Жанр: Юмор
Дживз 1-6
... мудрости, они не
смогли бы испортить мне настроения.
- Господи, какое счастье!
- Это книжка Гусика Финк-Ноттля?
- Да.
- Ты хочешь сказать, это Гусик так изумительно точно определил характеры
Родерика Споуда и дяди Уаткина? Никогда бы не поверила, что он на такое
способен.
- Никто бы не поверил. Хочешь знать, что с ним произошло?
Представляешь...
- Хотя зачем ему понадобилось тратить время на Споуда и дядю Уаткина,
когда Оутс просто напрашивается, чтобы о нём написали, ума не приложу.
Поверишь ли, Берти, никогда ещё не встречала такой занозы, как этот Юстас
Оутс. Он меня утомил. Специально шастает на своём велосипеде где не попадя,
а потом жалуется, что получил по заслугам. И с какой стати он взъелся на
Бартоломью? Дискриминация, вот как я это называю. Все уважающие себя
деревенские собаки пройти мимо его него не могут, чтобы не вцепиться в него
мёртвой хваткой, и Оутсу прекрасно об этом известно.
- Где записная книжка, Стефи? - спросил я, возвращаясь к res.
- При чём тут твои записные книжки? Мы говорим об Оутсе. Как думаешь, он
действительно пришлёт мне повестку?
Я сказал, судя по прозрачным намекам Оутса, думаю, что пришлёт, и она
исполнила нечто вроде moue... или не moue?... Я имею в виду, когда
выпячиваешь губы, а затем быстро их втягиваешь.
- Боюсь, ты прав. Юстас Оутс раковая опухоль, вот кто он такой. Так и
норовит наделать кучу гадостей. Ох, ну ладно. Дяде Уаткину опять придётся
потрудиться.
- В каком смысле?
- Он будет меня судить и объявит приговор.
- Значит он всё ещё занимается делами, несмотря на то, что ушёл в
отставку? - спросил я, поёживаясь при воспоминании о разговоре
экс-крючкотвора с Родериком Споудом, когда они застукали меня с серебряной
коровой в руках.
- Он ушёл в отставку только из полицейского суда на Бошер-стрит. Если
судейство у человека в крови, эту дурь из него палками не выбьешь. Сейчас
дядя Уаткин мировой судья и выносит приговоры у себя в кабинете. Мне уже не
раз пришлось там побывать. Я ухаживаю за цветами, гуляю или просто отдыхаю в
своей комнате с книгой, и в это время появляется дворецкий и говорит, что
меня вызывают в библиотеку. А в библиотеке за столом сидит дядя Уаткин и с
непреклонным видом слушает, как Оутс даёт показания.
Я представил себе нарисованную ею картину, и, по правде говоря, мне стало
жаль Стефи. Вряд ли судебные процедуры могли скрасить жизнь молодой девушки
в загородном доме.
- А заканчивается его правосудие одним и тем же: он обдирает меня как
липку и не слушает ни одного моего слова. По-моему, дядя Уаткин разбирается
в законах, как свинья в апельсинах. Он такой же судья, как я китайский
император.
- Знаешь, у меня сложилось такое же впечатление, когда он учинил надо
мной расправу в своём трибунале на Бошер-стрит.
- И хуже всего, дядюшка прекрасно знает размер моего пособия. В этом году
он уже дважды обобрал меня до нитки по наущению Оутса; первый раз за
превышение скорости в населённом пункте, а второй за то, что Бартоломью
слегка цапнул, хотя на самом деле не цапнул, а слегка придавил зубами
лодыжку Оутса.
Я сочувственно поцокал языком, но, честно признаться, я предпочёл бы
перевести разговор на записную книжку Гусика. Впрочем, в данный момент об
этом не могло быть и речи, потому что девушки в расстроенных чувствах
терпеть не могут разговаривать на темы, не имеющие отношения к их
несчастьям.
