Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...роя, дворецкого, который
служил у нас до Сеппингза?
- Конечно, помню. Разве его можно забыть?
- Сокровище.
- Жемчужина среди дворецких. Я так и не понял, зачем вы допустили, чтобы
он от вас ушёл.
- Том обменял его у Бессингтон-Коупса на серебряную овальную чашку для
шоколада на трёх изогнутых ножках.
Я попытался побороть охватившее меня отчаяние.
- Но ведь старый дурень... я хочу сказать, дядя Том, не настолько
свихнулся, чтобы избавиться от Анатоля, как от ненужного хлама?
- Настолько.
Она заёрзала в кресле, встала и подошла к камину. Я понял, для того,
чтобы успокоиться, грубо говоря, дать выход своим чувствам, тёте Делии
необходимо было что-нибудь расколошматить, - то, что Дживз назвал бы
полумерой, - и любезно указал ей на терракотовую статуэтку
коленопреклонённого младенца Самуила. Она коротко кивнула в знак
благодарности и с размаху швырнула Самуилом в противоположную стену.
- Говорю тебе, Берти, спятивший собиратель старины родную мать продаст,
чтобы пополнить свою коллекцию недостающим предметом. Когда Том дал мне
почитать письмо, он сказал, что с удовольствием содрал бы с Бассета кожу и
сварил бы в кипящем масле, но, к сожалению, не видит другого выхода, как
согласиться на его условия. Я с трудом уговорила его подождать с ответом,
объяснив, что ты специально отправился в Тотли-Тауэр, чтобы добыть для него
корову и передать её мне не позднее завтрашнего дня. Как твои успехи, Берти?
Дела идут? Ты уже составил план действий? Когда ты её свистнешь? Нельзя
терять времени. Каждая минута на счету.
Я почувствовал, как кости в моём теле потихонечку начали превращаться в
желе. Пришла пора разбить надежды тёти Делии, и мне хотелось надеяться, что
битьём надежд дело ограничится. Моя тётушка - мощная старушенция, особенно в
гневе, а перед моими глазами лежало то, что совсем недавно было младенцем
Самуилом.
- Только что собирался поговорить с тобой на эту тему, - сказал я. -
Дживз, у тебя сохранился документ, который мы составили?
- Вот он, сэр.
- Спасибо, Дживз. Мне кажется, тебе следует сходить за очередной порцией
бренди.
- Слушаюсь, сэр.
Он удалился, а я протянул тёте Делии лист бумаги и попросил прочитать как
можно внимательнее. Она скосила глаз на текст.
- Это ещё что?
- Сейчас поймёшь. Обрати внимание на заглавие: "Вустер, Б. - Положение
дел". Этими словами всё сказано. Далее говорится, - тут я попятился,
приготовившись увернуться от какого-нибудь тяжёлого предмета, - почему я, к
глубочайшему моему сожалению, не могу стащить корову у старикашки Бассета.
- Что?!
- Я послал тебе телеграмму сегодня днем, где изложил все факты, но ты,
конечно, её не получила.
Она умоляюще на меня посмотрела - так нежная мать смотрит на
ребенка-дебила, совершившего нечто выходящее за рамки обычного идиотизма.
- Но, Берти, мой мальчик, разве ты не понял, что мы теряем Анатоля?
Может, ты меня не расслышал? Может, я плохо объяснила?
- Нет, нет, что ты.
- Тогда, скажи, ты сошёл с ума? Я понимаю, сходить тебе не с чего, но...
Я поднял руку, не дав своей драж. и ближ. Закончить фразы.
- Позволь мне изложить суть дела. Если помнишь, я говорил, что последние
события совсем меня доконали. Знай же, сэру Уаткину Бассету прекрасно
известно, что я приехал сюда специально, чтобы умыкнуть у него корову, и он
зорко следит за каждым моим шагом. Более того, он рассказал обо мне и моих
планах своему дружку, Споуду. Возможно, ты видела Споуда, когда приехала в
Тотли?
- Ты имеешь в виду верзилу, похожего на шкаф?
