Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...у совпадению как раз намалевал на щитке номер машины вашего
сиятельства.
- Конечно! И сразу все стало ясно. Удивительно, как нам это раньше в голову
не пришло? Теперь все объясняется. Вы согласны, капитан?
Капитан Биггар сидел и молчал. Судя по сведенным бровям, он обдумывал новый
оборот дела.
- Но это же очевидно! - ликовал Билл. - Дживс, ваш выпирающий сзади мозг,
подпитываемый рыбной диетой, разрешил загадку, которая, если бы не вы,
осталась бы в истории нераскрытой тайной, о каких пишут в книгах. Будь у
меня на голове шляпа, я бы сейчас ее снял перед вами.
- Я счастлив, что заслужил одобрение, милорд.
- Вы всегда заслуживаете одобрение, Дживс, неизменно. За это вас все так
уважают.
Капитан Биггар кивнул:
- Д-да, пожалуй что, это возможно. Другого объяснения просто нет.
- Слава Богу, что все наконец разъяснилось, - повеселел Билл. - Еще
портвейну, капитан?
- Нет, благодарю.
- Тогда, может быть, присоединимся к дамам? А то они, наверно, недоумевают:
что такое у нас тут приключилось? И говорят себе: "А он все не идет!" - как
эта самая... как ее, Дживс?
- Как бедная Марианна, милорд:
И вечером, когда выпадала,
И утром, когда высыхала роса,
Лила Марианна горькие слезы,
Не в силах взглянуть в небеса*.
- Ну, настолько уж убиваться из-за нашего отсутствия они вряд ли станут. Но
все-таки, я думаю, пора... Идемте, капитан?
- Я хотел бы сначала позвонить по телефону.
- Позвонить можно из гостиной.
- Это личный разговор.
- Уговорили. Дживс, отведите капитана Биггара в вашу буфетную и посадите к
аппарату.
- Очень хорошо, милорд.
Оставшись в одиночестве, Билл задержался на несколько мгновений,
раздираемый противоречивыми желаниями: и поскорее очутиться в дамском
обществе, и опрокинуть еще стакан портвейна за здравие Честного Паркинса,
благополучно обогнувшего опасный угол.
Единственное, что омрачало его довольство, была мысль о Джил. Билл был не
вполне уверен, в каких отношениях он сейчас с путеводной звездой своей
жизни. За ужином миссис Спотсворт, сидевшая от него по правую руку, своим
панибратством превзошла его самые мрачные опасения. И кажется, в глазах
Джил блеснул тот холодный, задумчивый огонек, который влюбленному меньше
всего хочется видеть в глазах суженой.
По счастью, в процессе ужина панибратство миссис Спотсворт постепенно сошло
на нет, поскольку разговорился капитан Биггар. Миссис Спотсворт перестала
поминать веселые каннские денечки, а вместо этого с упоением внимала
рассказам Белого Охотника
...о сказочных пещерах и пустынях...
О каннибалах, то есть дикарях,
Друг друга поедающих, о людях,
Которых плечи выше головы*.
К его речам она, не дыша, склонила слух, полностью исключив из застольной
беседы каннские мотивы, так что, возможно, еще не все так плохо.
Меж тем в столовую вернулся Дживс, и Билл принялся вновь возносить ему
хвалы за выигранное сражение.
- Замечательная мысль вас осенила, Дживс. Просто спасительная.
- Благодарю вас, милорд.
- Она разрешила все трудности. Успокоила его подозрения, так ведь?
- Можно предполагать, что так, милорд.
- А знаете, Дживс, даже в наши неспокойные послевоенные времена, при том,
что, куда ни посмотришь, повсюду выделывает кульбиты социальная революция и
цивилизация, так сказать, угодила в плавильный котел, все же неплохо, когда
твое имя значится в книге пэров, да еще крупными буквами.
- Бесспорно, милорд. Это придает джентльмену некий статус.
- Вот именно. В обществе, не требуя доказательств, тебя считают порядочным
человеком. Возьмите, например, графа. Он живет себе поживает, люди говорят:
"Он граф" - и довольствуются этим. И никому даже в голову не приходит, что,
может быть, в свободную минуту он лепит на глаз черную нашлепку, наклеивает
усы и в клетчатом пиджаке и при галстуке с подковами кричит из дощатой
будки: "Один к шести на всех, кроме одной!"
