Жанр: Журнал
Английская болезнь
...ин, самый главный лидер, но Мик ответил, что
нет, и это плохо, а есть несколько лидеров. "Рой, Сэмми, Боб "Банан", Роберт
Змееныш. Все они - конкуренты. И у каждого - своя фирма, свое окружение -
человек тридцать-сорок. Большинству из них по пятнадцать-шестнадцать лет, и их
основное стремление - доказать, что они чего-нибудь стоят. Они самые опасные.
Они начинают драки. Они как сержанты в армии, подчиняются только своему
непосредственному командиру. У Сэмми самая преданная фирма."
И тут Мик внезапно замолчал.
Я подумал, что мои вопросы заставили его нервничать - лидеры? сержанты?
маленькая армия? - но нет, Мик смотрел на мое пиво; он заметил, что мой стакан
все еще полон, хотя я все время подносил его к губам, а его уже пустой. "А ты
малопьющий, да?"
На часах было уже одиннадцать, кто-то крикнул "Закрываемся!" (здорово, подумал
я); я подсчитал, что вдобавок к двум порциям картошки и абсолютно несъедобному
чизбургеру я выпил две банки светлого и восемь пинт темного пива. Я думал, что
это много. Я думал, что держусь хорошо. И вот теперь Мик говорит, что я
"малопьющий". Он-то, конечно, не считал того, что поглотил; это сделал за него
я. Вдобавок к картошке, двум пирожкам с мясом, двум чизбургерам, четырем
пакетикам чипсов с беконом, какой-то индийской еды, которую он собирался купить
по дороге к вокзалу, он выпил следующее: четыре банки светлого пива, почти
полную бутылку водки, и восемнадцать пинт темного пива. И пока паб еще не успел
закрыться, Мик купил еще четыре банки пива с собой в дорогу.
Да, быть футбольным суппортером - дорогое удовольствие, и теперь я понимал,
почему Мику так важно успеть утром на работу. Хоть он и рассказывал мне о езде
по вписке как о самой естественной вещи на свете, назад в Лондон он собирался
ехать по билету, да и на матч у него был билет. Так что за сегодняшний вечер он
потратил около 60 фунтов. В прошлую субботу, по его же словам, он потратил
примерно столько же. Еще он сказал, что вчера заплатил 155 фунтов за поездку в
Турин на ответную игру с "Ювентусом". То есть с субботы до среды на футбол Мик
потратил 275 фунтов. В йлижайшую субботу он потратит еще 50-60 фунтов - 335
фунтов за неделю, не самую обычную, может, но все равно, это больше, чем
большинство британцев тратит за месяц.
Поездка в Турин заинтересовала меня по другой причине. Насколько я знал, фанам
"Манчестер Юнайтед" было запрещено выезжать на матчи в Европу - если верить
Мику, такое решение было принято из-за того, что на каждой игре возникали
беспорядки - причем такое решение приняло руководство клуба, он просто не
закупало билеты для своих болельщиков на выездные матчи. Но что может помешать
суппортерам отправиться в путь самостоятельно и купить билеты у спекулянтов? И
что может остановить каких-нибудь предприимчивых дельцов закупить в Италии целую
партию билетов, а потом втридорога продать их в Англии?
Мик рассказал, что в стоимость поездки входит перелет, проживание в гостинице и
билет на игру - сидячие места, не стоячие. Это многое значило: что места будут
хорошими. Он показал мне тонкий листок, выдранный из "Манчестер Ивнинг Ньюс".
Там были указаны координаты туроператора, которого я не стану называть его
настоящим именем - причины станут ясны позднее - а назову его Бобби Боссом. А
как нам назвать его агентство? Пусть будет "Бобби Босс Трэвел".
