Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...яет ли оно так же на любовную жизнь тритонов.
- Разве это жизнь? Ты ведь сам как-то говорил мне, что в брачный период
они просто махают друг на друга хвостами.
- Примерно так.
Я пожал плечами.
- Не моё дело, но такая любовь не по мне. Значит старикашке Бассету не
нравятся твои зверюшки?
- Ему не нравится всё, что имеет ко мне хоть малейшее отношение. Сам
понимаешь, когда будущий тесть так к тебе относится, приятного мало. А тут
ещё Споуд со своими угрозами... в общем, неудивительно, что я места себе на
находил. А затем грянул гром среди ясного неба, я имею в виду, мне
напомнили, что за свадебным столом я должен буду произнести речь, и, как я
уже упоминал, на церемонии не могли не присутствовать сэр Уаткин Бассет и
Родерик Споуд.
Он умолк и судорожно сглотнул, как пекинка, которой засунули в горло
пилюлю и сжали пасть.
- Я человек стеснительный, Берти. Нерешительность - цена, которую я плачу
за свою чувствительную натуру. Моё отношение к каким бы то ни было речам
тебе прекрасно известно. Когда ты втравил меня в эту историю с раздачей
призов в Маркет-Снодберийской классической средней школе, и я представил
себе, как окажусь перед толпой веснушчатых хулиганов, я готов был сквозь
землю провалиться. Я потерял покой и сон. А теперь постарайся вообразить,
что я почувствовал, узнав о предстоящем мне испытании. Если б ещё дело
ограничилось выступлением перед кучей тётушек и кузин, я сжал бы зубы и
что-нибудь из себя выдавил бы, но зная, что по одну руку будет находиться
Родерик Споуд, а по другую - сэр Уаткин Бассет, я... короче, я понял, что
погиб. А затем, когда я совсем отчаялся и оказался во тьме, передо мной
забрезжил луч надежды. Я подумал о Дживзе.
Рука его невольно дёрнулась вверх, словно он хотел снять шляпу и
благоговейно склонить голову, но старания его оказались напрасными, потому
что на нём не было шляпы.
- Я подумал о Дживзе, - повторил он, - первым же поездом отправился в
Лондон и попросил гениального малого решить мою проблему. Мне повезло, что
он ещё не уехал.
- В каком смысле "не уехал"?
- Из Англии.
- Дживз не собирается уезжать из Англии.
- Он сказал, вы со дня на день отплываете в какое-то кругосветное
путешествие.
- А, вот ты о чём. Никуда мы не отплываем. Я против.
- Дживз тоже против?
- Нет, но будет по-моему.
- Да?
Он как-то странно на меня посмотрел, и мне показалось, хотел что-то
добавить по этому поводу, но ограничился тем, что фыркнул и продолжил свой
рассказ:
- Ну вот, я изложил Дживзу все факты. Я умолял его помочь мне найти хоть
какой-нибудь выход из моего ужасного положения, и заверил его, что не
произнесу ни слова в упрёк, если у него ничего не получится, так как сам я,
напряжённо обдумывая ситуацию в течение нескольких дней, убедился, что
помочь мне - выше человеческих сил. Ты будешь потрясён, Берти, но не успел я
выпить полстакана апельсинового сока, который Дживз мне любезно подал, он
щёлкнул мою проблему, как орешек. Никогда бы не поверил, что такое возможно.
Интересно, сколько весит его мозг?
- Думаю, не мало. Дживз ест кучу рыбы. Значит его идея оказалась удачной?
- Блестящей. Он рассмотрел мой вопрос с точки зрения психологии. В
конечном счёте, - сказал он, -нежелание произносить речи перед аудиторией
объясняется страхом индивидуума перед этой аудиторией.
- Это и я мог бы тебе сказать.
- Да, но Дживз прописал лекарство, которое должно было мне помочь. Мы,
объяснил он, не боимся тех, кого презираем, а следовательно, надо вызвать в
себе презрение к тем, кто тебя слушает.
- Как?