- Оутс распинался перед дядей Уаткином, словно из ноги у него выдрали
фунт мяса. Наверняка сейчас он тоже наврёт с три короба. Полицейские
преследования сидят у меня поперёк горла, Берти. Можно подумать, я живу в
Пруссии. Ты ведь презираешь полисменов, Берти?
По правде говоря, я не был готов зайти так далеко в своём отношении к
полиции, как таковой, состоящей в целом из весьма приличных парней.
- Как тебе сказать, не en masse, если ты меня понимаешь. Должно быть,
среди них встречаются разные деятели, одни симпатичные, другие не очень. С
констеблем, который дежурит у "Трутня", я, например, на дружеской ноге. Что
же касается твоего Оутса, я видел его лишь мельком и не успел составить о
нём мнения.
- Ну тогда знай, что хуже, чем Оутс, никого нет и быть не может. И его
ждёт справедливое возмездие. Помнишь, однажды в Лондоне ты пригласил меня на
ленч и рассказал, как пытался украсть шлем у полисмена на Лестерской
площади?
Я вздрогнул. Ежу было ясно, куда она клонит.
- Надеюсь, ты не собираешься стащить у Оутса шлем?
- Естественно, нет.
- Пай-девочка.
- Может, я и сумасшедшая, но не до такой степени. Не женское это дело -
воровать шлемы. Пусть Оутсом займётся Гарольд. Он тыщу раз говорил, что
сделает для меня всё на свете.
Как правило, на ангельском личике Стефи царит мечтательное выражение, и
со стороны кажется, в её головке проплывают мудрые, прекрасные мысли. На
самом же деле, не сомневайтесь ни на минуту, она не распознала бы мудрой,
прекрасной мысли, если б ей подали её на блюдечке с золотой каёмочкой, да
ещё приправили бы соусом. Как и Дживз, она редко улыбается, но сейчас губы
её раздвинулись в улыбке экстаза, - надо будет проконсультироваться у
Дживза, подходит ли тут это слово, - и в глазах появились золотые искорки.
- Что за человек! - воскликнула она. - Знаешь, мы с ним помолвлены.
- Да ну?
- Только не вздумай проболтаться. Это строжайший секрет. Дядя Уаткин ни о
чём не должен подозревать, пока мне не удастся его ублажить.
- А кто он, твой Гарольд?
- Деревенский викарий. - Она наклонилась к Бартоломью. - Наш любименький
викарий украдёт для пусеньки-мамусеньки шлем у злого, гадкого полисмена? -
спросила она у пса. - Вот пусенька-мамусенька обрадуется, правда?
Может, я не точно передаю её диалект, но смысл её сюсюканий не вызывал
сомнений.
Я уставился на юную вредину, до глубины души потрясённый отсутствием у
неё всяких моральных устоев, если вы меня понимаете. Знаете, чем больше я
вижу женщин, тем сильнее убеждаюсь, что нам необходим какой-нибудь закон. Я
имею в виду, если не принять срочных мер против особей слабого пола, они
весь мир на куски разнесут, и тогда все мы останемся с носом.
- Викарий? - переспросил я. - Но, Стефи, ты не можешь заставить викария
стащить у полисмена шлем.
- Это ещё почему?
- Ну, так не делается. Из-за тебя беднягу лишат духовного сана.
- Лишат сана?
- У них так полагается, когда священника подловят на каком-нибудь дурном
поступке. А дикое поручение, которое ты собираешься дать святому Гарольду,
наверняка расценят как дурной поступок. Двух мнений быть не может.
- Ничего дикого в моём поручении нет.
- По-твоему, викарии должны воровать шлемы как само собой разумеющееся?
- Вот именно. Гарольду это раз плюнуть. Когда он учился в Магдалене, до
того как увидел свет истины, он ещё и не такое вытворял. Ему сам чёрт был не
брат.
Упоминание Стефи о Магдалене меня заинтересовало. Я тоже учился в этом
колледже.
- Он выпускник Магдалены? Какого года? Возможно, я его знаю.
- Естественно, ты его знаешь. Он часто о тебе говорит и очень
обрадовался, когда я сказала, что ты приезжаешь. Гарольд Пинкер.