- Лично я назвал бы его великаном, похожим на колокольню, но не стану
спорить. Итак, как я упомянул, сэр Уаткин рассказал Споуду о моих планах, и
я слышал из собственных уст последнего, что если серебряная корова
неожиданно исчезнет, он сделает из меня отбивную. Вот почему я бессилен.
После моих слов наступило довольно продолжительное молчание. Я видел, что
тётя Делия переваривает полученную от меня информацию и с большой неохотой
приходит к выводу, что Бертрам не из простого каприза бросил её на произвол
судьбы. Она явно поняла, что он стоит на краю пропасти и, если не ошибаюсь,
содрогнулась при мысли о грозящей ему опасности.
Вообще-то у моей тётушки, когда я был мальчиком, и даже юношей, вошло в
привычку отвешивать мне подзатыльники всякий раз, когда она считала, что я
того заслуживаю, - а считала она так довольно часто, - и хотя сейчас я стал
взрослым, мне никак было не избавиться от ощущения, что у неё руки чесались
вспомнить молодость (мою, разумеется). Впрочем, под подзатыльниковой
оболочкой тёти Делии билось нежное сердце, и любовь к Бертраму, я точно
знаю, пустила глубокие корни в её душе. Тётя Делия никогда не пожелала бы,
чтобы её племяннику выбили глаз или свернули шею на сторону.
- Понятно, - сказал она после долгого раздумья. - Да, тяжёлый случай.
- Тяжелее не придумаешь. Если ты назовешь данную ситуацию impasse, я не
стану возражать.
- Так и сказал, что сделает из тебя отбивную?
- Слово в слово. И на всякий случай повторил ещё раз.
- Ну, мне вовсе не хочется, чтобы тебя разделали под орех. Ты не в силах
тягаться с этой гориллой. Пикнуть не успеешь, как от тебя мокрого места не
останется. Оторвет тебе руки-ноги, а кусочки разбросает по ветру.
Я поморщился.
- Не рано ли ты меня хоронишь, о моя плоть и кровь?
- Ты уверен, что он говорил серьёзно?
- Вполне.
- Тебе не показалось, он просто тебя запугивает?
Я печально улыбнулся.
- Понимаю, к чему ты клонишь, тётя Делия, - сказал я. - Через минуту ты
спросишь, не было ли озорного огонька в его глазах. Уверяю тебя, когда в
нашей с ним беседе Споуд заявил, что сделает из меня отбивную, он имел в
виду, что сделает из меня именно отбивную, а не что-нибудь другое.
- Ну, тогда дела наши плохи. Если, конечно, Дживз не сможет нам помочь, -
сказал она, с надеждой глядя на услужливого малого, который вплыл в комнату
с бокалом бренди на подносе. Должен признаться, появился Дживз вовремя. Я
даже не понял, почему он так задержался. - Мы беседуем о мистере Споуде,
Дживз.
- Да, мадам?
- Мы с Дживзом уже обсуждали, как избавиться от Споуда, - мрачно сказал
я, - и Дживз признался, что сбит с толку. Впервые его могучий ум оказался в
затруднении и не смог найти ответа на поставленный вопрос.
На лице тёти Делии, которая с наслаждением пила бренди и слушала меня
вполуха, появилось задумчивое выражение.
- Знаешь, что мне пришло в голову? - спросила она.
- Выкладывай, единокровная, - всё ещё мрачно произнёс я. - Могу
поспорить, ничего путного тебе в голову прийти не могло.
- Как всегда ошибаешься. Если я права, мы снова возьмем бразды правления
в свои руки. Я подумала, у вашего Споуда может быть какая-нибудь страшная
тайна. Ты ничего не знаешь о Споуде, Дживз?
- Нет, мадам.
- В каком смысле "страшная тайна"?
