Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...этого зависит вся наша хлюп.
- Возможно. Но, послушай. Ты просто не в курсе. Твой проклятущий дядя
следит за мной как удав за кроликом. Только и ждёт, когда я оступлюсь. И в
любом случае дело никогда не выгорело бы, потому что ты подключила к нему
Свинку. Я ведь уже говорил, что из Свинки преступник, как из ветра шуба. Не
знаю как, но он найдет способ всё испортить. За примером и ходить далеко не
надо. Сама видела: он даже с лестницы не смог спуститься, чтоб не
грохнуться.
- Хлюп.
- И вообще, советую тебе подвергнуть твой план самому тщательному
анализу. Ты считаешь, что гвоздь программы, это когда Свинка ворвётся к сэру
Уаткину весь в крови и сообщит, что расквасил мародёру нос. Ну, а дальше?
"Ха! - заявит твой дядя, который, несомненно, разбирается в уликах не хуже
кого другого. - Значит, нос? А подать мне сюда распухший нос!" И, первым
делом, домочадцы наткнутся на Бертрама с носом до ушей. Тебе кажется, сэр
Уаткин не сделает надлежащих выводов?
Я закончил блестящую, - надеюсь, вы со мной спорить не станете, - речь в
свою защиту ни капельки не сомневаясь, что девице ничего не остаётся, как
покорно вздохнуть и сказать: "Ну, ладно. Теперь я поняла. Должно быть, ты
прав". Но, как ни странно, хлюпанья продолжались, и я обратился к Дживзу,
который до сих пор хранил вежливое молчание.
- Ты следил за ходом моей мысли, Дживз?
- Безусловно, сэр.
- Ты согласен, что вышеуказанная программа действий, если привести её в
исполнение, закончится полным провалом?
- Да, сэр. Вне всяких сомнений, она трудно выполнима. Если позволите, я
мог бы предложить вам альтернативный план.
Я уставился на толкового малого.
- Как?! Ты хочешь сказать, что нашел решение проблемы?
- Да, сэр.
Стефи наконец-то отхлюпалась. Думаю, никто в мире, кроме Дживза, не смог
бы угомонить её с такой быстротой. Она уселась на кровати, глядя на своего
спасителя с надеждой во взоре.
- Дживз! Это правда?
- Да, мисс.
- О, боже! Ты просто чудо!
- Благодарю вас, мисс.
- Что ж, Дживз, выкладывай, - сказал я, закуривая ещё одну сигарету и с
облегчением опускаясь в кресло. - Будем надеяться, ты не ошибся, хотя лично
я не вижу выхода из сложившейся ситуации.
- Мне кажется, его можно найти, сэр, если посмотреть на дело с точки
зрения психологии.
- Ах, психологии?
- Да, сэр.
- Психологии индивида?
- Совершенно верно, сэр.
- Понятно. Дживз, - объяснил я Стефи, которая, само собой, имела о
честном малом весьма смутное представление (не более, чем о молчаливой
фигуре, ловко подававшей картофель, когда я угощал её ленчем в своей
квартире), - большой дока во всём, что касается психологии индивида. Кого
хочешь насквозь видит. Какого индивида, Дживз?
- Сэра Уаткина Бассета, сэр.
Я нахмурился и с сомнением поджал губы.
- Ты предлагаешь нам смягчить сердце этого врага рода человеческого?
Боюсь, номер не пройдёт, разве что с помощью доброго, старого кастета.
- Нет, сэр. Смягчить сердце сэра Уаткина, человека, как вы справедливо
дали понять, сурового, задача не из лёгких. Но мне пришла в голову мысль,
что мы могли бы с успехом воспользоваться тем, как он к вам относится. Сэру
Уаткину вы крайне не нравитесь.
- Подумаешь! Мне он ещё больше не нравится.
- Безусловно, сэр. Но для нас важен тот факт, что, испытывая к вам
неприязнь, сэр Уаткин, соответственно, получит самый настоящий шок, если вы
вдруг сообщите ему, что помолвлены с мисс Бинг и собираетесь в самом скором
времени связать себя с нею брачными узами.