Я был потрясён, дальше некуда.
- Гарольд Пинкер? Старина Свинка Пинкер? Будь я проклят! А мне невдомёк
было, куда он подевался. Вот уж точно говорят, гора с горой не сходятся, а
человек с кем угодно сойдётся. Свинка Пинкер, прах меня побери! Неужели
Свинка действительно взялся за лечение душ?
- И весьма успешно. Все шишки в округе его любят и ценят. В любую минуту
он может получить свой приход, и тогда ему удержу не будет. Вот увидишь,
когда-нибудь он станет епископом.
Радостное возбуждение, которое я испытал, предвкушая скорую встречу с
исчезнувшим бог весть куда старым другом, постепенно улеглось, и в голову
мне снова полезли мрачные мысли.
И я сейчас объясню вам, почему мрачные мысли полезли мне в голову. Стефи
сколько угодно могла твердить, что Гарольду умыкнуть шлем - раз плюнуть, она
не знала Свинку так хорошо, как я. С Гарольдом Пинкером мы были неразлучны
долгие годы, и я мог с уверенностью утверждать, что во всех отношениях он
сильно смахивал на огромного и добродушного щенка ньюфаундленда, вне всяких
сомнений, энергичного, безусловно, старательного, но вечно попадающего в
переплёт, если вы меня понимаете. По правде говоря, я не помню такого
случая, чтобы Свинка, с энтузиазмом взявшись за дело, с треском его не
провалил бы. Он вечно вляпывался то в одну историю, то в другую, и никогда
не выходил сухим из воды. При мысли о том, что ему придётся выполнить такую
тонкую работу, как умыкание шлема констебля Оутса, кровь леденела в моих
жилах. У Свинки не было ни одного шанса на успех.
Я вспомнил, каким он был в молодости. Напоминая телосложением Родерика
Споуда, он играл в регби не только за родной университет, но и в сборной
Англии, а в искусстве швырять соперников в грязь и вдавливать их туда
бутсами ему практически не было равных. Если бы мне понадобилась помощь в
усмирении бешеного быка, я в первую очередь подумал бы о Свинке. Если б меня
засунули в камеру пыток, я бы предпочёл, чтобы по каминной трубе ко мне
пробрался Гарольд Пинкер и никто другой. Но наличие мускулов не делает из
человека специалиста по умыканию полицейских шлемов. Тут требуется умение
тонко чувствовать.
- Епископом, говоришь? - спросил я. - Держи карман шире! До епископства
ему как до луны, если его застукают на воровстве шлемов у паствы.
- Не бойся, не застукают.
- Ещё как застукают! В нашей Alma Mater не было такого случая, чтобы
Свинку на чём-то не застукали. Он начисто лишён способностей деликатно, с
должным тактом, провернуть любое сомнительное дельце. Прекрати, Стефи.
Выкинь блажь из головы.
- Нет!
- Стефи!
- Ни за что. Будет так, как я сказала.
Я сдался. Отговаривать Стефи было бессмысленно, я только попусту терял
время. В ней было не меньше ослиного упрямства, чем в Роберте Уикхэм,
которая как-то раз подначила меня прокрасться ночью в комнату одного парня,
с которым мы вместе гостили в загородном доме, и проткнуть его грелку палкой
со штопальной иглой на конце.
- Бог с тобой, - покорно сказал я. - По крайней мере попытайся внушить
своему Гарольду, что самым главным условием умыкания шлемов является
движение вперёд от себя. Я имею в виду, прежде чем сдёргивать с головы
полисмена шлем, его надо рвануть вперёд, чтобы ремешок не зацепился за
подбородок. Только потому, что я не предусмотрел этой жизненно важной
детали, меня сцапали на Лестерской площади. Я рванул шлем вверх, ремешок
врезался в подбородок, и фараон успел повернуться и схватить меня за шкирку,
после чего я оглянуться не успел, как оказался на скамье подсудимых и
отвечал: "Да, Ваша Честь", "Нет, Ваша Честь", твоему дяде Уаткину.