- Очень просто. Необходимо думать о них всякие гадости, например, всё
время повторять: "У Смита прыщ на носу... У Джорджа уши как у осла...
Вспомни, как глупо выглядел Робинсон, когда его сцапали за то, что с билетом
третьего класса он ехал в первом... Не забывай, ты своими глазами видел, как
малыша Брауна вытошнило прямо на ковёр...", ну и так далее. Если затем
приходится обращаться к Смиту, Джонсу, Робинсону и Брауну, они выглядят
жалкими, а не страшными. Ты как бы их подавляешь.
Я задумался.
- Понятно. Мысль не плоха. Но ты уверен, что это сработает на практике?
- Дорогой мой, уже сработало, и ты даже представить себе не можешь,
насколько здорово сработало. Помнишь мою речь на обеде, который ты устроил?
Я вздрогнул.
- Надеюсь, нас ты не презирал?
- Ещё как презирал. На всю катушку.
- Как? И меня тоже?
- И тебя, и Фредди Виджена, и Бинго Литтла, и Конину Пирбрайта, и
Кислятину Фотерингейт-Фиппса, и всех, кто там присутствовал. "Жалкие черви,
- сказал я себе. - Ну и типы! - сказал я себе. Возьмём старину Берти, -
сказал я себе. - О боже! - сказал я себе. - Чего только я о нём не знаю!" И
в результате я играл на вас как на струнах и добился блестящих успехов.
Честно признаться, вначале мне стало обидно. Я имею в виду, если тебя
презирает такой придурок, как Гусик, да ещё в тот момент, когда он наедается
до отвала за твой счёт мясом и упивается апельсиновым соком, это уж слишком.
Но вскоре моё благородство одержало верх над обидой. В конце концов,
подумал я, самым главным было как можно скорее засунуть этого Финк-Ноттля
под венец и отправить в свадебное путешествие. Всё остальное не имело
никакого значения. А если бы не совет Дживза, Родерик Споуд, бормотавший
угрозы, и сэр Уаткин Бассет, фыркавший и смотревший поверх пенсне, запросто
могли бы сломить дух Гусика и заставить его отменить свадебные торжества и
отправиться в Африку охотиться на тритонов.
- Ну, ладно, - сказал я. - Мне понятно, что ты имеешь в виду. Но, прах
побери, Гусик, даже допуская, что тебе есть за что презирать Кислятину
Фотерингейт-Фиппса, и Конину Пирбрайта, и... с натяжкой... меня, ты просто
не можешь презирать Родерика Споуда.
- Правда? - Он рассмеялся каким-то кудахтающим смехом. - Ещё как могу.
Мне это раз плюнуть. И сэра Уаткина Бассета тоже. Уверяю тебя, Берти, я ни
капельки не волнуюсь. Я весел, решителен и уверен в себе. За свадебным
столом я не буду, подобно другим женихам, заикаться, запинаться, теребить
скатерть, ну, и всё прочее. Я посмотрю и Споуду, и сэру Уаткину прямо в
глаза и покорю их своей волей. Что касается тётушек и кузин, я сражу их
наповал. Как только Дживз дал мне свой совет, я вспомнил о Родерике Споуде и
сэре Уаткине Бассете такое, что не может не вызвать презрения у любого
здравомыслящего человека. Я могу рассказать тебе сотню анекдотов о сэре
Уаткине, и услышав их, ты крайне удивишься, почему этого морального и
физического урода терпели в Англии столько лет. У меня всё записано в
блокноте.
- Ты ведёшь записи в блокноте?
- Скорее, в небольшой записной книжке в кожаном переплёте. Я купил её в
деревне.
Должен признаться, я разволновался, дальше некуда. Хоть я и не
сомневался, что придурок держит свою записную книжку под замком, её
существование вызывало у меня опасения. Мне даже думать не хотелось, что
произойдёт, если она случайно попадёт в чужие руки. Записи такого рода хуже
динамита, если вы меня понимаете.
- А где ты её хранишь?
