Записки сумасшедшей журналистки

страница №23

...гда он
проплывал мимо, надменный, как айсберг, и нервно одергивала свою чересчур
короткую юбочку, когда его взгляд, не более теплый, чем у замороженной рыбы,
цеплялся за мое наивно раскрашенное личико и длинные ноги. Казалось, он искренне
недоумевал, что за провинциалку им бог послал.
С той поры прошло семь лет. Я выросла, научилась быть волчицей и выиграла
жестокую московскую гонку - тоже стала знаменитой. Я по03

р
"

2

го
2 *
Я О о оэ
i
Й п о 3 а * ы re w
о к оз
2 re w я
03 , О 03 ^
2 I ^ Е "
"- р fa ге и X ы та
2 1 Е ё
О 03
л Е
го о
Я О
ге 75
3 s
Я 2
о я
nil ^" Q
s "таё^
" о Я О О
я S * 2 2 та fa v" H
w
я
я о о
н р
§"я
ге О
§§
03 03
а ге
04 гв

X

о\

2

fa
i
о "5
fa СО
р с
3 s
fa 2
та оэ р о
s
U
S
тз о
fa л ге ге
я 3
*| я 8
щ 1 § § Si*
та "
оз
Я Я
1 8
Я н
р
а
р
w Я "
.81
S "
ГВ
Я
ге
л я
Я Н fa
* я! ?g

та я
а р
н оз
р ге
5 та
р i
% Е
0 ^
ге *
fa Я
р w
03 И fa
О р ге
ол оэ "
р s S5
"9 fa я
ш
g s

1

§8*
я та * о fa о
fa Я ^
та ге о
я - Е
С 75 Р
9 ы "
го
75 ОЛ го го О о
j-, та v о я 2
а р яс
s °3
О р о
р
о fa
fa
fa о
2 8
Я *
•§ 2
Я *
н о\
ег р
о13
5 s 3 S
E о ТЗ "re
5S*
го
Р Я g.
" Я g 2
я fa я ?
о го Я сг
I i "с i
"
о\ о о
О Я о
О

2

н о

03

я
р
W
Я р
го
Я Я Е
я * р fa
|а

II

S g
s- о
fa та 2 §
2 й
ГО ьз
О fa Ё
н го я
fa н g
Я g g
? р ""
1 в
i i
Я н гв го
го S
я о" SS о о р
03 03 Н О С СГ*
' si
р
n"
хая о Htj
И ГВ л"
ге fa
w О Я
N
ге
ё s "
Я fa я
О Р
го

03

р
75 Р

2

й ге
S § "S
я о к
2 я 5
о о
о ' 33
fa 03 - и
2 н я я
Яс Д та fa
го я о р
Я н Я ге
В О4 ГО i-1
В о оэ о
я а р -
В р ОЛ | ¦
В ё IB
го я о я
|
й ^ Я
ГО ve; Я
2 fa "
5 § я | 3
w Я
р S I I
0"

I

ш 0)
Н 03
2 1 3
Я X ""
р - t^
fa^ * "
Я Я
я *
ге о
О *
А -
го с
ге
О 03
о ^ со
Я 3 2
" 5 *
о К оз Я Я
го В го о Е
ол Я fa о 5
а Я Я я &
- "5 а ч 2
та
Р о
Зля
-ЯР
я _ р 7^
S s я
^ fa 5
03 О ?
Н -! О
та о 2
75°faO"s-ro'-G5;
РыгоЯомЯЯн 75РйтагеЗоОР
-.irtPPfaSa-^fa
о
я р
X 03
р
я

03

р го
S
Е
оз
о ев
о го
fa
го
го со О гв
И О
Я О
я
я 2
* ё 3 S g
оз о ^ I я
Я fa ст о, н
я я Е | g
р 75
О
р
гв
ся
го
ОЛ
о*
* р
I P
а
о
н
о
Я w Я
р о
? s s ел ё 11 § ? з
Я ^ g * О
Я ^*
а а я 1 s
1 п ? я R

