Жанр: Юмор
Легенды Невского проспекта и другие рассказы
...е по росту ватник. Завидев часового, он жалобно просил:
"Брот, камарад, брот!.." и показывал золотые карманные часы - отдает,
значит, за кусок хлеба. Часовому делалось жалко замерзшего голодного
ребенка... и, похоже, часы были дорогие. Он оглядывался, чтоб не было
начальства, подпускал мальчика подойти, и брал часы рассмотреть. Мальчик,
качаясь от слабости, на миг прислонялся к нему и через карман ватника
стрелял в упор из маленького дамского браунинга.
Приглушенный одеждой хлопок был почти неслышен. Пистолетик был
маломощной игрушкой. Крохотную никелированную пульку требовалось загнать
точно в центр солнечного сплетения. Поднимать руку до сердца - долго и
мешкотно, немец мог успеть среагировать.
Часовой оседал, убитый наповал. Надо было придержать его каску и
автомат, чтоб не брякнул металл при падении.
И этот десятилетний (через год войны - уже одиннадцатилетний) мальчик
снял таким образом _д_в_а_д_ц_а_т_ь_ в_о_с_е_м_ь_ часовых. Не у всякого
орденоносца-снайпера на передовой был такой счет.
Лишь раз рука его дрогнула. Немец был немолодой, очкастый, из тыловых
охранных частей. Не снимая правой руки с ремня карабина за плечом, левой
он отвел часы и вытащил из кармана шинели завернутый в вощаную бумажку
кусок шоколада. На левой руке не было мизинца. Мальчик невольно задержал
взгляд на этой беспалой руке с шоколадом, и выстрел, кажется, пришелся не
совсем точно. Глаза немца, вместо того, чтобы сделаться неживыми,
закрылись, он сложился и упал. Но лежал без движения, а партизаны из
укрытия уже подбегали беззвучно, и сознаться в своем сомнении,
п_р_а_в_и_т_ь_ контрольным выстрелом мальчишке было стыдно, мешало
бойцовское самолюбие профессионала: нечистая работа.
В сорок четвертом - Десять Сталинских Ударов! - Советская Армия
освободила Белоруссию; при расформировании отряда командир представил его
к ордену Красного Знамени. Но наверху сочли, что это - жирно пацану будет,
и ограничились медалью "За Боевые Заслуги".
С этой медалью он пришел в детский дом, чтобы после трехлетнего
перерыва пойти в школу, в третий класс.
3. КУРСАНТ
Он навсегда привык чувствовать себя совершенно раскованно в любой
аудитории - равный среди первых, партизан, а не тыловая крыса. Учиться
хуже кого бы то ни было не позволяла гордость, детский мозг наверстывал
упущенное: после семилетки он окончил десять классов.
Военрук же в нем просто души не чаял и прочил в отличники военного
училища: прямая дорога!
Он ступил на прямую дорогу - пробыл в военном училище неделю, нюхнул
казармы, побегал в кирзачах на зарядку, собрал свой чемоданчик и известил
начальство, что эта бодяга - не для него. Воевать - это да, с радостью,
пострелять - всегда пожалуйста. А уставы пусть зубрят и строем в сортир
маршируют те, кто пороха не нюхал. Ему не нравится.
- А что тебе нравится? - спросил бравый полковник, с сожалением
листая его личное дело.
- Стрелять, - откровенно сказал Тарасюк.
- В кого же ты нацелился сейчас, в мирное время, стрелять?
- Ну... нашлось бы. Мне вообще оружие нравится.
- Так может, тебе надо учиться на инженера и идти работать на
оружейный завод? Так, что ли?
- Оно мне нравится не в смысле быть оружейным мастером... еще не
хватало! я бойцом был, а не ремонтником. Вообще нравится... дело с ним
иметь.
- И как же ты хочешь иметь с ним дело?
- Вы стрелять умеете?
