Жанр: Юмор
Сборник рассказов.
...учают удовольствие от того как они говорят, некоторые от того,
что они говорят, а некоторые от того, что они вообще что-то говорят.
Голова - это урна, в которой всю жизнь копятся окурки воспоминаний.
Словом можно довести до дела.
Андрей Смирягин
КАК МЫ ИЗБЕЖАЛИ ГОЛОДНОЙ СМЕРТИ
В понедельник вечером вся семья собралась, выслушать важное
сообщения, которое имела для нас мама. Мой папа сидел понурившись, моя
старшая сестра, плюя на семью, вышипывала себе последние брови, я проводил
исследования на кошке - выживание в условиях полного отсутствия кислорода,
мама вела собрание:
Дети, вы у нас уже взрослые и должны совершенно серьезно воспринять
то, что я сейчас скажу. - мама сделала значительную паузу. - Мы все стоим
перед реальной угрозой голодной смерти...
Я на всякий случай заплакал, сестра на секунду оторвалась от своего
лица, мама продолжала:
- Институт, в котором наш папа трудился двадцать лет старшим научным
сотрудником полностью разогнали, и мы должны срочно решить вопрос по его
новому трудоустройству?
- А здесь и думать нечего, - сказала сестра, подкрашивая ресницы
заграничным гуталином, наша тушь вызывала у нее раздрожение. - Сейчас все
безработные идут в бандиты и грабители. А что, работа не пыльная. Пришел,
сработал сейф, поднял воздух, и линяешь. Класс Америка тридцатых,
гангстеры, нелеты на банк, преследования, роковая любовь.
- Я же женат на твоей матери, - попытался возразить отец. По
остальным пунктам у него как-будто возражений не было.
- Какая разница, на ком ты женат. Думай прежде всего о детях. А я
буду твоей помошницей. Представляете, я, вся в мехах и бриллиантах за
рулем черного "Понтиака", стою на шухере.
- На ком стоишь?..
- Не перебивай меня... И здесь молодой гангстер с папиросой в
чувственных губах приходит к тебе, крестному отцу, просить руки крестной
дочери. Ой мамочки! Дух захватывает. И вдруг ОМОН! Вы будете
отстреливаться. Но их будет вдесятеро больше. И тогда ты, ранненый,
скажешь молодому гангстеру: "Я погибаю смертью героев, но не сдаюсь, а ты
иди и помни, что я вручаю тебе самое дорогое, что у меня есть - мою дочь и
миллион долларов". С этими словами, получив пулю в лоб, ты красиво
отбрасываешь копыта.
- Я не хочу в лоб!
- Не хочешь в лоб, получишь в затылок. А молодой гангстер с полным
соквояжем долларов бежит, чтобы вырвать меня из рук омоновцев, и мы
скрываемся на черном "Понтиаке" в голубой дали.
По шекам сестры тек заграничный гуталин.
- А если меня пристрелят раньше, чем я успею ограбить банк? - резонно
спросил отец. - Я совсем не умею отстреливаться.
- Не горячись, Сева, - рассудительно сказала мама, - не хочешь
грабить банки, не надо. Пусть дети умирают от голода, а ты будешь сидеть и
не грабить банки. Кстати, неплохая мысль. Зачем их грабить, если можно
самому стать банкиром? Там, говорят, сейчас кроме лопаты ничего не надо.
- Какой лопаты? - насторожился папа.
- Какой, какой! Миллионы загребать!
- Папуля, и как я не подумала, - в волнении прошептала сестра, - иди
обязательно в банкиры. Это же чума! Банки, учетные ставки, Уолл-стрит! Ой
мамочки, я сейчас описаюсь! А я буду твоим референтом со знанием пяти
языков. Представляете, я вся в мехах и бриллиантах в черном "Мерседесе". И
вдруг фальшивые векселя, банку грозит крах! И здесь молодой банкир с
чувственными губами изящной финансовой операцией спасает папу от
самоубийства, а после бросается перед ним на колени, просить моей руки в
бриллиантовом браслете.
- Ну я не знаю, можно, конечно, попробовать себя в банковском деле, -
без всякого энтузиазма промямлил отец, - но политическая ситуация так
неустойчива...
- И банкиры его не устраивают. - набросилась на отца мама. - Семья
стоит на грани вымирания, а его политическая ситуация, видите ли,
настораживает. Кстати, о политике. Хорошая идея. У меня есть кое-какие
связи. Выдвинешь свою кандидатуру на ближайших выборах. Станешь депутатом.
