Жанр: Мемуары
Записки сумасшедшей журналистки
...ет и
я передарю его помаду отельной горничной. Мы разругались. Алекс пробуждает все
худшие свойства моей натуры и вызывает у меня сложную гамму симпатии и
антипатии. Самолет со свистом пошел на посадку, прервав мои
МЫСЛИ.
В Дубае я просто опешила от невероятного количества русских, сидевших среди
множества тюков, мешков и сумок. Это бы совсем напоминало аэропорт в какомнибудь
провинциальном Русском городке, если бы не мелькавшие иногда испуганные и
совершенно лишние здесь араб-сКие лица и великолепное, современное устрой-тво
здания, сверкающего огнями реклам и мага-Инов, не вяжущееся с таким обилием
граждан
214 Дарья Асламова
нашей великой несуразной родины. Здесь царило оживление табора. Люди неустанно
что-то жевали - бутерброды, гамбургеры, булочки, пирожные, запивая все это,
разумеется, водкой и ледяной колой. Я здесь выглядела до нелепости инородной в
своей шляпе с розочками, сарафане в цветочек, а главное, лишь с одной скромной
дорожной сумкой в руках. Я тут же попала в какую-то шумную компанию мужиковчелноков,
которые пили за столиком ром и закусывали солеными орешками. Они
"травили" невероятные истории о челночной жизни. Чем больше я пила ром, тем
охотнее верила любой несусветице.
В восемь вечера началась посадка в самолет. Я с ужасом смотрела на этот склад
товаров, который должен был загрузиться в старенький, трещащий по швам самолет.
Было уже совсем темно, когда мы наконец взлетели. Смутные мысли и внезапно
вспыхивавшие воспоминания жужжали вокруг меня, словно пчелы в потревоженном
улье, и, убаюканная ими, я вскоре задремала.
Проснулась я внезапно от резкого толчка, какого-то провала. Самолет весь трясся,
словно в припадке эпилепсии, и, казалось, стонал от перегрузок. Мы попали в
грозу. За окном густела страшная и великолепная ночь, судорожно освещаемая
апокалипсическим блеском молний. "Что, страшно?" - спросил меня мой сосед
То-лик. Я молча кивнула. "А ты не бойся. Что наша жизнь? - с философским видом
продолжал он. -i Только случай". У меня руки чесались вмазать ему за этот треп,
но тут он внес дельное предложение: "Надо выпить. Хочешь водки?" - "Нет, лучше
кампари".
Записки сумасшедшей журналистки 215
Толик купил у стюардессы порционную бутылочку кампари, к которой я немедленно
присосалась. Я была самой трезвой в самолете, остальные пассажиры уже пребывали
в жидком состоянии. Меня трясло от холода и нервного возбуждения, и даже
спиртное не давало привычного тепла. "Надо девчонке что-нибудь подыскать
одеться", - решили мужики и начали разбирать свои мешки, извлекая из их
бездонных глубин уйму разноцветного тряпья. Салон стал похож на лавку
старьевщика, где без разбору свалены безделки и ценные вещи. Я завернулась в
длинное платье, похожее на смирительную рубашку, из мягкой ткани, нежной, как
материнское молоко. А сверху накрылась теплой курткой коньячного цвета.
Согревшись, я с благодарностью подумала, что всю жизнь мужчины подсовывают мне
лучшие куски в прямом и переносном смысле, - от курицы мне обычно достается
ляжка с сочным мясом, в жареной картошке - кусочки сальца с хрустящей корочкой,
раков и крабов мне всегда услужливо чистят умелые мужские руки, а в холодное
время мужчины с готовностью снимают теплые пиджаки, чтобы согреть мои хрупкие
плечи, а сами дрожат в тоненьких Рубашках. Все-таки хорошо, что они есть на
свете, сильные и легкомысленные самцы!
Бахрейн остался далеко-далеко, и я думала 0 нем с нежным чувством сожаления.
Малень-Кая, хорошо организованная страна с населением всего в полмиллиона
человек показалась мне П°-Домашнему уютной. Люди живут там такой Размеренной
жизнью, что могут позволить себе р°скощь интересоваться чужими проблемами.