Я подумал о том, какая участь ждёт в недалёком будущем моего бедного
друга и, честно признаться, мне взгрустнулось. Никто не назовёт Бертрама
Вустера человеком безвольным, но в тот момент я засомневался, правильно ли я
поступил, прижав к ногтю Дживза с его кругосветным путешествием. Что бы не
говорили о подобных дурацких мероприятиях - теснота на корабле,
необходимость общаться с жуткими занудами, раздражающий осмотр Тадж-Махала,
- от них была польза хотя бы в том отношении, что в круизах не приходилось
испытывать душевных мук, глядя на невинных викариев, которые, плюнув на
закон божий и свою духовную карьеру, попадаются на мелком воровстве у
прихожан.
Я глубоко вздохнул и возобновил прерванный диалог.
- А почему ты не сказала мне за ленчем в Лондоне, что вы со Свинкой
помолвлены?
- Тогда мы ещё не были помолвлены. Ох, Берти, я так счастлива, что готова
пуститься в пляс. И обязательно пущусь, когда нам удастся настроить дядю
Уаткина на "Благословляю вас, дети мои" лад.
- Ах да, ты уже говорила, что собираешься его ублажить. В каком смысле
ублажить?
- Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Помнишь, я писала в
телеграмме, что ты позарез мне нужен?
Я вздрогнул. Хотите верьте, хотите нет, мне стало не по себе. Я совсем
забыл о её угрожающей телеграмме.
- Ты должен будешь кое-что для меня сделать. Сущие пустяки.
По правде говоря, я сильно в этом сомневался. Я имею в виду, если она
считала, что умыкание шлемов входит чуть ли не в обязанности викариев, мне
даже страшно было представить, какое дело она собиралась поручить мне,
простому грешнику. Я подумал, пришла пора поставить Стефи на место.
- Да ну? - сказал я. - Так вот, позволь мне заявить категорически и
бесповоротно, что делать я ничего не буду.
- Трус. Ты даже пожелтел от страха.
- Можешь считать, я стал желтее тёти Агаты.
- А что с ней такое?
- У неё желтуха.
- Вот видишь, до чего ты довёл свою бедную тётю? Ты даже не знаешь, в чём
заключается моя просьба.
- И не хочу знать.
- Всё равно я скажу.
- Не собираюсь тебя слушать.
- Предпочитаешь, чтобы я спустила с поводка Бартоломью? Я давно заметила,
он как-то странно на тебя смотрит. По-моему, ты ему не понравился. Некоторых
типов он с первого взгляда терпеть не может.
Вустеры храбры, но осмотрительны. Я покорно побрёл за ней на аллею, и мы
уселись на скамейку. Вечер, насколько я помню, был чудесным, повсюду царили
тишина и покой. Вот ведь как бывает.
- Долго я тебя не задержу, - сказала Стефи. - Собственно, мне и
рассказывать особо нечего. Но прежде чем вдаваться в подробности, хочу
объяснить, почему нам приходится держать помолвку в строгом секрете. В этом
виноват твой Гусик.
- Что он опять натворил?
- Вполне достаточно того, что он Гусик. Существо без подбородка, которое
ходит, вылупившись на мир стёклами очков, и держит тритонов в спальне. Я
понимаю дядю Уаткина. Единственная дочь сообщает ему, что выходит замуж. "О!
- восклицает он. - Ну-ка, посмотрим на твоего героя!" И тут появляется
Гусик. Любящему отцу такое в страшном сне не могло бы присниться.
- Что верно, то верно.
- Ну вот, пока он не оправился от удара, который нанесла ему дочь,
подсунув Гусика в зятья, я просто не могу радостно объявить, что его
племянница собралась за викария.
Вообще-то ход её мысли был мне понятен. Фредди Трипвуд как-то рассказывал
мне, какой скандал разразился в замке Бландингз, когда одна из
многочисленных Фреддиных кузин вознамерилась выскочить за викария. Насколько
я понял, в том случае страсти несколько улеглись после того, как выяснилось,
что жених был единственным наследником какого-то ливерпульского миллионера,
но в принципе родители не приветствуют браков своих дочерей с викариями, и,
видимо, то же самое можно сказать о дядюшках и их племянницах.
