Жанр: Мемуары
Записки сумасшедшей журналистки
... отпиралась, когда ты обвинял меня!
- Одно дело подозревать, другое - знать. Это разные вещи.
То, что было для Андрея лишь гипотезой, теперь кристаллизовалось в твердую
уверенность. По его блуждающим черт-те где глазам я поняла, что он ищет выход
своей ярости. "Я же люблю тебя!" - выкрикнул он с бессильной злобой. Казалось,
мимо пробуксовал пьяный ангел, перегруженный ревнивыми упреками. Я с опаской
наблюдала, как муж сжимает кулаки. В воздух
Записки сумасшедшей журналистки 231
запахло войной. Наконец, Андрей нашел способ вылить свой гнев - он выкинул с
балкона мою любимую розоволосую куклу, подаренную мне одним поклонником. Кукла
сверкнула на прощание яркими локонами, и у меня мелькнула мысль, не придется ли
мне разделить участь попавшей в немилость игрушки. Будь здесь психоаналитик, он
непременно истолковал бы этот жест Андрея как попытку убийства изменницы-жены. Я
как могла перевязала раненое самолюбие Андрея нежными словами, наложила примочки
из страстных признаний на его воспаленную гордость, поцелуями попыталась стереть
с его лица выражение ненависти. Гнев его сменился яростным желанием мазохиста
узнать подробности. "Рассказывай, как тебя мужики трахали! - орал Андрей,
нависая надо мной, как скала, готовая раздавить. - Небось повизгивала от
удовольствия, когда они тебе вдували под хвост". - "О Господи! Ну, и выражения у
тебя, милый". Андрей выкрикивал непечатные вещи, и я минут пять наслаждалась
этой музыкой непристойностей. Я не испытывала и признаков раскаяния, ничего,
кроме шалости, смешанной с отвращением. Неужели не ясно, что я со всеми
потрохами принадлежу только ему? Но если не спускать меня время от времени с
поводка, я совсем озверею. Вся эта мелодрама длилась до рассвета. К утру Андрей
наконец угомонился, и я получила долгожданный отдых.
Проснулась я со скверным вкусом в душе и
5°лго валялась в постели, размышляя над тем,
Как переломить ситуацию в свою пользу. Андрей
с°бирался на работу, не глядя в мою сторону,
Рачный, как ворон, с недоговоренными мысля232
Дарья
Асламова
ми. В нем глухо горел огонь медленного гнева Кто знает, какие тайны скрываются
за дверью его гладкого упрямого лба! Ключ от них спрятан на самом дне его
душевного сундука.
31 мая. Суеверное чувство давно нашептывало мне, что лучший способ получить
желаемое - это перестать его ждать. Восемь месяцев мы безуспешно пытались зачать
ребенка, и вот, когда я уже потеряла надежду и решила пуститься во все тяжкие,
путешествуя и развлекаясь, мы наконец забили гол. Жизнь, не считаясь с моими
остроумными планами, преподнесла мне долгожданный подарок тогда, когда я менее
всего его ожидала.
Вот как я узнала об этой внезапной причуде судьбы. Вчера утром я отправилась
сдаваться к своему супермодному врачу, пророчившему мне три недели назад
операцию кисты. Заплатив непомерную сумму за визит и выпив положенный литр воды,
я легла на кушетку на ультразвуковое обследование. Врач с минуту любовался на
экране моими внутренностями и после вынес свой вердикт: "Вы беременны уже
полтора месяца". Яркую вспышку радости тут же заглушил приступ бешенства по
поводу врачебной некомпетентности.
- Послушайте, я была у вас на приеме полмесяца назад, и вы заверили меня, что я
не беременна.
- Вы ошибаетесь. Я сказал вам, что в данный момент вы не беременны.
- Как же это могло быть, когда у меня срок уже шесть недель! Я даже
переспросила вас, есть ли шанс, что я беременна, - ведь срок очень ма233
ленький, на ультразвуке может быть не видно, gbi сказали, что у меня киста и мне
предстоит операция. Потом я уехала в командировку, где пила, как сапожник,
курила по пачке в день и даже баловалась кальяном - чудесный режим для будущего
ребенка!