- Совершенно справедливо, милорд.
- И это хорошо.
- Весьма, милорд.
- Могу вам признаться, что на протяжении сегодняшнего дня были минуты,
когда мне казалось, что ничего не остается, как сказать себе: "Что ж
поделаешь!" - и поднять лапки кверху. Но сейчас еще немного, и я запою как
херувимы и серафимы. Ведь эти, которые поют, они херувимы и серафимы?
- Да, милорд. Главным образом осанну.
- Я словно заново родился. Неприятное ощущение, будто проглотил пинту
бабочек, которое у меня возникло, когда под барабанную дробь в языках
пламени выскочил из подполья этот чертов Белый Охотник, теперь совершенно
прошло.
- Рад это слышать, милорд.
- Я знал, что вас это обрадует, Дживс. Само собой. Сочувствие и Понимание -
ваши средние имена. Ну а теперь, - сказал Билл, - присоединимся к обществу
дам и избавим их от мук ожидания.
Глава девятая
Но в гостиной оказалось, что число дам, к чьему обществу можно было
присоединиться, сократилось до одной, осталась только, считая слева
направо, - Джил. Она сидела на диване, держа в ладонях пустую кофейную
чашку и устремив перед собой, как принято выражаться, невидящий взор. У нее
был вид девицы, которая о чем-то глубоко задумалась, которой недавние
события дали обильную пищу для размышлений.
- Привет, дорогая, - радостно, как потерпевший кораблекрушение моряк,
завидевший на горизонте парус, воскликнул, входя, Билл. После того
страшного испытания, которое он перенес в столовой, когда ушли дамы, любое
лицо, если это не лицо капитана Биггара, показалось бы ему прекрасным, а
лицо Джил - тем более.
Джил подняла на него глаза.
- Ну привет, - отозвалась она.
Биллу показалось, что она встретила его довольно сдержанно, но это не
убавило его жизнерадостности.
- А где все?
- Рори и Мук в библиотеке смотрят телетрансляцию банкета в канун дерби.
- А миссис Спотсворт?
- А Рози, - ответила Джил ровным голосом, - пошла к разрушенной часовне.
Она надеется побеседовать там с призраком леди Агаты.
Билл от неожиданности вздрогнул и сглотнул.
- Рози? - переспросил он.
- По-моему, ты так ее называешь, разве нет?
- М-м, ну да.
- А она тебя - Билликен. Она твоя старая приятельница?
- Нет, что ты. Познакомился с ней когда-то летом в Каннах.
- Из ее рассказов за ужином про поездки при луне и купания под Райской
скалой у меня сложилось впечатление, что вы были довольно близкими друзьями.
- Какое там! Вовсе нет. Просто знакомые, не более того.
- Понятно.
Оба помолчали.
- Скажи, ты помнишь, - прервала наконец молчание Джил, - что я давеча
говорила насчет того, чтобы ничего друг от друга не скрывать, если двое
хотят пожениться?
- Я... Д-да... Помню.
- Мы согласились, что иначе и быть не может.
- Д-да... Ну конечно. Ясное дело.
- Я рассказала тебе про Перси, верно? И про Чарлза, и Скиффи, и Тома, и
Блотто, - продолжала Джил, перечисляя героев своих забытых романов. - Мне и
в голову не приходило скрыть от тебя, что я уже была один раз помолвлена до
тебя. Почему же ты прятал от меня эту Спотсворт?
Биллу показалось, что за один летний день на одного в общем-то неплохого
парня, никому не желающего зла и со всеми старающегося поступать
по-хорошему, жестокая судьба обрушила слишком много неприятностей. Тот
малый - Шекспир, кажется, но надо будет уточнить у Дживса, - который писал
про пращи и стрелы яростной судьбы, знал, что говорил. Вот именно что пращи
и стрелы.