- В нагрудном кармане. Вот она. Нет... куда же она подевалась? Странно, -
сказал Гусик. - Должно быть, я где-то её выронил.
ГЛАВА 4
Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь такое ощущение, но лично я,
путешествуя по жизни, иногда натыкаюсь на события, если так можно
выразиться, которые, хоть и неприметны на первый взгляд, я сразу распознаю
как из ряда вон выходящие. Я имею в виду, внутренний голос словно
подсказывает вам, что события эти останутся врезанными, - надеюсь, слово
"врезанными" тут подходит, - в вашу память и в последующие годы не раз
заставят вас просыпаться в холодном поту и вертеться в постели подобно ужу
на сковородке.
Одно из таких событий, врезавшееся в мою память, произошло со мной в
частной школе, когда я пробрался в кабинет директора ночной порою (узнав от
своих шпионов, что он прячет коробку печенья в нижнем ящике стола, над
которым висела книжная полка) и неожиданно убедился, - после того как вошёл
в кабинет, - что все мои труды пропали даром, так как старый дурень сидел за
своим столом и, по странному совпадению, которое невозможно объяснить с
помощью научных методов, проверял моё годовое сочинение, оказавшееся,
кстати, никуда не годным, судя по оценке.
Я погрешил бы против истины, если б заявил, что тогда не потерял
присутствия духа. Но будь я проклят, если сейчас моё лицо не исказилось от
страха в два раза сильнее, чем когда я стоял перед огненным взором
достопочтенного Обри Апджона.
- Выронил? - дрожащим голосом переспросил я.
- Да, наверное. Но это не беда.
- Не беда?
- Конечно. Я и так всё помню.
- Всё?
- До последнего слова.
- И много там было слов?
- Вполне достаточно.
- Поздравляю. Надеюсь, слова были хлёсткими?
- О, я разделал Споуда и сэра Уаткина под орех.
- Замечательно.
Я смотрел на Гусика и диву давался. Пусть даже он был выдающимся идиотом,
у меня никак не укладывалось в голове, почему он до сих пор не осознал, что
Судьба в любую секунду может подкрасться к нему сзади и дать такого пинка,
что у него искры из глаз посыплются. Хотите верьте, хотите нет, придурок был
полон elan и espieglerie, словно весь мир валялся у его ног. Он сиял как
медный таз, и его очки в роговой оправе победно поблёскивали. Короче, от
подмёток до воротничка - парень как парень, от воротничка и выше -
железобетон, а всё вместе - Огастес Финк-Ноттль.
- Да уж, - похвастался он, - я от них камня на камне не оставил, и
прекрасно помню всё, что написал. Всю последнюю неделю я исследовал Родерика
Споуда и сэра Уаткина Бассета самым тщательным образом. Я проник в тайники
душ этих двух надутых индюков. Удивительно, сколько можно собрать материала,
когда занимаешься глубоким анализом. Ты когда-нибудь слышал, как сэр Уаткин
расправляется с тарелкой супа? Очень похоже на шотландский экспресс,
несущийся по тоннелю. Ты когда-нибудь видел, как Споуд ест спаржу?
Омерзительное зрелище. Сидя с ними за столом, начинаешь сомневаться, что
человек - венец творения.
- О том, как они едят, ты тоже записал в свою книжку?
- Всего несколько строк. На такие мелочи жаль бумаги. Меня интересовали
куда более серьёзные недостатки этих особ.
- Понятно. Ты перемыл им все косточки?
- Можешь не сомневаться.
- Тщательно и со вкусом?
- А как же иначе?
- Прекрасно. Я имею в виду, старикашке Бассету не придётся скучать во
время чтения.
- Какого чтения?
- Твоей записной книжки. Если, конечно, её найдет он, а не кто-нибудь
другой.
Я помню, Дживз как-то раз заметил, когда мы рассуждали о капризах погоды,
что часто наблюдал, как сверкающее утро, позолотив вершины гор
величественным оком, превращается в отвратительный день. С Гусиком сейчас
произошло примерно то же самое. Он сиял как прожектор, пока я не упомянул,
так сказать, об обратной стороне медали, и вдруг сияние исчезло, словно
кто-то выключил рубильник.
