Жанр: Юмор
Легенды Невского проспекта и другие рассказы
...о они той земли видели!
Свита с высоты своего безопасного положения осуждающе покачала головами.
Хмарь слизнуло с прозрачно-лимонного неба, солнце брызнуло сквозь мокрый лес на
заляпанную технику, нечетко-ровный строй касок, лаковые козырьки начальства:
подразделения получили задачи.
На выбитой разъезженной трассе БМП, взревывая и дымя, наматывая на колеса тонкий
слой грязи и взметая из-под нее пылевую завесу, покачиваясь и кренясь на виражах - одна за
другой не укладывались в норматив.
- Почему мало тренируются?
- Согласно учебного расписания... все часы...
- Знаю твои часы. В год раз сдадут норматив - на одной машине - а остальные в парке
в смазке стоят. Так?
- Никак нет.
- Раз не умеют - значит, мало ездят. Мало! Почему?
- Лимиты горючего, товарищ генерал-лейтенант...
- Вот на войне и объяснишь про лимиты. Изыскать! С отличного полка за мелкие
нарушения не взыщу. Какой год служишь?
- Двадцать четвертый.
- Так что, мне тебя службе учить? Не можешь полком командовать?
- Могу, товарищ генерал-лейтенант.
- Н-не вижу! Чему ты своих водителей учишь?
- Всему, что положено, товарищ генерал-лейтенант.
- А им ведь, по сути, одно положено: техникой владеть. Боевой специальностью.
Может не уметь строевой, не знать всякой словесной премудрости - плевать! но чтоб был
водитель! Вези на стрельбище - посмотрю твою пехоту.
Стрельбище ничем не улучшило настроения командующего. Офицеры нервирующе
выкрикивали команды, стрелки поочередно бежали к огневому рубежу, падали,
передергивали затворы - и в основном мазали. Мухлевать было невозможно - наблюдать в
траншею к мишеням командующий отрядил своего адъютанта.
- А что они у тебя орут на солдат? - неприязненно спросил он, шагая к линии огня. -
Стрельба требует спокойствия. И вообще - что за манера дергать людей? Взял у очередного
неудачливого снайпера автомат:
- Сколько служишь, гвардеец?
- Год и восемь месяцев, товарищ генерал-лейтенант.
- А сколько раз стрелял?
- Три.
- Вот так вот... Мрачно - командиру:
- Это - стрелок? Чем он врага поразит - знанием устава и надраенной бляхой? Патроны
изыскать!! Стрельбе учить! В прицеливании тренироваться ежедневно!
- Есть!
- Если стрелок не умеет стрелять, все остальное ничего не стоит. Ты его гоняешь,
муштруешь, мучишь, а потом он промажет - и вся судьба. Ходячая мишень, пушечное мясо,
пешка! Моду завели: кое-как умеет стрелять один человек на отделение, так его титулуют аж
снайпером!
Солдат тянулся, опустив глаза в неловкости, что присутствует при разносе своему
начальству.
- Смотри сюда. - Командующий отпустил на полную длину ремень автомата,
захлестнул его под рожок и накинул на левое плечо, упершись левой ладонью сбоку в
накладку. - Видишь? Стоит мертво, как в станке. - Протянул руку назад, не глядя: - Дай-ка
десяток патрончиков. - Лег, скомандовал: - Позвони там пулемет поставить.
Вдали встали три низких зеленых щита, сливаясь с травой. Треснули слитно три
короткие очереди - силуэты исчезли.
- Вот так, - в один прием. Ничего трудного, только целься. - Протянул автомат
владельцу и тяжелым ровным шагом пошел обратно.
- Время обедать, товарищ генерал-лейтенант, - деловито-несмело доложил командир
полка, надеясь, что хороший обед, как водится, смягчит настроение человека.
- Хорошее дело, - отозвался командующий и направился к своему газику. - Вези на
танкодром, там и пообедаем. Полковник изменился в лице.
