Жанр: Юмор
Легенды Невского проспекта и другие рассказы
...ое? - весело спрашивает усатый гвардии капитан, принявший
стакан по случаю праздника. - А по-моему - неплохо!
- ЧП...
- Ну, какое еще такое ЧП? Чего это у тебя, старшина, рожа такая
невеселая, будто ты Знамя полка потерял?
Старшина белеет от такой проницательности, и бормочет через силу:
- Так точно...
- Что - так точно?
- Ну... что вы сказали...
- Что я сказал? - удивляется капитан.
- Это... нету...
- Чего нету-то?
- Исчезло...
- Что исчезло?! Да доложи толком!
- Знамя...
- Какое знамя? - глупо переспрашивает дежурный.
- Какое у нас... полка.
- Чего-о?!
У капитана усы дыбом, глаза квадратные, фуражка на затылок скачет.
- Тьфу! - говорит. - Вы сколько выпили, чтобы так шутить? Ну - они-то
молодые, но ты - фронтовик, служака: разве этим шутят?
- Да я, - говорит старшина, - понимаю. Я не шучу.
- Что значит?!
Дежурному делается худо, и он отказывается осознавать происшедшее. Он
долго и мучительно привыкает, что это и вправду произошло, потому что
этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. И вот ему - -
как? за что? средь бела дня! - на его дежурстве!! такое ЧП. Это просто
наихудшее, что вообще может быть. А с кого первая башка долой - с
дежурного. Он отвечает за порядок в полку. О Господи!
Чего делать-то? А чего делать... надо докладывать командиру полка.
Вот радость ему на праздничек. Кондратий бы не хватил.
Дежурный принимает решение: объявляет.
- В общем так. Я докладывать командиру не буду. Не могу я такое
докладывать! Сейчас семнадцать сорок. Смена дежурства в двадцать один
ноль-ноль. Чтобы до этого времени знамя нашли. Бери всех свободных от
караула - и ищите где хотите! суки!!! гады!!!
Срочно создается поисковая комиссия во главе с помдежем-старлеем и
лихорадочно переворачивает полк. Ищут суки-гады - никакого результата.
В двадцать один ноль-ноль капитан сдает дежурство другому комроты и
докладывает - рубит голосом самоубийцы:
- За время моего дежурства в полку случилось чрезвычайное
происшествие... исчезло Знамя части. Дежурство сдал!
- Дежурство принял! - отвечает новый дежурный. - Ха-ха-ха! И давно
исчезло-то? Что, в деревню за самогоном пошло?
На лице прежнего дежурного вспыхивает неизъяснимое злорадство:
принял! принял дежурство! не может он принять дежурство, если Знамя
пропало! не должен! он тревогу трубить должен, поднимать всех! А он
принял! это - полгоры с плеч свалилось!..
Он снимает с рукава повязку, передает ее заступившему дежурному; тот
садится на его стул за стол в дежурке, и бывший дежурный говорит:
- Да вот эти... фашисты!.. потеряли Знамя после парада.
А новый дежурный, тепленький после праздничного обеда с водочкой,
благодушно откликается:
- Ха-ха-ха!
- Докладывай! - приказывает бывший дежурный старшине. И тот повторяет
свой душераздирающий доклад.
Новый дежурный синеет, трезвеет, хренеет:
- В-в-вы чо... охренели?.. славяне!.. братцы... товарищи офицеры! Я,
- говорит, - дежурство не принимаю!
- Ты его уже принял. Так что давай - действуй. ЧП у тебя!
- У меня ЧП?! У тебя ЧП!!!
Короче: я, говорит, командиру докладывать не буду. Искать!!! Всем!!!
Везде!!! В восемь утра построение - вот вам время до восьми.
И всю ночь уже человек двадцать шатаются с фонарями по гарнизону, как
спятившие кладоискатели, и роют где ни попадя: даже матрасы в казармах
ворошат, и в ЗИПах смотрят... фиг: нету.
