты
крыш..."?
- Нет, не забыла, Андрюш, а что?
- Ничего не спрашивай. Сейчас, когда положишь трубку, иди в свою ванную,
запрись и ровно через пять минут начинай его читать, не торопись. И я тоже через пять
минут, как положу трубку, начну его читать до конца. Будем вместе на территории этого
стихотворения: мне необходимо побыть с тобой. Пока.
Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь,
Одна в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь...
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу ...
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему...
И в нем навек засело
Смиренье этих черт...
И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?
Из Петербурга приехал родственник Андрея - троюродный брат Александр
Белинский. Он был режиссером и очень знаменит ленинградскими капустниками. Ему
было около сорока лет. Мы с ним быстро сошлись. Он приходил к нам в театр и громко -
было слышно на всех этажах - произносил: "Где моя любимая женщина?" Тут же
появлялась стая артисток, поскольку каждая из них считала себя его любимой. Все
бросались ему на шею, целовались, он называл их нежными именами и намекал
непрозрачно, мол, скоро буду ставить телевизионный спектакль, там много женских
ролей, есть шанс! Его любили за привходящую вместе с ним надежду и энергию духа.
После посиделок в буфете мы шли с ним гулять по улице Горького и болтали о всяких
пустяках, в основном: "кто с кем жил". У него не совсем выговаривалась буква "ж", и
поэтому на этой букве всегда мелькала комедийная ситуация. На нем было совсем не
новое темно-серое пальто на больших пуговицах, на голове - выцветший "бывший"
кролик, ботинки оставляли желать лучшего. В нем было странное несоответствие: весь
округлый - лицо, нос, рот, лоб выдающийся, пухлые детские губы, тело тоже круглое,
пухлое, обтекаемое, с животиком, но шаг - как будто от другого человека. Шаг
энергичного генерала на Красной площади на параде в день седьмого ноября.
Приезжая в Москву он часто просил меня:
- Одолжи мне три рубля: у богатых родственников неудобно просить.
В тот момент у меня было пять рублей, но три я ему всегда одалживала. Он не
забывал эту ерундовскую услугу и, когда ему представлялся случай, всегда занимал меня
в своих фильмах - поддерживал материально и морально. У него феноменальная память.
Часто он приходит ко мне обедать - с аппетитом все съедает, выпивает ровно три рюмки
водки, ложится на диван вверх животом, дремлет с храпком минут десять, бросает
небрежно про Ленина - этот лысый картавый сифилитик! Потом я достаю с книжной
полки наш любимый с ним роман "Граф Монте-Кристо", открываю на первой попавшейся
странице и читаю три предложения. Он продолжает наизусть дальше и дальше... и дальше.
Феномен! На этом визит кончается - он звонит по телефону, одевается и идет в
следующие гости.
Теперь он - барин, главный режиссер театра Оперетты в Петербурге на
Итальянской улице, снял замечательные фильмы, объездил весь мир, написал много книг,
в общем, занял соответствующее своему дарованию положение.
А тогда с Сашей Белинским в "бывшем" кролике, с Андреем мы отправились
обедать в ВТО. Андрей пулеметной речью рассказал брату, что труппа театра Сатиры на
сегодня - ветхая, сплошь гербарий, и ее, труппу, надо обновлять. Чек собирается ставить
"Женитьбу Фигаро" Бомарше и нет Графа. Под водку и бифштексы перебирали артистов
театра Москвы и нашли Гафта.
- И еще я хочу, чтобы в театр пришел Шармёр, артист Лейкома. И Зяма
Высоковский из театра "Эрмитаж".
Принесли кофе.
- В общем сколотили труппу! - засмеялся Андрей в предвкушении отличного
ансамбля. - Это будет прекрасно! Корнишон из театра Ленком уже перешел в театр
Сатиры и играл у Магистра в спектакле "Банкет".
Кто-то из знакомых, проходя мимо нашего столика, поздоровался и спросил: "Вы не
идете наверх в кино, на "Шербурские зонтики"?" Мы вскочили, Белинский отправился в
театр Вахтангова сговариваться о постановке, а мы... когда мы поднялись наверх, поняли,
что даже не можем протолкнуться в фойе. Нас увидел директор Дома актера Эскин,
Александр Моисеевич, улыбнулся и протянул два билета, как избранникам судьбы. Мы
вошли в зал, он был забит до отказа. Мы с трудом пробрались в шестой ряд. Два часа нас
обвораживала Катрин Денев, обволакивало ангельское пение - немыслимая
режиссерская находка, такая простая история любви по-французски - без надрыва, без
тяжести, без мордобоев. Мы вышли потрясенные: нам стало страшно, что мы можем
расстаться... Андрей говорил что-то несвязное, нервничал...