- Вы вполне можете сделать аборт.
- Превосходный совет! Послушайте, доктор, я мечтаю о ребенке уже больше года,
неужели вы думаете, что я упущу свой шанс! Если бы я не платила семьдесят
долларов за бездарный осмотр, а пошла бы в обычную поликлинику, мне наверняка
поставили бы там точный диагноз. Вы просто профан.
Я вышла на улицу, в розовое росистое утро, счастливая, несмотря ни на что.
Последние денечки весны - воздух, отяжелевший от запаха сирени, яркая белизна
берез, нежная, как шелк, майская зелень, словно нарисованная пастелью. Я шла,
прислушиваясь к себе боязливо и робко, надеясь уловить еле слышное трепетание
жизни внутри. Господи, какой чудесный подарок я получила от неба, неслыханный в
своей щедрости. И главное, очень кстати. Теперь все недоразумения между мной и
Андреем улягутся. Представляю, как он будет рад!
Придя домой, я немедленно позвонила мужу и тут же выложила ему великую новость:
- Представляешь, у нас будет ребенок! По-театральному долгая пауза.
- Вот как? Интересно.
Он выразил эмоций не больше, чем египетский сфинкс.
- Я смотрю, ты не слишком рад.
234
Дарья Асламова двлис" сумасшедшей журналистки
- Отчего же? Рад.
Голос холоден как никогда. Я вдруг почувствовала себя в роли рекламного агента,
который стучится в чужой дом, навязывая никому не нужный товар. Моя моральная
атака захлебнулась "Ну и черт с ним! - подумала я и швырнула трубку. - К вечеру
одумается".
Целый день я неприкаянно слонялась по квартире, потом решила устроить
маленькое торжество. Сбегала за бутылкой вина, приняла душ, намазалась кремами и
облачилась в невесомое, прозрачно-розовое американское белье. Андрей запаздывал,
и я не находила себе места. Наконец в девять вечера раздался звонок, и я
бросилась открывать дверь с улыбкой мадонны на устах. Но улыбка моментально
замерзла, когда я увидела непотребно пьяного мужа с налитыми кровью глазами. Он
ввалился в дом со словами: "От кого у тебя ребенок, сука?! Отвечай! Откуда ты
его привезла - из Парижа или из Бахрейна?!" Я раздумывала, безопасно ли будет
дать ему пощечину или лучше удариться в слезы? Нет, пожалуй, истерика
предпочтительнее. Сейчас водка говорит его устами, и провоцировать невменяемого
мужа на драку не стоит. Все равно он объективно сильнее.
Утром он отделался от меня вонючим букетиком дохлых розочек. Сбегал за ними,
похмельный и злой. Итак, у моего ребенка есть отец.
2 января. Бог мой, я невозможно брюхата. Я похожа на гигантский перезрелый
арбуз, который вот-вот лопнет. Каждое утро я твержу себе, что в природе нет
неуместных процессов, что мое
тело - "священный сосуд, в котором зарождается новая жизнь", как уверяют
нежнейшие лицемеры, писатели-мужчины. Меня тошнит от всей этой высокопарной
брехни про одухотворенную красоту беременных женщин. Все, что я вижу в зеркале,
- это Его Величество Живот, туго натягивающий платье. Мне уже не удается
скрывать под складками одежды признаки скорого материнства. По ночам, когда
большой шар внутри меня не дает уснуть, я перебираю безделушки мыслей и вяло
негодую на мужчин, так удачно избегнувших обязательств, налагаемых природой. Я
испытываю страх перед маленьким существом, которое должно скоро выйти, внезапно
прорвав меня. Оно танцует в моем чреве, радостно колотит ручками и ножками о
стенки своего гнезда, уже слишком тесного для такого крупного птенца.