03

Я о
Я J
з I ё I
я S 2 5
fa * р с
Я
! I
го
та
р
ол^ . , та ^ о
о
н
Р Н О
п я та
Н

03

го
о
1 о ^
я Ч ^ 2 Р го н Cl? Я
а н л
1 8 is
н 5 Й
fa го
ра
о*

2

° 5 " ге О о4
•§
*" го
fa 2. 8 ,
о
Яс

03

g в р та р
оз fa ^ го Я
2 ев °" Я о
S 3 s g ^
3 я § м S
75 Р ге fa го
О 75 о О Я
У Я fa о ^
я
О
ее
В§
2 та 75 та Я S

111

1

та р
оз
з 1
SQ 1
о
ГО
я 5
О
_, о я
75 г" -
р - ге ^
fa I и- X
Я I й О'
W fa о Я
го
со р
fa
fa
Е Е я
" я
го н
Я fa р Я
Ш\\
0)
о

I

оз о

I

1

3

i
ге о fa
оэ о я о о яс та * 2 оз "
? 2
о
408 Дарья
Асламова
чем? Чтобы посмеяться? Жестоко". Он пожал плечами. "Меня научил разбираться в
спиртном мой папа, особенно в сортах виски, но сегодня я выпью водки".
Я внимательно рассматривала его, перебирая в памяти все сплетни, что я о нем
слышала. Множество детей от разных женщин, непомерные амбиции, крайняя
жестокость с теми, кто имеет несчастье его любить, и одновременно стремление
быть вполне хорошим, неслыханная динамичность натуры, стремящейся каждый день
созидать, отчаянный сексуальный страх перед женщинами-шлюхами, а в
действительности перед собственными желаниями, и в то же время тяга к таким
женщинам. "От него же не пахнет спермой, - уверяла меня моя подруга, работавшая
под его началом. - Почему тебя тянет к нему? Когда он на работе дружески целует
меня в щеку, мне кажется, что я целуюсь с накрахмаленной рубашкой, а не с
мужчиной". - "Ты просто не в его вкусе, дорогуша", - отрезала я.
А что он знает обо мне? О скандальной журналистке с подмоченной репутацией
женщины-лгуньи, использующей мужчин в своих целях? Наверняка что-то не слишком
лестное и преувеличивающее мою искушенность в любовных делах. Хороша парочка.
Оба - тщеславные, самолюбивые, решительные, не особо разборчивые в средствах. И
все же... В нем столько же притягательного, сколько и отталкивающего. Он был для
меня неисследованной страной, которую предстояло изучить, враждебной
территорией, которую следовало покорить. А лазеек не было. Мы
Записки сумасшедшей журналистки 409
держались в рамках светской беседы, в которой каждое слово - намек, а каждая
фраза - разведка. Как всякий профессиональный телеведущий, он великолепно владел
собой, чего не скажешь обо мне. Его случайные комплименты звучали холодно. Он
вскользь заметил, что я ему всегда нравилась. Но слова прозвучали не как ласка,
а как констатация факта.
Я нервничала. Все мои остроумные планы рушились один за другим. От волнения я
глупела просто на глазах, отвечала невпопад, много курила, пила одну рюмку за
другой и разве что не роняла спагетти на пол. Мое маленькое волнение любви
стремительно разрасталось, напрочь лишая меня аппетита. Он же ел и пил с
пониманием дела и с удовольствием рассказывал о своих планах. В деятельности
мужчин всегда есть что-то вроде грубой ласки, и я постепенно отогревалась. Мы
оба принялись усиленно позировать друг перед другом, каждый словно вытягивался
на цыпочках, стремясь понравиться собеседнику. К черту сплетни, которые мы
слышали прежде! Почему бы один вечер не поиграть в доверие?
Голова моя дивно звенела от вина. Я осмелела и позволила себе маленькую
вольность: кормить его с ложечки. Ресторан уже был пуст, когда мы собрались
уходить. Он довез меня до дому, и тогда, в машине, глядя на него, такого
недоступного и далекого, мне вдруг до смерти захотелось целоваться. Я посмотрела
на его крупные, мужицкие руки (такими, наверное, Отелло душил Дездемону) и, сама
себе удивляясь, взяла его за руку и потерлась об нее щекой, тихо мурлыкая. Так
трет410
Дарья
Асламова
ся кошка у ног хозяина. И он смотрел на меня так же снисходительно, как смотрит
хозяин на кошку, когда он завтракает, а кошка бессовестным мурлыканьем
выпрашивает у него кусочек рыбы. Ласкаясь и дерзя, я несла всякий вздор. Он
улыбнулся своей медленной мальчишеской улыбкой, и мне вдруг почудилось, что это
история не на два дня: мы либо столкуемся всерьез, либо не столкуемся вовсе.
"Зачем ты торопишь события?" - спросил он, глядя мне прямо в глаза. "Потому что
у меня мало времени, милый. Я тороплюсь жить". Я выпросила свидание через неделю
и убежала домой, легкая, как детский мячик. И только переступив порог квартиры,
поняла, как зверски я голодна. Я поставила на огонь кастрюльку с яйцами и
засмеялась счастливым смехом. Мне казалось, что я вот-вот зазеленею и покроюсь
цветами и листьями.
Но через неделю мы не встретились. Он улетел в далекую страну, а я медленно
перегорела. Через месяц он внезапно возник в телефонной трубке: "Извини, что не
звонил. Меня не было в Москве. Прилетел на один день и завтра снова улетаю.
Давай увидимся сегодня вечером". Я собиралась в какой-то лихорадке радости,
выудила из шкафа случайное платье, нарисовала глаза и одним быстрым мазком
сделала губы. Алый рот расцвел одиноким цветком на бледном фоне щек. Из зеркала
на меня смотрело смелое, ясное лицо женщины, готовой на все.
Мы встретились в очень шумном, модном ресторане, где каждый, раззявив рот,
пялился на него. "Послушай, почему ты всегда выбираешь
Записки сумасшедшей журналистки 411
такие людные места? - спросила я удивленно. - Не боишься, что будут приставать,
пытаться познакомиться?" - "Глупости. У меня такое выражение лица, что никто не
осмелится сунуться за автографом". У меня почему-то сжалось сердце. Я подумала,
что у него нет иного панциря, кроме собственного высокомерия.