С обедом на танкодроме случилась заминка - пищу еще не подвезли. Полковник отдал
тихий приказ незаметному капитану.
- Если узнаю, что обед забрали у других - накажу, - ровно и доброжелательно бросил
командующий. Полковник насильственно улыбнулся, как веселой шутке. Командующий
демонстративно сдвинул обшлаг над часами.
Когда из "хозяйки" (ГАЗ-66) сняли термоса и контейнер с мисками, он взял миску,
перевернул на траву и ухватил пятерней за бока. Сжал, приподнял, - жирноватая на ощупь
миска выскользнула из пальцев.
- Перемыть, да некогда, - прокомментировал он. - Дежурному по кухне передайте пять
нарядов от меня лично. Завстоловой - трое суток гауптвахты. Мыть с горчицей! - или ее вам
тоже не хватает?
Ефрейтор в белой куртке и колпаке, торопливо отвернувшись, протер миску
полотенцем, черпанул гущи со дна, снял жирка сверху - протянул с улыбкой.
- В Жукова играет, - зло прошептал полковник командиру танковой роты. -
Солдатский демократ... Ну с-смотри, если твои подведут!
Командующий сел за раскладной столик в тени штабной машины, задумчиво помешал
ложкой и велел адъютанту:
- Неси-ка за мной.
Подошел к ближнему танку - выше низкорослого экипажа на голову, похожий на
огрузневшего правофлангового офицерской парадной коробки:
- А ну, гвардеец, поменяйся со своим генералом мисками.
Адъютант аккуратно опустил генеральский суп на горячую пыльную броню, а
солдатский доставил обратно.
Командующий скрупулезно исследовал содержимое миски; хлебнул, пожевал,
почмокал.
- Кому как, а мне изжога обеспечена. Огурчики соленые с гнильцой. Картошечка
подмерзла. Так, а где же мясо? Ага - вот это мясо? - выловил кусочек жилы размером с
сигарету. - А потом солдатики гастрит наживают, под язву желудка в госпиталя косят?
Мясцо-то куда идет? Поворовываем понемножку? Кабанчиков откармливаем? Для штабного
магазина? Начпроду - предупреждение о неполном служебном соответствии. Завстоловой -
еще трое суток. Зампотыла...
К пяти часам полк был разгромлен и деморализован вдребезги, как с этим не справился
бы даже налет вражеской авиации.
Командующий с выражением всемирной разочарованности стоял пред свитой на
артиллерийском НП и наблюдал результаты работы гаубичников, пощелкивая
секундомером. Потный майор с пушками на петлицах выкрикивал телефонисту команды, и
десяток-другой секунд спустя высоко над головой чугунно шелестели и погромыхивали, как
железнодорожные составы, летящие из-за леска с огневой позиции снаряды. Разрывы
неукоснительно разбрасывались вдали от целей, заранее рискованный шаг: мигнул
телефонисту, и, переходя к стрельбе на поражение, огневики заложили дымовые снаряды.
Бурый туман окутал район цели.
- Стой! - торжествующе объявил майор. - Записать: цель задымлена!
- "Факир был пьян, и фокус не удался". Зачем же ты ее задымил? - поинтересовался
командующий. - Или, как говорят в артиллерии, без "твою мать" и снаряд не туда летит?
Или, раз противника уже не видно, так и нет его? Ты страусом не служил?
Ушлый майор огреб предупреждение о неполном служебном соответствии и,
одеревенев лицом и фигурой, удвинулся с глаз долой.
Некогда командующий волею судеб окончил не общевойсковое, а артиллерийское
училище (подобно другому, более знаменитому полководцу за двести лет до него), и
артиллерия оставалась его первой любовью и слабостью.
Чем дальше, тем гуще уснащалась его речь энергическими выражениями. Когда внизу
на полигоне споткнулся впопыхах гранатометчик, зарыв в песок свою трубу и кувыркнув с
ног второго номера, он сплюнул, махнул рукой и отвернулся.