- Ничего не попишешь. К сожалению, викарии не идут нарасхват, и поэтому,
прежде чем рассекретить нашу помолвку, надо выставить Гарольда перед дядей
Уаткином в самом выгодном свете. Если мы с тобой разыграем карты правильно,
надеюсь, дядя Уаткин даст Гарольду приход, благо это в его власти. А когда
Гарольд получит свой приход, можно считать, дело в шляпе.
Мне жутко не понравились слова "мы с тобой", но я понял, куда она
клонила, и, честно признаться, даже пожалел, что мне придётся развеять её
мечты и чаяния.
- Предлагаешь мне замолвить за Свинку словечко? Хочешь, чтобы я отвёл
твоего дядю в сторонку и шепнул ему на ухо, какой Свинка замечательный
парень? Дорогая моя Стефи, я был бы счастлив ублажить сэра Уаткина, но, к
сожалению, мы с ним не в тех отношениях.
- Не бойся, тебе не придётся его ублажать.
- Ну, не знаю, чем ещё я могу помочь.
- Сейчас узнаешь, - сказала она, и вновь я почувствовал себя не в своей
тарелке. Мысленно собравшись с силами, я решил проявить твердость характера,
но из головы у меня почему-то не шла Роберта Уикхэм и палка со штопальной
иглой на конце. Так часто бывает: человек считает, что он твёрже стали (или
железа, если вам больше нравится) и вдруг, сам того не замечая, позволяет
сопливой девчонке вертеть собой, как ей вздумается, и начинает совершать
всякие дурацкие поступки. Возьмите, к примеру, хоть Самсона, из которого
Делила веревки вила, как хотела.
- Да? - осторожно спросил я.
На мгновение она отвлеклась, чтобы почесать Бартоломью за ухом, потом
продолжала:
- Петь Гарольду дифирамбы перед дядей Уаткином всё равно, что воду в
ступе толочь. Нет, нам надо придумать что-нибудь сногсшибательное, чтобы до
дяди Уаткина сразу дошло, какое Гарольд бесценное сокровище. Несколько дней
назад мне показалось, я нашла блестящее решение вопроса. Ты хоть изредка
читаешь "Будуар миледи?"
- Однажды я написал в него статью "Что носит хорошо одетый мужчина". Но я
его не выписываю. А в чём, собственно, дело?
- На прошлой неделе там был опубликован рассказ о герцоге, который не
позволял дочери выйти замуж за молодого секретаря, и тогда секретарь
подговорил своего друга покататься с герцогом по озеру и перевернуть лодку,
а когда герцог очутился за бортом, секретарь бросился в воду и спас его,
после чего герцог дал согласие на брак не сходя с места.
Я понял, что должен задавить данную идею в зародыше, если вы меня
понимаете.
- Если ты думаешь, я собираюсь кататься с сэром У. Бассетом на лодке и
купать его в озере, немедленно выкини этот бред из головы. Начнём с того,
что старикашка ни за какие коврижки не поедет со мной кататься.
- Верно. К тому же у нас нет озера. И Гарольд сказал, я могу даже не
мечтать о деревенском пруде, потому что вода в это время года слишком
холодная, чтобы лезть в неё ради спасения утопающих. Мой Гарольд такой
забавный!
- Могу только поаплодировать его здравому смыслу.
- Затем отличную мысль подсказал мне другой рассказ. Там говорилось о
молодом влюблённом, который попросил своего друга переодеться бродягой и
напасть на отца девушки. Само собой, юноша спас отца и заслужил его вечную
признательность.
Я ласково потрепал её по руке.
- Вся беда в том, Стефи, - сказал я, - что во всех твоих рассказах у
героя имеется друг-придурок, готовый ради него попасть в любое идиотское
положение. Но у Свинки такого друга нет. Я прекрасно к нему отношусь,
считай, люблю его как брата, но существует определенный предел тому, что я
готов для него сделать.