- Не прятал я от тебя эту Спотсворт! - горячо возразил он. - Просто к слову
не приходилось. Да Господи! Когда сидишь с любимой девушкой, держишь ее за
ручку и шепчешь ей на ушко ласковые слова, разве можно вдруг сменить тему и
сказать: "Да, между прочим, была одна женщина, с которой я познакомился
несколько лет назад в Каннах, и по этому вопросу я хочу теперь сказать
несколько слов. Для начала - про поездку в Сан-Тропез".
- При свете луны.
- Разве я виноват, что светила луна? Меня не спрашивали. А что до купания
под Райской скалой, то тебя послушать - можно подумать, будто мы были с ней
одни у этой чертовой скалы и вокруг ни души. Ничего подобного, как раз
наоборот. Когда ни сунешься в воду, там всегда кишмя кишит великих князей в
изгнании и вдовствующих аристократок самых строгих правил.
- И все-таки я нахожу странным, что ты ни разу о ней не обмолвился.
- Не вижу в этом ничего странного.
- А я вижу. А еще страннее, что, когда Дживс пришел и объявил о прибытии
некой миссис Спотсворт, ты только буркнул что-то малосодержательное и
замолчал, как будто первый раз о такой слышишь. Разве не естественнее было
бы сказать: "Миссис Спотсворт? Вот так так! Уж не та ли самая это дама, с
которой я пару лет назад в Каннах поддерживал отдаленное знакомство? Я тебе
о ней не рассказывал, Джил? Мы с нею катались при луне, но, разумеется, на
приличном расстоянии".
Настал миг Биллова торжества.
- Нет! - провозгласил он. - Совсем не было бы естественно, если бы я
сказал: "Миссис Спотсворт? Вот так так" - и так далее. И сейчас объясню
почему. Во время нашего с ней знакомства - отдаленного, повторяю, как все
знакомства, которые заводят в Каннах и прочих курортных местах, - ее
фамилия была Бессемер.
- Вот как?
- Именно так. БЕССЕМЕР. А каким образом она превратилась в Спотсворт, я еще
даже не выяснил.
Тут вошел Дживс. Долг требовал от него в эту самую минуту собрать и вынести
кофейные чашки, а требования долга никогда не оставались у этого
замечательного человека в небрежении.
Его приход положил конец разговору, и Джил, у которой еще было что сказать
на обсуждаемую тему, просто встала и подошла к двери на террасу.
- Мне надо идти, - проговорила она спокойно, хотя все еще довольно
сдержанно.
- Ты что, уже уходишь? - удивился Билл.
- Я только домой за вещами. Мук пригласила меня ночевать.
- Да благословят ее небеса! Что значит умная девушка!
- Ты одобряешь ее приглашение?
- По-моему, это замечательно.
- Ты уверен, что я не помешаю?
- Ну что за вздор! Хочешь, я схожу с тобой?
- Нет, конечно. Ты же хозяин дома и принимаешь гостей.
Она вышла, а Билл, проводив ее любящим взглядом, вдруг спохватился и
вздрогнул. Что такое должен был означать ее вопрос: "Ты уверен, что я не
помешаю?" Просто так она это сказала, из вежливости, или со зловещим
подтекстом?
- Женщины странные существа, Дживс, - проговорил он, вздыхая.
- Да, милорд.
- Чтобы не сказать - загадочные. Говорят одно, а что подразумевают, никогда
не поймешь.
- Да, крайне редко, милорд.
Билл мгновение помолчал, размышляя.
- Вы наблюдали за мисс Уайверн, когда она выходила в эту дверь?
- Не очень внимательно, милорд.
- Как она, на ваш взгляд, держалась? Странно?
- Затрудняюсь ответить, милорд. Мое внимание было сосредоточено на чашках.
Билл снова погрузился в раздумья. Неопределенность действовала ему на
нервы. "Ты уверен, что я не помешаю?" Был ли в ее голосе язвительный
призвук, когда она задавала этот вопрос? От этого все зависело. Если не
было призвука - хорошо. Но если был, тогда дела обстоят неважно. Такой
вопрос да еще язвительный призвук вместе могут означать только одно: его
разъяснения спотсворт-каннского эпизода не возымели успеха и она
по-прежнему питает подозрения, совершенно недостойные такой девушки, как
Джил.