Потом займешь пост в каком-нибудь комитете, дальше Совет Министров, а там,
глядишь, и до президента рукой подать.
- Ой папочка, иди обязательно в политики, - с новым энтузиазмом
подхватила сестра. - Представляете, я вся в мехах и бриллиантах в
правительственном ЗИЛе. И вдруг путч, жизни президента угрожают
террористы! И тут молодой министр с чувственными губами...
И здесь мой папа взорвался:
- Хватит! Хватит! Никаких гангстеров, никаких банкиров, а тем более
политиков! Не хочу...
- Так чего же ты хочешь?!! - хором обрушились на него женщины.
Папа вскочил из-за стола и бросился к кладовке. Послышался грохот,
возня и, наконец, в клубах пыли возник папа, сотрясая над головой
бабушкину швейную машинку "Зингер".
Я на всякий случай заревел громче.
- Вот чего я хочу! - папа с грохотом поставил машинку на середину
стола. - Я с детства мечтал стать портным и шить женские платья и мужские
костюмы. Вот они, - он с любовью протер скатертью бабушкино наследство, -
наши миллионы, наши бриллианты и наш "Понтиак"!
Мама, что-то прикинула в голове:
- А что. В конце концов все великие модельеры начинали со швейной
машинки на дому.
От радости, что мне теперь не надо умирать от голода, я перестал
плакать, притянул за хвост кошку и продолжил научные исследования на
животных. Одна сестра осталась чем-то недовольна, и, уходя куда-то под
вечер из дома, скривила ярко накрашенные губы:
- Фу! Как пошло. И сказать кому стыдно - "дочь портного"!..
Андрей Смирягин
СОВЕТЫ БЕЗНАДЕЖНО ЗДОРОВОГО
Лично я здоров, как бык. И не смотрите, что я чуть-чуть приволакиваю
ногу. Такая манера ходить у меня появилась после того, как в детстве папа
уронил меня с пьяну на пол. И не важно, что не хватает трех зубов спереди.
Те, что выпали, были молочными, а коренные еще растут.
Сегодня я сам буду вас лечить. Я не буду ставить вам клизму или
пускать кровь, пусть этим занимаются другие. Если организм в самом деле
задумал скопытиться, его трудно от этого отговорить даже такому светилу,
как я.
Меня часто спрашивают, где я научился проводить лечебные сеансы.
Лечебный сеанс, отвечаю, проводить очень легко. Труднее заставить больного
дожить до его конца.
Еще меня часто спрашивают, в чем секрет моего здоровья. Я откладываю
костыли в сторону, вынимаю стеклянный глаз, долго протираю его платочком,
вставляю его на место, а потом прошу повторить вопрос, так как я не успел
включить слуховой аппарат.
Вы спрашиваете, как лечить болезнь. Я отвечаю, а зачем ее лечить.
Чтобы она была здорова? Зачем вам нужна в теле здоровая болезнь?
Если вы задумали стать абсолютно здоровым, сначала спросите себя,
зачем это вам нужно. Если человек абсолютно здоров, это не может его не
пугать. Как же так, все направо и налево дохнут как мухи, а ты так
неприлично здоров? Это делается подозрительным. Постоянно ждешь подвоха.
Только расслабился, почувствовал себя сильным и бодрым, а тут, раз!
Здравствуйте! Саркома мозга. Или. О! Привет! Давно не виделись. Полный
паралич.
Нет более мерзкого ощущения, чем чувство абсолютного здоровья. Страх
его потерять подавляет. Резко ухудшается аппетит, появляется бессоница,
головные боли. Здоровье способно свести в могилу даже самого выносливого.
Поэтому уж нет, пусть чего-нибудь там тихо себе побаливает, тихо
поламывает, зато можешь быть уверенным, что организм не умрет внезапно, не
подав об этом сигнала.
И начинаешь чувствовать себя просто замечательно. Время от времени
спрашиваешь: "Эй вы там, внутри! Вы как?" Отвечают: "Мы нормально, мы еще
здесь. Желудок ведет смертельную борьбу с язвой, почки с камнем, мочевой
пузырь с жутким недержанием, прямая кишка с жутким наоборот".
И не приведи Господь, быть вам здоровым. Здоровый вы никому не
интересны. С вами даже нечего обсудить за едой. "Передайте, пожалуйста,
эту колбаску. Спасибо. Кстати, а как ваш стул? Не беспокоит? А мой что-то
совсем разболтался. Положите, если не трудно, мне еще этой ветчинки. А
резекцию вы себе давно делали? А трепанацию? А я, знаете ли, регулярно.