- Что?! Ты хочешь, чтобы я сообщил ему, будто мы со Стефи любим друг
друга?
- Вот именно, сэр.
Я покачал головой.
- Не вижу в этом смысла, Дживз. Само собой, шутка неплоха, - я имею в
виду, забавно будет посмотреть как у старого дурня челюсть отвалится, - но
толку от неё никакого.
Стефи, казалось, тоже была разочарована. По крайней мере лицо её не
озарилось радостью.
- По-моему, ты перемудрил, - сказала она. - Что нам это даст, Дживз?
- Если позволите, я объясню, мисс. Узнав о предполагаемом союзе, сэр
Уаткин, как только что заметил мистер Вустер, будет потрясён.
- Он потолок головой прошибет.
- Вот именно, мисс. Очень образно сказано. И если вы не медля уверите
его, что в утверждении мистера Вустера нет ни слова правды, более того, что
на самом деле вы обручены с мистером Пинкером, мне кажется, сэр Уаткин
испытает такое облегчение, что посмотрит на ваш брак с викарием совсем
другими глазами.
Лично я в жизни не слышал большей бестолковщины, и, можете не
сомневаться, дал это понять Дживзу всем своим видом. Стефи же, напротив,
ухватилась за дурацкую идею безумного малого руками и ногами.
Продемонстрировав нам несколько па какого-то дикого танца, должно быть,
означавшего пробуждение жизни весной, она воскликнула:
- Замечательно, Дживз! Гениальный план!
- Думаю, он поможет вам достичь желаемой цели, мисс.
- Ещё бы! Дядюшка даже не пикнет. Только представь себе, Берти, лапочка,
что произойдёт, когда ты сообщишь ему, что хочешь на мне жениться. Да если
после этого я скажу: "Ну что ты, дядя Уаткин, какая ерунда! На самом деле я
собираюсь выйти замуж за чистильщика сапог", он зарыдает от радости, прижмёт
меня к своей груди и пообещает танцевать на моей свадьбе до упаду. А если он
узнает, что мой будущий супруг - человек умный, талантливый, находчивый и
вообще, бесподобный, короче, Гарольд, считай, дело в шляпе. Дживз, ты не
просто чудо, ты чудо из чудес.
- Благодарю вас, мисс. Мне приятно, что я смог оказаться вам полезен.
Я встал с кресла. Можете мне поверить, я был сыт по горло. Я имею в виду,
у меня нет возражений, когда люди несут чушь, но, знаете ли, всему есть
предел. Я повернулся к Стефи, которая выделывала заключительные коленца
своего весеннего танца, и произнёс вежливо, но твёрдо:
- А теперь, будь любезна, отдай мне записную книжку.
Стефи, которая дотанцевала до комода и в данный момент поправляла букет
роз, стоявший в вазе, на мгновение прервала своё занятие.
- Книжку?
- Книжку.
- Сначала сходи поговори с дядей Уаткином.
- То есть как?
- Очень просто. Не то, чтобы я тебе не доверяла, Берти, лапочка, но я
буду чувствовать себя куда спокойнее, если книжка пока останется у меня, и
ты будешь знать, что она у меня, а я уверена, что моё спокойствие для тебя
дороже всего. Исчезни, Берти. Дуй к дядюшке, хватай его под жабры, а потом
поговорим.
Я нахмурился.
- Можешь не сомневаться, - холодно произнёс я, - сейчас исчезну. Но дуть
к твоему дядюшке - слуга покорный. Хотел бы я посмотреть, как схвачу его за
жабры!
Она пытливо, если так можно выразиться, на меня посмотрела.
- Но, Берти, никак ты пытаешься увильнуть?
- Ты жутко догадлива.
- Послушай, ведь ты не оставишь меня в трудный час?
- Ещё как оставлю. И не поморщусь.
- Неужели тебе не нравится наш шикарный план?
- Нет. Дживз заявил, ему приятно, что он оказался тебе полезен. Так вот,
мне от него пользы никакой. Я считаю, его идея побила все рекорды дурости,
и, честно признаться, поражён, что она пришла ему в голову. Давай сюда
книжку, Стефи, не тяни резину.