- Меня вдруг осенило. У каждого человека есть слабинка, и если б мы
узнали, где у Споуда, так сказать, ахиллесова пята, нам ничего не стоило бы
держать его в узде. Он стал бы не опасен. Помню, в молодости я случайно
увидела, как твой дядя Джордж целуется с моей гувернанткой. Ты не поверишь,
как легко мне стало жить на свете, в особенности когда речь шла о том, чтобы
остаться после уроков или написать сочинение об импорте и экспорте
Великобритании. Понимаешь, что я имею в виду? Допустим, нам станет известно,
что Споуд подстрелил лису или кого-нибудь ещё. Тебе не нравится моя идея? -
спросила она, заметив, что я с сомнением поджал губы.
- Вообще-то мысль не плоха. Но её осуществление упирается в одну
маленькую деталь - ничего такого о Споуде мы не знаем.
- Тут ты прав. - Она встала с кресла. - Считай, я размечталась. Пойду,
смочу виски одеколоном, а то голова у меня разорвётся, как бомба.
Дверь за тётей Делией закрылась, а я упал в кресло, где она только что
сидела, и дрожащей рукой отер вспотевшее че.
- Ну, кажется пронесло, - с облегчением сказал я. - Тётя Делия перенесла
удар куда лучше, чем я предполагал. Всё-таки охотничьи клубы славно
воспитывают своих дочерей. Она и виду не подала, что на душе у неё кошки
скребли, но бокал бренди прикончила, глазом не моргнув. Кстати, куда это ты
запропастился, когда ушёл за бренди? Сенбернар-спасатель справился бы с
задачей вдвое быстрее тебя.
- Да, сэр. Приношу вам свои извинения. Меня задержал мистер Финк-Ноттль.
Я задумался.
- Знаешь, Дживз, а ведь тёте Делии действительно пришла в голову
замечательная мысль. Я имею в виду насчёт того, чтобы, если так можно
выразиться, накопать грязи на Споуда. Если б вдруг оказалось, что у Споуда,
так сказать, рыльце в пуху, с ним запросто можно было бы не считаться.
Говоришь, тебе ничего о нём неизвестно?
- Нет, сэр.
- Да, скорее всего, он чист как стёклышко. С первого взгляда ясно, что
среди типов, которые ходят по струнке и боятся на улице плюнуть, чтобы не
нарушить закон, Родерик Споуд занимает одно из первых мест. Боюсь, сколько
грязи на него не копай, грязнее его мерзопакостных усов ничего накопать не
удастся, а так как он носит их с гордостью и не скрывает от посторонних
взоров, видимо, человечество не имеет против них возражений, потому что в
противном случае Споуд давно сбрил бы эту гадость.
- Совершенно справедливо, сэр. Тем не менее, есть смысл провести
небольшое расследование.
- Да, но как?
- Я подумал о "Юниорах Ганимеда", сэр. Это клуб на Керзон-стрит для
личных слуг джентльменов, членом которого я состою вот уже несколько лет.
Мистер Споуд занимает достаточно высокое положение в обществе, и его слуга
наверняка тоже является членом нашего клуба, а следовательно, он сообщил
секретарю сведения для занесения в клубную книгу.
- Что такое?
- Согласно параграфу одиннадцатому Правил, при поступлении в клуб каждый
обязан выдать полную информацию о своём господине. Это позволяет не только
коротать вечера за весьма интересным чтением, но также служит
предупреждением членам клуба, если бы они захотели поступить на службу к
джентльменам, в некотором роде далёким от идеала.
От пришедшей мне в голову мысли я вздрогнул. По правде говоря, я
вздрогнул, как никогда.
- А что произошло при твоём поступлении?
- Сэр?
- Я имею в виду, ты им всё обо мне рассказал?
- О, конечно, сэр.
- Как, всё?! И о том, как меня пытался изловить Стоукер, а я вымазал лицо
и руки ваксой, чтобы он меня не узнал?
- Да, сэр.
- И о том, как я возвращался домой после вечеринки, которую устроил
Горилла Твистлтон, и принял фонарный столб за грабителя?
- Да, сэр. Дождливыми вечерами члены клуба с удовольствием читают истории
с приключениями.
- Вот как? Допустим, в один из дождливых вечеров их прочтёт моя тётя
Агата? Об этом ты не подумал?
- Вероятность того, что миссис Спенсер Грегсон когда-нибудь получит
доступ к записям в клубной книге, ничтожно мала, сэр.