Мы сели за столик, выпили вина, и вдруг он заявил мне: "Это наша последняя
встреча. Я так решил. Я боюсь с тобой встречаться". У меня упало сердце. "Но
почему? Чего ты боишься?" - "Боюсь, что ты войдешь в мою жизнь". - "Послушай, у
тебя беременная жена, у меня муж и ребенок. У каждого из нас своя собственная
жизнь, и никто не хочет ее менять. Это не значит, что надо отказываться от
радостей любви". - "Я так решил". В его взгляде - гордость неуступчивого льва.
"Ну и черт с тобой!" - подумала я в ожесточении. Я не ожидала столь быстрого
падения занавеса. Но и не собиралась рыдать под звездой, которую все равно не
снять с неба. Она совершит свой путь, а я свой.
Прощание так прощание. Я принялась расспрашивать его о недавней поездке. С
мечтательным выражением лица, с яркой улыбкой на губах и блуждающими черт-те где
мыслями я слушала его рассказы. Немного рисуясь, он открывал мне свой мир
мужского успеха и власти. С умильным чувством я наблюдала, как он, похожий на
всех мальчишек на свете, пытается произвести на меня впечатление. Им двигала
почти абстрактная страсть влиять на судьбы людей, воздействовать на мир,
оставаясь при этом вполне хоро412
Дарья
Асламова
шим. Деньги и слава для него - лишь знаки или орудия его силы. Я знаю таких
мужчин. У них чересчур работает мозг в ущерб плоти. Женщины для них - всего лишь
дополнение, восхитительное, но не главное в жизни.
- Я завидую мужчинам, - сказала я. - Они владеют миром, и им не надо ежедневно
продаваться, как женщинам, которые хотят выжить.
- А сколько тебе надо денег, чтобы не продаваться?
- Мне бы хватило двух тысяч долларов в месяц.
- Давай я их буду тебе платить, только не продавайся.
- Это что, стипендия? Ты спятил. Я не твоя любовница, не содержанка и не работаю
на панели.
- Я просто хочу сделать доброе дело. Совершенно бескорыстно.
- Хочешь почувствовать себя Христом, спасающим Марию Магдалину?
- А почему бы и нет?
Мне вдруг стало жаль его. Сильных людей все пытаются использовать. Каждый только
и думает, как подобрать крохи могущества, падающие с их уст. Но я не хочу этого
делать.
- Я помню твою джинсовую юбочку, - вдруг сказал он с нежностью. -Твою короткую
джинсовую юбочку. Ты бегала в ней по телевиденью семь лет назад.
- Странно, что ты помнишь. Я ведь не в твоем вкусе. У меня маленькая грудь.
- Замолчи. Я обожаю маленькую грудь.