- Что с тобой? Ты как в лихорадке? - спросила я.
Мы подошли к памятнику Пушкина, сели на скамейку:
- У меня ощущение, мне кажется, что я тебя теряю.
И стал есть снег.
- Давай договоримся, если мы с тобой поссоримся невзначай или будет очень
плохо, не сговариваясь придем сюда, к Пушкину.
- Давай, - ответила я и тоже стала есть снег.
Почти всю зиму мы протанцевали у Александрова, и я нагло прогуливала репетиции
"Малыша и Карлсона" с Кларой. Андрей ничего не репетировал - у него был простой, он
очень страдал из-за этого, но тайно готовился к своей заветной мечте: петь на сцене с
оркестром. Музыка всегда властвовала в его жизни. И вот февраль 1968 года. С легкой
руки влюбленного в музыку и в Андрея композитора и режиссера Анатолия Кремера в
театре Сатиры состоялся концерт. Андрей пел! Впервые! Под оркестр! Френсис Лей:
"Если повезет чуть-чуть, если повезет чуть-чуть..." Тут были и "Любовь не картошка", и
"По земле мы прокатились, здравствуйте вам!", а в финале Андрей пел песню - слова
написала Ганна Левинская, жена директора театра, а музыку - Анатолий Кремер.
Называлась песня "Как хорошо, что я ее нашел!" Эта песня посвящалась мне. Успех был
невообразимый. Андрей на сцене был вдохновенным, стремительным, эксцентричным,
впрочем, как и в жизни, когда забывал о воспитании родителей.
"Как хорошо, что я ее нашел" - я стояла у стенки в партере, затаив дыхание. Опять
летали его ноги в воздухе в неповторимом рисунке, и тут уже судьба готовилась
протянуть ему свою бриллиантовую руку. Он опять победил. Чек звенел ключами, что
выдавало его настороженность и раздраженность. Летом Андрей начнет сниматься в
"Бриллиантовой руке" у Гайдая, а пока под еще звучавшие в нем звуки оркестра он уехал
на три дня в Ленинград, к родителям на гастроли, на свой день рождения. На мою
реплику:
- Андрюша, а как же я? Буду одна? 8 Марта?
- Танечка, я не волен, я должен ехать к родителям, мама хочет. У нас так принято.
А ты будешь здесь, на Волковом, слушать музыку, позови подружек, почитай, ты же
любишь читать.
- Но я хочу быть с тобой! В твой день рождения и в день 8 Марта!
- Танечка, девятого утром встречаемся в театре. - Схватил сумку, выскочил за
дверь. Потом вернулся, поцеловал и опять выскочил с репликой: - Веди себя прилично!
- И уехал.
Я бродила по квартире одна в полосатой пижаме, грустила, слушала музыку из
"Живаго", читала. 7 марта в театре показывали фильм с Ивом Монтаном и Анни Жирардо
"Жить, чтобы жить". Шла на фильм и думала: до скольких же лет мама будет держать его
на цепи? Я тогда не догадывалась, что мама обладала приемом доводить людей до белого
каления и могла бы в этом виде спорта стать олимпийской чемпионкой. Ей надо было
меня разозлить, довести до белого каления, надеясь этим пресечь отношения. Настроение
было отчаянное. А в конце фильма, когда Ив Монтан стал протирать стекла заснеженной
машины и увидел сидящую там Анни Жирардо, - все изменилось. Я летела, летела
домой, что-то про себя мурлыкала и решала: надо все перетерпеть: и маму, и, как он
выражается, его кретинский характер... все! В голове созрел план.
9 марта утром мы встретились в театре, после репетиции доехали на троллейбусе до
площади Восстания, спустились по Пресне и у булочной повернули в Волков переулок.
- Андрей, я должна кое-что тебе сказать, - начала я.
- Что? Что, Танечка? - испугался он.
- Мы должны расстаться! Я устала. Постоянно мама. "Позвоню маме, поеду к
маме, скажу маме". У меня ощущение, что я в комнате матери и ребенка. Я больше не
хочу проводить 8 Марта одна с книжечкой!