216 Дарья Асламова
Я предвкушала, как зимой, в холодной, мятежной России я буду вспоминать
воспаленное солнце, восхитительно нежный песок, крабов, которые возмущенно
шевелят клешнями, если их вытащить из воды, толстую водяную змею, выброшенную на
берег, коктейль под названием "Скользкий сосок", свидание в неурочный час, дымок
кальяна, капризы арабских лошадей, - все обаяние далекой страны под названием
Бахрейн.
Одни в Париже
24 апреля. "От сумы и от тюрьмы не зарекайся, - думала я, скидывая в чемодан
вечерние платья. - Бедность в любой момент может нанести удар. Но на черный день
у меня останутся воспоминания о роскошной жизни. Решено, буду жуировать
напропалую, пировать всласть в этом чудо-городе".
Мы с сестрой отправляемся завтра в Париж. Сумма, выданная мне мужем Андреем на
недельные шалости, просто фантастическая. От этих наглых легких денег идет
какой-то жульнический душок, придающий скоропостижному богатству оттенок
временности и незаконности. Но я остерегаюсь задавать вопросы в лоб, куда проще,
когда ветер гуляет в голове. Все, что с детства мерещилось, таится в волшебном
слове "Париж"-Я сейчас похожа на пьянчугу-матроса, который готовится сойти на
берег и пропить свое жалованье в несколько дней. Хочу унести с собой в тусклую
будничную московскую жизнь нечто пряное, дорогое, изысканное, французское.
ПоэзйЯ
Записки сумасшедшей журналистки
217
материальности удивительно привлекательна для меня. Моя мама твердит, что деньги
надо хранить в чулке, про запас. Но дьявол меня побери, если я когда-нибудь буду
жить сообразно житейским правилам!
Париж - это город, где собраны все наслаждения лени, где на всякое требование
есть свое удовлетворение. Моя сестра Юля помешана на музеях, меня же в дрожь
бросает от их пустых, блистательных залов с потускневшими от времени портретами
покойников на стенах. Я мечтаю пошататься по кабакам, примерить маску одинокой,
независимой и богатой леди, свободной от мужчин.
25 апреля. Мы начали отмечать наш отъезд в кафе аэропорта Шереметьево, затем
перебрались в ирландский бар по ту сторону границы. Чудесное место. Однажды я
пила там с одним английским студентом, который уже двое суток сидел в
нейтральной зоне. Он летел откуда-то из Азии в Лондон через Москву, самолет
задержали, а транзитной визы у парня не было. Он все это время просидел в баре,
даже спал там на кушетке. Сту-Дент прошел все стадии опьянения, от буйства до
внутренней тишины, и после ударной дозы виски Даже протрезвел, - так бывает,
когда бесконечно Долго пьешь, в голове внезапно светлеет, и все вещи становятся
на свои места, только отношение к ним меняется в сторону иронии.
Мы с Юлей были уже подшофе, когда внезапно до нас дошло, что самолет уже должен
взле-ать, а мы все еще за стойкой бара. Мы рассеян-0 побрели по аэропорту и даже
нашли выход на
посадку. В зале ожидания сидели еще пяток таких же идиотов, как мы,
перекочевавших из ирландского бара. "Странно, - вдруг заметил муж" чина,
вложенный в монументальное пальто цвета I антрацита, - неужели в Париж летят
всего семь человек?" Присутствующие выразили свое удивление, каждый в меру
выпитого спиртного. "Однако так мы можем долго сидеть", - развил свою мысль
антрацитовый мужчина. Все горячо согласились с ним, но с места никто не
сдвинулся. Оратор куда-то ушел и вскоре вернулся с раздраженной стюардессой,
которая энергично накинулась на нас: "Ну, где же вы, граждане, шляетесь! Ведь
самолет уже готовится взлетать, вас даже искать перестали". - "А что нас искать?
- резонно возразила я. - Заглянули бы лучше в ирландский бар".