- Полк небоеспособен, - угрюмо резюмировал. - Офицеры подают солдатам пример
жульничества и очковтирательства. Подушки в казарме ровняются по нитке, трава красится
зеленой краской, а солдаты берут социалистические обязательства: вот результат. А гранаты
бросать боятся - страшно! В парке занятия как? выстроит взвод на солнцепеке и талдычит. А
солдат преет и терпит: скорей бы кончилось. Да выведи их в лес, посади в тени, дай
расстегнуть до полусмерти, но чтоб он понимал: для дела, со смыслом! - Он достал
портсигар, прикусил сигарету. - Служить не хотят - а почему? много бессмыслицы и
унижений, мало воли. И считает дни до приказа. Оттого и дедовщина, что снизу вверх
показуха, а сверху вниз хамство: у кого на звездочку больше, тот другому и тычет...
товарищи офицеры... Сам грешен. Ему как себя уважать, чем в себе гордиться? вот и ищет
того, над кем главным будет... А взводным удобно: старики отвечают за порядок! А
комиссии смотрят бумажки и наглядную агитацию. Черт его знает, неужели и войны ничему
не учат? Мы ведь с вами профессионалы, а не чиновники... Людей и технику в гарнизон. Ну,
поехали к тебе - раздавать всем сестрам по серьгам.
Но, хотя все уже приблизились к машинам, чтобы ехать, на полигоне, очевидно по
инерции, еще что-то происходило. Потому что из дырявого лесочка вдруг вылетела куцая
батарейная колонна, расходясь веером, резервный тягач отстал и ткнулся за куст, шесть
остальных развернулись с ходу, из них разом, как чертики их шкатулок, выскочили расчеты,
отцепили и развели станины, слетели чехлы, кувалды звякнули по сошникам, вгоняя в землю
длинные стойки... Фигурка за боевой линией взмахнула флажком, и пушки ударили четким
залпом - километровые дорожки пыли взметнулись от стволов и протянулись к зеленым
щитам - снаряды шли по низкой траектории все это менее минуты. Командующий поднял
бровь вопросительно.
Батарея дала два залпа, мигом снялась на подлетевшие тягачи и переместилась метров
на пятьсот влево, на позицию с передвижным щитом.
- Кто это упражняется? - спросил командующий, показывая, что удивлен тем, что в
столь завалящем полку кто-то что-то умеет, и то по недоразумению, надо полагать.
- Командир противотанковой батареи капитан Степченков! - с особенной четкостью
доложил командир полка.
- А что без приказа? Задобрить меня хотите?
- Никак нет! - рубил полковник.
Командующий неохотно протянул руку, в которую адъютант вложил бинокль. Внизу
на мятой равнине орудия уже были приведены "к бою". Щит полз вдоль линии. Гулко
стукнуло первое орудие, высоко подпрыгнув на колесах и на миг зависнув в пылевом шатре,
словно подавилось проглоченным в отказе стволом. В бинокль отчетливо просматривалось,
как белые щепки брызнули за щитом от образовавшейся дырки.
- Хм, - сказал командующий утомленно.
Еще пять хлопнули поочередно, и пять раз споткнулся пятнистый прямоугольник в
своем движении.
- Хм, - повторил командующий.
Щит пополз назад. Одновременно скакнули три пушечки, три нити легкого праха
слились в цель, щит резко дернулся в размахах, помедлил, последовал дальше. Врезали
залпом три другие.
- Неужто умеет? - с напускным презрением спросил командующий.
- Умеет, - подтвердил полковник.
Батарея дудухнула единым громом, оседающая муть клубилась над огневой: щит
расщепился иззубренно, улетела вкось кувыркающаяся доска. Командующий оперся о крыло
машины и сдвинул фуражку..
- Дай-ка сюда этого комбата, - приказал он.