Придурок стоял с отвисшей нижней челюстью, глядя на меня примерно так же,
как я глядел на достопочтенного О. Апджона в вышеупомянутом мною эпизоде, а
выражение его физиономии стало точь-в-точь как у рыбины - не помню её
названия, - которую я видел в королевском аквариуме Монако.
- Об этом я совсем не подумал!
- Начинай думать, пока не поздно.
- Боже великий!
- Вот именно.
- Боже правый!
- Не спорю.
- Боже всемогущий!
- И опять ты прав.
Он подошёл к чайному столику, двигаясь как во сне, взял холодный тост и
принялся его жевать, затем посмотрел на меня выпученными глазами.
- Как думаешь, что будет, если Бассет найдёт мою записную книжку?
На этот вопрос мне нетрудно было ответить.
- Немедленно наложит вето на свадебные торжества.
- Ты уверен?
- Естественно, - сказал я. - Ты говорил, он не жаждет видеть тебя своим
зятем. Прочитав твою записную книжку, он вряд ли изменит мнение о тебе к
лучшему. После первых же строк старикашка отменит заказ на свадебный пирог и
заявит Медлин, что она выйдет за тебя замуж только через его труп. А Медлин
не из тех девушек, кто смеют ослушаться отца.
- О, боже!
- Но я не стал бы на твоём месте волноваться по таким пустякам, - бодро
произнёс я. - Утешайся тем, что задолго до того, как сэр Уаткин испортит
твою жизнь, Родерик Споуд переломает тебе все кости.
Он потянулся за вторым тостом дрожащей рукой.
- Кошмар какой-то.
- Да, не повезло.
- Я влип, Берти.
- По уши.
- Что мне делать?
- Понятия не имею.
- Неужели ты ничего не можешь придумать?
- Нет. Мы должны довериться высшим силам.
- Ты имеешь в виду, Дживзу?
- Даже Дживз тут не поможет. Очевидно, что в данных обстоятельствах нам
необходимо найти твою книжку прежде, чем она попадёт в руки старикашке
Бассету. Почему, прах побери, ты не держал её где-нибудь под замком?
- Я всё время делал в ней новые записи. Откуда мне было знать, когда на
меня снизойдёт вдохновение?
- Ты уверен, что книжка была в твоём нагрудном кармане?
- Конечно, уверен.
- Ты, случайно, не мог оставить её в спальне?
- Нет. Я всё время носил её с собой, для большей безопасности.
- Для большей безопасности? Понятно.
- И ещё потому, как я уже говорил, что я всё время ей пользовался.
Погоди. Я пытаюсь вспомнить, когда видел её в последний раз. Секундочку. Да,
конечно. У колонки.
- Какой колонки?
- Рядом с конюшней, где берут воду для лошадей. Да, в последний раз я
видел её именно там, а было это вчера перед ленчем. Я вытащил её из кармана,
чтобы сделать запись о манере сэра Уаткина набивать себе рот свининой за
завтраком, затем положил на место, а потом ко мне подошла Стефани Бинг, и я
вынул мушку... Берти! - вскричал он, не закончив фразы. Стёкла его очков
загадочно блеснули, и он изо всех сил стукнул кулаком по чайному столику.
Баран он и есть баран. Мог бы и догадаться, что зальёт чаем и молоком всю
скатерть. - Берти, я вспомнил! У меня словно пелена с глаз упала! Сначала я
достал книжку и сделал запись о свинине. Затем я положил книжку в нагрудный
карман. В тот самый карман, где у меня лежит носовой платок.
- Ну, а дальше?
- В тот самый карман, где у меня лежит носовой платок, - повторил он. -
Неужели не понимаешь? Пошевели мозгами. Когда девушке надо достать из глаза
мушку, что ты прежде всего сделаешь?
Я невольно вскрикнул.
- Возьму носовой платок?