- Но ты же была в кино! - сильно нервничая, воскликнул он.
- Нет, Андрей, давай расстанемся по-хорошему, тебе уже 27 лет, ты здоровый
мужик, а все ездишь к родителям справлять день рождения. Ей-богу, это смешно. А я в
свои золотые 24 года сижу одна! Где ты еще такую дуру найдешь? Я решила твердо
изменить свою жизнь. Сейчас я только возьму свои вещи.
Мы подошли к подъезду, у него уже был свирепый вид, он налился кровью, и я
думала: только бы мне не получить страшных тумаков. В лифте он оправдывался,
сдерживая бешенство:
- Таня, это глупо, клянусь, все! Этого больше не будет! Все! Все!
- Нет, - отвечала я. - Мое решение неизменно!
Он открывал дверь ключом - у него тряслись руки. Вошли в квартиру. На столе
стояла ваза с огромным букетом желтых тюльпанов, шоколадный торт, который я
накануне сама испекла, бутылка шампанского. Тут же на столе сидел плюшевый медведь,
белый с разноцветными шарами в руках, на которых зубной пастой было написано:
"Андрюша, с днем рождения!" Я тут же включила магнитофон: "Если повезет чуть-чуть!"
И стала смотреть на его реакцию.
Он оторопел, долго стоял, прислонившись к книжной полке, и смотрел на стол как
завороженный. Потом обнял меня так, что с меня слетели клипсы, и мы слышали, как они
хрустят под нашими ногами.
Андрей пережил мой розыгрыш и сказал:
- Ну и шуточки!
Как утверждает мой психопатический друг Бодя: в каждой шутке есть доля шутки, а
остальное - правда. Вечером мы играли спектакль, и Андрей пригласил Чека с
зеленоглазой Зиной "чуть-чуть" отметить его день рождения. Все ели мой торт, пили
шампанское, оценили шары с надписью: "Андрюша, с днем рождения!". Чек был в ударе
и рассказывал, как в молодости, во время войны, он ночами тушил фугаски на крышах
московских домов. Нам было хорошо, и мы были все счастливы - редкие мгновения в
жизни. Как это потом будет все заплевано, растоптано, и мы все свершим надругательство
над собой и над всеми нами вместе!
ТРУС И ПРЕДАТЕЛЬ
- Предатель! Предатель! Ненавижу! Трус! Ты меня предал! - говорила я рваной
речью, сдерживая рыдания. Вбежала в ванную, смешала воду со слезами, открыла кран на
полную мощь, чтобы не слышно было, как я скулю, хотела выскочить из ванной и
закричать ему опять: предатель! Но взяла себя в руки, посмотрела в зеркало - морда
страшная, глаза красные и запали. Вышла в комнату, встала у балкона, чтобы спрятать
лицо, и стала смотреть во двор.
Сцена происходила на Волковом переулке. "Предатель и трус" курил одну за другой
сигареты "Стюардесса" и оправдывался.
Дело в том, что утром сдали художественному совету театра спектакль "Малыш и
Карлсон". На обсуждении Клара вылила на меня всю накопившуюся злобу Это была уже
открытая охота и травля. "Всем повысить зарплату, кроме Егоровой!" - кричали
подданные. "Работа Егоровой самая ужасная во всем спектакле!" - не унимались они. И
самое удивительное и обидное во всем этом то, что Андрей присоединился к этой стае,
встал и высказал свое отрицательное мнение по поводу моей игры.
- Предатель, предатель и трус! - шептала я, стоя у окна. - Ты не мог хотя бы
промолчать? Ведь ты же со мной протанцевал все репетиции у Александрова! Ты же знал,
какие у меня отношения с Кларой и что она не упустит случая отомстить мне.
- Таня, мне было неудобно!
- Что, Андрюша, неудобно?
- Неудобно промолчать!
- Неудобно спать на потолке - одеяло сваливается!
Слезы катились из глаз градом.
- Представь себе, что Жорик Менглет вместе со всеми поносит свою жену. Этого
не могло бы быть никогда! А ты своим выступлением дал им знак: нате, жрите ее, моя
хата с краю, я ничего не знаю Подлость, трусость и предательство. Вот теперь и живи с
этим!