Помолчав с минутку, она задумчиво произнесла:
- Я сильно подозревала, что именно так ты себя и поведёшь.
- А теперь твои подозрения подтвердились, - отпарировал я. - Не валяй
дурака, Стефи. Гони книжку Гусика.
- И не подумаю.
- Дело твоё. Тогда я пойду к Свинке и всё ему выложу.
- Валяй. Но прежде чем ты успеешь приблизиться к нему на пушечный
выстрел, я разыщу дядю Уаткина и тоже всё ему выложу.
И она вздёрнула подбородок совсем как нашкодившая девчонка, уверенная,
что её никогда не поймают на содеянной пакости, а я неожиданно почувствовал
себя жуком, наколотым на булавку. По правде говоря, у меня и в мыслях не
было, что Стефи сможет так ловко вывернуться и припереть меня к стенке. Я
пораскинул мозгами, но, к сожалению, ничего кроме глубокомысленного "гмм"
выдавить из себя мне не удалось. К чему скрывать - Бертрам был ошарашен,
хуже не придумаешь.
- Ну что, съел? Теперь будешь паинькой?
Сами понимаете, парню, который только что мужественно поставил девицу на
место, не слишком приятно превращаться в размазню и чуть ли не умолять ту
самую девицу о пощаде, но, - увы! - выхода у меня не было. Мой голос, до
этой поры твёрдый и властный, неожиданно дал петуха.
- Но, Стефи, прах побери! Ты ведь шутишь, верно?
- Если ты сей же час не отправишься умасливать дядю Уаткина, тебе будет
не до шуток.
- Послушай, разве я способен его умаслить? Ты не можешь требовать, чтобы
я обрёк себя на смертные муки.
- Могу. И при чем здесь смертные муки, скажи на милость? Не бойся, он
тебя не съест.
Её слова заставили меня задуматься.
- Что правда, то правда, - неохотно согласился я. - Пожалуй, это
единственное, чего он со мной не сделает.
- Не психуй, Берти. Считай, ты идешь к зубному врачу.
- Лучше б мне пойти к шести зубным врачам, чем к твоему дяде.
- Тогда представь себе, какое ты испытаешь облегчение, когда всё
закончится.
По правде говоря, никакого облегчения я себе представить не смог. Я
посмотрел на Стефи в надежде, что её всё-таки удастся вразумить и
разжалобить, но выражение на её ангельском личике было и оставалось таким же
каменным, как ресторанный бифштекс. Киплинг был прав. Проклятое племя, эти
женщины. Никуда от этого не денешься.
Я попытался в последний раз воззвать, если так можно выразиться, к её
лучшим чувствам.
- Ты не отступишься от своего решения?
- Ни на шаг.
- Несмотря на то, - извини, но приходится тебе напомнить, - что я угостил
тебя в Лондоне шикарным ленчем, не скупясь ни на какие затраты?
- Вот именно.
Я пожал плечами, должно быть, совсем как один из римских гладиаторов
(если помните, я уже говорил, что эти ребята развлекались, набрасывая
связанные узлами простыни на кого не попадя), которому неожиданно сообщили,
что он доигрался и настал его черёд повеселить публику.
- Что ж, придётся пойти, - сказал я.
Она просияла, и улыбнулась мне, как нежная мать проказнику-ребенку.
- Ах ты, мой храбренький! Так держать, Берти!
В другое время я ни за какие коврижки не потерпел бы столь фамильярного
обращения, но в данный момент мне было не до воспитания наглой девицы, тем
более, что в этот трудный час для меня ничто уже не имело значения.
- А где сейчас твой жуткий дядюшка?
- Наверняка в библиотеке.
- Ладно, я пошёл.
Не знаю, рассказывали ли вам в детстве историю о собаке, сожравшей
бесценную рукопись одного деятеля, над которой он корпел всю жизнь. Если
помните, в результате этот деятель посмотрел на пса с немым укором и
воскликнул: "О, Алмаз, Алмаз, тебе неизвестно (а может, неведомо тебе), что
сделал ты (или - что ты содеял) и как (или - сколь) мне тяжело (а может,
тяжко)". Стишки засели у меня в голове с юных лет, а говорю я это к тому,
что выходя из комнаты, я посмотрел на Дживза совсем как тот деятель на
собаку. Само собой, цитировать я не стал, но думаю, Дживз и так всё понял.