Мик растворился в манчестерской ночи - улицы вокруг Олд Траффорда были пусты - и
отправился в свою двухмильную прогулку до вокзала, доедая по пути второй
индийский заказ, а нагруженные карманы его пальто оттопыривались по бокам. Его с
трудом можно было назвать приятным на вид человеком, но в конце концов, он
оказался не так уж плох. Несмотря на все его рассказы о насилии и беспорядках, у
меня создалось впечатление, что он не переступает определенную черту. Для него
это просто способ весело провести время; просто хобби. Он так обрадовался
возможности поговорить об этом, и чем больше говорил, тем больше радовался. Он
был открытый, искренний, ему можно было доверять. И еще одно: он сам доверял
мне.
Бобби Босса я нашел в Сохо, наверху, где пахло ночлежкой, в помещении, где
ютилось несколько фирмочек, разделенных друг от друга деревянными переборками.
На самом деле я нашел не самого Бобби Босса, а его сотрудницу, чудесную девушку,
которую звали Джеки, или Ники, или Трэйси, невинное создание, вовсе не
разделявшее мою тревогу по поводу этой поездки, запрещенной рукводством
"Манчестер Юнайтед", клубом болельщиков, Футбольной Ассоциацией и УЕФА. Бизнес
есть бизнес; я отдал ей 155 фунтов, а она дала мне листок бумаги. Надпись на нем
гласила: "Благодарим за сотрудничество". Билеты на игру, было мне сказано, будут
потом.
Отъезд был назначен на следующую неделю, задолго до рассвета, от гостиницы
"Камберленд", что в Марбл Арч. По каким-то причинам аэропорт, с которого мы
должны были вылететь, поменялся буквально за день до отъезда, и нас на
специально заказанном миниавтобусе повезли в Манчестер. Никто из нашей группы не
счел это заслуживающим внимания. Парень в очках с носом крючком все время
повторял: "Все будет нормально. Мы же только на футбол". Был еще адвокат.
Несколько совсем детей. Зачем мне все это? Я не знал здесь никого. Мика, хоть он
и работал в Лондоне, здесь не было. И я решил, что больше никогда не буду
строить планов после восьми пинт пива.
Так сложилось, что я сидел между тремя людьми, отлично знающими друг друга -
Стивом, электриком из Сент-Ивса, спального городка в сорока милях к северу от
Лондона, и Рики и Мики, двумя парнями в джинсах и джинсовых куртках. Я спросил
их, чем они занимаются, и им это не понравилось - ну да, что делает в этом
миниавтобусе американец? "Чем надо", ответил Рики и уткнулся в газету "Сан" -
все вокруг читали ее же. Я не позаботился о газете. Было всего пять утра. Я не
мог представить, что Рики и Мики - прилизанные темные волосы, невинные смазливые
лица, ни дать ни взять поп-звезды ранних шестидесятых - могут быть против моих
планов. Но мне еще предстояло многому научиться.
В манчестерский аэропорт мы приехали около девяти. Мик появился позже всех,
помятый и с мутным взором - вероятно, провел вчерашний вечер в общении с "немало
пьющим". Его все больше привлекала перспектива лицезреть свое имя в печатном
труде и, в надежде, что со мной будет фотограф, он вырядился подобающе: майку с
надписью "у меня нет проблем с алкоголем, пока его нет" и облегающие шорты. На
нем были солнце-защитные очки, в руках видеокамера, и он крайне торопился в
дьюти-фри. Я спросил, нет ли вокруг людей, о которых он мне рассказывал - Сэмми,
Боба Банана, Роя Даунса, Роберта Змееныша. Он ответил, что они не летят с нами.
Мы - рядовые пехотинцы. А генералы с пехотинцами в одном самолете не летают.
Раньше, до того как поселиться в Англии, я считал, что самые ужасные туристы -
шумные, направо и налево сорящие деньгами, плюющие на окружающих - это
американцы. Тогда я еще не знал, что такое "туристический чартер".
"Туристический чартер", везущий отправляющихся весело провести отпуск - это
тонны пива, дешевого вина и картошки с рыбой. Но "туристический чартер" с
футбольными суппортерами на борту - это совсем другое. Это хуже. Гораздо хуже.