Газик сорвался с места и рискованно полез прямо вниз с холма. Все наблюдали, как он
катит по полю к батарее, останавливается...
Через пяток минут, газуя и рыча, он выскочил наверх, открылась дверца, и взорам
ожидающих явилось воронье пугало.
Тощая кривая фигура, путая шаг, с издевательской нелепостью промаршировала к
командующему, и растреснутый тенорок доложил:
- Товарищ генерал-лейтенант! Командир противотанковой батареи... полка капитан
Степченков по вашему приказанию прибыл! - Он лихо опустил от козырька руку, из-под
топорщащегося хэбэ выпал грязный носовой платок.
- О господи, - сказал командующий. - Один есть офицер у тебя в полку, так и того
вблизи показывать никому нельзя.
По свите дунуло смешком. Ко всему вдобавок, на вишневом шнобеле комбата
отблескивали невероятные очки - толстые, с какими-то составными стеклами, подобающие,
наверное, профессору филологии в читальном зале, испортившему зрение в архивных
изысканиях. "Пятнадцать суток ареста за внешний вид!.." Командующий посуровел и
выпрямился.
- Спасибо за отличную стрельбу, капитан! - отчеканил он, взяв под козырек.
- Служу Советскому Союзу, - недобрым, вяловатым, некомандным голосом ответил
странный капитан. Выглядел он лет на сорок, наверное.
- Где так стрелять научился?
- В поле, - свободно ответил капитан, и даже наметил пожатие плеч. Генеральская
свита слегка нахмурилась, как бы показывая, что осуждает такую вольность, что с
командующим армией таким тоном говорить не след. - А солдат где учил? - улыбнулся
командующий. Капитан хрустнул камешком под сапогом.
- Там же, - отозвался с оттенком утомленного удивления. - В классе... в парке... Дело
нехитрое, долго ли.
- А по тревоге сколько поднимались?
- С нормативом на "отлично", - ответил капитан так, как отвечают на надоедливый
вопрос что-то само собой разумеющееся. Командующий обернулся к наблюдателям:
- Врет?
- Он не врет, - проговорил комполка.
- Противотанковая батарея вышла сразу, - подтвердил коротенький подполковник из
свитских. - Ты же докладывал, там с ходу в воротах пробка встала?
- Они забор повалили и вышли.
- Вот как, - сказал командующий неопределенно.
Степченков стоял перед ним по стойке, никак не соответствующий ни "смирно", ни
"вольно", и шевелил пальцами. На носу его повисла капля, он поднял платок с земли и
высморкался.
- Из каких вообще систем стрелял? - спросил командующий, потому что по
обстановке, по настроению надо было еще что-то спросить.
- Из всех. - Как? Что значит - "из всех"?
- Из всех систем наземной ствольной артиллерии, - скучновато уточнил тот.
- Из И-тридцатых?
- Из М-тридцатых.
- Из ЗИСов?
- Из ЗИСов.
- Из Д-тридцатых?
- Из Д-тридцатых.
- Из Т-пятнадцатых?
- Из Т-двадцатых тоже.
- Из самоваров?
- И из "гвоздик" тоже...
- И как? - начал веселеть командующий от необычности случая.
- Точно так же, - с неуставной флегматичностью ответил Степченков.
- Что значит "так же"?!
- Как вы сейчас видели.
Командующий секунду помолчал; нахмурился.
- Подполковник! Отвези-ка этого хвастуна на закрытую к гаубичникам, и пусть
выстрелит... пятую задачу. Цель укажу сам. А то уж больно... - подыскал правильное
слово, - выеживается. Проверим!
- Есть, - безучастно ответил Степченков, с полурасслабленной у козырька рукой
повернулся и, спотыкливо гребя ногами, последовал за сопровождающим.
Командующий сдвинул линейки прибора управления огнем и произвел расчеты сам.
По полевой связи комариный голос доложил: "Капитан Степченков на огневую
позицию прибыл".