Утром является кинуть орлиный взор на свое образцовое хозяйство
праздничный командир; и перекошенный капитан рапортует:
- Товарищ гвардии полковник! За время моего дежурства в полку
чрезвычайных происшествий не случилось!
- Вольно.
- Но за время дежурства капитана Куманина случилось.
- Что - случилось?!
- Чрезвычайное происшествие! Пропало Знамя части...
Полковник с сомнением озирается на белый свет, проковыривает мизинцем
ухо и принюхивается:
- А? Ты сколько выпил, гвардии капитан?
Так точно. В смысле никак нет. Вот. Пропало полковое знамя.
Когда вытаскивают большую рыбу, ее глушат колотушкой по голове.
Значит, командир покачивается, глаза у него делаются отсутствующие, а на
бровях повисает холодный пот. Ему снится страшный сон.
- Как... - шепчет он.
Вперед выпихивают несчастного старшину, который на ногах уже сутки, и
старшина в десятый раз излагает, как он прислонил Знамя, как пил пиво, как
бросил окурок, и как Знамени на месте не оказалось.
Под командира подставляют стул, подносят воды, водки, закурить, и
обмахивают его фуражками. И доводят до сведения о принятых мерах. Все
возможное предприняли, не щадя себя...
И зловещая тень Особого отдела уже ложится на золотые погоны
товарищей офицеров.
- Так, - говорит командир. - Так. Я в дивизию докладывать не буду.
Что я доложу?! Я с этим знаменем до Одера!!! под пулями!!! Вы - что?!
Старшина... ах, старшина... как же, ты что...
- Искать!!! - приказывает. - Всему личному составу - искать!!! Обед
отменяется!!! Увольнения отменяются!!! Всех офицеров - в полк!!! не
найдете - своей рукой расстреляю! на плацу!
И весь полк снует, как ошпаренный муравейник - свое знамя ищет. Траву
граблями прочесывает. Землю просеивает! Танкисты моторные отделения
открывают, артиллеристы в стволы заглядывают!
Нету знамени.
А это значит - нету больше полка.
Потому что не существует воинской части, если нет у нее знамени. Нет
больше такого номера, нет больше такой армейской единицы. Вроде полк есть
- а на самом деле его уже нет. Фантом.
Три дня командир сидит дома и пьет. И после каждой стопки, днем и
ночью, звонит дежурному: как? Нету...
Докладывает в дивизию: так и так... Пропало знамя.
Там не верят. Смеются. Потом приходят в ярость. Комдив говорит:
- Я в армию докладывать не буду. Вот тебе двадцать четыре часа! -
иначе под трибунал.
Ищут. Командир пьет. Дежурные тоже пьют, но ищут. И
лейтенанты-ассистенты пьют - прощаются с офицерскими погонами и армейской
карьерой. Только старшина не пьет - он сверхсрочник, у него зарплата
маленькая: ему уже не на что...
Комдив докладывает в армию, и диалог повторяется. Еще сутки пьют и
ищут. И даже постепенно привыкают к этому состоянию. Это как если
разбомбили тебя в пух и прах: сначала - кошмар, а потом - хоть и вправду
ведь кошмар, но жить-то как-то надо... служба продолжается!..
Армия докладывает в округ. И все это уже начинает приобретать
характер некоей военно-спортивной игры "пропало знамя". Все уже тихо
ненавидят это неуловимое знамя и жаждут какого-то определения своей
дальнейшей судьбы! И часовой исправно меняется на посту N_1, как памятник
идиотизму.
Ну что: надо извещать Министерство Обороны. И тогда - инспекция,
комиссия, дознание: полк подлежит расформированию...
И вся эта история по времени как раз подпадает под хрущевское
сокращение миллион двести. И под этот грандиозный хапарай расформирование
происходит даже без особого треска. Тут Жукова недавно сняли и в отставку
поперли, крейсера и бомбардировщики порезали, - хрен ли какой-то полк.