- Вот именно. Возьмешь носовой платок и вынешь мушку его уголком. А если
вместе с платком в кармане лежит записная книжка...
- ...она вывалится...
- На землю...
- ...неизвестно куда.
- Но мне известно, куда. Я точно знаю, где её искать.
На какое-то мгновение я воодушевился, но моё хорошее настроение быстро
улетучилось.
- Говоришь, вчера перед ленчем? Прошло столько времени, что твою книжку
наверняка кто-нибудь нашёл.
- Подожди, не торопись, я ещё не закончил. Сразу после того, как я вынул
мушку из её глаза, Стефани воскликнула: "А это что такое?", и я увидел, как
она наклонилась и подобрала какой-то предмет. По правде говоря, в тот момент
мне было не до Стефани и не до её находки, потому что я неожиданно заметил
Медлин. Она стояла у конюшенных ворот и смотрела на меня отсутствующим
взглядом. Наверное, мне надо упомянуть, что одной рукой я держал Стефани за
подбородок, чтобы закрепить её голову в нужном положении.
- Понятно.
- Когда вынимаешь мушку, голова должна оставаться неподвижной.
- Само собой.
- Если голова болтается в разные стороны, вытащить мушку невозможно. Я
попытался объяснить это Медлин, но она не стала меня слушать и ушла,
вздёрнув нос, а я пошёл следом. Только сегодня утром мне удалось доказать ей
свою правоту. Тем временем я начисто забыл "А что это такое?" Стефани.
Совершенно очевидно, предмет, который она подобрала, был моей записной
книжкой.
- Ты прав.
- Тогда всё в порядке. Нам надо разыскать мисс Бинг, попросить её вернуть
мою записную книжку, и дело с концом. Думаю, она посмеётся над моей
неуклюжестью.
- А где сейчас Стефи?
- Мне кажется, мисс Бинг говорила, что собирается прогуляться до деревни.
По-моему, она ходит туда, чтобы поболтать с викарием. Если тебе нечего
делать, можешь пройтись и встретить её где-нибудь по дороге.
- Хорошо.
- Скорее всего, она ушла вместе со своим псом, так что поостерегись.
- Ах, да. Спасибо, что напомнил.
Гусик сообщил мне о наличии у Стефи абердинского терьера ещё за обедом,
который я дал в его честь. Кстати, в тот момент как раз подавали sole
manierre, и я пропустил изумительное блюдо только потому, что придурок
отвлёк меня, демонстрируя синяк на своей ноге.
- Он кусается, как ненормальный.
- Ладно. Принял к сведению. Я пошёл. Не будем откладывать дела в долгий
ящик.
Я довольно быстро добрался до ворот усадьбы и остановился, решив, что чем
тратить силы попусту, подожду Стефи здесь. Закурив сигарету, я предался
размышлениям.
По правде говоря, хоть мне и полегчало, я всё ещё чувствовал себя не в
своей тарелке. Пока записная книжка Гусика не вернулась к хозяину, душа
Вустера не могла обрести покоя. Слишком многое от неё зависело. Как я уже
говорил, если б старикашка Бассет решил изобразить из себя сурового отца и
запретил бы свадебные торжества, Медлин никогда в жизни не вздёрнула бы
подбородок, подобно новомодным девицам, и не заявила бы, как они: "Не суй
свой поганый нос не в своё собачье дело". С первого взгляда было ясно, что
дочка Бассета принадлежала к той малочисленной категории особ женского пола,
которые продолжают беспрекословно слушаться отцов в вопросах замужества, и я
готов был поставить сотню фунтов против восьми, что в данных обстоятельствах
она вздохнула бы, выдавила из себя скупую слезу, и, глазом не моргнув,
рассталась бы с Гусиком раз и навсегда.
Я всё ещё предавался своим мрачным размышлениям, когда ход моих мыслей
был нарушен. На дороге за воротами передо мной разыгралась человеческая
драма.