Задетый фронтовик-полковник повел зарвавшегося молокососа в тир,
довольный случаю. И там из своего вальтера в генеральском хромированном
исполнении (трофейные пистолеты у офицеров еще не изъяли) исправно выбил
29.
- Хорошие у немцев машинки, - заметил воспитуемый курсант. - Но для
дела я предпочитал чешскую "Шкоду" - в руке удобнее, и скорость у него
выше: через пряжку ремня навылет бил! Пуля стекло проходит - даже трещинок
нет, ровная такая дырочка. - Он принял поданный рукоятью вперед, по
правилам хорошего тона, вальтер, и оставшиеся в обойме пять пуль посадит
одна в другую.
- Ну ты бля ничо, - сказал полковник.
- У американского кольта-32 скорость самая высокая, - продолжал
Тарасюк. - Что входное отверстие, что выходное. Через бумагу стреляешь -
лист не шелохнется, кружочек как вырезан. Хотя король точности и боя,
конечно, маузер, но стволина такая, и магазин, - громоздок слишком.
- Подкованный курсант, - признал полковник. - Все, или еще что имеешь
доложить?
Поощренный Тарасюк вольно расстегнул воротничок гимнастерки.
- Вот это, к примеру, не нож, - охотно вел он лекцию, ткнув пальцем в
штык-нож, болтающийся на поясе сержанта-дежурного.
- Разрешите обратиться, товарищ полковник? - сказал сержант. - Дайте
мне молодого для уборки помещения - к подъему верну как шелкового!
умный...
- Сталь у штыка отпущенная, мягкая - чтоб в теле не сломался; поэтому
лезвие жала не держит, резать им невозможно, - убыстрил речь Тарасюк. -
Рукоятка неудобная и в руке скользкая, а в работе кровь попадет - будто
вообще как намыленная. И не уравновешен нисколько, кидать его вообще без
толку.
- В советники Генштаба аттестовать тебя не уполномочен, - сказал
полковник. - Ты б им, конечно, объяснил, каким должен быть нож.
- Чего объяснять - такой, как у финнов. Клинок треугольного сечения,
закаленный, согнется - не сломается: закал только поверху, а внутри
мягкое. Ручка деревянная, с насечкой - легкая, и в полете как
стабилизатор. Лезвие - шесть пальцев, а больше никому и не надо.
- А штык? - презрительно опустился до вопроса сержант.
- Штык старый был хорошо - четырехгранник: входит легко, в теле не
ломается, рана от него не закрывается, и доставать в фехтовании длинным
легче.
- Тебя прям в университет надо, - съязвил сержант.
- А что, есть такой университет, где по оружию учат? - простодушно
спросил Тарасюк.
Мысль о возможности отсутствия такого университета полковника
возмутила.
- Главное в государстве - что? - наставительно сказал он: - армия!
Главное для военного - что? - оружие. Как же в нашей стране может не быть
такого университета?!
4. АБИТУРИЕНТ
И первого сентября 1952 года Тарасюк приехал на исторический
факультет Ленинградского университета.
В руке у него был тот же маленький "футбольный" чемоданчик. В
чемоданчике лежали: чистая рубашка, бутылка коньяка, медаль "За Боевые
Заслуги", парабеллум и книга В.Бейдера "Средневековое холодное оружие".
Полный джентльменский набор.
Он проследовал в деканат, где задал сакраментальный вопрос:
- Это правда, что у вас по оружию учат?
- В университете многому учат, - с туманным достоинством ответили
ему. - Но приемные экзамены давно окончены.
- А может, мне к вам еще не надо поступать, - успокоил посетитель. -
Так учат? Или нет?
- А вас что, собственно, интересует?
- Меня, собственно, оружие, - терпеливо повторил он.
- И какое же именно оружие? - вежливо поинтересовался замдекана по
студентам.
- Именно - всякое. Огнестрельное, холодное... легкое, тяжелое,
осадное, современное, средневековое, античное тоже, в общем.