Мое тело разбухло и обезобразилось, при ходьбе я переваливаюсь с боку на бок,
точно уточка. Все чувственное меня сейчас только раздражает. Исчез аромат
греховности, и близость мужа вызывает лишь неприязнь. Миновало то время, когда я
горела по ночам в постели, когда мужские пальцы жгли меня со всех концов. Теперь
я как сырое дерево - шиплю, но не вспыхиваю. То ли дело первые месяцы
беременности - тогда, вся под обаянием своего нового счастья, гордясь внезапно
появившейся грудью и мягко намеченным животом - этим обещанием материнства, я
Излучала сексуальность. Я ощущала себя почти б°гом, распаханной нивой, на
которой мужское
семя дало всходы.
Сейчас я погружена в духовную летаргию, Зябко ежусь от любопытствующих взглядов
на
236 Дарья
Асланова
"¦¦а
улице, нацеленных на мое бесформенное тело, и уже смирилась с тем, что общество
вычеркнуло меня из списков социально полезных элементов и дисквалифицировало как
личность. Мне осто" чертели звонки друзей, которые сострадательным тоном задают
неизменный вопрос: "Как ты себя чувствуешь?" или не менее популярный: "Что ты
кушаешь?", как будто другие темы меня уже не интересуют. Врачи с нескрываемым
удо4 вольствием твердят мне, что у беременных происходит отек мозга и понижение
интеллекта у будущих матерей - это естественное явление.
Ранней осенью я видела в зоопарке беременную обезьяну. Она сидела неподвижно,
греясь в лучах последнего, еще ласкового солнышка, погруженная в странное,
блаженное оцепенение. Вокруг нее с бешеным визгом скакали ее сородичи, она ни на
кого не обращала внимания, сладко жмурилась и изредка почесывала огромный живот.
Это была жизнь, обращенная внутрь. Я сейчас похожа на ту самочку, так же
прислушиваюсь к своей внутренней песне, провожу время в праздности, неуязвимая
для скуки. В эти дни мне охотно дремлется. Неужели я со всеми своими демонами
скоро найду успокоение?
15января. Ты не сделаешь мне больно, малышка? Осталось недолго, скоро нам обеим
придется пройти через пытку деторождения. Ты храбрая девочка, ты плещешься в
своей ванночке, словно рыбка в пруду. Я кладу ладонь на живот и чувствую, как
там что-то тихонько копошится, и это трепетание жизни внутри вызывает у меня
улыбку умиления. Я нахожу пальцами твою круглую то237
довку, а иногда нащупываю крохотную пяточку или энергичный кулачок. Сказать по
правде, сначала я была немножко разочарована, что ты девочка. Быть игрушкой
мужчин - незавидная участь. Твой папаша при этом радостном известии уныло
заметил: "Она нам в пятнадцать лет в подоле принесет". Да, дети - сфера, не
подлежащая мужскому разумению.
Увидев тебя на экране ультразвукового прибора, я первым делом спросила: "Доктор,
какой длины у нее ноги?" - "С ногами все в порядке, - удовлетворенно заметила
врач и добавила, указывая на крохотную белую косточку: - Голень просто
сказочная". Ножки у девочек, моя душенька, это не просто подпорка, как у мужчин,
это почти философия. Так что отращивай их подлинней - вот тебе мой первый
материнский наказ. В сущности, я не знаю, чему тебя учить. Профессии
укротительницы? Я и сама не слишком преуспела на этом поприще, разве что сносно
щелкаю хлыстом. Но эти проворные хищники-мужчины только и ждут момента, чтобы
укусить.
Я боюсь, что, как большинство родителей, перенесу на тебя все свои
неудовлетворенные честолюбивые желания и возложу надежды, груз которых ты не
захочешь нести. Будь такой, какой' хочешь быть, моя маленькая вселенная. Спи
спокойно в своей колыбельке из мышц и связок в ожидании встречи.
23 января. Я лежу в третьем родильном доме города Запорожья в ожидании родов.