Вот посмотрите, у меня даже для удобства сверху крышечки нет, видно как
мозги под тонкой кожей шевелятся - это они думают".
И не надо никакого здоровья, просто необходимо постоянно тренировать
организм, чтобы он мог противостоять разрушениям, наносимыми
удовольствиями. Вчера напился до потери сознания - сегодня побегай трусцой
до глубокого обморока. Так оно все и уровновешивается.
И до старости доживет только тот, кто не устанет каждый раз собирать
себя по частям. И если в пути отвалится челюсть или, допустим, выпадут
волосы, надо тщательно подобрать их и заботливо приладить на место. Что-то
приживается, но бывают и потери.
Помню, танцевал я с девушкой в гостях. Открыл рот, чтобы ее
поцеловать и случайно выронил вставную челюсть. Все гости на коленях весь
вечер мою челюсть искали. Не нашли. А без челюсти с девушкой особенно не
поцелуешься. И так всегда - то в самый ответственный момент протез руки
отцепится, то припадок слабоумия помешает. Так до сих пор холостой и хожу.
Но вообще, мне важно не только вылечить пациента, но и чтобы после
этого он еще немножечко пожил.
А здесь главное - правильно поставить больному диагноз и выписать
лекарство. Например, часто спрашивают, что делать, если ломит спину. Надо
выснить, кто ломит, за что. Или стреляет в затылок. Одно лекарство, если
вам стреляет в голову вчерашний одеколон, и совсем другое, если отличник
боевой и политической подготовки. Вы спрашиваете, а как правильно
разобраться в лекарствах. Отвечаю, с лекарствами разобраться очень легко.
Запомните, анальгин - это от головы, а слабительное - это от жопы.
Вот недавно я старушку лечил. Родственники меня пригласили. Говорят,
мы знаем ваши замечательные методы лечения, очень просим вас старушку
окончательно вылечить. А то мочи нашей, говорят, больше нету - всемером на
тридцати метрах с совмещенным санузлом. И так подмигивают мне, мол, за
ценой мы не постоим. А старушка и вправду трудный случай: глухая, немая,
трясется вся и последние двадцать пять лет с постели не встает.
Прописал я ей по три раза в день купание в проруби. Она просила
глазами сразу пристрелить, но я был неприклонен. К здоровью надо идти
постепенно - шаг за шагом.
Как с постели ее сняли, так она сразу трястись перестала.
Оказывается, у нее за железной кроватью розетка неисправная была.
Все родственники, как один, помогали мне ее к проруби носить. А еще
говорят, у нас нет заботливых детей - так увлеклись лечением, что вынимать
не хотели.
Голос у старушки после первого же купания прорезался, через неделю у
нее слух обнаружился - стала слышать зовущий голос с небес. Месяц спустя
она бегала к проруби самостоятельно. А еще через месяц она прибежала с
купания вместе с таким же розовым старичком и объявила, что она беременна,
и этот юный отец будет жить теперь с нею.
Видите, какие потрясающие результаты. Только родственники остались
чем-то недовольны. Ни копейки, подлецы, не заплатили, да еще ноги
переломать обещали. И что интересно, слово сдержали.
И теперь, если у вас возникнут какие вопросы, пишите, отныне я лечу
только заочно. Здоровье оно, знаете ли, дороже. И помните, здоровых людей
нет, есть те, которых еще не лечили.
Андрей Смирягин
КИРПИЧ
Ровно в шесть часов тридцать минут пять секунд вечера в самом центре
Москвы из-под крыши аварийного дома номер четыре по улице Грановского
сорвался кирпич, сопровождаемый порядочным куском штукатурки, а в шесть
часов тридцать минут восемь секунд он уже нанес моей голове сокрушающей
силы удар, от чего в ней испортился какой-то механизм, ответственный за
нормальное восприятие мира.
Я не почувствовал никакой боли, но с удивлением заметил, как
издевательски медленно к моим глазам стало приближаеться асфальтовое
покрытие улицы, в котором я вдруг стал различать мельчаюшую структурную
подробность. У меня даже сложилось впечатление, что я падаю лицом вниз не
единожды, а несколько раз подряд.