- М-угу. Так современное, или античное? Есть, знаете, разница...
особенно в применении. У вас, позвольте полюбопытствовать, чисто научный
интерес к оружию, или есть и иной? - с корректностью петербургского
интеллигента уточнил замдекана.
- Научно-практический, - сказал Тарасюк. - А разницы иногда никакой
нет. Фракийский меч начала нашей эра, скажем, ничем не отличается от
артиллерийского тесака восемнадцатого века. А средневековый рыцарский
кинжал для панцирных поединков - от современного испанского стилета.
- М-угу, - невозмутимо сказал замдекана. - У нас при кафедре
медиевистики действительно есть семинар истории холодного оружия.
Приходите через год, первого августа, и сдавайте экзамены.
- А зачем тянуть, - возразил посетитель. Он раскрыл свой чемоданчик и
предъявил аттестат за десятилетку, выписку с оценками приемных экзаменов в
училище и справку об участии в партизанском движении. Сверху положил
медаль, а сбоку поставил бутылку коньяка.
- М-угу, - развеселился замдекана. - Как это поется? - "собирались в
поход партизаны"... У вас там автомата нет с собой?
- Только парабеллум, - сказал Тарасюк.
С этими документами он был без звука зачислен на первый курс, вселен
в Шестое общежитие на Мытнинской набережной и обеспечен стипендией.
5. СТУДЕНТ
Семинары начинаются на третьем курсе. Первокурсник Тарасюк пришел на
первое же занятие вольнослушателем. На втором занятии он сделал научное
открытие. Акинак - меч древних скифов - был не колющим оружием, как
утверждала дотоле историческая наука, но рубяще-колющим.
Прежняя точка зрения основывалась на античной росписи по вазе, где
один скиф собирается заколоть акинаком другого. Из чего явствует, что
историческая наука и относительно древних времен не всегда затрудняет себя
поиском весомых аргументов.
- Это какой же идиот сказал, что он только колющий? - с презрением
бывалого партизана вопросил Тарасюк.
Руководитель семинара, интеллигентная дама из университетской
профессуры, была шокирована.
- Э-э... - прерывистым тенорком сказала она. - Если мы посмотрим на
рисунок, то совершенно ясно видно...
- Что видно? Колоть можно и шашкой! Эдак вы и ложку, которой вас
щелкнут по лбу, объявите тупым холодным оружием ударного действия, -
прервала непочтительный слушатель.
- На археологических находках нет следов каких-либо режущих кромок, -
защищалась дама.
- Две тысячи лет в земле? ржа, ржа съела!! Это ж какое качество
стали, что за две тыщи лет в земле вообще порошком не рассыпалась! Она
ведь и острие тоже съела... так может он вообще бы безопасный?
- Есть труды специалистов...
- Ваши специалисты хоть барана когда-нибудь резали сами?
- А вы, простите?
- Я всех резал. Так скажите: какой дурак будет таскать полуметровый
клинок в ладонь шириной, и не заточит лезвие, чтобы рубить и резать?
Ленивый, или мозги отсохли? Так это не боец! А акинак не короче римского
меча. А чтобы только колоть, придумали узкую легкую рапиру.
Из чего видно, что со всем пылом молодости и превосходством боевого
опыта Тарасюк вгрызся в учебники. И результаты, так или иначе, но
впечатлили окружающих.
- Если вы хотите посещать наш семинар...
- Да я для этого училище бросил!
- Возможно и зря. Так вот: когда вы сами станете профессором...
- А сколько для этого нужно лет? - перебил Тарасюк.
- Три года аспирантуры - если вы окончите университет, в чем я не
уверена, и если поступите в аспирантуру, в чем я уверена еще менее...
- Не сомневайтесь, - заверил он. - А дальше?
- А дальше - докторская диссертация иногда отнимает и десять, и
больше лет работы. И ее еще надо защитить!..