Нас повели по бесконечному лабиринту узких коридоров и лестниц к выходу на
летное поле, но к самолету, стоявшему всего в двух шагах от нас, не пустили. По
правилам аэропорта пассажиры могут передвигаться по полю только в автобусе. А
его-то, родимого, и не было. "Да мы быстрее пешком дойдем", - уверяли мы
стюардессу. "Нельзя", - твердила она и вела отчаянные переговоры по рации. В
результате всех накладок самолет вылетел с опозданием на два часа.
Париж встретил нас преподлейшей погодой й забастовкой грузчиков в аэропорту.
Холодный дождь мигом вымочил мою прелестную весеннюю шляпку, украшенную
искусственными цветами. Серый день мокрой тряпкой лег на ДУ^У' В огромный
грузовой лифт в аэропорту набилось множество народу. Рядом с молоденькой бере"
пИски сумасшедшей журналистки 219
нНой женщиной из нашей группы встал какой-то парень в длинной вязаной "маминой"
кофте с безумными, потерянными глазами. На следующей остановке женщина ойкнула и
выскочила. Парень перебрался поближе к нам, его лихорадило, он часто дышал,
потом затрясся и блаженно обмяк. Мы с сочувствием смотрели на беднягу. На улице
нас догнала беременная и, делая круглые от ужаса глаза, спросила: "Знаете, что
делал этот придурок в лифте?!" Эффектная пауза и выдох: "Онанировал". - "Так он,
наверное, около нас и кончил", - сообразила Юля. "Может, это любовь", -
философски заметила я.
Вечером мы нарядились в длинные черные декольтированные платья, делающие нас
выше и стройнее. Обе, очаровательные наповал, похожие друг на друга, ясные,
тонкие, юные, надменные, нырнули в волнующий холод весенней парижской ночи, сели
в такси и покатили на Елисей-ские поля, к кабаре "Лидо", сверкающему
искусственными созвездиями огней.
Наш столик был у самой сцены. Подали легкий, артистически приготовленный ужин и
ледяное шампанское в серебряном ведерке. Мы потягивали нежно-колючую сладкую
влагу из высоких, тонких, как мыльные пузыри, бокалов и, волнуясь, осматривались
по сторонам. Всем вам Знакомы, наверное, эти неопределенные, голо-в°кРУЖительные
чувства, когда вечером в одино-естве
°л
оказываешься в ресторане незнакомого
ьшого города. Мы были едва ли не единст-еНными молодыми женщинами в зале. Здесь
Реобладали уже изрядно побитые молью дамы в Ь1Шиного цвета дорогих платьях,
отлично скро220
Дарья
Аслам0Ва
енных и безукоризненно сшитых, с солидны^ спутниками, курящими сигары.
Бриллианты на женских шеях брызгали огнем. Их сухощавые пальцы, обремененные
кольцами, играли ножками бокалов. За соседним столиком сидели два светских
хлыща, на мой взгляд, итальянского происхождения, и бросали на нас плотоядные
взгляды.
Свет погас, и представление началось. Такое шоу может позволить себе только
Париж! Ослепительная игра света, музыка, сладко и больно бьющая по сердцу,
роскошь фантастических провоцирующих костюмов, сверкающих золотом и серебром,
расточительные декорации. Ядреные девицы, все как одна красавицы с великолепными
формами, демонстрировали залу свои налитые обнаженные груди и выпуклые бедра,
мужчины с фигурами атлетов заставляли ускоренно биться сердца старых дам. Вся
эта феерия буйно и щедро вторгалась в наши широко раскрытые глаза, чуткие уши,
трепещущие ноздри. Подстегиваемые искорками шампанского, мы дрожали от какого-то
беспредметного вызова, от исступленного восторга молодого тела, подчиняющегося
ритму спектакля, у меня пересохло в горле и дивно звенело в голове. Это
действительно настоящая Франция, Париж.
Когда я решила выйти в дамскую комнату. дорогу мне преградил один из итальянцев
и почтительно спросил разрешения разделить наш* одиночество - отправиться после
шоу в какой нибудь кабачок. Его хищная улыбка противоре чила изысканности его
речи. Я неопределенно кивнула, не говоря ни да ни нет, и вернулась i
поему столику. "Юля, нам предлагают "выпивку постелью". Что ты на это скажешь?"