- Говори, что хочешь, всё равно Гарольд не одобрил моей идеи. Насколько я
поняла, приходскому священнику может не понравиться, если история получит
огласку. Зато от моего нового плана Гарольд пришёл в восторг.
- О, так у тебя появился ещё один план?
- Да, причем первоклассный. И, самое главное, Гарольда не в чем будет
упрекнуть. Тысяча приходских священников не смогут к нему придраться. До сих
пор вся загвоздка заключалась в том, что ему было не обойтись без напарника,
и пока я не узнала, что ты приезжаешь, мы как раз ломали головы, кого бы нам
подыскать. Но теперь ты здесь, так что всё в порядке.
- Неужели? Я проинформировал вас в самом начале и информирую
непосредственно сейчас, юная леди, что ни за какие коврижки не соглашусь
участвовать в ваших мерзопакостных планах.
- Но, Берти, ты должен нам помочь! Мы так на тебя надеялись! И тебе почти
ничего не придётся делать. Украдёшь серебряную корову у дяди Уаткина, и
можешь быть свободен.
Не знаю, как вы поступили бы на моём месте, если б девица в пёстром
шерстяном наряде попыталась подложить вам свинью, которую восемью часами
раньше с успехом подложила вам ваша багроволицая тётя. Возможно, вы
вскричали бы от негодования. По крайней мере, большинство парней точно
вскричали бы, уж я-то знаю. Хотите верьте, хотите нет, лично я скорее
развеселился, чем пришёл в ужас. По правде говоря, если мне не изменяет
память, я даже расхохотался. И если она действительно мне не изменяет,
хорошо, что я посмеялся от души, так как в дальнейшем у меня уже не было
поводов для веселья.
- Да ну? - сказал я. - Расскажи-ка поподробнее, - сказал я, заранее
предвкушая удовольствие от того, что сейчас поразвлекаюсь на славу. -
Украсть корову и больше ничего?
- Да. Это такой кувшинчик для сливок, который дядя Уаткин привёз из
Лондона для своей коллекции. Он сделан в форме коровы с идиотским выражением
на морде. Дядя Уаткин прямо трясётся над своим приобретением. Вчера за
обедом он поставил корову перед собой на стол и болтал о ней без умолку.
Тогда-то мне и пришла в голову гениальная мысль. Если Гарольд стащит корову,
а затем её вернёт, дядя Уаткин будет так ему признателен, что осыплет его
приходами с головы до ног. Но потом я нашла в своём плане один изъян.
- Неужели?
- Представь себе. Разве ты не понимаешь? Откуда, скажи на милость, у
Гарольда вдруг появилась бы корова? Если ценный предмет исчезает из
коллекции, а на следующий день викарий как ни в чем не бывало возвращает его
владельцу, этому викарию придётся как следует попотеть, объясняя, где и
каким образом он его раздобыл. Ежу ясно, нам был нужен вор со стороны.
- Вот теперь я понял. Ты хочешь, чтобы я надел чёрную маску, проник через
окно в комнату, стянул objet d`art и передал его Свинке? Ну-ну.
Я говорил с горькой иронией, которую нельзя было спутать ни с чем, кроме
горькой иронии, но Стефи посмотрела на меня с восхищением и одобрением.
- Умничка, Берти. В самую точку. Но маску надевать не обязательно.
- Тебе не кажется, чёрная маска поможет мне войти в роль? - спросил я всё
с той же гор. ир.
- Ну, как хочешь. Тебе виднее. Самое главное - это залезть в окно. Не
забудь про перчатки, чтобы не оставить отпечатков пальцев.
- А как же.
- Гарольд будет ждать тебя в саду. Отдай ему корову как можно скорее.
- Чтобы пораньше сесть в Дартмур?
- Не говори глупостей. Естественно, в схватке тебе удастся бежать.
- В какой схватке?
- После чего Гарольд, весь в крови, вбегает в дом...
- В чьей крови?