Все здесь чистенько, опрятно, строго размеренно и наводит
""""¦"¦•"в
нестерпимую тоску. По коридору унылыми кося-ками бродят беременные. Они качают
бедрами словно тяжело нагруженные шхуны, и часто вздыхают на ходу. Большинство
мимо текущих женщин обладает мощными задами и сильными чреслами, им родить - раз
плюнуть. Не то что мне, с моим безнадежно хрупким сложением и тонкими костями.
Из чувства мазохизма я пристаю с расспросами к опытным матерям, и те с почти
сладострастным блеском в глазах рассказывают мне, какие ужасные муки ожидают
меня в скором времени.
Я вся охвачена нетерпением. Скорей бы уж роковое событие свершилось. Сегодня мы
долго препирались с главврачом, милейшим Сергеем Прокофьевичем. Он хотел
назначить роды на четверг, мне же симпатичнее среда. "Ну какая разница! -
горячилась я. - Днем раньше, днем позже. Девочка уже созрела, я тоже. Мне каждый
час ожидания невыносим". - "Но в среду у меня в два часа совещание", - возразил
Сергей Про-кофьевич. "Мы поспеем", - клятвенно заверила я. Главврач посмотрел на
меня с иронией и заметил: "Ты как будто не рожать собралась, а на поезд
торопишься". Это верно, я уже на перроне, и жизнь обратных билетов не выдает.
Итак, я рожаю завтра. Честно говоря, я не чувствую прилива того бестрепетного,
ясного мужества, которым якобы обладают роженицы. Сегодня врачи проводили со
мной долгие подготовительные беседы, пытаясь убедить меня с честью исполнить
свой долг женщины. Они твердили, что роды - это естественный процесс, что боль
неизбежна, когда даешь жизнь ребенку, что
Дарья Асламова Записки сумасшедшей журналистки
именно через страдания женщина в полной мере может ощутить счастье материнства.
Все во мне рычит от негодования. Неужели в конце второго тысячелетия я буду
рожать, словно мученицы первых лет христианства?! Я где-то читала, что родовая
боль является самым сильным болевым ощущением в жизни человека. И узаконенность
этих страданий кажется мне несправедливой. Почему, чтобы подарить жизнь, нужно
дойти до порога смерти?
Больше всего меня раздражает легкомысленная самоуверенность мужчин, которые
воспринимают родовые муки как нечто само собой разумеющееся. Они великодушно
позволяют женщинам болью оплачивать славу материнства и говорят с эгоистичной
беспечностью: "Все рожали-и ты родишь. От этого не умирают". В виде
успокоительных капель приводятся примеры: "Ты представь себе, как раньше рожали
крестьянки в поле или в хлеву, как мучились женщины в войну, как рожают бродяжки
под забором и т- Д.", в качестве доказательства аморальности намерения рожать
без боли цитируется Библия: "В болезни будешь рождать детей". Все эти Разговоры
заражают меня вирусом бешенства. Не хочу быть овцой, ведомой на заклание, не жеЛаю
платить за Евины грехи, выцветшие от времени и уже замоленные родовыми
муками миллионов женщин. Завтра настанет мой черед при-Нести дитя в мир, и я
хочу сделать это с улыбкой.
24 января, четыре часа утра. У моего изголо-Вья сидит страх. Через два часа за
мной придут, и я °Щущаю, как по спине бегут холодные, щекочу1^
Дарья
щие струйки пота. Вчера вечером у меня так кровоточили нервы от напряжения, что
мне вкололи снотворного. Я проспала всего четыре часа и теперь блуждаю в
потемках внутреннего "я", не в силах укротить мысли, столпившиеся в голове.
Главное - пережить эту ночь, длинную, как столетие. Я в полном одиночестве стою
на пороге великой перемены и страшусь обнажить свою слабость перед лицом
природной стихии. Еще немного, и занавес поднимется. Я как набухшая весенняя
почка, готовая лопнуть. Девочка затихла в животе, и мне немного грустно, что
скоро неумолимая сила вытолкнет ее, голую и пронзительно беззащитную, из уютного
материнского лона на жесткий яркий свет. Первый ребенок для женщины - это прыжок
в неизвестность. Как выглядит моя девочка? Какой у нее характер? Смогу ли я
любить ее? Сразу ли во мне проснется чувство материнства?