Он ощутил раздражение, которое всегда в таких ситуациях ощущают ни в чем не
повинные мужчины. Что проку быть чистым, как свежевыпавший снег, или даже
еще чище, если у девушек все равно так язвительно звенит голосок?
- Беда с женщинами заключается в том, Дживс, - проговорил он, и философ
Шопенгауэр тут, конечно, шлепнул бы его по спине и сказал, что вполне его
понимает, - что практически все они не в своем уме. Взять вот, например,
миссис Спотсворт. Просто помешанная. Сидит ночью в разрушенной часовне в
надежде увидеть леди Агату.
- В самом деле, милорд? Миссис Спотсворт интересуется привидениями?
- С маслом их ест. Разве уравновешенный человек может так себя вести?
- Спиритуальные переживания бывают притягательны для слабого пола, милорд.
Моя тетя Эмили...
Билл бросил на него предостерегающий взгляд:
- Помните, что я говорил вам насчет Плиния Младшего, Дживс?
- Да, милорд.
- Это же относится и к вашей тете Эмили.
- Очень хорошо, милорд.
- Меня не интересует ваша тетя Эмили.
- Я вас понимаю, милорд. За долгие годы своей жизни она очень мало кого
интересовала.
- Так ее уже нет с нами?
- Нет, милорд.
- И то хоть слава Богу.
Дживс выплыл из комнаты, а Билл бросился в кресло. Он по-прежнему размышлял
о загадочном вопросе Джил, и теперь его мысли приняли пессимистическое
направление. Не в одном только призвуке тут дело. Ему уже определенно
представлялось, что она произнесла эти слова сквозь зубы, да еще посмотрела
на него весьма многозначительно. И кажется, даже собиралась сказать что-то
ехидное.
Билл лихорадочным жестом запустил пальцы в волосы. И в это мгновение из
библиотеки вышла Моника. Присутствующие на банкете по случаю завтрашних
скачек, на ее вкус, оказались чересчур многоречивы. Рори попрежнему ловил
каждое их слово, но ей захотелось перевести дух.
Она увидела, что любимый брат рвет на себе волосы, и очень удивилась.
- Господи Боже мой, Билл! Что с тобой? Что такое?
Билл посмотрел на нее не по-братски свирепо:
- Ничего, черт возьми! Ничего, ясно? Ничего, ничего, ничего!
Моника вздернула брови:
- Ну и ладно. Чего ты так разнервничался? Я просто выражала сестринское
участие.
Билл великим усилием воли вернулся к любезности Рочестеров.
- Прости, Мук, старушка. У меня голова болит.
- Ах ты мой бедненький.
- Ничего, скоро пройдет.
- Тебе нужен свежий воздух.
- Может быть.
- И приятное общество. Мамаша Спотсворт пошла в разрушенную часовню. Ступай
к ней и поболтай о том о сем.
- Что-о?
Моника сказала умиротворяющим тоном:
- Не упрямься, Билл. Ты не хуже меня понимаешь, как важно расположить ее к
себе. Один хороший рывок сейчас может склонить ее к покупке дома. С самого
начала было так задумано: я разрекламировала ей Рочестер-Эбби, а теперь ты
отведешь ее в сторонку и пустишь в ход свое прославленное обаяние. Ты
помнишь, как обещал, что будешь ворковать с ней, точно сизый голубок?
Ступай сейчас же и принимайся ворковать, как не ворковал никогда в жизни.
Мгновение казалось, что сейчас с беднягой Биллом, чей предел выносливости
был давно превзойден, случится нечто вроде самовозгорания. Глаза его
полезли на лоб, щеки вспыхнули, и огненные речи затрепетали на губах. Но
вдруг, словно в разговор вступил Здравый Смысл и негромко поцокал языком,
все встало на свои места: глаза потухли, и щеки понемногу приобрели
нормальный оттенок. Билл осознал, что предложение Моники разумно и
справедливо.
В пылу последних переживаний он как-то упустил из виду, что для него значит
осуществление продажи наследственного жилища. И теперь вдруг осознал,
насколько важна эта возможность, этот единственный спасательный круг,
колышащийся на волнах моря бед, в которое он погружен почти с головкой.