Лишний шум в армии всегда был никому не нужен. Командира, учитывая
прошлые заслуги, тихо уволили на пенсию. И всех офицеров постарше уволили.
Молодых раскидали по другим частям. С капитанов-дежурных сняли по одной
звездочке и отправили командовать взводами. С лейтенантов-ассистентов тоже
сняли по звездочке и запихали в самые дыры, но ведь - "дальше Кушки не
пошлют, меньше взвода не дадут..." Технику увели, строения передали
колхозу. А старшину-знаменосца тоже уволили, никак более не репрессируя.
Фронтовик, немолод, кавалер орденов Солдатской Славы всех трех степеней...
жалко старшину, да и не до него... пусть живет!
И старшина стал жить... Ехать ему было некуда. Все его малое
имущество и жена с детишками были при нем, а больше у него ничего нигде на
свете не было. И он остался в деревне.
Его с радостью приняли в колхоз: мужиков не хватает, а тут здоровый,
всем известный и уважаемый, военный, хозяйственны; выделили сразу старшине
жилье, поставили сразу бригадиром, завел он огород, кабанчика, кур, -
наладился к гражданской жизни...
Через год, на день Победы, 9 Мая, пришли к нему пионеры. Приглашают
на праздник в школу, как фронтовика, орденоносца, заслуженного человека.
У старшины, конечно, поднимается праздничное все-таки настроение.
Жена достает из сундука его парадную форму, утюжит, подшивает свежий
подворотничок, он надевает ордена и медали, выпивает стакан, разглаживает
усы, и его с помпой ведут в школу.
Там председатель совета пионерской дружины отдает ему торжественный
рапорт. На шею ему повязывают пионерский галстук - принимают в почетные
пионеры. И он рассказывает ребятишкам, как воевал, как был ранен, и как
трудно и героически было на войне, и как его боевые друзья клали свои
молодые жизни за счастье вот этих самых детей.
Ему долго хлопают, и потом ведут по школе на экскурсию. Показывают
классы, учительскую, живой уголок с вороной и ежиком. А в заключение ведут
в комнату школьного музея боевой славы, чтобы он расписался в Книге
почетных посетителей.
И растроганный этим приемом и доверчивыми влюбленными взглядами и
щебетом ребятишек, старшина входит в этот школьный их музей боевой славы,
и там, среди витрин с ржавыми винтовочными стволами и стендов с
фотографиями из газет, меж пионерских горнов и барабанов, он видит знамя
их полка.
Оно стоит на специальной подставке, выкрашенной красной краской,
развернуто и прикреплено гвоздиками к стене, чтобы хорошо было видно.
И над ним большими, узорно вырезанными из цветной бумаги буквами, по
плавной дуге, идет вразумительная поясняющая надпись:
ЗНАМЯ 327-го ГВАРДЕЙСКОГО СЛАВГОРОДСКОГО
ОРДЕНА БОГДАНА ХМЕЛЬНИЦКОГО МОТОСТРЕЛКОВОГО ПОЛКА
подарено пионерской дружине N 27
имени Павлика Морозова командованием части
...Это его пионеры сперли. Для музея. Сказали учителям, что подарили.
Учителя очень радовались.
...История умалчивает, что сказал старшина пионерам, когда пришел в
себя, и что он с ними сделал. Также неизвестно, как он добрался до дома.
Но по дороге он из конца в конец улицы погонял деревенских мужиков,
намотав ремень с бляхой на кулак и сотрясая округу жутчайшим старшинским
матом. Силен гулять, с восторженным уважением решили мужики.
Через час кабанчик был продан, а жена, в ужасе глотая слезы, побежала
за самогоном. Курей старшина извел на закуску. И сказал жене, что ноги его
в этой деревне не будет. Он вообще ненавидит деревню, ненавидит сельское
хозяйство, а уж эту-то просто искоренит дотла. И завтра утром едет искать
работу в Ленинграде. Иначе он за себя не отвечает. Пионерскую дружину он
передушит, школу сожжет, а учителей повесит на деревьях вдоль школьной
аллеи.