Вы вряд ли сможете вообразить, какой вихрь мыслей проносится в голове
несчастного, осознавшего, что, судя по всему, сейчас он умрет. Конечно,
сначала какая-то надежда жила, что, может, удасться еще отделаться легким
сотрясением мозга. Договорились? Нет? Хорошо, я согласен на тяжелое, ведь
и кирпич-то какой-то был вшивый, в нем и весу-то не больше, чем на три
килограмма - и сказать кому будет смешно. Что, никак не выйдет? А, ладно!
Раз пошла такая пьянка, пусть даже трепанация с последующей инвалидностью,
но только бы пожить еще, пожить! А?!
Однако, надежда в моем случае почему-то сдохла первой. Я понял, что
летальный исход мне обеспечен, после чего успокоился, и стал размышлять о
более насущных вещах. Первое, о чем я подумал было, что пришла пора
приступать к воспоминанию всей прошедшей жизни, а хрена мне ее вспоминать,
если я и жил-то всего каких-то несчастных двадцать семь лет.
И пожаловаться, вот беда, вокруг некому. Каждому же понятно, что в
той очереди наверх чего-то перепутали. Чего это шарахать кирпичем по
голове именно меня, если за мной буквально в двух шагах забулдыга какой-то
небо коптил? Почему бы не приласкать кирпичем его? Ему все равно самое
большее года через полтора окончательное разрушение печени светит. Или та
старушка, что чуть впереди на ладан дышала. Замечательнее кандидата на тот
свет - целый день ходи, не найдешь. Да, господи, мало ли еще сыщется
достойных людей вокруг! Почему же именно я проклятому кирпичу приглянулся?
Впрочем, что там время терять на уже сотворенное. Ведь еще
доморощенный гуру Карнеги в свое время наездился всем по ушам, что
переживание жизни не продляет. Лучше подведем, каким бы ни был ничтожным,
жизненный итог. Неужели, кроме останков похоронить, мне и оставить нечего?
Другие вон успевают до моих годов, кто новелку о дуэли бойкую настрочить,
кто в историю в чине генерала загреметь. Конечно, и я, как всякий ищущий
себя молодой человек, бумагу парой рассказов испачкал. Но кто будет их по
моей кончине читать? И кто обо мне, вообще, вспомнит, кроме, быть может,
друзей в очередную годовшину падения кирпича.
Нет, что-то должно быть главное, что я должен был завешать здесь.
Неужели забыл? Вспомнил! Вот оно, главное! Детей-то я, продолжателей,
после меня, кажется, не успел оставить. Возможно, это кому и покажеться
метафизическими предрассудками, но мне стало обидно уходить, не оставив
кому-нибудь мои наследственные склонности, болезни и таланты! Кто бы чего
там не говорил, а без похожих на тебя карапузов отправляться на тот свет
как-то не очень и по себе. И ведь сколько раз, дурак, бога молил, чтобы в
этот раз у нее чего-нибудь там не сработало! А сколько раз их мочу на
геникологический анализ пробовать таскал? Это же немыслимо было так упорно
от детей избавляться! Это скольких же я на тот свет, быть может, гениев,
красавиц да и просто хороших людей отправил. Да таких не то что куском
крыши, таких электрическим стулом убивать мало.
Хотя нет, постойте, были же и темные своим исходом случаи. Вот даже в
Минске прошлой весной на сборах офицеров запаса. Ее звали Ирочка, и
познакомился я с ней в уволнении в минском музее изобразительных искусств.
Работала она там не эскурсоводом и даже не экспонатом, хотя, скажу, с ее
телом греческой богини администрация допустила явную ошибку, предложив ей
лишь место на полставки в гардеробе.
До прекрасного я в тот день так и не дошел. К вечеру я уже ловко
выдавал и принимал одежду у посетителей музея, в перерывах развлекая
Ирочку забавными случаями из жизни военнослужащих. Девушка она была
смешливая и до изумления простодушная, несмотря на то, что училась на
филологическом факультете местного университета. Но больше всего меня
поражали в ней ее неправдоподобно большие глаза, которые, кстати, у
местных девушек считаются самым обычным явлением. Ее глаза были столь
велики, что вот даже нарочно возьми два голубых блюдца, и то рядом лежать
не будет.
И нет ничего удивительно, что за общением с Ирочкой я по ошибке выдал
кому-то и свою шинель. Обнаружив ее отсутствие, я схватился в ужасе за
голову и сказал Ирочке, что как человек, носящий гордое звание офицера
запаса, я не могу появляться в городе с нарушением формы одежды ночью,
когда патрули так и шныряют.
И отныне казарма почти каждую ночь стала укладываться спать без меня.