Наступил вечер, и тени удлинились, как им полагалось, но видимость всё
ещё была прекрасной, и я без труда разглядел крупного, полного, круглолицего
полисмена, который катил на велосипеде в мою сторону. Не знаю, покончил ли
он со своими служебными обязанностями на сегодняшний день, но сейчас он явно
был не при исполнении, и голова у него ни от чего не болела, даже от шлема.
И вы поймёте, почему голова у него ни от чего не болела, если я далее
сообщу вам, что с беспечной весёлостью и благодушием этот толстяк ехал, что
называется, "без рук".
Драма же заключалась в том, что совершенно очевидно, он понятия не имел
об охоте, бесшумной и стремительной, которую устроил на него абердинский
терьер. Картина был следующей: полисмен безмятежно ехал на велосипеде,
вдыхая вечерние ароматы и наслаждаясь лёгким ветерком, а абердинец,
встопорщив бакенбарды и взлохматив брови, нёсся за ним сломя голову. Как
потом сказал Дживз, услышав от меня описание этой сцены, ситуация напомнила
ему какую-то греческую трагедию, где кто-то молодой и красивый считал, что
мир у его ног, а в результате остался с носом.
Констебль, как я уже говорил, ехал без рук, и именно поэтому он не
отделался лёгким испугом, а попал в аварию. Я и сам в молодости был неплохим
велосипедистом, - по-моему, я где-то упоминал, что однажды выиграл приз в
гонках с гандикапом среди мальчиков, поющих в хоре, - и могу с уверенностью
утверждать, что когда едешь без рук - самое главное, это полная свобода
действий и отсутствие каких бы то ни было помех со стороны. Неожиданное,
даже самое лёгкое прикосновение терьера к лодыжке, и велосипед резко виляет.
И, как всем известно, когда велосипед резко виляет, а ты не держишь крепко
руль, начинает пахнуть жареным.
И, можете не сомневаться, мой нюх меня не подвёл. По правде говоря, я
впервые удостоился чести наблюдать за таким прекрасным, смачным кувырком
представителя закона. Секунду назад, весёлый и беззаботный, он, можно
сказать был на коне; секунду спустя он очутился в канаве и стал похож на
macedoine рук, ног и колёс, а терьер остановился на обочине, глядя на него с
наглым, самодовольным выражением святой невинности на морде, которое я часто
подмечал у абердинских терьеров, когда они пакостили существам человеческой
породы.
И пока констебль барахтался в канаве, пытаясь не запутаться в руках,
ногах и колёсах, из-за поворота появилась довольно привлекательная молодая
пигалица, задрапированная в пёстрый шерстяной наряд, и я узнал знакомые
черты С. Бинг.
После разговора с Гусиком я, естественно, должен был догадаться, что она
сейчас появится. Увидев абердинского терьера, мне сразу следовало подумать о
Стефи. Я просто обязан был спросить самого себя: "Раз по дороге несётся
абердинец, намного ли ему удалось оторваться от Стефи?"
Стефани была явно недовольна полисменом и не скрывала своего раздражения.
Зацепив пса крюком палки за ошейник, она оттащила его от обочины, затем
обратилась к констеблю, который поднимался из канавы, как Венера из морской
пены.
- Вы зачем хулиганите? - требовательно спросила она.
Само собой, это было не моё дело, но у меня возникло такое ощущение, что
Стефи могла бы более деликатно приступить к обсуждению весьма щекотливой
ситуации. Полисмен, судя по всему, тоже так думал, по крайней мере даже
сквозь толстый слой грязи на его лице просматривалось обиженное выражение.
- Вы могли до смерти напугать мою собаку. Бартоломью, мальчик, этот урод
чуть нас не задавил?
И вновь я при всём желании не смог бы назвать её высказывание особо
тактичным. Обозвав слугу народа уродом, она, конечно, не погрешила против
истины. Только в том случае, если б его соперниками были сэр Уаткин Бассет,
Денежный Мешок Поссер (завсегдатай "Трутня") и ещё несколько деятелей в том
же духе, констеблю удалось бы выиграть первый приз на конкурсе красоты. Но
человека нельзя тыкать физиономией в его физические недостатки. В подобных
случаях надо быть обходительным. Обходительность прежде всего.