Вот так в Ленинградском Нахимовском училище появился двухметровый,
усатый и бравый старшина, который еще двадцать лет на парадах в Москве
ходил со знаменем училища перед строем нахимовцев, с широкой алой лентой
через плечо, меж двух ассистентов с обнаженными шашками, и по телевизору
его знала в лицо вся страна.
ЛАОКООН
На Петроградской стороне, между улицами Красного Курсанта и Красной
Конницы, есть маленькая площадь. Скорее даже сквер. Кругом деревья и
скамейки - наверное, сквер.
А в центре этого сквера стояла скульптура. Лаокоон и двое его
сыновей, удушаемые змеями. В натуральную величину, то есть фигуры
человеческого роста. Античный шедевр бессмертного Фидия - мраморная копия
работы знаменитого петербургского скульптора Паоло Трубецкого.
А рядом со сквером была школа. Средняя школа N_97. В ней учились
школьники.
Ничего особенного в этом усмотреть нельзя. И школ, и скверов, и
статуй в Ленинграде хоть пруд пруди.
Однажды в школу назначили нового директора. Директоров в Ленинграде
тоже хоть пруд пруди. Большой город.
Новый директор, отставной замполит и серьезный мужчина с
партийно-педагогическим образованием, собрал учительский коллектив и
произнес речь по случаю вступления в должность. Доложил данные своей
биографии, указал на недочеты во внешнем виде личного состава - юбки
недостаточно длинны, волосы недостаточно коротки, брюки недостаточно
широки, а курить в учительской нельзя; план-конспекты уроков приказал за
неделю представлять ему на утверждение. Это, говорит, товарищи учителя, не
школа, а, простите, бардак! Но ничего, еще не все потеряно - вам повезло:
теперь я у вас порядок наведу.
- А это, - спрашивает, - что такое? - И указывает в окно.
Это, говорят, площадь. Вернее, сквер. А что?
Нет - а вот это? В центре?
А это, охотно объясняют ему, скульптура. Лаокоон и двое его сыновей,
удушаемые змеями. Древнегреческая мифология. Зевс наслал двух морских
змеев. Ваял великий Фидий. Мраморная копия знаменитого скульптора Паоло
Трубецкого.
- Вот именно, - говорит директор, - что ваял... Трубецкой! Вы что -
не отдаете себе отчета?
В чем?..
- А в том, простите, что это - шко-ла! Совместная притом. Здесь и
девочки учатся. Девушки, к сожалению. Между прочим, вместе с мальчиками.
Подростками. К сожалению. В периоде... созревания... вы меня понимаете. И
чему же они могут совместно научиться перед такой статуей? Что они
постоянно видят на этой, с позволения сказать, скульптуре?
А что они видят?..
Вы что - идиоты, или притворяетесь? - осведомляется директор. В армии
я бы сказал вам, что они видят! Перед школой стоят голые мужчины... во
всех подробностях! здесь что - медосмотр? баня? а девочки, значит, на
переменах играют вокруг этого безобразия! Набираются, значит...
ума-разума!
Тут учитель рисования опять объясняет: это древнегреческая статуя,
Лаокоон и двое его сыновей, удушаемые змеями; мраморная копия знаменитого
скульптора Паоло Трубецкого. Произведение искусства. Оказывает
благотворное эстетическое воздействие. Шедевр, можно сказать, мирового
искусства.
- Шедевр?! - говорит директор. - А вот скажите мне, вы, очень
образованный - что это вот там у них! вот там, вон! вот там! Змеи... нет,
не змеи. Змеи тут не при чем!! Да-да, вы прекрасно понимаете, что я имею в
виду, сам мужчина!
Рисовальщик обращается за научной поддержкой к учительнице истории. А
директор ей:
- Вы сами сначала декольте подберите!.. или вас тоже этот Трубецкой
уже ваял?