- Надеюсь, что так, хотя последние события под крышей дома, где мы сейчас
находимся, должны были показать тебе, что женщины с лёгкостью получают
доступ к самым секретным записям.
Я погрузился в молчание, поражённый тем, что узнал, когда Дживз приоткрыл
мне завесу тайны, окружавшей "Юниоров Ганимеда", о существовании которых я
даже не подозревал. Естественно, я обратил внимание, что по вечерам Дживз
частенько напяливает старенький котелок и смывается из квартиры, но мне
всегда казалось, он уходит посидеть в баре или поторчать в каком-нибудь
кабачке. Ни о каких клубах на Керзон-стрит я понятия не имел.
Ещё меньше я имел понятия о том, что, если так можно выразиться, самые
чудовищные "ляпы" Бертрама Вустера были занесены в какую-то книгу. Всё это
сильно попахивало Абу бен Адемом и ангелами, отмечающими, если я не путаю,
каждый его шаг, а меня такое положение вещей, как вы сами понимаете, не
могло привести в восторг.
Впрочем, тут ничего нельзя было поделать, поэтому я вернулся к тому, что
констебль Оутс назвал бы проишшедшим ынцыдентом.
- Так что же ты предлагаешь? Обратиться к секретарю клуба за информацией
о Споуде?
- Да, сэр.
- Думаешь, он всё тебе выложит?
- О, конечно, сэр.
- Хочешь сказать, он раздаёт важные сведения, исключительно опасные
сведения, жуткие сведения, которые могут погубить человека, направо и
налево, кому не попадя?
- Только членам клуба, сэр.
- Когда ты сможешь с ним связаться?
- Я могу позвонить ему по телефону прямо сейчас, сэр.
- Звони, Дживз, и если возможно, запиши звонок на счёт Бассета. И не
волнуйся, когда девушка тебе скажет: "Три минуты". Продолжай говорить как ни
в чём не бывало. Сколько бы денег ты не спалил, объясни своему секр., и
объясни обстоятельно, что пришла пора каждому честному человеку выступить в
защиту справедливости.
- Я думаю, сэр, мне удастся его убедить, что дело не терпит
отлагательств.
- А если он заартачится, сошлись на меня.
- Слушаюсь, сэр.
И Дживз отправился действовать в защиту справедливости, но когда он был
уже в дверях, я его притормозил.
- Кстати, Дживз, - спросил я, - ты говорил, что видел Гусика?
- Да, сэр.
- Он сообщил тебе какие-нибудь новости?
- Да, сэр. Насколько я понял, его отношения с мисс Бассет прерваны.
Помолвка расторгнута, сэр.
И он растворился в воздухе, а я подпрыгнул на три фута. Можете мне
поверить, тяжело подпрыгнуть на три фута, когда сидишь в кресле, но мне это
удалось.
- Дживз! - взвыл я.
Но его и след простыл.
Снизу до меня внезапно донесся звук гонга, возвещавшего о начале обеда.
ГЛАВА 6
Я всегда вспоминаю тот обед с чувством сожаления, потому что душевные
муки, которые я испытывал, помешали мне оценить блюда, вкушая которые при
более счастливых обстоятельствах, я получил бы истинное наслаждение. Как бы
низко ни пал сэр Уаткин Бассет, своим гостям он устроил пиршество богов, и
несмотря на моё угнетённое состояние, мне уже через пять минут стало ясно,
что в душе его поварихи горела искра божья. От первоклассного супа мы
перешли к таявшей во рту рыбе, а от таявшей во рту рыбы к колбаскам из дичи,
под которыми не стыдно было бы подписаться самому Анатолю. Прибавьте сюда же
спаржу, омлет с джемом и подрумяненные тосты с сардинами, и вы наверняка
поймёте, что тот обед мог дать любому другому обеду сто очков форы.
Само собой, мне было не до еды. Как сказал один тип, лучше щипать травку
с друзьями-приятелями, чем пировать с кем попало, а глядя на присутствующих,
включая Гусика и Медлин, которые сидели бок о бок, я никак не мог отделаться
от ощущения, что жую безвкусную бумагу.