Двести пятьдесят семь суппортеров "Манчестер Юнайтед" приехали в аэропорт в
среду утром, чтобы, милостью Бобби Босса, вылететь в Турин на матч, появляться
на котором им было запрещено. Большинство из них знали друг друга: им такие
поездки были не впервой. Никто не знал, где им предстоит жить; ни у кого не было
билетов на игру. Но все были в приподнятом настроении; все были невероятно
счастливы быть на борту чартера. Там было на что посмотреть. Например, на то,
как проходила регистрация. Как заходили в дьюти-фри; как выходили из него. Как
человек покупал в дьюти-фри бутылку водки, а выходил из него уже только с
половиной бутылки водки. Но хотя видеть толпу народа с початыми литровыми
бутылками водки в десять утра - довольно необычная картина, должен сказать, что
наш полет до Турина не был ознаменован чем-либо примечательным. Да, он был
шумным и насквозь проспиртованным, но в конце концов мало отличался от обычного
туристического рейса. Эти люди казались мне совершенно безвредными, больше того
- забавными, и все - и подъем чуть свет, и долгая дорога из Лондона в Манчестер
рядом с человеком, не знавшим, что такое носовой платок, и столько странных
людей сразу - ушло на второй план. И я расслабился. Факт, однако, оставался
фактом: туристы ехали опустошать страну, которую намеревались посетить.
Но тут мы приземлились в Турине.
ТУРИН
Первым, кто встретил нас в Турине, прямо у трапа, был человек по имени Майкл
Уикз. Мистер Уикз был британским консулом. С виду ему было лет пятьдесят; у него
был твидовый пиджак, произношение закончившего элитный университет человека, и
плюс ко всему он был бесконечно приветлив. Мистер Уикз непрерывно улыбался,
причем продолжал делать это даже тогда, когда навстречу ему по трапу начал
спускаться первый из нас, ужасно толстый тип, которого звали Клэйтон.
У Клэйтона было много проблем, но основная - его штаны. Причем было очевидно,
что проблема со штанами сохранится у него на всю жизнь. Его брюхо было настолько
огромным - причем слова "огромный" здесь явно недостаточно - что штаны, тоже
отнюдь не маленького размера, все время съезжали вниз. И вот Клэйтон,
покачиваясь, пошел вниз по трапу, придерживая руками брючный ремень. При этом он
пел "мы гордимся тем, что мы британцы". Глаза его были закрыты, лицо - красное,
как после сауны, и он непрерывно повторял эту фразу, хотя никто, кроме него,
больше не пел.
Мик тоже был недалеко. Он как раз прикончил бутылку водки и откупорил баночку
"Карлсберг" из своих запасов спиртного, прихваченных в аэропорту. У подножия
трапа Мика приветствовал мистер Уикз. Мик смутился. Мистер Уикз не был похож на
итальянца. Мик попытался выразить свою мысль словами, если так можно сказать о
человеке, выпившем литр спирта за полтора часа. И тут Мика вырвало. Это был
очень зрелищный акт рвоты, чудовищно длинный, сопровождаемый брутальными
звуками. Тут сказалось все: и алкоголь, и бесчисленное количество принятой пищи,
в результате поток, извергнутый утробой Мика, выглядел бесконечным. Но мистер
Уикз был непробиваем. Он был так рад убедиться, что Мик ничем не отличается от
прочих туристов - ведь полет на самолете не всегда идет впрок вестибулярному
аппарату. Мистер Уикз был дипломатом с ног до головы, его это нисколько не
задело. Думаю, это было вообще невозможно - задеть мистера Уикза. Он просто
улыбнулся.
Потом пошли остальные. Они тоже пели - кто в одиночку, кто вместе с друзьями - и
смысл этих песен сводился, как у Клэйтона, к тому, что они англичане и как это
здорово. Что-то случилось с этими людьми; сразу после приземления они
определенно стали другими. Когда мы только приземлялись, кто-то заметил солдат:
они ждали у входа в здание вокзала, выстроившись в боевом порядке.