Позвольте, разводят руками уже все учителя на манер ансамбля танца
Моисеева, это древнегреческая статуя, Лаокоон...
Мы с вами не в Древней Греции, кричит директор, обозленный этим
интеллигентским идиотизмом. Или вы не знаете, в какой стране вы живете?
Время перепутали? Или сегодня с утра по радио объявили построение
рабовладельческого строя?! Интересно, а что-нибудь о Моральном кодексе
строителя Коммунизма вы слышали? а ученикам своим говорили? А в ваши
обязанности входит их воспитывать как? - именно вот в указанном духе! А вы
им - что каждый день суете под нос? Может, вы еще голыми на уроки ходить
придумаете?
Учителя еще пытаются вякать: мол, это вообще у древних эллинов была
традиция такая - культ тела, гимнастикой занимались обнаженными... Так,
говорит директор. Вот и договорились, наконец. Гимнастикой, значит -
обнаженными? А арифметикой? И учителю физкультуры: а вы что скажете про
гимнастику? Это что - правда? Физрук говорит - помилуйте... у нас на
физкультуре все в трусах... в футболках. - Вот именно! Еще не все, значит,
с ума сошли. Вы слышали, что сказал разумный человек?
Короче - завхоз: убрать это безобразие. Мы по своему долгу призваны
любой разврат пресекать и предупреждать! а мы детей к разврату толкаем!
Сегодня она это видит у этого вашего... Лаокоона, а завтра что она
захочет? и чем это кончится?
Завхоз говорит: простите, это в ведении города... управления
культуры... наверно, и общество охраны памятников причастно... я не могу.
Ах, не можешь? А что вы тут можете - пионерок мне растлять
мужскими... органами?! комсомолок?! И не сомневайтесь - я на этих змеев,
видите ли, с яйцами, управу найду! перед учреждением детского
образования!..
И директор начинает накручивать телефон: решать вопрос. А человек он
напористый, практический, задачи привык ставить конкретно и добиваться
оперативного исполнения.
И вот, так через недельку, как раз перед большой переменой, приезжает
"москвич"-полугрузовичок. Из него вылезают двое веселых белозубых ребят,
вытаскивают ящик с инструментами, и начинают при помощи молотка и зубила
приводить композицию в культурный вид.
Кругом собирается народ и смотрит это представление, как два веселых
каменщика кастрируют, значит, двухсполовинойтыщелетних греков. Стук! стук!
- крошки летят.
В толпе одни хохочут, другие кричат: варвары! вандалы! блокаду
пережил, а вы! кто приказал?
Учитель рисования прибежал, пытается своим телом прикрыть. Голосит:
- Фидий! Зевс! Паоло Трубецкой! Вы ответите!
Отойди, отвечают, дядя, пока до тебя не добрались! А то как бы мы от
шума не перепутали со своим зубилом, кому его приставлять и куда молотком
стукать.
Особенно мальчики из старших классов довольны. Советы подают. Давай
их, говорят, развратников, чтоб по ночам онанизмом не занимались. Ребя,
хорошо если они только статуями ограничатся, а если они с них только
начинают? тренируются, руку набивают! Ниночка, а вот скоро и нас так, - ты
плакать будешь? а вот тогда будет поздно! Разрешите, обращаются к
скульпторам, пока в туалет сбегать, а то потом не с чем будет. А вот,
говорят, у Сидорова из десятого "Б" тоже надо лишку убрать, можно его к
вам привести? Лови Сидорова!
Короче, веселая была перемена, еле после звонка на урок всех загнали.
А за окнами: стук-стук!
Справившись с основной частью работы, ребята взяли напильники и стали
эти места, значит, зачищать, изглаживать все следы былого заподлицо с
торсом, если можно так выразиться. В толпе восторг, с рекомендациями
выступают. Керосином еще протрите - от насекомых! За что это их, родимых?