Он курил, у него было странное лицо. От внутренних противоречий все немножко
пошло вкось, черты сдвинулись в разные стороны. Для него состоялся важный экзамен в
жизни. До этого он знал все на отлично - как себя вести, как поступать. А тут
неожиданно новый предмет, на котором он, Андрей Миронов, засыпался! "Ой, зачем
такие сложности - предатель! - говорила одна часть его души. - Из-за какой-то
ерунды, подумаешь". А другая часть едва слышно произносила: "Трус, трус и предатель.
Это плохо и неправильно по отношению к той, кого люблю". А вслух сказал:
- Как с тобой трудно! Ты все усложняешь!
Через полгода в свободный день будем сидеть на даче у камина - березовые дрова,
огонь, рябиновая, - потеряем счет времени, будем слушать "Свободу", заведем часы по
среднеевропейскому времени, а утром детский спектакль "Малыш", где я играю Бетан.
Проснемся, выпьем чаю, он наденет свои часы на руку и - ужас! Вместо восьми -
девять! В половине десятого я должна быть в театре, а в 10 - спектакль. Андрей бросится
на соседнюю дачу к Табачниковым - у них телефон, позвонил в театр и сообщил, что у
нас по дороге произошла авария, но к началу спектакля я, Егорова, обязательно буду.
Мчимся в машине по Ленинскому проспекту на Маяковскую. Я вся - сгусток нервов! От
того, что опаздываю на спектакль! От того, что мне предстоит еще одно моральное
мордобитие! От того, что Андрей едет с такой степенью риска, чтобы защитить и спасти
меня. Подъехали к театру. При его любви к чистоте он схватил грязь, вымазал лицо, шею,
рубашку, и без десяти десять мы вбежали в двери моей гримерной. Там стояли и
торжествующая в своей мести Клара и новая артистка, одетая в мой костюм.
- Я успеваю переодеться и на сцену, - сказала я.
- Нет, ты не будешь играть, - с наслаждением садистки заявила Клара, и они с
артисткой двинулись по направлению к сцене.
Андрей ходил по театру весь в грязи и рассказывал, как мы попали в аварию и чудом
выбрались. Это не помогло, и меня терли на терке и проворачивали в мясорубке на всех
собраниях. Но для Андрея это был поступок, и впечатление от этого поступка отразилось
на лице. Из него ушла смятенность и черты не сдвигались в разные стороны, а приобрели
симметрию и мягкую выразительность.
Эта история с нами случится осенью, а сейчас, весной, на Волковом переулке после
сцены "предатель, трус!" я облачилась в маленькое черное платье, браслет на левую руку,
в хвост - черный шелковый бант, и мы пошли оба со ссадиной на сердце в Дом актера на
поминки по спектаклю "Доходное место", который всем нам принес большой творческий
и нравственный доход.
Фурцева и ее министерская камарилья прочла, как пифия, между строк в пьесе, когда
они сидели в зрительном зале с помощью ручных фонариков - разрушение системы!
Начало восстания! Мятеж! И спектакль закрыли. Вернее, убили, приставив дуло к виску.
Ведь спектакль тоже живое существо. Убили на глазах у всего честного народа.
Утром в театре играем злополучного "Малыша". В антракте сижу на подоконнике и
качаю ногами. В мою гримерную открывается дверь. На пороге стоит артистка -
Травести или просто лилипут с огромным носом. Про таких говорят: не мужик, не баба -
Терентий. Она играет роль Малыша. И эта "не мужик, не баба - Терентий" нагло
заявляет мне с видом опытной куртизанки:
- Сегодня у Мирона такая ночная жизнь была! Столько женщин! Прекрасно
провели время с вечера до утра!
- Ты, что ли, провела? - спрашиваю я, глядя на это нечто.
- И я тоже, - с негой утомленной гетеры произносит она. - Он и думать-то о тебе
забыл!
Я вскочила с подоконника, схватила ее за шиворот и выбросила в коридор - она
пролетела по инерции еще метров двадцать.
Через час председатель месткома вызывает меня к себе в кабинет и показывает
заявление - кляузу, которую эта Травести на меня настрочила.
- Придется собирать местком и обсуждать ваше поведение, - сказал он, делая
огорченный вид.
- Собирайте что хотите, но обсуждать поведение вам придется без меня. Я не
явлюсь. И запомните - у меня очень много кандидатов на обсуждение поведения в этом
театре. А артистке передайте - пусть не попадается мне на дороге. В следующий раз ей
уже нечем будет писать заявление.
Вечером ко мне на Арбат приехал Андрей. Провел пальцем по
...Закладка в соц.сетях