- спросила я сестру. Она со своей робкой улыбкой пожала плечами и ответила
вопросом на вопрос: "А ты как думаешь?" - "А я думаю послать их к черту! Впервые
в жизни я не нуждаюсь в спонсорах, я богата и свободна и могу позволить себе
роскошь сама оплачивать свои счета, не терзая мужские бумажники. Хочу быть
одна".
28 апреля. Один из старинных русских писателей утверждал, что язва путешествий -
это необходимость все видеть, то есть глупая обязанность, на которую добровольно
и мученически обрека-ешьс,я ложным понятием о чести. Вот уже четвертый день я
добросовестно восхищаюсь наружностью немыслимых кружевных замков, дышащих
парадным холодом мрамора, идеально круглыми прудами с дремотной водой, обросшими
бархатом тины, зеленой геометрией парков, похожих на правильно решенную школьную
задачку, изрытыми временем мраморными львами, у которых из пасти сочится тонкая
серебряная нитка воды, с натужной внимательностью рассматриваю окоченевшие в
жеманных позах статуи. Над нами светится мягкое парижское серое небо, и,
несмотря на холод и дожди, в воздухе чувствуется смутное Дыхание неизбежной
весны. Мы бродим по громадным залам, увешанным бесценными полотнами, любуемся
потолками, блистающими золотой Вязью, драгоценной мебелью, отсвечивающей в
Лаковых полах, восхищаемся бесчисленными со-кРовищами духа, спрятанными в
пыльных библиТеках,
где мерцают тусклым золотом десятки ты222
сяч корешков. В этих залах ухо еще улавливае прерванные временем разговоры, глаз
еще разлц чает свет и тень прошедшей жизни, а воображе. ние рисует неоконченные
драмы и комедии. Юдя млеет от всей этой почтительно культивируемой старины,
золотой прелестной, мило-условной сказки, вокруг которой тщательно
выпалывается трава забвения, замирает перед кроватью под истертым бархатным
балдахином, на которой спали пять королев, трепещет, слушая историю
пятнадцатилетней жены графа, которую муж, в неурочный час вернувшийся с охоты,
застукал с юным пажом. Жену он заставил принять яд, а пажа заколол шпагой. Надо
признать, у моей сестры есть вкус к старине и чутье к живописи, то, что у меня
отсутствует напрочь.
Зато вечер - моя стихия. Мы ужинаем в дорогих ресторанах, в этих оазисах
учтивости и хорошего тона, где вышколенные официанты вытанцовывают вокруг нас, -
в отеле "Де Криль-он", в "Ритце", на теплоходе, плывущем по Сене, в баре
Эйфелевой башни. Вчера ужинали у "Фу-ке", где Юля впервые попробовала настоящих
французских улиток и сказала с тоской: "Зачем я это сделала? Теперь я все время
буду мечтать о них". - "Но, дорогая, еще одна мечта - разве это так уж плохо?" Я
просто наслаждалась - ДЛЯ меня нет большего удовольствия, чем пробовать чтонибудь
новенькое самой или, как в случае "¦ улитками, наблюдать, как это делают
другие.
Сегодня мы были в мечте моего детства - ресторане "Максим", где обожествляют
церемонию еды. Это золотой век роскоши. Осанисты* метрдотель проводил нас к
столу, покрытому &е
иСКи сумасшедшей журналистки 223
й скатертью, словно тонким слоем свежевыпав-шего снега. Ресторан во вкусе новых
русских - много золота, блеска, свечей, красно-черные тола, и все в розах, даже
туалетные комнаты. Мы пили дивное, холодное старое шабли, похожее в трепетном
сиянии свечей на расплавленное золото. Это вино даже не надо глотать, оно словно
испаряется во рту. Ели закуски для миллионеров и тающий во рту лобстер.
Метрдотель, настоящий ревнитель церемоний, ходил кругами вокруг нашего стола и
постоянно осведомлялся, нравится ли нам то или иное блюдо.