А чтоб не было группового изнасилования, бабушка. Вот теперь больше
школьницы беременеть не будут! Ребята, вы уже вспотели, надели бы им лучше
презервативы просто, и дело с концом. Да... радикальные меры.
Лишили древних страдальцев не потребных школе подробностей, сложили
инструменты и отбыли.
И всю неделю Петроградская ходила любоваться, кому делать нечего, на
облагороженную группу.
Но учитель рисования тоже настырный оказался, нажаловался куда мог,
потому что через недельку снова приехал полугрузовичок, и из него
выгрузились те же двое веселых белозубых ребят. Они врубили дрель и
просверлили каждому на соответствующем месте узкую дырку.
Опять толпа собралась, народ хохочет и советы подает, обменивается
мнениями. Кто считает, что надо волосы кругом изобразить, кто
высказывается, чего статуи будут делать посредством этой дырки и какую
функцию она будет исполнять. Узковата, считают, но это лучше, чем
наоборот.
Говорят, что первые операции по перемене пола были сделаны на Западе.
Ерунда это и пропаганда.
А ребята достают три бронзовых штифта и ввинчивают каждой статуе по
штифту. Бронза свежеобработанная, блестит, и солнце на резьбе играет.
Из толпы интересуются:
- Резьба-то левая, небось?
- А вот на каждую хитрую... найдется штифт с левой резьбой!
- Вот у кого металлический! Сделали из мальчуганов мужчин.
- Васька, вот бы тебе такой?
- Вот это я понимаю реставрация. Не то что раньше.
- Ребята, а какой скульптор автор проекта?
И в прочем том циничном духе, что твердость хорошая, и длина сойдет,
но диаметр мал.
Ребята достают из своего ящика три гипсовых лепестка, и навинчивают
их на штифты. И отец с двумя сыновьями начинают при этом убранстве очень
прилично выглядеть - с листиками.
Толпа держится за животы. Что ж вы, укоряют, только лепестки
пришпандорили - а где все остальные прелести, меж которых тот лепесток
относился? Наконец-то, говорят, вернули бедным отобранную насильно
девственность.
Если бы кругом стояли сплошные учителя рисования и истории, то,
возможно, реакция была бы иной, более эстетичной и интеллигентной. А так -
люди простые, развлечений у них мало: огрубел народишко, всему рад. Не над
ними лично такие опыты сегодня ставят - уже счастье!
А поскольку ленинградцы свой город всегда любили и им гордились, то
еще неделю вся сторона ходит любоваться на чудо мичуринской ботаники, -
как на мраморных статуях работы Паоло Трубецкого выросли фиговые листья.
Но, видимо, учитель рисования был редкий патриот города, а может, он
был внебрачный потомок Паоло Трубецкого, который и сам-то был чей-то
внебрачный сын. Но только он дозвонился до Министерства культуры и стал
разоряться: искусство! бессмертный Фидий!..
Из Министерства холодно поправляют:
- Вы ошибаетесь. Фидий здесь ни при чем.
- Ах, ни при чем?! Греция! история!..
- Это, - говорят строго, - Полидор и Афинодор. Ваятели с Родоса. Вы,
простите, по какой специальности учитель?
А по такой специальности, что дело может попасть в западные газеты
как пример вандализма и идиотизма. Тут уже ошивались иностранные
корреспонденты с фотоаппаратами, скалились и за головы брались.
- А вот за этот сигнал спасибо, - помолчав, благодарят из
Министерства. - Где там ваш директор? позовите-ка его к трубочке!
И эта трубочка рванула у директорского уха, как граната - поражающий
разлет осколков двести метров. Директор подпрыгнул, вытянулся по стойке
смирно и вытаращился в окно. Икает.
Назавтра директор уволил учителя рисования.
А еще через недельку приехал все тот же полугрузовичок, и из него,
как семейные врачи, как старые друзья, вышли двое веселых белозубых ребят
со своим ящиком. Как только их завидели - в школе побросали к черту
занятия, и учителя впереди учеников побежали смотреть, что же теперь
сделают с их, можно сказать, родными инвалидами.