Мне не хочется включать свет, и я делаю записи на подоконнике, где лежат желтые
пятна от фонарей. Я смотрю на яркие разноцветные звезды в небе и гадаю, не
изменила ли я гороскоп своей дочери, сама выбрав ей день рождения, не спутала ли
я ненароком звездные нити, из которых плетется ткань ее судьбы. Какая ясная
хрустальная ночь за окном! Только в январе бывают такие прозрачные ледяные ночи.
Воздух полон снежных, переливающихся игл. Сегодня будет отличный денек для
появления на свет.
24 января, вечер. Сонечка пришла в мир в два часа дня, и Сергей Прокофьевич не
успел на совещание. Мы рассчитывали, что она вылупится в
Записки сумасшедшей журналистки 241
половине второго, но моя дочь, как все женщины, сочла нужным опоздать. Я же
принадлежу теперь к числу тех немногих счастливиц, что рожали в полном сознании
и, благодаря усилиям врачей, почти не испытывая боли. То, что в развитых странах
давно стало нормой, у нас (я имею в виду территорию бывшего Союза) пока является
редчайшим исключением. Я таки осуществила вековую мечту женщин родить ребенка
без криков и
стонов.
Но все по порядку. В восемь часов утра меня, всю чистенькую, в ночной сорочке,
дрожащую от страха, привели "в родильное отделение. Пока акушерка готовила мне
постель, я от нечего делать читала объявления на стенде.
Одна бумажка привлекла мое внимание: "Заявление роженицы такой-то-сякой-то
гинекологу такому-то. Прошу считать мою просьбу о зашивании недействительной.
Подпись, число". "Что за бред!" - подумала я. Позже мне рассказали, что
несколько дней назад одна леди, рожая в муках, призывала на головы мужчин
всевозможные проклятия и орала приблизительно следующее: "Зашейте меня к
чертовой матери! Чтоб ни одна сволочь не могла в меня залезть! Чтоб этим ё...рям
не обломилось!" Она так донимала вРача-гинеколога, что он, приняв ребенка, с
самым серьезным видом начал готовить инструмен-ты для зашивания. На панический
вопрос роженицы, что с ней собираются делать, он весело от-Ветил, что, вняв ее
слезным просьбам, решил 3аШить ее на скорую руку. Дама пришла в ужас, п°сле
перенесенных мук плотские утехи показались ей вдвойне привлекательными, и она
тут же
Дарья Асламова 3*-**" сумасшедшей журналистки
написала официальное заявление об отмене ее опрометчивого решения.
Я уже тоже подумывала, не зашиться ли мне когда меня пригласили на
гинекологическое кресло. Нет ничего вульгарнее позы, которую женщина вынуждена
принимать во время осмотра. Мне прокололи околоплодный пузырь, и ванночка, где
плавала моя девочка, дала течь. Рыбка будет выбираться сухопутным путем.
В книжках, написанных преимущественно мужчинами, я читала описания начала
родов как резкой адской боли, нападающей на роженицу, словно убийца на жертву. Я
легла и стала ждать мучений. Первая схватка пришла как волна, легонько потянула
низ живота и отпустила. Вторая последовала через несколько минут, причинив
нежную, почти вкрадчивую боль. Это было похоже на прилив и отлив. Через полчаса
схватки участились, разыгрывалась легкая буря, - так в музыке идет постепенное
нарастание звуков крещендо. К тому времени, когда я начала постанывать, мне
сделали укол в поясницу, между третьим и четвертым позвонком. Этот особый вид
наркоза называется эпидуральной анестезией. Наркотическое вещество смешивается
со спинномозговой жидкостью и анестезирует спинномозговые нервы. Происходит
странная вешь: сначала в ноги идет приятное тепло, потом тело ниже ребер
холодеет и полностью теряет чувствительность. Я даже не могла пошевелить
пальцами ног. Голова работала ясно, и я испытывала пугающее ощущение, как будто
у меня отрезали половину тела. От холода меня била дрожь, и как я ни пыталась
сжимать челюсти, зубы все равно
отплясывали чечетку. Анестезиолог объяснил мне, что холод вполне естествен при
наркозе.