413

Он протянул ко мне руку и осторожно коснулся моей груди. Его пальцы затрепетали,
сделались настойчивее, и я почувствовала, как наливаются соски.
Я словно неожиданно была сбита с ног сильным течением и подхвачена бесшумной
гигантской волной. Сознание того, что на нас смотрят, сделало почти болезненным
ощущение от этой сдержанной ласки.
- Я немедленно сделаю операцию по увеличению груди, - сказала я, смеясь.
- Не смей! Я запрещаю. О чем ты думала, когда мы расстались с тобой в прошлый
раз?
- Сначала скажи ты. О чем ты думал?
- Я первый спросил.
- Ладно. Я представила себе, как мы будем заниматься любовью.
- Хорошо получилось?
- Не очень. Ты был не слишком ловок в моих снах, но это не имело для меня
значения.
- Многие женщины говорили мне, что в сексе они получали от меня меньше, чем
ожидали.
- Но я ведь и не жду чудес. А теперь ты скажи мне, что ты тогда чувствовал?
- Когда я уехал от тебя, я представил, как я в машине стягиваю с тебя трусики и
медленно-медленно вылизываю всю тебя между ног, каплю за каплей, как ты
мучаешься от удовольствия и кончаешь раз за разом все сильнее и сильнее. Мне
пришлось остановить машину, потому что у меня началась эрекция.
- И ты кончил в машине? - Да, - просто ответил он.

1

414 Дарья
Асламова
От этой картины у меня дыбом встал пушок] на теле и намокли трусики. Сердце во
мне жарко дышало. Чертово племя журналистов! Нам не нужны действия. Нам нужны
слова. Мы даже способны кончать от слов. Мы не мужчины и не ] женщины, для нас
следует изобрести третий пол. |
- И все же, скажи, как ты себе-это видела,! когда мы вместе?
- Мне хотелось, чтоб ты взял меня на руки и любил до тех пор, пока я не попрошу
пощады. Чтобы ты сделал мне больно, взял меня силой, разрывая на части.
- А я мечтал о нежности. Как по-разному мы это видим.
- Послушай, у нас, наверное, вид сумасшедших. На нас все смотрят.
- Плевать. Хочешь, я сделаю это сейчас?!
- Что? Залезешь под стол, задерешь мне юб-' ку и вылижешь меня досуха? Давай.

Только ты струсишь.
Я поддразнивала его, он сделал вид, что лезет под стол. "Стоп, стоп!" -закричала
я, и мы оба рассмеялись. Затерянные в большой, шумной зале, мы глубже и острее
чувствовали взаимную близость и отчужденность от всех прочих, и у нашей беседы
было только три темы: я - это я, ты - это ты, а все прочие - чужие.
Осторожно, ласково я нащупывала мед и шафран его души. Ну, где ты? Почему ты
прячешься? Доверься мне. Вот же я, перед тобой, гибкая, теплая жизнь, которая
тянется к тебе. Возьми меня, держи меня. Отмой мою душу, запачканную московской
копотью и грязью.
Записки сумасшедшей журналистки 415
Я искала на его лице следы готовности к капитуляции. И пядь за пядью он сдавал
позиции. Улетучивался холодок самозащиты, оттаивал лед, намерзший за годы
успеха. В какой-то момент мы оба раскрылись и стали полностью беззащитны,
уязвимы, как младенцы. Мы тут же дали торжественное обещание никогда не лгать
друг другу, говорить только правду. (Безумие! Как будто
это возможно?!)
Он словно забыл о том, что у нас нет будущего и это последняя наша ночь. Он то и
дело забегал вперед, мечтая о том, как познакомит меня со своими друзьями, или
планируя какую-нибудь совместную вылазку. Я тут же, не без яда, напоминала ему,
что этого не будет.
Было три часа ночи. Ресторан опустел, и только в углу дремал официант,
прикрывшись салфеткой, как белым флагом. Нас не осмелились выгнать. Мы выпали из
времени. Где-то я читала, что исчезновение времени есть первый признак
влюбленности. В нетерпении мы взялись за руки, но даже поцеловаться нам было
негде. Я сжала ноги, чувствуя меж ними тонкую боль усмиренного влечения. Боже
мой, как это странно! В моей жизни было много мужчин, одни доставляли мне
удовольствие, другие нет. Но никогда я не испытывала оргазма от невозможности
прижаться к мужскому телу, коснуться чужих губ губами.
- Я так больше не могу, пойдем в туалет, -
сказал он умоляющим голосом.
- Ну уж нет, - грустно ответила я. - Если