По правде говоря, я предпочёл бы, чтобы Стефи не закричала мне вслед:
"Ату его! Ату!" Шутка, я бы сказал, в дурном вкусе и вовсе даже не к месту.
ГЛАВА 9
Те, кто хорошо знают Бертрама Вустера, разбуди их ночью, скажут вам, что
он, как правило, парень несгибаемый, и даже когда дела его плохи,
поднимается по самым гнилым ступеням самого себя к сияющим вершинам
совершенства. Не часто бывает, что я вешаю нос или перестаю радовать друзей
лучезарной улыбкой.
И тем не менее, хочу вам честно признаться, что, направляясь в библиотеку
на выполнение стефиного задания, которое и в кошмарном сне не приснится, я
чувствовал, что удача повернулась ко мне, мягко говоря, спиной, а счастье
изменило с первым встречным. Я брёл по коридору, понурившись, а ноги мои,
как пишут в книгах, стали свинцовыми и явно не желали следовать в заданном
направлении.
Стефи сравнила предстоящий мне дурацкий розыгрыш с визитом к зубному
врачу, но к концу своего путешествия я чувствовал себя вовсе даже не
пациентом, а мальчишкой, которому предстояла запланированная встреча с
директором школы. Если помните, я рассказывал, как однажды в юном возрасте
прокрался ночью в логово Обри Апджона, надеясь полакомиться печеньем, и
неожиданно столкнулся с вредным старикашкой нос к носу, причём я был одет в
весёленькую пижаму, а он - закован в твидовый костюм и гнусную усмешку.
Перед тем как мы расстались, он назначил мне на завтра свидание в том же
месте в половине четвёртого, и сейчас мои ощущения почти полностью совпали с
теми, которые я испытывал в ту далекую минуту, когда постучал в директорскую
дверь и услышал, как голос, весьма отдалённо напоминавший человеческий,
пригласил меня войти.
Единственное различие заключалось в том, что если Обри Апджон находился в
полном одиночестве, сэр Уаткин Бассет развлекался в компании. Когда я занёс
руку, чтобы постучать в дверь, до моего слуха донеслось невнятное бормотание
голосов, а когда вошёл в библиотеку, то убедился, что уши меня не обманули.
Папаша Бассет сидел за столом, а рядом с ним стоял констебль Юстас Оутс.
Данное зрелище окончательно меня доконало. Не знаю, сажали ли вас
когда-нибудь на скамью подсудимых, но если вам доводилось бывать в подобной
ситуации, вы поймёте, что воспоминания такого рода не вышибешь из памяти за
просто так; я имею в виду, если спустя какое-то время вы вдруг увидите перед
собой восседающего мирового судью и торчащего как столб констебля, душа у
вас наверняка уйдёт в пятки, и вообще, вы почувствуете себя, хуже не
придумаешь.
Пронзительный взгляд из-под бровей, которым одарил меня старикашка Б.
никак не улучшил моего настроения.
- Да, мистер Вустер?
- Э-э-э, гмм... не могли бы вы уделить мне несколько минут для разговора?
- Для разговора? - Ежу было ясно, отвращение по поводу того, что всякие
там Вустеры поганят его Святая святых, боролось в сэре Уаткине с
обязанностью, которую каждый хозяин испытывает по отношению к гостю. В
результате этой борьбы, исход которой до последней секунды был неясен,
последнее чувство всё-таки одержало победу, хоть и весьма сомнительную. -
Да, конечно... я имею в виду... если вам действительно так необходимо... вне
всяких сомнений... прошу вас, садитесь.
Я плюхнулся в кресло, и, по правде говоря, мне сразу полегчало. Сами
понимаете, когда тебя распекают в суде, приходится стоять. Старикашка Бассет
подозрительно на меня посмотрел и, убедившись, что я украдкой не запихиваю
себе за пазуху его ковёр, вновь заговорил с констеблем.