Вокруг шла успокаивающая медицинская суе-та __ меня подсоединили к
электромонитору и капельнице. Обмотанная странными металлическими ленточками, с
катетером в позвоночнике и иглой в вене, я походила на космонавта,
отправляющегося в полет. Монитор рисовал на экране кривую схваток и
регистрировал удары сердца ребенка. Я слушала этот ритмичный стук и все время
боялась, что он вот-вот прервется. Схватки усиливались. Положив руку на живот, я
чувствовала, как каменеет и расслабляется матка. Я боялась, что неосторожная
природа может раздавить вместе со скорлупой и сам орех. Девочка пустилась в
опасное, изнурительное путешествие - протискивание через узкий, твердый туннель,
образованный костями таза. Ей сейчас не позавидуешь - каждая схватка сжимает ее
мягкую головку и вгоняет в костное кольцо. Врач обследовал меня и заявил, что
пора переходить в Родильный зал. Меня пришлось везти на каталке - я не
чувствовала ног.
В полдень наркоз стал отходить, и я столкнулась с болью на самом пике спазм. Я
взвыла, как попавший в капкан зверек, и принялась извиваться на кресле. При
каждой схватке мне казалось, что я слышу треск собственных костей. иРирода, этот
безжалостный палач, выдавливала из меня ребенка с суровой методичностью.
Разжигающая боль опоясала таз, и я взмолилась: *Аайте мне еще наркоза! Я не
выдержу!" Сергей Фокофьевич попытался меня убедить: "Даша, сталось немного. Если
снова сделать анестезию,
244 Дарья
Асламова
ты не сможешь тужиться". - "Смогу, - уверяла я, чуть не плача. - Вы дайте мне
небольшую порцию". Надо мной сжалились, и через некоторое время я почувствовала
блаженный холод растекающийся в низу живота. Господи, какое варварство, что наши
женщины рожают без анестезии! Не больше получаса боль разливалась по моему телу,
а мне казалось, что я сотру собственные зубы в порошок. Что же тогда говорить о
страдалицах, рожающих по трое суток!
Под действием анестезии я задремала, и сквозь неплотный сон вскоре ощутила
схватки совсем иного рода. Близился конец. Боль уже была не противницей, а
союзницей. Где-то я читала, что надо принимать судороги, как боксер на ринге
принимает удар, - он расслабляется и словно пропускает его через себя, не
противится болевому шоку. Я попробовала применить тот же метод, и когда
следующая волна схватки накрыла меня, поддалась ей и позволила нести себя. Боль
как бы скользнула поверх тела, не затронув глубинных слоев. Когда понимаешь суть
физического страдания, легче его вынести.
"Вот уже черные волосы показались. Даша, тужься!" - велел Сергей Прокофьевич
голосом генерала, командующего сражением. В припадке вдохновения я взялась за
дело. Я надулась, словно воздушный шар, и попыталась вытолкнуть девочку с
максимальным усилием, щадя ее слабость. Труд потуг - это грубая, грязная,
кровавая работа, лишенная признаков изящества. В ней нет ничего возвышенного. Я
удивляюсь, как мужчины-гинекологи, не раз принимавшие роды, могут после этого
спать с женщинами.
Записки сумасшедшей журналистки 245
Вот он, момент освобождения. Что-то выскользнуло из меня, и раздался отчаянный
крик. "Девочка", - сказала акушерка, показывая мне красный, еще мокрый живой
комочек. Крайняя острота этой минуты сдавила мне горло. Господи, неужели эта
маленькая пищащая обезьянка с крошечными скрюченными ручками и ножками моя дочь?
Девочку замотали в кучу тряпок и одеял и положили на стол. Я забеспокоилась: "Ей
закрыли носик. Она не может дышать". Вокруг засмеялись: "Не бойся, с ней все в
порядке". Я не испытывала ровно никаких чувств к этому тщедушному существу,
кроме внезапно навалившегося чувства долга, которое придется волочить за собой
всю жизнь.