Ухватиться за него, иначе - гибель. Когда продают дома, напомнил он себе,
какую-то часть цены в виде залога получают наличными. Такого залога хватит
на то, чтобы избавиться от угрозы со стороны Биггара, и если для получения
этой суммы требуется пойти к Розалинде Спотсворт и поворковать с ней,
значит, надо идти и ворковать.
Одновременно ему пришла утешительная мысль, что раз Джил отправилась домой
за вещами для ночевки, выходит, до ее возвращения у него есть добрых
полчаса, а за полчаса, если как следует сосредоточиться, можно наворковать
вполне достаточно.
- Мук, - сказал Билл, - ты права. Мое место рядом с нею.
Он торопливо вышел, а еще минуту спустя в дверях библиотеки появился Рори.
- Послушай, Мук, - обратился он к жене, - ты понимаешь по-испански?
- Нет. Никогда не пробовала. А что?
- Там по телевизору какой-то испанец или аргентинец, ну, словом, из этой
публики, рассказывает про свою лошадь на родном языке. Наверно, совсем не
нашего круга человек, но интересно все-таки услышать его мнение. А где
Билл? Неужели все еще сидит с Бременем Белого Человека?
- Нет, он только что сюда заглянул и ушел пообщаться с миссис Спотсворт.
- Я хочу обсудить с тобой ситуацию с Биллом. Мы здесь одни? Нас никто не
может услышать?
- Разве только если кто-нибудь прячется вот в этом сундуке. Что такое с
Биллом?
- С ним что-то не так, старушка, и это каким-то образом связано с капитаном
Биггаром. Ты смотрела на Билла за ужином?
- Специально, кажется, нет. А что? Он ел горошек ножом?
- Это-то нет. Но, встречаясь взглядом с Биггаром, он каждый раз весь
корчился, словно исполнял танец живота. Этот Биггар почему-то действует на
него как веничек-сбивалка на яйцо. Почему? Вот что мне хотелось бы знать.
Кто он, в сущности, такой, таинственный капитан Биггар? Зачем он здесь? И
что между ними, отчего бедняга Билл весь дрожит, подскакивает и трясется,
стоит тому на него взглянуть? Не нравится мне это, моя милая. Выходя за
меня замуж, ты даже не заикнулась, что у вас в роду есть припадочные, и я
считаю, что по отношению ко мне это несправедливо. Подумай сама, каково
это: ухаживал-ухаживал, не жалея сил и денег, завоевал любовь обожаемой
избранницы - и вдруг, вскоре после медового месяца, узнаешь, что стал зятем
человека, больного "пляской святого Вита".
Моника задумалась.
- А ведь действительно, по-моему, когда я сказала ему, что к нам прибыл
некий капитан Биггар, он словно бы разволновался. Точно-точно. Я теперь
припоминаю и зеленоватую бледность лица, и отвисшую челюсть. А сейчас,
когда я вошла, он драл на себе волосы. Я согласна с тобой. В этом есть
что-то зловещее.
- Но я еще вот что скажу тебе, - продолжал Рори. - Когда я собрался уходить
из столовой, чтобы смотреть телепередачу, Билл тоже хотел пойти. "Пойдемте,
капитан?" - спросил он Биггара. А тот, надувшись, ему в ответ: "Может быть,
попозже. А сейчас я хотел бы переговорить с вами, лорд Рочестер". Эдаким
ледяным, железным тоном, точно судья, который сейчас присудит человеку
штраф в пять фунтов за сдергивание каски с полицейского в ночь лодочных
гонок. Билл лязгнул челюстью, как голодный бульдожка, и пробормотал: "Да,
да, конечно" или что-то в этом роде. Словом, видно за версту, что у этого
Биггара есть что-то на нашего Билла.
- Но что это может быть?
- Тот же вопрос задал себе и я, о старая подруга радостных и суровых дней
моих. И по-моему, я нащупал ответ. Ты помнишь рассказы, которые мы читали в
детстве - например, в "Стрэнд мэгазин"?
- Что еще за рассказы?