Солдаты!
Похоже, процедура таможенного контроля сегодня будет несколько иной, чем обычно:
самолет был практически окружен, причем не полицией - те тоже стояли прямо на
поле - а подразделением итальянской армии. Согласно Мику, сидевшему рядом со
мной, солдаты эти выглядели смешно. На самом деле он назвал их "педики
гребаные". На них была необычная форма и яркие береты; но смысл был в том, что
солдаты не были англичанами - они были иностранцами.
Эффект оказался моментальным: суппортеры "Манчестер Юнайтед" исчезли, а вместо
них появились защитники английской нации. На время они перестали быть
манкунианцами. Теперь они были англичанами, и вдобавок опасными англичанами.
Самолет еще двигался, но люди повскакивали на ноги, игнорируя предупреждения
стюардесс, и принялись переодеваться: менять обычную одежду, в которой
прилетели, на вещи, доминирующим символом на которых был Юнион Джек. Майки с
Юнион Джеком, плавки с Юнион Джеком, и даже пара трусов с Юнион Джеком (причем
надетая на голову). Все произошло так быстро, что даже показалось, будто они это
специально репетировали. Тем временем все они запели "Правь, Британия" - громко,
резко, неожиданно - и продолжали петь, громче и громче, пока наконец, уже у
самого терминала, песня превратилась в настоящий рев:
Правь, Британия! Британия, правь морями!
Никогда, никогда, никогда британцы не будут рабами!
Когда Британия первой, по воле богов,
Сошла на землю с небес,
Когда Британия первой сошла с небес
И получила землю свою,
То ангелы сказали ей:
Правь, Британия! Британия, правь морями!
Никогда, никогда, никогда британцы не будут рабами!
Правь, Британия! Британия, правь морями!
Никогда, никогда, никогда британцы не будут рабами!
Итальянцы вдруг тоже изменили свое название. Они перестали быть итальянцами;
теперь они стали "макаронниками" и "черножопыми".
И всех этих людей с интригующе подчеркнутой приветливостью приветствовал мистер
Уикз. Он решился встретить самолет с суппортерами, которым запретил эту поездку
их же собственный клуб, но которые тем не менее приехали, чтобы сеять в Турине
хаос и беспорядки. Что он мог сделать? Легко сказать: он должен был предупредить
соответствующие службы, чтобы лайнеру не разрешили сесть, а вместе с пассажирами
отправили назад в Англию. Да, наверное, он мог бы это сделать, но под каким
предлогом? Альтернативой для мистера Уикза - причем единственной - было
продолжать верить в человечество, несмотря даже на то, что спускалось по трапу -
несмотря на Клэйтона, Мика, человека с боксерскими трусами на голове, несмотря
на выражение беспредельного ужаса на лицах восьми членов экипажа, несмотря на то
обстоятельство, что уже к 11.30 утра из 257 литров водки и виски, взятых в
полет, практически все были "употреблены". "Я надеюсь", сказал мистер Уикз,
продолжая улыбаться, в то время как народ зигзагами сходил по трапу, "что все вы
отлично проведете здесь время".
Да, все приехали отлично провести здесь время, поэтому никто не спорил. Но кто
главный? Мистер Уикз спросил, не может ли он видеть мистера Роберта Босса из
туристического бюро Бобби Босса, но никто не мог ему ничего ответить. Никто не
знал, где он. По той же причине никто не знал, в каком отеле мы остановимся, и
где наши билеты на матч. На самом деле большинство людей, я в том числе, были
так удивлены тем, что в манчестерском аэропорту нас ждал самолет, и что он отвез
нас в Италию, что не слишком торопились задавать новые вопросы, опасаясь, как бы
все это не исчезло, как мираж, при ближайшем рассмотрении. Было лучше - и, после
того, как было выпито столько всяких вещей - легче верить, что все идет хорошо.