Сами знаете, как ведут себя в компании влюблённые парочки. Всё время
наклоняются друг к другу и о чём-то шепчутся. Хихикают и толкаются.
Перемигиваются и незаметно обнимаются. Лично я однажды своими глазами видел,
как женская половина duo кормила своего знакомого с вилки. С Гусиком же и
Медлин явно происходило неладное. Он был бледен как полотно и сильно
смахивал на окоченевший труп, она сидела с холодным, гордым и отрешённым
видом. Оба они занимались тем, что катали хлебные катыши из крошек, и за всё
время, что я за ними наблюдал, не обмолвились ни словом. Ах нет, вру, как-то
он попросил передать соль, а она вручила ему перец, и он сказал: "Я просил
соль", а она ответила: "Правда?" и сунула ему горчицу.
Не оставалось сомнений, Дживз, как всегда, оказался прав. Влюблённые
разругались в пух и прах, и я мучился изо всех сил, потому что данное
событие было не только трагичным, но ещё и загадочным. Сколько я не ломал
себе голову, где тут собака зарыта, ничего путного я так и не придумал, а
посему с нетерпением ждал конца обеда в надежде, что когда особы женского
пола смоются, мы с Гусиком пропустим по стаканчику портвейна, и он объяснит
мне, что к чему.
Однако, к моему изумлению, Гусик, который держал дверь открытой, пока
дамы выходили из столовой, пулей вылетел вслед за последней из них и исчез,
словно его и не было, оставив меня наедине с хозяином дома и Родериком
Споудом. А так как они сидели рядышком на другом конце стола, вполголоса
разговаривая друг с другом и время от времени бросая на меня подозрительные
взгляды, как будто я был незваным гостем, напросившимся на обед, и за мной
нужен был глаз да глаз, чтобы не пропали вилки, я тоже вскоре откланялся,
пробормотав, что мне необходимо сходить за портсигаром или чем-то ещё, точно
не помню. По правде говоря, я решил просто побыть в своей комнате, не
сомневаясь, что рано или поздно туда зайдут либо Гусик, либо Дживз, и
сообщат мне последние новости.
Весёлый огонь полыхал в камине, и, чтобы убить время, я подвинул к огню
кресло и углубился в детективный роман, который привез из Лондона. Благо я
его перелистал, прежде чем купить, и знал, что в нём полно всяческих веских
улик и кровавых убийств, вскоре я увлёкся и перестал обращать внимание на
окружающее. Однако, не успел я войти во вкус, как дверь скрипнула, и в
комнату ввалился не кто иной, как Родерик Споуд.
Честно признаться, я посмотрел на него с некоторым недоумением. Я имею в
виду, кого-кого, а Споуда я никак не ожидал увидеть у себя в спальне, тем
более, он пришёл явно не для того, чтобы извиниться за своё безобразное
поведение на аллее, - когда наряду с угрозами в мой адрес он позволил себе
обозвать меня жалким, ничтожным червём, - или попросить прощенья за
подозрительные взгляды, которые он бросал на меня за обеденным столом. В
таких вещах я, слава богу, разбираюсь. Когда человек собирается принести
извинения, он делает это очаровательно улыбаясь или смущённо ухмыляясь, а на
физиономии Споуда ни того, ни другого выражения в помине не было.
По правде говоря, он выглядел даже более устрашающе, чем обычно, и его
вид настолько мне не понравился, что я сам изобразил нечто среднее между
очаровательной улыбкой и смущённой ухмылкой. Вряд ли, конечно, такая мелочь
могла его угомонить, но с этим верзилой мелочами тоже не следовало
пренебрегать.
- А, это вы, Споуд, - дружелюбно произнёс я. - Заходите, не стесняйтесь.
Чем могу?
Не ответив ни слова, он подошёл к шкафу, резко распахнул обе его дверцы,
сунул голову внутрь, затем повернулся и уставился на меня со знакомой мне
неприязнью.
- Я думал, там Финк-Ноттль.