- От кого?
- От оппонентов.
- Не страшнее немцев. А это кто?
...Акинак стал его первой работой в Студенческом научном обществе.
При этом "интеллектуалом" он не был, и никогда им не стал; правда, и не
пытался себя за такового выдавать. Уровень его эстетических притязаний был
примерно таков: когда в компании, скажем, обсуждался новый фильм, Тарасюк
выносил оценку специалиста:
- Чушь свинячья. По нему садят с десятка стволов, он речку переплыл -
а! о! спасен! - ха! да я его за четыреста метров из винта чиркну - только
так!
Его любовь к оружие не удовлетворялась теорией - он стрелял. Стрелял
в университетском тире из малокалиберной винтовки, малокалиберного
пистолета и спортивного револьвера - больше, к сожалению, ничего не было.
И когда вместо десятки клал девятку, у него портилось настроение.
Но посулы тренеров насчет соревнований отвергал: ученый не унизится
до игр с безмозглыми спортсменами, на фиг ему надо.
6. ДИПЛОМАНТ
Темой его диплома был двуручный меч с "пламенеющим" клинком.
У такого меча почти весь клинок - кроме конечных одного-полутора
футов - зигзагообразный. Ученые доперли до очевидного: удар наносится
только концом, где нормальное лезвие. Что ж касается метрового
синусоидовидного отрезка - это, мол, в подражание картинам, изображающим
архангелов с огненными мечами: волнистый язык пламени. И диссертации
писали: "Влияние христианской религиозной живописи на вооружение
рыцарей-крестоносцев".
Непочтительный Тарасюк не оставил от ученых мужей камня на камне.
Оружие всегда предельно функционально! - ярился он. Оно украшается - да,
но изменение формы в угоду идеологии - это бред! (Шел свободомысленный 57
год.) Парадное оружие, церемониальное - да, бывают просто побрякушки. Но
боевой меч - тут не до жиру, быть бы живу, уцелеть и победить надо, какая
живопись к черту.
Изобретатель этого меча был гений, восторгался Тарасюк. После Первого
крестового похода он задумал совместить мощь большого меча с режущим
эффектом гнутой арабской сабли: рубить с _п_о_т_я_г_о_м_ лучше гнутым
клинком, тянешь к себе - и изгиб сам режет, принцип пилы. Но сабля
стальной доспех не возьмет, а гнутый двуручные меч требует трехметрового
роста, каковым не обладали даже лучшие из рыцарей: поэтому изгибов-дуг
несколько - это меч-сабля-пила! Парируемый клинок врага легче
задерживается в углублении изгиба и не скользит до гарды - улучшаются
защитные качества, легче перейти к собственному поражающему выпаду.
Зигзаообразность придает мечу _п_р_у_ж_и_н_н_о_с_т_ь_ в продольной оси -
чем смягчается при парировании удар по рукам, облегчается защита в
фехтовании. Наконец, та же пружинность сообщает удару концом клинка
дополнительную силу: так удар кистеня, сделанного из свинцового шара на
гибкой рукояти из китового уса, сильнее удара молотка того же веса и той
же длины жесткой деревянной рукояти.
Кафедра и оппоненты, улыбаясь темпераменту, пожимали плечами. И были
неправы в недооценке дипломанта. Закончив теоретическую часть защиты,
вспотевший Тарасюк перешел к демонстрационной: кивнул в аудиторию
первокурснику у дверей:
- Костя - давай!
Костя исчез и через минуту дал, вернувшись с другим первокурсником.
Торжественно, как королевские герольды сокровище двора, они несли
полутораметровый двуручный меч с пламенеющим клинком.
Улыбки комиссии сделались неуверенными. У Тарасюка загорелись глаза.
Он взял меч и сделал выпад. Дипломную комиссию снесло со стульев.
Аудитория взвыла от счастья.