Но тут откуда-то из хвоста самолета появилось довольно привлекательное бодрое
существо, жизнерадостное, как американский тинейджер. Оно представилось -
"Привет, я Джеки!" - и сказало, что оно здесь за все отвечает и все будет
хорошо. На поверку оказалось, что Джеки училась в школе полицейских, но потом
поняла, что ее не слишком привлекает работа по охране правопорядка, но зато ее
одолевает желание посмотреть мир. С Бобби Боссом она познакомилась на одной
вечеринке. И он предложи, i ей мир - и эту работу. Эта поездка в Турин, вместе с
257 суппортерами, была ее первой поездкой заграницу. Было Джеки двадцать два
года.
Мистер Уикз был удовлетворен.
Что он сделает, думал я, если все инстинкты подсказывают, что всех здесь нужно
арестовать, но чувство справедливости говорит, что никого арестовать ты не
можешь, и твоя голова, пребывая в небольшом затруднении, приказывает тебе как
можно больше улыбаться, и тут выясняется, что отвечает за все двадцатидвухлетняя
девчонка, впервые оказавшаяся заграницей, а помимо нее в самолете - 257 в дым
пьяных парней?
Что он сделает?
Сделал мистер Уикз следующее: продолжая улыбаться, отобрал у всех паспорта
(появление среди них американского, мне еще только предстояло это понять, тут же
вызывало подозрение, не замешано ли тут ЦРУ). Могло показаться, что мистер Уикз
хочет держать всех под контролем. Это было не так - мистер Уикз просто хотел
чтобы все убрались с глаз долой как можно быстрее - но об этом позднее. Пока он
хотел свести к минимуму последствия того, что и он это отлично понимал,
предотвратить он не в силах. Он приготовил нам листок с информацией, там были
указаны важные телефоны. Первым там шел телефон британского консульства, потом -
полиции, больницы, скорой помощи и, наконец, аэропорта. На другом листке
находился набор итальянских фраз, которые, как он считал, могли нам понадобиться
в первую очередь ("Не могли бы вы вызвать врача, побыстрее, пожалуйста!"), а в
конце было написано, что отныне каждый из нас должен считать себя посланцем
Британии, а потому вести себя соответствующе. Впрочем, ни Клэйтон, ни Мик, ни
кто-либо еще не нуждались в подобных поучениях - чувство их национального
самосознания и без того было неизмеримым. Словно школьный учитель, мистер Уикз
провел всех через паспортный контроль, потом собрал в голо обставленной комнате
для разговора, который закончил объявлением, что он позаботится о полицейском
сопровождении. Оно будет состоять из четырех мотоциклов и двух машин для каждого
из четырех автобусов, что ждали нас снаружи. Мистер Уикз проделал очень важную и
необходимую работу. Но в его глазах - пока он стоял у терминала, весь такой
твидовый и образованный, и смотрел вслед четырем автобусам, увозившим нас в
Турин - читалось понимание, что все это было напрасно. Что произойдет нечто
ужасное, и в этом есть и его вина. На лице его читались боль и раскаяние от
дознания того, что он выпустил на свободу людей, к которым можно относиться как
угодно, но которых никогда и ни за что нельзя было впускать в Турин. Никогда.
Даже на поводке. Даже в клетке. Но все равно, будучи, видимо, по натуре своей
оптимистом, мистер Уикз продолжал улыбаться.
Полицейское сопровождение - удивительная вещь. Я ощутил это на своей шкуре. Мне
это не слишком понравилось, но должен сказать, что мои ощущения были сродни
ощущениям окружавших меня людей, чье пение и скандирование стало еще более
оглушительным; все мы вдруг стали особенными людьми. В конце концов, кому дают
полицейское сопровождение? Премьер-министрам, президентам, папе римскому - и
английским футбольным суппортерам. К тому моменту, когда мы въехали в город -
дорога была практически пуста, мы ехали с включенными сиренами от самого
аэропорта - наше самомнение выросло неизмеримо. На каждом перекрестке стояли
машины и прохожие. На каждой улице стояли люди, они хотели знать, из-за чего
весь этот сыр-бор, и чем дальше, тем больше было людей. Вой двадцати сирен
сложно не заметить. Найдется ли теперь в Турине человек, который бы не знал, что
в город приехали англичане?