Полисмен с велосипедом выбрались из канавы, и первый начал самым
тщательным образом исследовать последний на предмет повреждений. Убедившись,
что оные были незначительными, полисмен повернулся к Стефи и посмотрел на
неё примерно так, как старикашка Бассет на Бертрама Вустера, находившегося
на скамье подсудимых.
- Я следовал по опшественной дороге, - ровным, тягучим голосом, словно
давал показания в суде, начал он, - и собака напала на меня с аггрыссивными
намерениями. Я был выбит из седла своего велосипеда...
Стефи мгновенно воспользовалась предоставленной ей лазейкой и кинулась в
атаку, как будто всю жизнь участвовала в судебных прениях.
- Сами виноваты. Зачем вы ехали на велосипеде? Бартоломью ненавидит
велосипеды.
- Я пользуюсь велосипедом, мисс, потому что если бы я не пользовался
велосипедом, мне пришлось бы обходить свой участок пешком.
- Вам это пошло бы на пользу. Порастрясли бы жирок.
- Это не имеет никакого отношения к проишшедшему ынцыденту, - заявил
полисмен, вне всяких сомнений тоже искусный спорщик. - А проишшедший
ынцыдент заключается в том, что животное второй раз совершило аггрыссивное
нападение на мою особу, и я вынужден буду вновь вызвать вас в суд, мисс, как
владелицу свирепой собаки, представляющей угрозу опшшеству.
Удар был сильным, но Стефи и не подумала сдаться.
- Не валяйте дурака, Оутс. Вы не можете требовать от собаки, чтобы она
спокойно прошла мимо полицейского на велосипеде. Это выше сил человеческих.
И вообще, могу поспорить, вы первый начали. Наверняка дразнили бедняжку, или
ещё что-нибудь, и я вам ответственно заявляю, что выиграю это дело, даже
если мне придётся дойти до Палаты Лордов. Этот джентльмен будет моим
свидетелем. - Она повернулась ко мне и впервые обратила внимание, что я был
не джентльменом, а её старым другом. - Берти? Привет.
- Привет, Стефи.
- Давно здесь стоишь?
- Не очень.
- Видел, что произошло?
- Считай, был в первых рядах.
- Прекрасно. Жди повестки в суд.
- Как скажешь.
Полисмен тем временем тщательно себя обследовал, делая записи в блокноте.
Затем он предъявил счёт.
- Содранная кожа на правом колене. Синяк или ушиб левого локтя. Царапина
на носу. Испачканный мундир, требующий чистки. А также - сильный шок. До
свидания, мисс. Вас вызовут.
Он оседлал свой велосипед и покатил по дороге, а Бартоломью рванулся за
ним с такой силой, что чуть было не сорвался с крюка палки. Некоторое время
Стефи стояла молча, тоскливо глядя полисмену вслед, словно жалела, что под
рукой у неё не оказалось половинки кирпича. Затем она повернулась ко мне, и
я сразу взял быка за рога.
- Стефи, - беззаботно произнёс я, - счастлив тебя видеть, ты прекрасно
выглядишь, и всё такое, а теперь скажи, маленькая коричневая записная книжка
в кожаном переплёте, которую Гусик вчера обронил рядом с конюшней, случайно
не у тебя?
Она мне не ответила, всё ещё продолжая тосковать, несомненно, по поводу
Оутса. Я повторил вопрос, и Стефи вышла из транса.
- Записная книжка?
- Маленькая, коричневая, в кожаном переплёте.
- Исписанная всякими забавными наблюдениями?
- Вот именно.
- У меня.
Я воздел руки небу и испустил крик радости. Бартоломью неприязненно на
меня посмотрел и что-то пробормотал себе под нос по-гаэльски, но я не
обратил на него никакого внимания. Если б свора абердинских терьеров начала
сейчас бешено вращать на меня глазами и обнажать клыки
...Закладка в соц.сетях