Повсюду, как и везде в дорогих местах, одни трухлявые старые грибы, ни одного
свежего лица. "Господи, опять эти женщины, от которых несет прелью, - заметила я
с безжалостностью молодости. - А ты видела их руки? Кожа обвисла и напоминает
перчатку слишком большого размера". Юля смеялась мягким, воркующим, подогретым
вином смехом. Журчала вода сердечных излияний, и мы впервые с такой силой
ощутили свое родство, свою сестринскую близость. "Мы с тобой одной крови - ты и
я", - так говорил Ма-Угли. Мы погрузились в свои детские воспоминания, не
замечая никого вокруг, а нас рассматривали, нам удивлялись. В минуты волнения
Юля сокращала и гасила свои огромные яркие глаза. И я вспомнила, как в детстве
она, желая выразить презрение и мстительный гнев, суживала ЧеРные зрачки, и в
глубине их вспыхивал, словно Драгоценный камень, угрожающий огонек. Глаза антеры
перед прыжком. Никто не выдерживал е взгляда. Папа обычно в ярости начинал криать:
"Ну чего ты щуришься!" - и замахивался
224 Дарья АсламоВа
на Юлю тапочкой. Когда я выросла, то часто применяла с мужчинами этот Юлин прием
-. медленное, холодное погасание глаз, верхнее веко неподвижно, приподнимается
только нижнее создавая иллюзию кошачьих глаз.
На обратном пути в отель за нашим такси увязался красный "Форд" с тремя молодыми
мужчинами, элегантными канальями, дерзкими и красивыми. Они высунулись из окна и
вопили во все горло: "Эй, девочки! А не поехать ли нам куда-нибудь вместе?" Мы
пыжились, изображая из себя важных дам, хотя нас так и распирало от молодого
проказливого веселья. Обе машины попали в пробку на Елисейских полях. Прекрасная
возможность для допроса через окно, который они устроили нашему таксисту,
пожилому негру. "Послушайте, - обратилась я к нему, вклиниваясь в стремительный
французский диалог, сопровождаемый раскатами смеха. - О чем они вас спрашивают?"
- "Они спросили, откуда вы, я сказал, что вы - русские", - невозмутимо ответил
негр. "Почему же вы смеялись?" Он промолчал и дал газу, прорвавшись в свободный
ряд-"Эй, надеюсь, вы не сказали им, в какой гостинице мы живем?" - "Что вы,
мадемуазель, как можно?!" - оскорбился негр. "Фордик" погнался за нами,
перестраиваясь из ряда в ряд, только около "Мулен Ружа" нам удалось от него
оторваться29
апреля. Сегодня Юля выбирала гостиндЫ своему сыну Теме, она с материнской
придирчивостью разбирала детскую одежду, все время советуясь со мной, а у меня
сердце сжималось о тоски. Все эти очаровательные детские вещички
В постели Сергеем Крыловым
¦ щ
С Александром Абдуловым
С главным
редактором
"Комсомольской
правды" Володей
Мамонтовым
ски сумасшедшей журналистки
Самое главное на свете - это скорость
пужевах, аппликациях и вышивках, сентимен-альные и трогательные, напоминают мне
о том, что вот уже восемь месяцев я не могу забеременеть, все попытки
договориться с природой напрасны.
При всей своей сомнительной религиозности я даже обратилась к Богу. Сегодня в
соборе Парижской Богоматери я поставила свечку Деве Марии со смиренной просьбой
помочь мне зачать ребенка. И хотя это католическая церковь, а я по
вероисповеданию православная, я не делаю различия между религиозными системами.
Иисус, Будда, Магомет, Яхве - все это личины одного Бога, который един и
вездесущ. И если для того, чтобы получить ребенка, надо удариться в иудаизм или
преклонить колени перед Аллахом, я сделаю это, не колеблясь.