Сами же англичане продолжали петь, причем пение их каким-то образом заглушало
зубодробительный скрежет сирен. Петь так громко - само по себе достижение, хотя
что-бы определить доносившиеся из автобусов звуки как пение, нужно было обладать
изрядным воображением. Одна песня состояла из слова "Англия", других слов в ней
не было. Они повторяли его снова и снова. Другая, более сложная, была на мотив
"Боевого Гимна Республики". Слова были такие:
Слава, слава, "Ман Юнайтед"
Слава, слава, "Ман Юнайтед"
Слава, слава, "Ман Юнайтед"
Твои солдаты идут вперед! Вперед! Вперед!
Каждое последующее "вперед" звучало громче предыдущего и сопровождалось жестом
из двух поднятых пальцев. Потом пошло еще одно скандирование: "Римский папа -
пидарас". Это скандирование было особенно популярным, и, несмотря на сирены и
скорость нашего передвижения, по крайней мере двум автобусам (нашему и тому, что
ехал следом) удалось проскандировать это в унисон.
Я заметил Клэйтона. Он сидел на несколько рядов впереди. Каким-то образом ему
удалось встать так, что задница его красовалась в открытом окне, штаны свободно
болтались где-то на уровне колен, а каждую половинку своего весьма массивного
зада он держал руками. Человек на следующем ряду мочился из окна. Люди стояли на
креслах, размахивали руками и выкрикивали ругательства в адрес прохожих,
полицейских, детей - всех, кому повезло оказаться итальянцем.
Потом кто-то бросил бутылку.
Это должно было случиться. По полу катался целый арсенал пустых бутылок, бутылки
постоянно передавались по рядам, и было просто неизбежно, что кому-нибудь -
помимо выкрикивания оскорблений, скандирования и мочеиспускания - придет в
голову идея схватить одну из этих бутылок и швырнуть в итальянцев. Но все равно,
это было важной деталью, сигнализирующей о нарастании серьезности момента, и
откуда-то мне даже послышалось слово "беспредел".
- Какого черта ты это сделал? - крикнул кто-то, сердито, но не без иронии в
голосе. - Ты что, хулиган?
Рубеж был пройден. Мгновение спустя послышался звон еще одной бутылки. За ней
последовала вторая, третья, еще и еще, и вот уже бутылки летели из почти всех
окон всех четырех автобусов.
Я подумал: если бы я был жителем Турина, что я стал бы делать?
Здесь, у подножия Альп, на самом севере Италии, среди красот древней
архитектуры, в городе церквей, площадей, арок и кафе, в цивилизованном городе,
интеллектуальном городе, сердце коммунистической партии, доме Примо Леви и
других писателей и художников, в обеденный перерыв, когда я, вероятно, как и
все, болельщик "Ювентуса", отправился за билетом на сегодняшний матч, я услышал
бы этот многоголосый вой сирен. Скорые? Случилось какое-то несчастье? Застывшие
люди вокруг вытягивают шеи, прикрывают глаза от солнца, и наконец видят вдали
сверкающие голубые огни - полиция. И когда они проехали - один, два, три, четыре
автобуса - не могла ли моя реакция быть немногим более Сильной, чем просто
изумление, когда я увидел бы в окнах автобусов искаженные яростью, беспредельно
агрессивные лица? Возможно, в лицо мне брызнули бы капли чьей-то мочи. Возможно,
лишь с трудом мне удалось бы увернуться от летящей бутылки. И вполне возможно,
что в конце концов я поступил бы так же, как один итальянский парень, швырнувший
в автобус булыжник.