- На сегодня всё, Оутс.
- Слушаюсь, сэр.
- Вы поняли, что вам надлежит сделать?
- Да, сэр.
- Что же касается ваших подозрений, я, несомненно, их учту и, смею вас
заверить, проведу самое тщательное расследование.
Усердный служака затопал к двери и исчез, а старикан Бассет, поворошив
(наверняка, для виду) на столе какие-то бумаги, скосил на меня глаз.
- Это был констебль Оутс, мистер Вустер.
- Я знаю.
- Вы с ним знакомы?
- Видел один раз.
- Когда?
- Сегодня днём.
- А с тех пор он вам не встречался?
- Нет.
- Вы в этом уверены?
- О, само собой.
- Гм-м-мм.
Он вновь поворошил бумаги, затем вдруг заговорил на другую тему:
- Нам всем недоставало вас в гостиной после обеда, мистер Вустер.
Сами понимаете, неловко получилось. Воспитанному гостю трудно честно
признаться, что хозяин дома был для него хуже прокажённого, от которого надо
держаться как можно дальше.
- Всех нас разочаровало ваше отсутствие, мистер Вустер.
- Да ну, правда? Виноват. Знаете, у меня разболелась голова, и я прилёг
отдохнуть.
- Вот как? И вы никуда не выходили?
- Нет.
- Вы, случайно, не пошли подышать свежим воздухом, чтобы облегчить свои
страдания?
- Нет-нет, что вы. Лежал, как прикованный.
- Странно. Моя дочь, Медлин, говорит, что после обеда дважды заходила в
вашу комнату, но вас не застала.
- Серьёзно? Разве меня там не было?
- Вот именно, мистер Вустер, вас там не было.
- Ну, значит я был в другом месте.
- Представьте, меня посетила та же мысль.
- Вспомнил! Я пару раз выходил проветриться.
- Так-так.
Старикашка наклонился, повертел в руках вечное перо, затем постучал им по
собственным пальцам.
- Сегодня вечером некто украл шлем у констебля Оутса, - сообщил он, в
очередной раз меняя тему разговора.
- Не повезло бедняге.
- Да. К несчастью, ему не удалось увидеть нарушителя закона.
- Не удалось?
- Нет. В тот момент, когда совершалось это безобразие, Оутс стоял к
преступнику спиной.
- Оно, конечно, увидеть нарушителя закона спиной, труднее не придумаешь.
- Вы, безусловно, правы.
- Само собой.
Наступило молчание, как мне показалось, довольно напряжённое, и это
несмотря на то, что папаша Бассет вроде бы во всём со мной соглашался и
вообще вел себя тихо-спокойно. Я решил разрядить обстановку, если вы меня
понимаете, и заодно блеснуть одной забористой фразой, которая засела в моей
черепушке ещё с тех времен, когда я пребывал in statu pupillary.
- Как говорится, "Quis custodiet ipsos custodes", что?
- Простите?
- Латинский юмор, - объяснил я туго соображавшему старикашке. - "Quis -
кто - custodiet - будет сторожить - ipsos custodes - самих сторожей?" Я имею
в виду, - продолжал я, стараясь выразить свою мысль простым языком,
доступным пониманию грудного младенца, - деятель, который должен охранять
деятелей, чтобы деятели не умыкнули у них что плохо лежит, нарвался на
деятеля, который умыкнул что плохо лежит у него самого.
- Ах, вот вы о чём. Да, я вполне допускаю, что для человека с
определённым складом ума ситуация может показаться забавной. Но, уверяю вас,
мистер Вустер, мне она таковой не кажется. Я необычайно ответственно
отношусь к данному делу, и как только преступник будет обнаружен и
арестован, приложу все усилия, дабы он понёс заслуженное суровое наказание.
Мне это не понравилось. Я подумал о бедолаге Свинке и, по правде говоря,
жутко разволновался.
- Послушайте, не подскажете, что его ждёт?