- Ну, про глаз идола, скажем. Как шайка негодяев рванула в Индию, чтобы
выкрасть драгоценный камень, служащий глазом идолу. Камень они благополучно
стащили, но при дележке обделили одного из своих, отчего он, естественно,
затаил на них зло, и по прошествии многих лет он их одного за другим
выследил в их респектабельных английских домах и всех до последнего
уничтожил, таким образом сведя с ними счеты. Попомни мои слова, этот тип
Биггар преследует старину Билла за то, что Билл присвоил его долю денег,
вырученных за зеленый глаз золотого божка в храме Вишну, и я ничуть не
удивлюсь, если завтра утром, спустившись к завтраку, мы увидим его
плавающим в луже крови среди жареных селедок и сосисок с вонзенным в
основание черепа восточным кинжалом.
- Дурак!
- Это ты мне?
- Именно тебе, и мало еще. Билл никогда в жизни не бывал восточнее Ист-Энда.
- А в Каннах?
- Разве Канны на Востоке? Первый раз слышу. Но к индийским божкам с
драгоценными глазами он уж точно никогда не приближался.
- Да, это я упустил из виду, - признал Рори. - Это обстоятельство несколько
подрывает убедительность моей версии.
Однако, подумав еще немного, он выдвинул новую гипотезу:
- Ха! Теперь мне все ясно. Я понял: причина вражды между Биллом и Биггаром
- в младенце.
- Господи, что ты такое городишь! В чьем младенце?
- Билла. В тесном сотрудничестве с родной дочерью Биггара, сокровищем его
души, наивной бедняжкой, которая любила "безмерно, безрассудно"*. А если ты
мне возразишь, что теперь наивные и безрассудные девушки все вывелись, я
отвечу: "Где-нибудь, может, и вывелись, но не в миссионерской школе
тамошнего Коала-Пурпура". У них в миссионерских школах девочек знакомят с
грубыми фактами жизни на примере пчелок и цветочков, так что бедняжки
теряют всякое представление, о чем речь.
- Слушай, Рори, ради Бога!..
- Подумай, как это все укладывается в неотвратимость греческой трагедии -
или что там у них было такое неотвратимое?.. Девушка по окончании школы
возвращается в Англию, одна, без матери, наставить ее некому, и тут она
встречает молодого красавца англичанина. Что за этим следует? Один неверный
шаг. Запоздалое раскаяние... Маленький сверток на руках. Трудное объяснение
с папашей. Папаша весь кипит, изрыгает несколько проклятий на каком-то
дикарском наречии, увязывает в мешок слоновое ружье и приезжает потолковать
со стариной Биллом. "Карамба!" - как говорит, наверно, сейчас тот
венесуэлец в телевизоре. Впрочем, беспокоиться особенно не о чем. Я думаю,
жениться он его все равно не заставит. Единственное, что Биллу придется
взять на себя, это заботу об образовании маленького. Поместить его в школу:
если мальчик, то в Итон, если девочка - в Роудин.
- В Челтнем.
- Ах да. Забыл, что ты училась в Челтнеме. Но теперь вопрос: надо ли об
этом ставить в известность юную Джил? По-моему, жестоко не предостеречь ее
против неосмотрительного брака с таким невозможно испорченным человеком,
как Вильям, граф Рочестер.
- Не смей такими словами обзывать моего брата Билла!
- Именно такими словами обозвали бы его у нас в "Харридже".
- И вообще, я думаю, ты ошибаешься насчет Билла и Биггара. Действительно,
бедняжка немного нервничает, но, вернее всего, капитан Биггар тут
совершенно ни при чем. Просто он волнуется, купит ли миссис Спотсворт у
него дом. И кстати сказать, Рори, ты мог бы, как тренированный продавец,
поспособствовать заключению этой сделки, вместо того чтобы вставлять палки
в колеса.
- Не понимаю, к чему ты клонишь.
- Клоню к самой земле. За все время после появления здесь миссис Спотсворт
ты только и делал, что привлекал внимание к дурным сторонам Рочестер-Эбби.
Будь конструктивнее.
- Как например, моя королева?