А я стойко нес службу в ирочкиных объятиях, когда она, утомившись,
забиралась на мою грудь, свертывалась там киской и похрапывая засыпала.
Два месяца сборов пролетели безбожно незаментно. Я уже начал было
подумывать, а не увезти ли лихим делом Ирочку с собой в Москву, но здесь
произошло странное событие. Из родного городка Ирочки внезапно нагрянул ее
жених, местный Аттила, о котором она почему-то мне никогда не говорила,
что он есть. Только здесь я понял, какая опасная у военных работа. Я
никогда не был трусом, но соображения тактики говорили, что не стоит
связываться с противником, на чьей стороне такой важный фактор, как родные
стены - да и еще, чуть не забыл, человек пять подмоги. Пришлось срочно
десантироваться из окна общежития, глуша по дороге зазевавшихся на
деревьях ворон.
Эх, чего там говорить, удачные места в жизни попадаются и у меня! С
Ирочкой мы потом трогательно простились, встретившись тайно от
разъяренного суженного. Оказывается, она обещала ему руку и все, что к ней
прилагается, еще в третьем классе начальной школы, и теперь никак не может
нарушить данной клятвы. Помню, она горько при том плакала и говорила, что
если у нее когда-нибудь будет сын, она обязательно назовет его моим
именем. И кого бы сейчас спросить, а вдруг ее слова были вызваны чем-то
большим, чем просто печалью разлуки навсегда?
Однако, какая же, оказывается, чепуха перед смертью в голову лезет,
если, конечно, не принимать во внимание кирпич. Что только для
самоуспокоения не придумаешь! Конечно, никаких детей у меня нет. А вдруг
все-таки... или это я только так, от страха перед предстоящим. Кстати, вот
оно, кажеться, и наступает.
Ровно в шесть часов тридцать минут десять секунд я окончательно упал.
В следующее мгновение я уже с удивлением рассматривал с высоты второго
этажа, куда необычным образом переместилось мое зрение, свое распростертое
тело, с неудачно подвернутой рукой и ветекающей из уха струйкой крови.
Промахнувшийся мимо кирпича забулдыга подошел к моему трупу, потрогал его
ногой и, убедившись, что помочь мне уже ничем не поможешь, пошел дальше.
Меня, однако, уже перестали трогать земные дела. Откуда-то из воздуха
вылетели два незнакомых человека с лицами добрых докторов и мягко взяли
меня за руки. Я спросил у них только одно слово: "Есть?". Они ответили:
"Есть", - и я без страха полетел за ними сквозь черный коридор к сияющему
неземным спокойствием свету.
ЧУДО РЕЗИНОВОГО ВЕКА
Изобретение презерватива можно сравнить только с изобретением колеса.
Подвиг автора останется навсегда в сердцах благодарных потомков, за
исключением, конечно, тех, кто благодаря ему так и не сумел осчастливить
этот мир своим посещением.
Признаюсь, что одним из самых сильных сексуальных впечатлений детства
для меня остается находка в палисаднике многоэтажного дома необычного
резинового мешочка, наполненного мутноватой жидкостью. При надавливании на
мешочек подошвой сандалии, жидкость, пульсируя, выливалась сквозь дырочку
в нем. Мы, девочки и мальчики, хихикали и перешептывались, искоса
поглядывая на мешочек, похожий на воздушный шарик, но явно не являющийся
таковым. Не знаю почему, но инстинктивно каждый догадывался, сколь интимен
предмет, найденный в траве.
Став взрослыми, дети вдруг обнаруживают странное обстоятельство: то,
что в воображении совершалось просто и непринужденно, на практике
оказывалось значительно сложнее. Лично я до сих пор не могу толком понять,
как лучше управляться с этой штуковиной. Изготовители мудро не прилагают к
презервативам инструкций. Трудно вообразить любовников, часа на два
прервавших акт для внимательного изучения руководства для пользователя.
Впрочем, мучения начинаются задолго до ответственного момента.
Начнем с приобретения крамольного изделия. Я всегда слегка
нервничаю, покупая его в аптеке. Улыбка вежливости молоденькой
аптекарши странным образом превращается, возможно, лишь в моем
впечатлительном мозгу в циничную ухмылку повидавшей виды
проститутки, а покупающая рядом валерьянку пожилая женщина
пугается так, как-будто я - сексуальный маньяк, и презерватив мне
нужен с единственной целью тут же, не отходя от кассы, ее
изнасиловать. Кое-как спрятав покупку в карман и поглубже
убравшись в воротник, бежишь из аптеки на улицу.