Подручные-первокурсники извлекли из портфеля железный прут и положили
концами меж двух стульев. Тарасюк, крутнув из-за головы (дррень! - дверца
книжного шкафа) взмахнул зловеще свистнувшим мечом и перерубил прут,
вогнав острие клинка в пол.
- Браво... - сказал дипломная комиссия, осторожно возвращаясь на свои
места.
- Бис! - добавили зрители, подпрыгивая в дверях.
- Теперь возьмем меч с обычным клинком, - сказал Тарасюк.
- Спасибо, - возразил председатель комиссии, легендарный декан
Мавродин, - достаточно. Вы согласны со мной, коллеги? Трудно не признать,
что глубокоуважаемый дипломант избрал весьма, э-э, убедительную форму
защиты своих научных взглядов... да. Налицо владение предметом
исследования.
Совещаясь об оценке, факультетские дамы трепыхались и пудрились,
пылая местью. Мавродин с солдатской грубоватостью отрезал, что им,
гагарам, недоступно наслажденье счастьем битвы, гром ударов их пугает! А
за знания и любовь к науке студенту прощается все!
Тарасюка оставили на кафедре в аспирантуре.
7. ПРОФЕССОР
В тридцать он стал доктором, в тридцать два - профессором.
И, став профессором, согласно древней академической традиции
немедленно женился на своей первокурснице. Переехал из аспирантского
общежития в академический кооператив и зажил семейной жизнью.
По прошествии медового месяца жизнь оказалась не ах. Больше всего в
семейной жизни Тарасюку нравилась теща. Теща замечательно умела готовить
грибной суп и штопать носки. И была благодарной слушательницей.
Что касается жены, то миловидность ее стала привычной, а
бестолковость открывалась все глубже. Она ничего не понимала в оружии.
Вообще Тарасюк ее мало видел. Время он делил между библиотекой и
оружейными запасниками. Он писал монографию по технике итальянской школы
фехтования XVI века. Тарасюк вознамерился доказать миру, что итальянцы
первые прибегли к легким и гибким клинкам, рассчитанным на полное
отсутствие лат, - прообразу современного спортивного оружия, - что
позволило резко увеличить частоту движений и изощрить приемы до
утонченности и сантиметров.
Он показывал жене, как и куда надо колоть, чтобы вывести противника
из строя. Ночью жена кричала от кошмаров.
Через год жена прорыдала, что больше с ним жить не может, он был
трагедией ее молодости. Тарасюку было некогда - он вычитывал гранки своей
монографии и готовил тезисы доклада в Институте истории.
Теща ему сочувствовала. Теща сказала жене, что та - редкостная дура:
он непьющий, добрый, безвредный, авторитетный чудак-ученый. Она приглашала
Тарасюка в гости - кормить домашними обедами. Они сдружились: ей было
одиноко, и она часами вязали, охотно кивая бесконечным рассказам о дагах и
арбалетах. Кроме того, она была безденежна, а у него деньги вылетали
веером. Не в силах смириться, что профессорский заработок весь уходит на
книги и железяки, она стала покупать ему одежду и отсчитывать деньги на
продукты. И как-то постепенно он переселился к ней, оставив квартиру
бывшей жене: ко всеобщему удовлетворению. Огородил себе уголок книжными
шкафами, поставил там диванчик и стол с настольной лампой, и стал жить.
- Горячие обеды, чистое белье, тишина и никаких претензий - что еще
надо ученому? - говорил он, катая в кармане свинцовый снаряд от балеарской
пращи.
8. СЛАВА
В сорок лет Тарасюк стал крупнейшим в мире специалистом по истории
холодного оружия. Он состоял в переписке с оружейными музеями всех стран,
и выступал экспертом, консультантом, рецензентом и прочее по всем
возможным оружейным запросам. (Причем порой это прекрасно оплачивалось,
что все валютные гонорары по закону забирало государство.) Ссылки на
Тарасюка сделались обязательны в трудах ученых-оружейников. Авторитет его
стал непререкаем: последним доводом в научных дискуссиях все чаще
становилось: "Тарасюк сказал!" Почтовый ящик был набит приглашениями на
международные симпозиумы - от Стокгольма до Сиднея.