Ребята взяли клещи и, под болезненный вздох собравшихся, сорвали
лепестки к чертям. Потом достали из ящика недостающий фрагмент и примерили
к Лаокоону.
Толпа застонала. А они, значит, один поддерживает бережно, а второй
крутит - навинчивает. Народ ложится на асфальт и на газоны - рыдает и
надрывается:
- Покрути ему, родимый, покрути!
- Да почеши, почеши! Да не там, ниже почеши!
- Поцелуй, ох поцелуй, кума-душечка!
- Укуси его, укуси!
- Ты посторонись, а то сейчас брызнет!
Ну полная неприличность. Такой соцавангардный сексхэппенинг.
Мастера навинтили на бронзовые, стало быть, штифты все три заранее
изваянных мраморных предмета, и отошли в некотором сомнении. И тут уже
толпа поголовно рухнула друг на друга, и дар речи потеряла полностью -
вздохнуть невозможно, воздуху не набрать - и загрохотала с подвизгами и
хлюпаньем.
Потому что ведь у античных статуй некоторые органы, как бы это
правильно выразиться, размера в общем символического. Ученые не знают
точно, почему, но, в общем, такая эстетика. Может, потому, что у атлетов
на соревнованиях вся кровь приливает к мышцам, а прочие места уменьшаются.
Может, чтобы при взгляде на статую возникало восхищение именно силой и
красотой мускулатуры, а вовсе не иные какие эротические ассоциации. Но,
так или иначе, скромно выглядят в эротическом отношении древние статуи.
У этих же вновь привинченные места пропорционально соответствовали
примерно монументальной скульптуре "Перекуем мечи на орала". Причем более
мечам, нежели оралам. Так на взгляд в две натуральные величины. И с
хорошей натуры.
Это резко изменило композиционную мотивацию. Сразу стало понятно, за
что змеи их хотят задушить. Очевидцы стали их грехи перед обществом.
Общее мнение выразила старорежимная бабуся:
- Экие блудодеи! - прошамкала она с удовольствием и перекрестилась. -
Охальники!..
- Дети! дети, отвернитесь!!! - взывала учительница истории. -
Товарищи - как вам не стыдно!
Теперь скульптурная группа являла собою гимн плодородию и мужской
мощи древних эллинов. Правда, фигуры нельзя было назвать гармоничными, но
пропорции настолько вселяли уважение и зависть, что из толпы спросили:
- Ребята, а у вас там больше нету в ящике... экземпляров? Можно даже
чуть поменьше. Литр ставлю сразу.
- Это опытные образцы, или уже налажено серийное производство?
- Мужики - честно: у жены сегодня день рождения, окажите и мне помощь
- порадовать хочу.
Мечтательное молчание нарушил презрительный женский голос:
- Теперь ты понял, секилявка, что я имела в виду?
И следующую неделю уже весь город ездил на Петроградскую смотреть,
как расцвели и возмужали в братской семье советских народов древние греки.
- Теперь понятно, почему они были так знамениты, - решил народ. -
Конечно!
- И отчего они только такие вымерли?
- А бабы ихние не выдержали.
- Нас там не было!
- А жаль!..
- Жить бы да жить да радоваться таким людям...
- Люся! одна вечером мимо дома ходить не смей.
- Почему милицию для охраны не выставили?
- Это кого от кого охранять?
- Это что, памятник Распутину? Вот не знал, что у него дети были...
Но ни одна радость не бывает вечной. Потому что еще через неделю
прикатил тот же самый автомобильчик, и из него вылезли, белозубо скалясь,
те же самые ребята.
Собравшаяся толпа была уже знакома между собой, как завсегдатаи
провинциального театра, имеющие абонемент на весь сезон.
Ребята взялись за многострадальные места, крикнули, натужились, и
стали отвинчивать.
- А не все коту ма
...Закладка в соц.сетях