Здесь не лишним будет остановиться на классификации людей по тому
предпочтению, которое они отдают разным презервативам. Молодежь и люди
пожилого возраста не склонны к излишествам и пользуются
бесхитросно-простыми кондомами. У них нет желания отвлекаться от
предпринимаемых усилий достичь оргазма на всевозможные ухишрения
производителей, нарушающих чистоту жанра. Напротив, люди экстравагантные и
стремящиеся к разнообразию приобретают презервативы, скажем, в форме
различных млекопитающих, которые надеваются также, как куклы в кукольном
театре, с той лишь разницей, что торчашие усики и лапки производят гораздо
большее впечатление на театралов. Грубые и нечуствительные натуры
предпочитают смазочные жидкости с перцем и другими раздражающими
веществами. Гурманы - разнообразные вкусовые добавки, а художники -
необычные цвета.
Развернув покупку дома, первое, что бросается в глаза - это идиотская
надпись на упаковках: "Проверено электроникой". Я не могу вообразить
проверку иначе, как установкой в конце конвеера двух роботов, один из
которых наделен мужскими гениталиями, а другой, точнее другая, женскими. В
кратком половом сношении роботы проверяют на прочность каждое изделие.
Возможно, только нехваткой железного здоровья роботов - это же немыслимо
трахаться столько раз на дню - можно объяснить, что иной кондом не
выдерживает перегрузок при сношении людей и, подлец, рвется. Утверждают,
что каждый десятый из современных людей обязан своей жизнью резиновой
промышленности и электронике. Что и говорить, истинные дети брака!
Но настоящие мучения впереди, когда приходит пора применить его в
действии. Во-первых, абсолютно темным местом во всем этом мероприятии
остается хронологический вопрос: когда его надевать? Вроде бы перед тем,
как лечь в постель с женщиной - рано, а после семяизвержения как-будто уже
поздно. Хотя другого более или менее свободного времени для столь
кропотливого занятия я не нахожу. Поэтому приходится бросаться на поиски
положенной под подушку упаковки, которая успела, естественно, во время
бурной прелюдии куда-то запропаститься, в тот момент, когда женщина,
возбужденная до крайней степени, уже не стонет, а кровожадно рычит, требуя
скорейшего начала.
Во-вторых, самым настоящим наказанием становится задача его надеть.
Это же не шляпу напялить и не пальто натянуть. Этот процесс можно сравнить
лишь с торопливым одеванием колготок на непослушного ребенка. Когда вам
приходится одновременно держать капризное дитя, норовящее ускользнуть из
рук, и в то же время ухитриться попасть его ногами в скрученные отверстия
колготок. В конце концов оказывается, что колготки надеты наизнанку, и
приходится начинать все сначала. Какое счастье, что в половом акте не
возникает проблем правой и левой ноги.
Уф! Кажется, одевание закончено, во время чего мужчина потеет
сильнее, чем во время самого акта. И здесь неожиданно обнаруживается, что
женщина, которую вы полчаса разогревали своими ласками, остыла. То есть ,
конечно, остыла не совсем до комнатной температуры, умерев от смеха, глядя
на ваши упражнения, а стала непригодна для действия, ради которого вы
надевали ваш замечательный приготовленный с утра презерватив.
Приходится забыть на время про облаченного в доспехи рыцаря, готового
к ведению боевых операций в тылу притивника, и отчаянно броситься ласками
снова довести женщину до полуобморочного состояния. Ну вот, наконец,
разведка пальцев доносит, что пора приступать к фронтовой атаке, и здесь
вы с ужасом замечаете, что рыцарь, до того как-будто вполне здоровый и
жизнерадостный, полностью потерял присутсутствие всякого духа, сник, а
латы едва не спадают с его плеч.
Факт несостоятельности перед женщиной, приносит сплошные расстройства
и оставляет в душе незаживающую рану. Бывает очень неудобно: упрашиваешь
ее полночи, умоляешь, даешь страшные клятвы, чуть ли не силком тащишь в
постель, чтобы после продемонстрировать полное бессилие зарвавшегося
органа.
Но здесь на помощь приходят восхитительные женские руки. Как
прекрасны они: держащие вязальные спицы, готовящие яблочный пирог,
развешивающие белье на лужайке. Но в тысячу раз они прекрасней, когда
одним прикосновением, к одним им известным местам, вдыхают жизнь в
безусловно храброго, но такого н
...Поділитися у соцмережах