- Прибыл? - недобро переспросил командующий и перевел взгляд на местность. - Цель
номер четыре: дот и пехота укрытая в окопе. Полная подготовка данных. Даю метеосредний:
200-752-08007-23, 400-747-08008-21... Пошло время! - надавил секундомер. Дышал в
нагретую телефонную трубку, ожидая.
Буквально через двадцать секунд он услышал, как телефонист репетирует команды,
подаваемые Степченковым на дальней огневой:
- Стрелять первому взводу! По доту! Взрыватель фугасный! Заряд второй! Прицел сто
тридцать два! Уровень тридцать ноль! Основное направление правее пять ноль! Первое!
Огонь!
Шелестяще прогромыхал в небесах снаряд и выбросил неяркий серо-прозрачный
фонтан почти рядом, казалось, с бетонным колпачком среди черно-зеленых прогалин.
- Однако, - отреагировал командующий и скосился в свои записи. - Перелет право
двести! - Прицел сто тридцать! Угломер меньше ноль ноль один! Огонь!
Встал и опал земляной столб перед целью. - Недолет лево сто, - недоверчиво
корректировал командующий.
- Прицел сто тридцать один... Батарее, пять снарядов, беглый...
Командующий убедился, как первая батарейная очередь накрыла цель на поражение, и
только тогда скомандовал: "Стой..."
Комполка расправился гордо.
- Хулиганит, - приговорил командующий. - Вместо широкой вилки - мизер ловит. Это
еще не факт. Могло и не повезти.
- Он умеет, - весомо заступился комполка. - Он не ошибается. - Благодаря этому
артиллеристу комполка сейчас чувствовал себя в чем-то даже более правым, чем генерал: как
бы он защищал безупречного человека, а защищать другого всегда легче, чем себя, к, кроме
того, безупречность защищаемого как бы распространяется на благородного защитника,
причастного к успехам своего офицера и руководимого полковым патриотизмом.
- А вот перебрось-ка его на третью огневую, пусть выстрелит из ста тридцати
миллиметров. Поглядим. - И добавил ворчливо: - Километров пятнадцать - это тебе не в
щит перед носом тыкать. Придирчиво выискал цель на пределе дальности: - Репер номер
четыре! Сокращенная подготовка данных. Фугас пробуравил вечерний воздух через те же
двадцать секунд.
- У него там что, компьютер в голове? - выразился командующий. - Что-то быстровато
опять...
Командующий, по привычке старых артиллеристов, смотрел поверх дальномера, чтобы
засечь разрыв, если он ляжет вне ограниченного обзора оптики, - как, вероятнее всего, и
должно было быть.
Рвануло с отклонением в одно малое деление, метров триста переноса. Широкая вилка.
На такой дистанции с первого пристрелочного - это практически невозможно. Не верите в
случайность - назовите чудом...
- Там что, все прицелы посчитаны заранее, так?
- А он? - указал тот на майора. И майор готовно изобразил лицом: да, он ведь стрелял
плохо, значит - все честно, не мухлевали; да и куда, мол, нам, нерадивым, такую работу
проделывать.
Возникший состязательный дух ввел командующего в азарт: приятно поставить в тупик
достойного противника, погонять настоящего специалиста, утыкая его в предел
возможностей: все равно уже предъявлен высший класс.
- Степченкова на провод. Капитан, слушай приказ. Занять огневую позицию за рощей
Зеленая, между оврагом и отметкой двадцать ноль. Понял? Доложишь по прибытии.
- Вот так, хитрецы, - удовлетворенно сказал он полковым офицерам, понимая их
скрытую гордость и даже подначку. - Сам укажу огневую и сам поставлю цель. Выясним,
что можете, а что симулируете... научились, понимаешь, ухари... так вашу... Соседи-то,
поди, все еще боятся водку выпить, которую на учения припасли, а? Знаю, сам такой был:
зимой в поле минус тридцать, руки к металлу прилипают, я своему взводу по сто, сам двести
- и жарко...