Меня стали готовить к общему наркозу, чтобы зашить разрез промежности. Девочка
шла, прижав ручку к голове, словно солдат, рапортуя о своем появлении на свет.
Пришлось сделать разрезы, чтобы помочь ей выбраться. Вскоре я почувствовала
странный привкус во рту, у меня закружилась голова, и я полетела вниз по
длинному-длинному коридору. Лететь было скучно, пока я не добралась до
квадратной желтой комнаты с грубыми деревянными скамейками по периметру. Это
было нечто вроде комнаты ожи-Дания. Я почувствовала тоску смерти и уселась
*Дать, когда меня позовут. Вокруг деловито сно-вали какие-то люди с бумагами в
руках, не обращая на меня внимания. "У них, наверное, нераз-"еРиха, - подумала
я. - Слишком много покойников". Наконец меня позвали чьи-то резкие г°лоса:
"Даша, просыпайся!" Я удивилась: они Р°сто не знают, что меня уже нет. "Я вижу
246 Дарья
Асламо6а
смерть", - отчетливо услышала я свой собственный голос. В моем мозгу извивались
и скрещивались чрезвычайно изысканные мысли, они вспыхивали, словно острые,
болезненно яркие лучи "Даша, открывай глаза", - настаивали голоса. "Я умерла", -
возразила я, не желая выходить из желтой комнаты. Вместо реальности у меня был
богатый выбор призраков - их шествие я, как Макбет, наблюдала в одиночестве. "У
тебя родилась дочь. Ты знаешь об этом?" - спрашивали голоса. "Нет. А она жива?"
- "Тьфу ты, Господи, жива!" - "А я умерла", - упрямо заявила я, наблюдая, как
медленно раскалывается зеркало моего сна. Вынырнув из-под его обломков, я
увидела потолок с множеством ламп. "Наконец-то, - облегченно заметил кто-то. -
Ты пришла в себя?" - "Да, я могу даже посчитать лампы на потолке", - сказала я и
насчитала, кажется, в два раза больше. Люди вокруг улыбались мне и что-то разом
говорили. Я разочарованно вздохнула: у меня украли мою смерть.
Одурманенное сознание медленно возвращалось к действительности. Мне поднесли
девочку. Она вежливенько приняла мою грудь и сонно пожевала сосок, не открывая
глаз. После путешествия вне времени и пространства все вокруг казалось
нереальным. Единственной реальностью был холод - на животе лежал пузырь со
льдом.
25 января. Сегодня познакомилась с дочерью-В шесть часов утра медсестра всучила
мне белый кокон из тряпок. Я к встрече не подготовилась и смутилась, как девушка
на первом свидании. Нас оставили один на один, я положила сверток на
пиСки сумасшедшей журналистки 247
кровати и стала рассматривать крохотное личико багр°в0Г0 Цвета" единственное,
что можно было увидеть в ворохе пеленок. Девочка открыла глаза й уставилась на
меня с полнейшим безразличием. Я вглядывалась в сонную темноту зрачков этого
маленького сфинкса, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Вот я и снесла
яичко, но прилива материнских чувств пока не ощущаю. Весь день под окнами
надрывались от крика мужья: "Мань, покажи дочку! Ой, ну вылитая бабушка!" "Оля,
у мальчика отцовский нос, поверь мне!" Ума не приложу, как можно с улицы
рассмотреть в окне четвертого этажа носик ребенка, закутанного в кучу тряпок и
одеял.
Наш этаж напоминает богадельню или инвалидный дом - по коридору осторожно
передвигаются, держась за стенки, женщины-полутруиы. У большинства из нас адским
огнем горят швы на промежности. Поскольку трусы в роддоме запрещено носить,
женщины умудряются удерживать между ног свернутые тряпки, от чего походка
приобретает странный утиный характер, у таких нерасторопных, как я, тряпки вечно
выва
...Закладка в соц.сетях