I

416 Дарья
Асламова
это когда-нибудь произойдет, то только не в мужском туалете. Распугаем всех
официантов.
Наступило отрезвление. Ночь улетучивалась, не суля больше никаких даров. Карета
снова превратилась в тыкву, а лошади - в мышей. Мы вышли на улицу, в
предутренний холод. В небе едва теплились звезды, словно маленькие лампады на
кладбищенских могилах. "Обещай мне, если тебе когда-нибудь понадобится помощь,
любая помощь, ты мне позвонишь", - сказал он, заглядывая мне в лицо, - еще такой
близкий, но уже отстранившийся. Я кивнула, мечтая только об одном - поцелуями
стереть с его лица упрямое выражение. "Мой шофер отвезет тебя домой. Прощай".
Я села в машину, боясь стряхнуть с себя прекрасную усталость этой ночи. Все это
напомнило мне раннюю юность, когда сон успешно заменялся выпивкой и любовью.
Страшно подумать о той минуте, когда машина остановится. Мне бы сейчас ехать и
ехать, чтобы заглушить боль. Страшно, когда за окном начнет дымиться серое утро.
Что у меня было? Шесть счастливых часов. Не так уж мало. "Титаник" затонул
быстрее. Гораздо быстрее.
Поцелуй Деда Мороза
Его звали Душан. В постели я звала его "душка Душан", чего он явно не
заслуживал. Кроткое югославское имя совсем не вязалось с его несносным
характером. Он был маленьким, красивым, увертливым, как угорь, с холодным,
ленивым
Записки сумасшедшей журналистки 417
сердцем и по-змеиному гибким телом. И язык у него был, как у змеи, - когда он
хотел меня, с языка его капал мед лести, когда добивался своего, шипел, как
гадюка, и поцелуи его отдавали стрихнином. Иногда мне казалось, что у него
вместо члена костяной клюв, которым он терзает и рвет мои внутренности, словно
хищная птица. Наш союз сложился из садомазохистских побуждений, - ему нравилось
мучить, а мне мучиться. Он был более толстокожим, чем дорожный чемодан, и не
успевала я на него обидеться, как он тут же давал новый повод для возмущения.
Мы встречались с завидной регулярностью раз в неделю и воевали в постели с
большим пылом. Кое-как наладив эту невеселую любовь, мы держались за нее так же
крепко, как держатся родители за убогого, больного ребенка, - чем он слабее, тем
дороже им. Даже этот суррогат любви был диковинкой для двух одиночек, затерянных
в огромном мегаполисе, - чужестранца, занятого сомнительным торговым бизнесом, и
девочки-студентки из общежития.
Когда Душан, как всегда саркастическим тоном, предложил вместе встретить Новый
год, я слегка растерялась. Этот праздник ассоциировался у меня с чем-то плюшевосентименталь-ным,
розово-пушистым, с запахом мандаринов и подарками в валенках,
но никак не с прозаической любовной связью. Но выбор у меня был небольшой - либо
слоняться по общежитию из комнаты в комнату, напиваясь до одурения, либо поехать
с Душаном за город в престижный партийный пансионат, куда иностранцы за доллары
15-7479
418 Дарья
Асламова!