- Я ценю вашу тягу к знаниям, мистер Вустер, но в настоящий момент не
готов ответить вам определенно. Говоря словами покойного лорда Асквита,
"Поживём - увидим". Думаю, вам довольно скоро удастся удовлетворить своё
любопытство.
Вообще-то я не люблю бередить старые раны, потому что кто старое помянет,
ну, и так далее, но сейчас я решил подсказать старикашке решение проблемы.
- Меня вы оштрафовали на пятёрку.
- Вы уже упоминали об этом сегодня днём, - сказал он, холодно сверкнув на
меня стеклами пенсне. - Но если я правильно вас понял, отвратительный
поступок, в результате которого вы очутились в суде на Бошер-стрит, был
совершён в ночь после ежегодной регаты между Кембриджским и Оксфордским
университетами, когда закон традиционно смотрит на правонарушения сквозь
пальцы. В настоящем случае таких смягчающих обстоятельств не существует.
естественно, я не собираюсь приговаривать к простому штрафу преступника,
нагло укравшего государственное имущество, доверенное констеблю Оутсу.
- Но, послушайте, не засадите же вы его в кутузку?
- По-моему, я ясно дал понять, что не готов с вами откровенничать, мистер
Вустер, но раз мы зашли так далеко, я отвечу на ваш вопрос, и отвечу
утвердительно.
И вновь наступило молчание, в течение которого папаша Бассет продолжал
колошматить себя вечным пером по пальцам, а я, если мне не изменяет память,
теребить галстук. Честно признаться, я был озабочен, хуже не придумаешь.
Любой, кто принимал интересы Свинки близко к сердцу, переживал бы на моём
месте вовсю, прекрасно понимая, что как только бедного увальня засадят в
Бастилию, ему придётся поставить крест на своей карьере. Сами понимаете, не
может викарий разглагольствовать о небесах, если сам он какое-то время видел
небо только в клеточку.
Старикашка положил вечное перо на место.
- Итак, мистер Вустер, мне кажется, вы хотели о чём-то со мной
поговорить?
Хотите верьте, хотите нет, я даже вздрогнул. Само собой, я не забыл,
зачем сюда явился, но мрачные высказывания сэра Уаткина как бы загнали мысли
о цели моего визита в глубину моих мозгов, и внезапность, с которой они
выскочили наружу, немного меня ошарашила.
- Э-э-э, гм-м, да. Собственно, я решил заглянуть к вам, чтобы немного
поболтать.
- Так-так.
Я сразу понял, что без предварительных pourparlers здесь не обойдёшься. Я
имею в виду, если отношения между одной особой и другой особой вроде как
натянутые, вторая особа не может, так сказать, заявить с места в карьер, что
собирается жениться не племяннице первой особы. А если может, значит она
(вторая особа) не обладает чувством того, что положено и что не положено,
присущим всем Вустерам. Нет, старикашку необходимо было подготовить, и я
внезапно понял, как это сделать. Почувствовав прилив сил, если вы меня
понимаете, я ринулся в бой.
- Вы когда-нибудь размышляли о любви, сэр Уаткин?
- Простите?
- О любви. Она вас когда-нибудь интересовала?
- Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы разговаривать о любви?
- Ошибаетесь. Именно для этого я и пришёл. Не сомневайтесь в этом ни на
минуту. Может, вы не заметили, но любовь - забавная штуковина, я хочу
сказать, она повсюду, куда ни плюнь. Никуда от неё не денешься. Я имею в
виду, от любви. Чем ни занимайся, она так и норовит пихнуть тебя под локоть,
причём повсюду. Поразительно. Возьмём, к примеру, тритонов.
- Вы хорошо себя чувствуете, мистер Вустер?
- О, спасибо. Превосходно. Так вот, возьмём к примеру тритонов. Вы не
поверите, Гусик Финк-Ноттль сообщил мне, в брачный сезон они только любовью
и занимаются. Представьте, выстраиваются в шеренгу и махают хвостами перед
местными тритонихами. Морские звёзды тоже времени даром не теряют. И ещё
черви.
- Мистер Вустер...