На людей в автобусе это оказало молниеносное действие. В один миг превратиться в
мишень - понятно, это может оказаться шоком. "Вот ублюдки", воскликнул один из
суппортеров, "они кидают камни!" Причем выражение лица его было при этом
настолько убедительным, что всякий, кто его бы увидел, наверняка немедленно бы
поверил, что кинувший первый камень итальянец - действительно очень плохой
человек. Вывод - после того, как будут разбиты все окна, кто-то может и сам
пострадать от камней - напрашивался, и все пришли в ярость. Посмотрев по
сторонам, я понял, что я окружен не просто толпой беснующихся в припадке
национализма ненормальных; я понял, что припадок этот достиг своего пика и
перешел в какое-то исступленное безумие. Все, что ни попадалось им под руку,
летело в окна - бутылки, пластмассовые коробочки с орешками, фрукты, пакеты с
соком, что угодно. "Ублюдки", сказал парень рядом со мной, швыряя запечатанную
пивную банку в группу пожилых людей в темных пиджаках. "Ублюдки".
Все теперь были крайне возбуждены. Но больше всех возбужден был наш водитель.
Только несколько человек посреди всего этого бедлама заметили, что наш водитель
словно взбесился.
Я на поведение водителя обратил внимание уже довольно давно. С того самого
момента, как мы въехали в город, он пытался убедить нас соблюдать порядок. Что
происходит в салоне, он видел в зеркале заднего вида. Вначале он пытался
воздействовать на своих пассажиров дипломатично: в конце концов, изначально у
него не было никаких оснований считать, что они чем-то отличаются от всех тех,
кого он возил раньше. Но его усилия пропали втуне. Ему это не понравилось. Его
лицо, жесты, все тело словно говорило: "успокойтесь и соблюдайте порядок, ведь
есть законы, которые мы должны соблюдать". На этот раз его не проигнорировали,
но ответ был далек от желаемого. Весь автобус, только что распевавший про
Фолкленды, или Британию, или Королеву, принялся скандировать "водитель -
пидарас". Потом они даже сменили язык и с большим или меньшим успехом
продекламировали это на итальянском.
Не думаю, что это была хорошая идея. Я вообще испытывал весьма странные чувства.
Ведь водитель, в конце концов, всего Лишь делал свою работу. Наша жизнь была в
его руках. На самом деле, наша жизнь была в его руках буквально. И именно руками
он и решил выразить нам свое недовольство.
Больше всего, наверное, он хотел остановить автобус и сказать, чтоб все
проваливали. Но остановиться он не мог - следом ехали еще три автобуса. Поехать
быстрее он не мог тоже - впереди ехали два полицейских мотоцикла. Так что, не
имея возможности двигаться быстрее или медленнее, он сделал следующее: яростно
крутанул рулевое колесо до упора влево, потом вправо, потом по новой. Парни, что
стояли на креслах, вдруг обнаружили, что не стоят ни на чем, а сидело к тому
моменту всего лишь несколько из нас - так всех взбесил этот водитель. Джеки,
наша двадцатидвухлетняя пионервожатая, также поднялась на ноги, приготовившись
прочитать нам нотацию, и уже открыла рот, но вместо слов из него вырвался какойто
булькающий звук, и она, как и прочие, кубарем полетела на пол. Забавно: если
о настроении водителя судить по тому, с какой силой он крутил руль, то его
ярость только нарастала. Лицо его поменяло цвет - стало ярко-красным - и он
снова крутанул руль влево, и все полетели влево, потом вправо, и все Полетели
вправо. Глядя на бешено вращающиеся стрелки на приборной доске, я уже стал
бояться, что у нас что-нибудь оторвется, или самого водителя хватит удар, и
автобус потеряет управление.
И тут: радуга. Улицы, которые становились все уже и уже, раскрылись, и перед
глазами возникла площадь: Пиацца Сан Карло. Свет, воздух, небо, и автобус
медленно, но верно остановился. Мы приехали.
Самое главное: мы были живы или, точнее, я был жив. Мы пережили эту поездку от
аэропорта до города. Перед тем, как выйти, суппортер, шедший передо мной,
обернулся к водите
...Закладка в соц.сетях