покупали двухдневные путевки. Я предпочла второе.
Вечером 31 декабря разыгралась классическая новогодняя метель. Душан заехал за
мной на своем пожилом "Мерседесе", и мы поехали за город, тревожно вглядываясь в
снежную ночную муть за! стеклом. Пансионат оказался огромным серым зданием в
очаровательной рамке старого леса. Построен безвкусно, зато с подлинной страстью
к совдеповскому великолепию. В номерах "люкс" все, что полагается, даже
фарфоровый сервиз на небольшой кухне, из которого я тут же утащила чашку с
блюдцем для нужд общежития.
Душан подготовился к празднику со всей серьезностью. Он переоделся в смокинг, от
чего я слегка прибалдела. (До этого я видела смокинги только в кино.) Передо
мной стоял расфранченный молодой светский хлыщ. Но я тоже не сплоховала -
короткое вечернее платье из рыже-лимонного бархата и туфли на высоченных
каблуках, которые я надела из чистой вредности. Душан сразу как-то измельчал,
теперь он доста- ] вал только до моего плеча. Мы величественно спустились в
ресторан, где гостей встречали не- ] молодые взволнованные официантки в белых
на-' колках. Тяжкая гроздь громоздкой хрустальной люстры, просторность натертого
до блеска паркета, бархатные портьеры на окнах, в складках которых копилась
многолетняя пыль, и порционные тарелочки с салатом оливье на столах. Пушистая
елка в центре зала душно и сладко благоухала хвоей. Запах детства. Я
растрогалась.
Мы заключили решительное перемирие на

419

новогодний вечер. Не хватало еще собачиться под звон курантов. Нашей
благопристойности хватило минут на тридцать. Мы ели "комплексный ужин" и пили
привезенное Душаном французское вино. Он получал удовольствие от моего
невежества в винах и менторским тоном зачитывал мне лекцию о свойствах
бургундского. "Чтоб ты пропал!" - с тоской подумала я, отпив глоток
перехваленного вина и наблюдая, как Душан разделывает рыбу с видом заправского
хирурга.
Наш хрупкий мир дал трещину, когда Душан уселся на своего любимого "конька" -
разговоры о сексе.
- Я где-то читал, что любовь выдумали трубадуры в средние века. Зачем это было
нужно, разве мало нам секса?
- Похоти, ты имеешь в виду?
- Что у тебя за ужасная манера для всего подбирать неприятные слова?
- Я просто называю вещи своими именами.
- Пусть так. Но согласись, что между чувствами быка, трахающего свою корову, и
чувствами Ромео к Джульетте разница лишь в степени. Люди назвали это любовью,
чтобы высокомерно отделить себя от животных.
- Меня бесит, когда ты рассуждаешь о любви! Ты, холодный, как остывшая картошка,
сексуальный экспериментатор, использующий постель только для трюков!
- А ты, разумеется, знаешь, что такое любовь, - язвительно заметил он.
- Во всяком случае, для меня это слово имеет множество значений, неведомых тебе.
И одно я
15'
420 Дарья
Асламова
знаю точно: чтобы полюбить тебя, мне придется сильно поработать над собой.
Наши взгляды скрестились через стол, словно шпаги. "Мы же заключили мирный
договор, - недовольным тоном заметил Душан, - а ты нарушаешь условия". Я молча
чистила апельсин. Мне почудилось, что за столом нас теперь трое, - третьим,
словно молчаливый собеседник, сидело одиночество. Сложность наших
взаимоотношений возрастала с каждой выпитой рюмкой, но до двенадцати часов мы
кое-как дотянули. Мы чокнулись, стоя, уже теплым шампанским, и Душан дотянулся
до моих губ. От его поцелуя у меня остался вкус пепла во рту. "С Новым годом!" -
с непонятным облегчением сказал он.
Вокруг уже творилось нечто невообразимое. Снюхавшиеся между собой гости сдвигали
столы, пили на брудершафт, целовались взасос и орали дурными голосами песни.
"Пойдем", - нетерпеливо сказал Душан, и я поплелась за ним, прихватив с собой
шампанское. В номере он стал неторопливо раздеваться, довольный, словно хищник,
точно знающий, что жертве от него не уйти. Я стояла у окна и пила тонко-колючее
шампанское, чувствуя, как оно щиплет мне язык. Вьюга уже утихла, и лес стоял в
полном великолепии, весь поседевший от снега. "Как там здорово! - воскликнула я.
- Пойдем погуляем". - "Разве мы сюда за этим приехали?" - раздраженно спросил
Душан. "А зачем же еще? Или все будет как обычно - чистые простыни и грязные
мысли?" Он вытянулся на кровати, совершенно голый, и сказал: "Ну, хватит
спорить.
Записки сумасшедшей журналистки 421
Лучше иди ко мне, мой распутный котенок, моя девочка-шлюшка".
Это я научила его этой игре, которая его дико возбуждала, - игре в проститутку и
клиента. Ему нравились непристойности, которые я шептала ему на ухо, ему
нравилось засовывать мне в трусики аппетитно хрустящие доллары. Иногда Душан
брал купюру и медленно водил ею между моих ног, осторожно касался самых
потаенных мест, добиваясь, чтобы выступила капелька прозрачной влаги. Потом эти
пахнущие мной деньги он с особым чувством засовывал в мой кошелек.