- Его там нет.
- Вижу.
- Вы ожидали найти Гусика в шкафу?
- Да.
- Правда?
Наступило молчание.
- Что-нибудь передать, если я случайно с ним встречусь?
- Да. Передайте, что я сверну ему шею.
- Свернёте шею?
- Да. Вы глухой? Сверну шею.
Я миролюбиво кивнул.
- Понятно. Свернёте шею. А если он спросит, за что?
- Он знает, за что. За то, что он мотылёк, который играет женскими
сердцами, а затем выкидывает их, как старые перчатки.
- Ладно, передам. - До сих пор я понятия не имел, что мотыльки ведут
подобный образ жизни. Век живи, век учись. - Я имею в виду, передам, если
увижу.
- Благодарю вас.
И он стремительно удалился, сильно хлопнув дверью, а я положил книгу на
колени и задумался над причудами истории, которая сама себя повторяла, если
так можно выразиться. Я имею в виду, данная ситуация была точь-в-точь такой
же, как несколько месяцев назад в Бринкли-корте, когда Тяпа Глоссоп ввалился
ко мне в комнату, преследуя ту же цель, которую сейчас поставил перед собой
Родерик Споуд. Правда, Тяпа, если не ошибаюсь, собирался вывернуть Гусика
наизнанку и заставить проглотить самого себя, в то время как Споуд хотел
свернуть ему шею, но для Гусика это не имело принципиального значения.
Само собой, я понял, что произошло. Хотите верьте, хотите нет, я ожидал
подобного развития событий. Из моей памяти ещё не стёрся рассказ Гусика о
том, как Споуд предупредил его о своём намерении переломать ему все кости,
если когда-нибудь он обидит Медлин Бассет. Несомненно, Споуд тщательно
расспросил её обо всём за чашечкой кофе и теперь горел желанием выполнить
обещанное.
Глупее всего, я до сих пор не имел ни малейшего представления, что же
такое могло случиться, хотя, судя по ярости Споуда, произошло нечто из ряда
вон выходящее, и Гусик сделал очередную вопиющую глупость. Ситуация, как вы
понимаете, хуже не придумаешь, и если б только я мог как-то её изменить,
можете не сомневаться, я не преминул бы вмешаться в развитие событий, но так
как я понятия не имел, в какие события надо вмешиваться, я решил, что всё
должно идти своим чередом. С легким вздохом я уткнулся в книгу, и только
почувствовал, как по моей коже побежали мурашки, когда загробный голос
произнёс: "Послушай, Берти!", и я подскочил в кресле, задрожав как осиновый
лист.
По правде говоря, я подумал, что какое-то семейное привидение пришло по
мою душу. Всё ещё дрожа, я осторожно оглянулся и увидел Огастеса
Финк-Ноттля, вылезавшего из-под кровати.
Неожиданно обнаружив, что мой язык запутался в миндалинах, чуть меня не
удушив, на какое-то время я лишился дара речи и способен был лишь издавать
нечленораздельные звуки, глядя на Гусика вытаращенными глазами. Впрочем,
даже взгляда вытаращенными глазами было достаточно, чтобы понять: придурок
слышал нашу беседу со Споудом до последнего слова и прекрасно понимал, что,
попадись он ему в руки, песенка его будет спета. Волосы у Гусика стояли
дыбом, глаза бегали в разные стороны, нос дёргался. Примерно так же выглядел
бы кролик, со всех ног улепётывающий от лисицы, конечно, за тем исключением,
что у кролика не могло быть очков в роговой оправе.
- Слава богу, пронесло, - пискнул он дрожащим голосом и направился к
двери на негнущихся ногах. - Если не возражаешь, я запру дверь. Он может
вернуться. Ума не приложу, как ему не пришло в голову заглянуть под кровать?
Мне всегда казалось, диктаторы ничего не забывают.
С некоторым трудом я выпутал язык из миндалин.
- Кровати и диктаторы меня не волнуют. Что произошло у вас с Медлин
Бассет?
Он поморщился.
- Если не трудно, давай не обсуждать эту тему.