За бугор его, однако, не выпускали: беспартийный, разведен, был на
оккупированной территории, и по чудаковатости может отмочить неизвестно
что: бесспорно невыездной.
Темным вечером скучающие хулиганы показали ему нож: Тарасюк мельком
взглянул на нож и час не давал им вставить слово, читая лекцию о ножах.
Прибалдевшие хулиганы проводили пахана до подъезда, где получили на
память, как любители холодного оружия, лишний экземпляр испанской навахи.
Противоположная сторона, то есть милиция, также прибегала к его
безмерной эрудиции:
- Анатолий Карпович, как это могло быть сделано? - В броневой дверце
сейфа чернела аккуратная четырехугольная дырочка.
- Прекрасная работа! - восклицал Тарасюк, любуясь разгромленным
сейфом. - Это чекан, только чекан. Какая чистота пробоя! - с удовольствием
говорил он. - Медленный закал стали, пятидюймовый клюв, двухфутовая
рукоять. Чудесное оружие! им лучшие шлемы пробивали, ни один доспех не
держал. С чеканом даже секира не сравнится, тут вся кинетическая энергия
удара сконцентрирована в одной точке - а тело весом в два английских фунта
у боевого чекана: бронебойный снаряд! Правда, у бердыша рукоять вчетверо
длинней, но его парировать легче, принять древко на клинок, и в свалке не
развернешься...
- Спасибо, - прервали восторженный поток, - а уточнить нельзя -
какой, как?..
- Отчего же... Посмотрим... а изнутри? ого! Судя по сечению, это
начало XV века. Конец эпохи тяжелой латной конницы. Немецкие крестьяне
времен протестантских войн его очень любили. Они ведь там, знаете, за сто
лет войн три четверти Германии истребили, вот так! Регенсбургские чеканы
были особенного хороши, только там настоящим секретом закала владели...
Да, точно: русский клевец был покороче... а испанцы это оружие не уважали,
считали нерыцарственным, низким... а французской работы это не прошиб бы,
пожалуй, нет... У них послабее металл был, не умели, вся французская знать
носила завозное оружие - Испания, Италия, Германия... Англия отчасти...
- Хорошо, хорошо! А скажите: ведь с чудовищной силой надо такой удар
нанести? должен быть очень сильный человек, верно?
- Глупости. Сила нужна слону. Оружие требует только умения. У вас
есть время? И машина тоже есть? Тогда сами увидите.
Он привозил чекан из запасников и предвкушая, щуря глаз, водил по
клюву алмазным напильником. Принимал позу:
- Удар идет снизу - пяточка! на пяточке всю массу тела довернуть.
Скрутка коленей... скрутка бедер... торс! Плечи... локоть... кисть, кисть!
Выдох - э-э-э: гэть!!!
Худенький Тарасюк вздрыгивался - чекан сверкал широкой дугой и
всаживался в стальную дверцу по рукоять.
- Вот и все! А выстрели-ка из вашего макарова - хрен пробьешь.
Если снимался исторический фильм со сражениями - без Тарасюка не
обходилось. Он немедленно брал управление съемочной площадкой, задалбывал
группу лекциями, похеривал режиссерский замысел, лично чертил, кому где
стоять и куда двигаться, наконец хватал шпагу и вгонял в ужас несчастного
актера.
- Снимай! мотор! - вопил в азарте Тарасюк. - Трус! растяпа! ты за
шпагу держишься, а не за бабью сиську! Квинга! терция! парад!!! - и делал
выпад, едва не пробивая беднягу насквозь.
Актеры его ненавидели, но прочий Ленфильм обожал.
- Опоздали вы родиться, профессор. - Режиссер с ассистентами еле
отбирали оружие у увлеченного консультанта.