30 апреля. Мы решили позволить себе роскошную прихоть и сняли на одну ночь
номер-люкс в старинном отеле "Ла Бристоль", стоящий больше тысячи долларов в
сутки. Гостиница построена с подлинной страстью к великолепию. У входа гостей
встречает расшитый золотом портье, холл увешан чудесными гобеленами и освещен
люстрами "баккара", в маленьком внутреннем дворике бьет Фонтан, украшенный
позолоченной лепниной. Везде царит изысканная, вдохновляющая атмо-сФера
ненавязчивой роскоши, культура рафинированного наслаждения, доступная немногим.
Обходительный до слащавости распорядитель с легкой искрой недоумения в глазах
спросил, Де же наши вещи. "Вот", - ответила я без тени ^я, указывая на маленький
прозрачный
Дарья Асламовд Записки сумасшедшей журналистки
пакетик с зубными щетками, расческами и о метикой. Когда мы вошли в наш
лоснящийся от комфорта номер, я, визжа от восторга, бросилась на огромную
кровать и забила ногами в воздухе "Мы здесь хозяйки на одну ночь!" - кричала я
во все горло.
Мы жадно рассматривали каждую мелочь, любовались старинными гравюрами на стенах
и прелестными, грациозными формами великолепной, хрупкой на вид, но долговечной
мебели, наслаждались податливой мягкостью кресел и диванов, выдвигали все ящички
в столах и комодах. Ванная комната для кинозвезды, вся в мраморе и зеркалах,
заставила меня рычать от удовольствия. Ослепленные всем этим великолепием \
слегка поглупевшие, мы смеялись от счастья.
Мы решили использовать каждую минуту этих эфемерных суток для радости. После
бассейна, где мы целый час плескались в одиночестве, мы отправились в ресторан.
Как и повсюду, одинокие красивые женщины в отеле такого класса - предмет
любопытства. Красотки появляются здесь только в сопровождении толстосумов. О
нас, наверное, думают, что мы - сумасшедшие богатые лесбиянки.
Бургундское пенилось в наших бокалах багрянцем лета и блеском солнца,
взрастившего эти волшебные виноградные гроздья. Париж утои чил мой вкус к
хорошим винам. Через стол я чу* ствовала дуновение деликатных духов Юли, ко
торые она с таким вниманием выбирала сегодня в "Галерее Лафайет". Она два часа
бродила этом царстве духов среди одуряющих волн благе уханий и наконец нашла
свой запах -
аН" Баленсиага, прославленной фирмы начала века. Героини Ремарка носили вечерние
платья оТ Баленсиага.
"Вот то, что я люблю, - импозантное окружение и безукоризненный сервис", -
сказала я, намазывая маслом хрустящую теплую булочку. В этот момент в зал вошли
трое мужчин респектабельного вида и расположились за соседним столом. Опасность
пребывания за границей заключается в том, что начинаешь громко говорить на
щекотливые темы, не рассчитывая, что кто-нибудь поймет тебя. Мы как раз взахлеб
обсуждали животрепещущие проблемы менструации, когда один из наших соседей вдруг
воскликнул: "Девчата, да вы русские! А мы-то думали!" (Интересно, что же они
думали?) Надо полагать, лица у нас вытянулись, но мы мило поздоровались и
пожелали им приятного вечера, всем своим видом давая понять, что желаем остаться
в одиночестве. Не тут-то было! Мужчины из породы русских скоробогатеев спуску не
дают. Невзирая на Церемонную обстановку вокруг и наш неприступный вид, они взяли
быка за рога:
- Девчата! Мы вам за ночь заплатим, не сомневайтесь. Деньги есть, копеечка в
копеечку. Мы ТУТ до среды остановились, заплатим вам стольку сколько надо, не
обидим. Жить будете прямо 3Десь, номервам снимем по первому классу!
- Послушайте, - сказала я с кислой ми-н°и, - неужели вы не понимаете, раз мы
ужинам
в этом ресторане и снимаем здесь номер, то в ацШх деньгах мы точно не
нуждаемся! Подыщи-е себе проституток.
"~ Девчонки, вы от нас так просто не отделае228
Дарья Асламов, "писки сумасшедшей журналистки
тесь. Деньги всем нужны, отбашляем вам, сколь. ко скажете. Мы тут с тоски
помираем без рус. ских девок, француженки - тоска зеленая!