- И, по словам Гусика, даже лентообразная водоросль не прочь
поразвлечься. Вас это удивляет, что? Честно признаться, я и сам удивился,
дальше некуда. Чего надо лентообразной водоросли и на что она надеется, я
вам сказать не могу, но когда на небе полная луна, она занимается
ухаживаниями вместе с червями и всеми прочими, не желая ударить лицом в
грязь. Должно быть, ей просто хочется похвастаться перед другими ленточными
водорослями, которым, само собой, при полной луне тоже удержу нет. Как бы
там ни было, я веду свой разговор к тому, что сейчас у нас полная луна, и
если она даже ленточную водоросль заставляет валять дурака, не станете же вы
винить простого парня, как я, за то, что у него тоже взыграла кровь?
- Боюсь...
- Ведь правда не станете? - повторил я, продолжая на него давить, и для
пущей убедительности пару раз спросил "а?" и "что?"
Всё-таки старикашка был туп как пень. Мои блестящие, более чем прозрачные
намеки он попросту пропустил мимо ушей. Сэр Уаткин выглядел непробиваемым в
начале разговора, и продолжал выглядеть непробиваемым в его конце.
- Боюсь, мистер Вустер, вы сочтёте меня недогадливым, но я не имею ни
малейшего представления, о чём вы говорите.
Теперь, когда настала пора без всяких там экивоков рубануть прямо сплеча,
я неожиданно понял, что от дрожи в коленках, которая напала на меня по пути
в библиотеку, не осталось и следа. Не буду врать, я ещё не мог лениво
опустить веки и стряхнуть пылинку с безупречных кружевных манжет, но мне
стало спокойно, как никогда.
А успокоила меня, если хотите знать, мысль о том, что не пройдёт и
секунды, как я вставлю старому дурню фитиль в одно место, и это научит его
впредь не считать, что жизнь состоит из одних удовольствий. Когда мировой
судья за мальчишескую, можно сказать, шалость сдирает с тебя пятёрку вместо
того, чтобы просто погрозить пальцем и ласково пожурить, ну, вроде: "Смотри
у меня! Никогда так не делай!", нет удовольствия больше, чем заставить этого
самого судью подпрыгивать, будто черти жарят его на сковородке.
- Я имею в виду себя и Стефи.
- Стефи?
- Стефани.
- Стефани? Мою племянницу?
- Вот именно. Вашу племянницу. Сэр Уаткин, - сказал я, вспомнив одну
шикарную фразу, - я имею честь просить руки вашей племянницы.
- Вы... что?
- Имею честь просить руки вашей племянницы.
- Ничего не понимаю.
- Что тут непонятного? По-моему, всё проще простого. Я хочу жениться на
юной Стефани. Она хочет выйти замуж на меня. Ну, теперь уяснили? Я ведь не
зря вам рассказывал о ленточной водоросли.
За такое зрелище кто угодно заплатил бы любые деньги. Услышав "руки вашей
племянницы", старикашка стартовал с кресла, как вспугнутый фазан, а когда я
закончил свою мысль, рухнул обратно и принялся обмахиваться вечным пером как
веером. Он осунулся и постарел прямо на глазах.
- Она хочет выйти за вас замуж?
- Ждёт не дождётся.
- Но я понятия не имел, что вы знакомы с моей племянницей.
- Ну, что вы. Мы со Стефи, если так можно выразиться, тыщу лет друг друга
знаем. Ещё бы я не знал Стефи! Я имею в виду, если б я не был с ней знаком,
разве я захотел бы на ней жениться?
До старикана наконец-то дошло, что мои доводы неотразимы. Он умолк и то
ли застонал, то ли всхлипнул. Я вспомнил ещё одну шикарную фразу.
- Вы не потеряете племянницу, сэр Уаткин. Вы приобретёте племянника.
- Проклятье! Мне не нужен племянник!
Само собой, ему было виднее.
Он встал и, бормоча себе под нос что-то вроде: "Боже мой, Боже мой!",
подошёл к камину, дрожащим пальцем ткнул в кнопку звонка, затем вернулся к
столу, плюхнулся в кресло, закрыл лицо руками и просидел в позе умира
...Закладка в соц.сетях