- Не сказал бы, - с обидой возражал тот. - Как раз ваш лицедей стал
бы у меня сейчас двадцать девятым.
И уезжал к теще кушать грибной суп и рассказывать о преимуществах
большой шпаги перед рапирой.
9. КИНОГЕРОЙ
Он стал уже легендой, и кино решили снимать о нем самом. Из Рима
прилетела группа кинодокументалистов, чтоб все зрители узнали о великом
ученом-оружейнике всех времен и народов. Они запечатлели профессора
Тарасюка, читающего лекцию студентам, профессора Тарасюка, делающего
открытие в запасниках музея, профессора Тарасюка, постигающего труды
фолиантов в Библиотеке Академии Наук, и профессора Тарасюка, размышляющего
на фоне невских волн. Остался профессор Тарасюк у себя дома.
Профессор Тарасюк сказал, что дома не надо. Но итальянцы вообще
темпераментны и напористы, а если им приспичит, то это просто мафиози. Они
загалдели, замахали руками и повезли его к нему же домой.
Профессор Тарасюк кряхтел. Жил он со старушкой-тещей в одной комнате,
в коммуналке. Увидев эту квартиру, итальянские киногении пришли не столько
в ужас, сколько в недоумение. Они допытывались, а где же у профессора
рабочий кабинет, не говорят о столовой, но где же спальня?..
Им набулькали водки, разогрели грибного супа, и напряженная визитом
иностранцев теща разъяснила, что профессор - большой чудак (У меня
маленькая слабость: боязнь больших пространств, - застенчиво оклеветал
Тарасюк свою неколебимо здоровую психику): он мог бы купить особняк, но ни
за что не хочет выезжать из этой комнаты - привык к виду из окна, ему
здесь хорошо работается.
- Наш зритель этого не поймет, - задумчиво решили итальянцы. -
Буржуазная пропаганда внушает, что советские люди нищие, и мы должны
показать счастливого ученого в расцвете советской науки. - Это были
прогрессивные итальянцы.
Это были настоящие киношники, и в кино у профессора Тарасюка
получилась просторная многокомнатная квартира. Тарасюк за письменным
столом - это был кабинет, за обеденным столом - это была столовая, на фоне
книг - это была библиотека, у стены с оружием - домашний музей, и Тарасюк
сидящий в кресле, в тещином халате и с рюмкой в руке, рядом с расстеленным
диваном, - это была спальня. В коридоре с гантелями Тарасюк изображал
спортзал. Из кухни выгнали соседей, теща надела выходное платье и взяла
поварешку: это была старенькая мама заботливого сына Тарасюка. Италия -
католическая страна, там плохо относятся к разводам, это зрителю не
понравится; зато хорошо относятся к матерям, это зрителю понравится.
На закуску они сняли профессора Тарасюка с партизанской медалью, и
хором сказали, что такого героя среди ученых они вообще не видели, он -
феномен и живая легенда. Правда, Тур Хейердал тоже был парашютист и
диверсант, но, кажется, никого так и не убил, хотя был уже
совершеннолетним, - а бедному сироте Тарасюку было десять лет: мамма миа!
порка мадонна! с ума сойти! двадцать восемь фашистов! он убил их за один
раз, или за несколько? Это были не самые двадцать восемь панфиловцев, да?
они читали об этом бессмертном подвиге! Почему Тарасюк не Герой Советского
Союза?
- Я был еще несовершеннолетним, - виновато сказал Тарасюк.
- А ваши герои-пионеры?.. - спросили образованные итальянцы.
- Только посмертно, - сказал Тарасюк. - Мне предлагали, но я
отказался.
10. РЫЦАРЬ ПЕЧАЛЬНОГО ОБРАЗА
Заговорили об его последней книге по ритуалам и традициям рыцарских
турниров. Этот труд должен б
...Закладка в соц.сетях