И все засмеялись, разряжая обстановку, тягостность неладного дня как-то
приуменьшилась, сгладилась.
Первый снаряд Степченкова ссек серпом осколков одинокую сосну, которая была ему
задана в качестве цели.
- Ну сука, - восхищенно сказал командующий. - Во огневичок милостью божией.
Так, - он вскинул часы, сощурился на догорающее в озере солнце. - Разбор здесь. Старших
офицеров - ко мне. Остальным - свободны.
Теперь, когда Степченков выкарабкался из газика, атмосфера приема поощряла
дружелюбием. Командующий жестом оборвал доклад и помедлил. По настроению хотелось
ему чуть растрогаться, открыться грубовато-строгим, но душевным и справедливым
отцом-командиром, благодарным отличному офицеру за примерную службу... Был миг
уместности обнять Степченкова, но некоторая театральная проникновенность сцены
диссонировала с его карикатурной фигурой и несуразным очкастым лицом, и командующий
ограничился:
- Спасибо за службу, товарищ капитан. Спасибо тебе, дорогой, - и двумя руками
стиснул и тряхнул ему кисть. Степченков неловко стоял и переминался. Образовалась пауза.
- А почему ты прицел дал на два деления больше, чем выходит по подготовке? -
командующий отнес от глаз листок. - И что это за установка "полделения"? Почему
поправки? - По интуиции, - вздохнул Степченков. - Что значит - по интуиции? - Вечер... -
скупо обронил тот. - Не понял. То есть?
- Температура воздуха ниже, плотность и влажность выше, и ветер вечером всегда
стихает... Вечером метеосредний через пятнадцать минут уже неточен, это учесть надо.
- Та-ак.
- Перепад пяток метров учесть надо: стоишь ведь не точно на отметке по карте.
Степень изношенности ствола...
- Да не проще ли сразу при пристрелке...
- А зачем, если заранее ясно.
- Откуда же ясно? Сколько на них давать?
- Практика. Потом, снаряды были с тремя плюсами, а три - почти всегда два с
половиной.
- С чего ты взял?
- А я их часто взвешивал, чтобы уяснить.
- Снаряды взвешивал?! На чем?
- На медицинских весах.
- Ну-ну, - сказал командующий. - Нарвался я на аса! Учитесь, товарищи офицеры -
что такое профессионал; что такое любовь к своему делу. Что ж ты в капитанах-то застрял,
Степченков? ЧП были?
- Образование среднее, товарищ генерал-лейтенант. Кончал еще не высшее училище.
- А почему в академию не поступал?
- Поступал.
- Ну и что?
- Не поступил.
- Почему? Уж ты-то? Строевую не сдал, что ли? - пошутил он. Окружающие готовно -
незло - подсмеялись.
- По зрению, - неохотно скрипнул Степченков.
- А сколько у тебя?
- Минус семь с половиной.
- Ско-олько?! Да-а... - протянул командующий. - Как же тебя проверки не
комиссовали?
Степченков развел локтями - эдакий дрыг обрубками крыльев.
- Он таблицу наизусть выучил, - подал голос майор.
- А? Та-ак... А если выучил, что ж не можешь в академию ткнуться?
- Поздно.. - Сколько тебе?
- Тридцать девять.
- Мд-а. Ну, а раньше, когда поступал?
- Не догадался.
- А когда догадался и возраст позволял?
- Больше не направляли.
- Ясно! - сказал командующий. - Направлять не направляли, но в полку держали - для
результативности, и на всякий случай, чтоб был хоть один артиллерист, так? - Перевел
тяжелый взгляд на командира полка. Командир полка вытянулся. Степченко пожал плечами.
- Короче, - спросил командующий, - начальником штаба в отдельный артполк хочешь?