- Н-ну, покажи ей что-нибудь хорошее в этом доме.
Рори послушно, но не убежденно кивнул.
- Сделаю что смогу, - пообещал он. - Хотя у меня для работы будет очень
мало материала. Ну а теперь, моя старушка, этот испанец уже, должно быть,
сошел с экрана и мы можем снова присоединиться к телевизионному банкету. По
каким-то загадочным причинам - кто знает, что нами правит? - я испытываю
пристрастие к четвероногому по кличке Риторика.
Миссис Спотсворт покинула разрушенную часовню. Она прождала появления леди
Агаты целых двадцать пять минут, и ей это надоело. Как многие очень богатые
дамы, она была нетерпелива и требовала, чтобы ее обслуживали в первую
очередь. Захотелось ей привидений - значит, подать их немедленно, с пылу с
жару. Идучи обратно через сад, она присмотрела живописно расположенную
скамейку, села, закурила сигарету и стала любоваться красотой летней ночи.
Была одна из тех чудесных июньских ночей, какие изредка все же случаются в
Англии и смягчают обычную суровость летней непогоды, сея в умах торговцев
зонтами и макинтошами сомнения, правильно ли они всегда считали, что эта
страна - земной рай для представителей их профессии.
По небу плыла луна, веял ласковый западный ветерок, принося с собой
будоражащий душу аромат левкоев и душистого табака. В кустах возле скамейки
тихо шуршали робкие насельники ночи, и в довершение всего за рекой, на том
берегу запел соловей, приступив к делу с таким размахом, какого и следовало
ожидать от птицы, получившей восторженный отзыв у поэта Китса* и только
позавчера удостоившейся лестного упоминания в передаче Би-би-си.
То была ночь, созданная для любви, и миссис Спотсворт это ясно чувствовала.
Хотя в юности, когда она писала верлибры в Гринич-Виллидж, в круг ее
интересов входили главным образом нищета и грязь, однако в глубине души она
даже и тогда была сентиментальна. Ее бы воля - она бы только и строчила что
вирши про кровь и любовь, луну и тишину, сказки и ласки. Да вот издатели
поэтических сборников почему-то отдавали предпочтение многоквартирным
корпусам с крысами, кислому капустному духу и беспросветной безнадежности -
а кормиться-то девушке надо.
Но теперь, приобретя полную финансовую независимость и освободившись от
необходимости угождать вкусам издателей, она могла преспокойно совлечь путы
со своей чувствительной души и, сидя на скамейке, свободно любоваться
лунной ночью и упиваться пением соловья, предаваясь настроению, которое
такой тонкий стилист, как покойный Гюстав Флобер, прославившийся своими
неустанными поисками точного слова, без колебаний определил бы как
сентиментальное.
В том, что миссис Спотсворт так сильно расчувствовалась, немало повинны
были рассказы капитана Биггара за ужином. Мы уже привели выше некоторые
образчики и охарактеризовали общее направление его разговора, свободно
переходившего с людоедов на охотников за головами, с охотников за головами
- на аллигаторов, и все это произвело на миссис Спотсворт примерно такое же
действие, как рассказы Отелло на Дездемону. Словом, задолго до того, как
была съедена последняя клубничина десерта и разжеван последний орех, миссис
Спотсворт пришла к твердому выводу, что вот он, подходящий для нее спутник
жизни, и решила сделать все потребное, чтобы дело это решилось желательным
образом. Насчет того, чтобы снова выйти замуж, и А. Б. Спотсворт, и Клифтон
Бессемер - оба дали ей зеленую улицу. Так что никаких препятствий на пути к
цели перед нею не было.
Однако на пути к скамейке, на которой сидела миссис Спотсворт, по-видимому,
некое препятствие имелось, ибо она вдруг услышала в ночной тишине, как
кто-то, мужественно шагая, налетел на садовый вазон, затем последовало
смачное проклятие на суахили - и перед нею, потирая лодыжку, появился
капитан Биггар.
- Ах, Боже мой, вы не поранились, капитан? - спросила миссис Спотсворт, вся
- женственное участие.
- Всего лишь царапина, милая леди, не более того, -
...Закладка в соц.сетях