- Я сказала, в твоей, но Гарольд сначала не согласился. Понимаешь, нам
нужны следы борьбы, чтобы зрелище было более захватывающим, и я предложила,
чтобы он разбил тебе нос. Но Гарольд утверждает, будет куда правдоподобнее,
если оба вы будете забрызганы кровью. В результате мы договорились, что вы
разобьёте носы один другому. А затем Гарольд перебудит весь дом, покажет
дяде Уаткину серебряную корову и объяснит, как было дело. Дальше всё пойдёт
как по маслу. Я имею в виду, не сможет же дядя Уаткин просто сказать
"спасибо" и пойти спать. Если в нём есть хоть капля порядочности, он должен
будет тут же раскошелиться на приход. Правда ведь прекрасный план, Берти?
Я встал со скамейки. Лицо у меня было холодным и каменным, если вы меня
понимаете.
- Бесподобный. К сожалению...
- Я тебе всё разжевала и в рот положила. Сам видишь, дело плёвое и займёт
не больше десяти минут твоего драгоценного времени. Надеюсь, у тебя не
хватит наглости заявить, что ты отказываешься выполнить мою просьбу?
- Не бойся, хватит. Естественно, отказываюсь. Даже не надейся.
- Берти, ты большая свинья.
- Если я и свинья, то практичная и рассудительная. К серебряной корове я
не подойду на пушечный выстрел. Говорю тебе, я знаю Свинку. Не могу точно
сказать, где он даст маху, но, можешь не сомневаться, ему удастся найти
способ засыпаться самому и посадить всех нас в хорошую лужу. А теперь гони
мне книжку.
- Какую книжку? А, ты имеешь в виду записную книжку Гусика.
- Да.
- Зачем она тебе?
- Затем, - мрачно ответил я, - что растяпа-Гусик не подходит на роль её
владельца. Он способен снова её потерять, а в этом случае она может попасть
в руки твоего дяди, а в этом случае он наверняка взбеленится и наложит вето
на свадебные торжества, а в этом случае я влипну по самые уши.
- Ты?
- Собственной персоной.
- Ты-то здесь при чём?
- Сейчас расскажу.
И в нескольких словах я обрисовал ей события, происшедшие в
Бринкли-корте, ситуацию, сложившуюся в результате этих событий, и ужасную
участь, которая ждала меня, если Гусику дадут от ворот поворот.
- Пойми меня правильно, - продолжал я, - когда я говорю, что готов скорее
повеситься, чем связать себя брачными узами с твоей кузиной, Медлин, я не
хочу сказать о ней ничего плохого. Для неё тут нет ничего обидного. Точно
так же я отнёсся бы к мысли о женитьбе на многих, самых прекрасных женщинах
мира. Есть определённый тип особ слабого пола, которых можно уважать,
боготворить, восхищаться ими, но только издали. При малейшей попытке с их
стороны подойти поближе надо брать в руки резиновую дубинку. Именно к
данному типу особ принадлежит твоя кузина, Медлин. Очаровательная девушка,
идеальная пара Огастесу Финк-Ноттлю, но муравей в штанах для Бертрама.
Она буквально впитывала каждое моё слово.
- Да уж, нашу Медлин иначе как "Прости меня, господи!" не назовешь.
- Я бы никогда не назвал её "Прости меня, господи!" Слишком сильно
сказано, а я человек воспитанный. Но раз уж ты сама употребила это
выражение, считай, я под ним подписался.
- Я даже не подозревала, что у вас такие сложные отношения.
Неудивительно, что тебе позарез нужна записная книжка Гусика.
- Вот именно.
- Подожди, дай подумать.
На её ангельском личике вновь появилось невинное, мечтательное выражение.
Приподняв ногу, она нежно помассировала туфлей спину Бартоломью.
- Кончай валять дурака, - сказал я, раздосадованный задержкой. - Гони
книжку.
- Минутку. Сначала я должна разобраться в своих чувствах. Знаешь, Берти,
мне ведь придётся отдать записки Гусика дяде Уаткину.
- Что?
...Закладка в соц.сетях