Установилась космическая тишина. Сейчас на глазах у всех происходил один из тех
редчайших случаев, которые затем перелагаются в легенду и передаются поколениями
офицеров всех округов: как командующий вознес личной властью судьбу неудачливого
офицера, посадив капитана сразу на подполковничью должность, так ему понравилась
стрельба того.
- Спасибо, не хочу, - ответил Степченков.
В толпе произошло легкое гудение. Комполка спокойно кивнул головой.
Командующий склонил голову чуть набок, как озадаченный победоносный петух.
- А почему это еще? - осведомился он.
- Я артиллерист, - сказал Степченков.
- А я тебя не кухню предлагаю.
- Моя профессия - стрелять, - сказал Степченков.
- Но не могу же я поставить тебя на дивизион! - сказал командующий. - Я вообще
гнать тебя должен, узнав официально о твоих очках, ты понял?
- Понял, - сказал Степченков равнодушно.
- И что?
- А все равно еще год-другой - и в запас.
- Хоть бы майора тебе дать, что ли, - раздумчиво сказал командующий. - Послужил бы
еще пяток лет...
- Если можно... - и тут впервые голос Степченкова потерял равнодушную ровность, он
посмотрел на генерала сквозь свои неуклюжие очки с надеждой и даже, пожалуй, с мольбой.
- М-да, - крякнул командующий. И проницательно спросил: - Пьешь?
Степченков пожал плечами.
- Редко, товарищ генерал-лейтенант, - заступился комполка.
- Ясно, - сказал командующий. - Благодарность в приказе получишь. А это - на
память, от меня. Сейчас это, конечно, не модно, но, что называется, чем могу, - он отстегнул
с запястья часы и вложил Степченкову в руку. - Хочешь - носи, хочешь - пропей, дело твое.
Он вздохнул и направился к натянутому тенту, под которым вокруг стола с картой
ждали старшие офицеры.
...Через час Степченков стоял в гарнизонном кафе-стекляшке, именуемом здесь в
просторечии "прапорщик". Фуражка его с трудом удерживалась на затылке, очки сползли,
китель был расстегнут, открыв серый заштопанный свитерок. Перед ним на заляпанной
мраморной крышке отекали две кружки с пивом, и между - пивная же кружка с красным.
Водочная бутылка каталась под столом, старушка-судомойка подняла ее и, шаркая, унесла.
- С-суки, - полукричал-полуплакал Степченков, качаясь на нетвердых ногах и хватаясь
за крышку столика. - Блляди! Ггады! П-портачи поганые! Я артиллерист, я! Я артиллерист
милостью божьей!.. Артиллерия - бог войны... что вы понимаете! Что вы можете,
долбоклюи! Да я вам снаряд в баскетбольное кольцо за десять километров продену, с кем
спорить, ну? Мной командовать... да я вас всех утру, дошло бы до дела!..
Он отхлебнул вермута, запил пивом, ткнул в губы мокрой сигаретой и выронил ее.
Сержант из его батареи, следящий от двери, бережно вложил ему в рот зажженную сигарету
и обнял за плечи.
- Пойдемте, товарищ капитан. Вам уже пора, я помогу, идемте.
- Ты не видел... мне командующий армией сегодня руку жал... одному! Я один из всех
стрелять умею! И вас, салаг, щенков, учу!
- Я знаю, товарищ капитан.
- Что ты знаешь, сопля, пацан! Знаешь! Я в Египет просился - не отправили! Во
Вьетнам - не отправили! В Анголу - не отправили! Суки, гады, бляди! В Афган - не
отправили! Говно отправляют, а я, срок уже отслужил, все, - сижу здесь! Да я снаряд... душу
твою... я его в воздухе чувствую... я его как руками на место кладу... и меня, мариновать!..
да я вообще ослепну, и все равно стрелять буду... я артиллерист (слеза выкатилась), я ас,
первый, понял?..
- Пойдемте, товарищ капитан, - уговаривал мальчишка-сержант. - Поздно уже,
закрывают, вам домой надо, идемте.
Закладка в соц.сетях