- Черт побери, не будь я леди, я бы вымате-рилась! Деньги из хама не сделают
пана.
Официанты во все глаза следили за нашей перепалкой, пытаясь уловить ее смысл.
Прикончив десерт, мы расплатились и величественно направились к выходу.
- В каком вы номере живете? - крикнул толстяк, самый наглый из этой троицы. Я
помедлила, обернулась и снисходительно заметила:
- В любом случае, вам его узнать не удастся.
- Это мне-то! - крикнул толстяк и захохотал, как гиена. - Да я позвоню вам
через пять минут!
- Это слишком приличный отель, чтобы обделывать такого рода делишки.
Едва мы успели войти в номер, как раздался звонок. Я сняла трубку и услышала:
"Ну что, девчата, я был прав - для нас проблем не существует. Ждите нас в
гости". - "Если вы попробуете ломиться к нам в номер, я вызову полицию. И не
забывайте, здесь надежные замки", - ответила я и бросила трубку. Телефон снова
зазвонил. "О нет! - простонала я. - Это невозможно! Снять номер в Париже в одном
из самых дорогих отелей и нарваться на типично московскую историю. У меня такое
ощущение, что мы стоим на Тверской в полночь. Не хватало еше, чтобы они в лучших
русских традициях выламывали нам дверь!"
Под беспрерывный трезвон телефона мы Д0' стали из бара бутылочку шампанского
"Дом I
Оиньон" и распили ее. Пока мы были в рестора-не" невидимые заботливые слуги уже
расстелили нам постель, приготовили тапочки и зажгли ночники, приглашая нас ко
сну.
1 мая. Утром мы едва разлепили тяжелые от вчерашнего кутежа веки. Встав с
постели, я раздвинула шторы, и в окна нам ударили золото, зелень и лазурь
парижского весеннего утра. Мы приняли ванну и спустились в ресторан, где нам
подали тонкий и дорогой завтрак. Потом мы собрали свои немудреные вещички и с
грустью поплелись в свой прежний отель, откуда автобус должен был забрать нас в
аэропорт. Контраст между расточительной ночной жизнью и утренней убогостью был
так велик, что мы решили похмелиться в гостиничном кафе. За этим занятием нас
застали двое проходивших мимо молодых мужчин. Один из них, окинув нас
оценивающим взглядом, вполголоса сказал: "Соотечественницы с утра квасят". Боже
мой, в Париже никуда не Деться от русских!
Записки дрянной мамаши
28 мая. Как резко и быстро все кончилось! Еще вчера утром я летала, прижавшись к
Андрею, наслаждаясь гладкостью его теплой кожи. Я гладила ежик его жестких
волос, на ощупь совсем как Шкурка зверька, и думала, что счастлива. А сегодня
Mbi лежим рядом как чужие, и тишина, будто грозовое облако, заполняет комнату.
Все из-за моей книги. Я принесла вчера домой ее первый
230 Дарья
Аслагиова
экземпляр, еще волнующе пахнущий типограф, ской краской, сверкающий глянцевыми,
неправдоподобно яркими фотографиями. Поздно вечером Андрей взял бутылку водки и
сел читать мои мемуары, время от времени опрокидывая стопочку. У него был вид
бухгалтера, производящего инвентаризацию. Я посмеялась над его деловитостью и
легла спать.
Ночью я проснулась оттого, что меня трясли, словно куклу. Андрей нависал надо
мной, разгневанный и страшный, и в глазах его было убийство. "Ты-ы! - выдохнул
он. - Ты шлюха! Ты мне изменяла, как последняя проститутка!" Он дышал на меня
перегаром, раскачивался из стороны в сторону, словно маятник, не сводя с меня
бессмысленных глаз. Мне стало страшно.
- Разве мои измены для тебя новость? - спросила я, стараясь говорить будничным,
спокойным голосом. Андрей весь как-то обмяк.
- Нет, я догадывался, даже шутил на эту тему. Но втайне надеялся, что все это
ерунда, просто бравада с твоей стороны.
- Не мели чепухи. Я ведь даже не
...Закладка в соц.сетях