- Нет, трудно. К тому же это единственная тема, которую я намерен
обсуждать. С какой стати она расторгла помолвку? Что ты опять натворил?
Он снова поморщился, словно я отдавил ему больную мозоль.
- Понимаешь, я не сделал Медлин ничего плохого. Всё дело в Стефани Бинг.
- В Стефи?
- Да!
- Что плохого ты сделал Стефи?
Он явно смутился.
- Я... гм-м-м... по правде говоря... э-э-э... сейчас-то я понимаю, что
совершил ошибку, но в тот момент... видишь ли...
- Кончай мямлить.
Он судорожно вздохнул и с трудом взял себя в руки.
- Не знаю, помнишь ли ты, Берти, о чём мы разговаривали перед обедом...
ты ещё согласился, что записную книжку Стефи должна носить с собой... я
тогда предположил, она, возможно, прячет её за резинку чулка... мы ещё
обсуждали...
Всё поплыло у меня перед глазами. Я понял, на что он намекает.
- Ты не?...
- Вот именно.
- Когда?
Он снова смутился.
- Как раз перед обедом. Если не забыл, она пела в гостиной народные
английские песни. Когда я спустился вниз, Стефи сидела за пианино... одна.
По крайней мере я решил, что она одна... и внезапно мне пришло в голову, у
меня появилась шикарная возможность... понимаешь, я не знал, что Медлин,
хоть её и не было видно, тоже находилась в гостиной. Она зашла за ширму в
углу, чтобы достать ноты из сундука... и... ну, короче говоря, как раз когда
я... как бы это сказать?... как раз когда я начал действовать, она вышла
из-за ширмы... и... в общем, сам понимаешь ... я имею в виду, только вчера я
объяснялся с Медлин по поводу мушки в глазу, а сегодня... короче, мне не
удалось отговориться. Вот и всё. Ты умеешь связывать простыни, Берти?
Честно признаться, я не совсем понял, как говорит Дживз, столь резкого
поворота мысли.
- Связывать простыни?
- Пока вы со Споудом разговаривали, я лежал под кроватью, обдумывая
ситуацию, и понял, что у меня нет другого выхода, как связать простыни с
твоей кровати и спуститься по ним из окна. Я читал про такое в книгах и один
раз даже видел в кино. Затем я возьму твою машину и уеду в Лондон. А там
видно будет. Может, отправлюсь в Калифорнию.
- В Калифорнию?
- Она в семи тысячах миль отсюда. Вряд ли Споуд последует за мной в
Калифорнию.
У меня отвалилась нижняя челюсть.
- Надеюсь, ты не собираешься удрать?
- Естественно, я собираюсь удрать. Причём немедленно. Ты слышал, что
сказал Споуд?
- Но ведь ты не боишься Споуда?
- Ещё как боюсь.
- Если не ошибаюсь, ты говорил, он гора мышц и мяса, и с трудом
передвигает ноги.
- Говорил. Но тогда он собирался свернуть шею тебе. Сейчас мои взгляды
переменились.
- Послушай, Гусик, возьми себя в руки. Не можешь же ты просто так взять и
исчезнуть.
- А что мне остается?
- Ну, ты должен остаться и попробовать помириться с Медлин. Ты даже не
пытался попросить у неё прощения.
- Нет, пытался. За обедом, когда подали рыбу. Она заморозила меня своим
взглядом и принялась делать из хлебных крошек катыши.
Я напряг свои мозги как никогда. Не могло такого быть, чтобы Вустер не
выкрутился из любой передряги, и точно: не прошло полминуты, мне стало ясно,
как надо действовать.
- Тебе необходимо вернуть свою записную книжку, - сказал я. - Если ты
покажешь её Медлин, и она прочтёт твою писанину, даже ей будет понятно, что
ты полез под... э-э-э... обыскивал Стефи с самыми чистыми, непорочными
намерениями. Медлин осознает, что твоё поведение было... было... так и
вертится на кончике языка... актом отчаяния, вот. Она всё поймёт и простит.
На какое-то м
...Закладка в соц.сетях