Но этой ночью мне менее всего хотелось играть в эти игры. "Извини, Душан, я не в
настроении". - "А какого черта мы вообще сюда приехали? Она, видите ли, не в
настроении!" Он грязно выругался. Этому тоже его научила я. Весь богатый запас
настоящих, смачных русских ругательств был теперь в его распоряжении, и
пользовался им он виртуозно.
Он подошел ко мне и принялся соблазнять грубее, буквальней. Чем сильнее я
сопротивлялась, тем жарче становилось его дыхание. Мы быстро свернули шею голубю
мира, и дело дошло до драки. Он повалил меня на кровать, задрал платье и
попытался раздвинуть мне ноги. "Я тебя не хочу, я тебя не хочу", - твердила я в
припадке бешенства. Он наклонился и укусил мой рот. Я дотянулась рукой до
тумбочки, схватила толстую стеклянную пепельницу и шарахнула ею Ду-шана по
затылку. Пепельница раскололась надвое. Он резко отпрянул и осторожно потрогал
свою голову. "Кровь?! - поразился он. - Ты,
422 Дарья
Асламова
подлая стерва, хотела меня убить?!" Я выскользнула из постели и схватила вазу
для цветов в качестве оружия. Оба мы выглядели как сумасшедшие - дышащие вином,
с бешеными глазами. У меня из губы текла струйка крови, у него кровь склеила
волосы на затылке. "Ничего себе Новый год!" - подумала я с внутренней усмешкой,
а вслух сказала:
- Все, угомонись, поганец. А то у тебя пена изо рта пойдет. Я сейчас одеваюсь и
ухожу, и не смей меня трогать.
Он смотрел на меня с издевкой.
- И куда же ты пойдешь? Ночь, лес вокруг.
- К медведям.
- Денег возьми, глупая. Кто тебя сейчас повезет бесплатно?
- Подавись своими деньгами. Не хочу облегчать тебе угрызения совести.
Я открыла дверь, и он крикнул мне вдогонку с бессильной злостью:
- Дура, я же люблю тебя!
- Ненависть - тоже форма любви.
В пансионате гулянка шла уже вовсю. В коридоре, около лестницы лежал безобидный
с виду придурок. Он уже не пытался подняться - это роскошь! - он мечтал встать
на четвереньки. Я перешагнула через него и направилась к выходу.
В лесу стояла такая тишина, что можно было слышать собственные мысли. Ночь
казалась совсем светлой от почти полной луны, в воздухе сверкали морозные,
переливающиеся иглы. Снег светился такой бархатной голубизной, что страшно было
ступать по такому великолепию. В стоЗаписки
сумасшедшей журналистки 423
рожке на выходе из пансионата никого не было, ворота распахнуты настежь. Заходи,
бери, что хочешь. Сторожа тоже люди, им Новый год встречать надо.
Я вышла на дорогу и побрела в том направлении, в котором, по моим
представлениям, находился город. Идти пришлось довольно долго. Ни человека, ни
машины. Одни елки вокруг с отяжелевшими от снега лапами. Хоть садись на пенек и
волком вой. Хмель из меня быстро выветрился. Я стала тихонько подмерзать и
хныкать от горько сосущей сердце грусти, вовсю упиваясь жалостью к себе.
Господи, подари мне му...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24

Закладка в соц.сетях