Жанр: Юмор
Избранное
...о можно понюхать". Если бы характер человека можно
было понюхать, то мужчин очень просто было бы рассортировать, как кровь, по
группам, а затем наклеивать на них ярлыки: "С характером", "Бесхарактерный",
"Слабохарактерный"...
Давая объявления, женщины и девушки объясняют, что они понимают под характером.
Вот пример: "Человек, за которого я могла бы выйти замуж, должен быть с сильным
характером, ростом не больше ста восьмидесяти сантиметров, не старше тридцати
лет, широкоплечий, с зелеными глазами..." Есть дамы, которые предпочитают, чтобы
их будущий супруг характером был похож на такого-то киноактера в таком-то
фильме. А одна пишет: "Я довольно фотогенична и артистична. Мой будущий супруг
должен разбираться в европейской и турецкой культуре и иметь характер..."
Интересно знать, какой характер у этой дамы?
Вот еще одно брачное объявление: "Я знаю все, что положено знать молодой
девушке. Мой будущий муж должен быть примерным семьянином и обладать сильным
характером".
В другом объявлении некой особы сказано, что ей хотелось бы иметь мужа с таким
сильным характером, который давал бы ему возможность зарабатывать в месяц две
тысячи лир.
Эти "девушки с чистым прошлым", ищущие для себя мужей с "сильным характером",
любят употреблять такие слова, как "безлунная ночь", "бесконечный сон", "цветок
счастья". Мне эти девушки не по душе. Но, может быть, и мы, подобно женщинам,
желающим выйти замуж, не знаем, что такое сильный характер? В самом деле, что
это за штука, с чем ее едят? Может быть, супруг без сильного характера то же,
что банан, лишенный сладости?
Вчера одна газета, рассказывая о сильном характере политического деятеля,
писала, что долгие годы он состоял в народно-республиканской партии, затем
являлся деятельным членом демократической партии, потом был в числе бесстрашных
борцов республиканско-национальной партии и, наконец, начал вести настоящую
борьбу за свободу, состоя в партии свободы.
Я поднял этот вопрос по случаю беседы нашей последней королевы красоты с одним
журналистом. Какой-то пакистанский миллионер сделал ей предложение. У этого
человека, кроме многих миллионов, есть еще фабрика, на которой работает тысяча
человек. Наша королева отказалась выйти замуж за этого миллионера. Журналист
спросил ее:
- Каким вы представляете себе человека, за которого можете выйти замуж?
Красавица ответила:
- Прежде всего он должен жить в Стамбуле и быть человеком с сильным характером.
Журналист поинтересовался: сколько должно быть денег у мужчины, чтобы он
считался человеком с сильным характером.
- Выйдете ли вы замуж за чиновника, который получает в месяц двести пятьдесят
лир?
- Нет уж, увольте! - ответила госпожа Гюнер.
Человек, зарабатывающий двести пятьдесят лир, не может иметь сильный характер.
Им может считаться человек, зарабатывающий при нынешней дороговизне по крайней
мере тысячи три-четыре. Вы понимаете, что ищут наши девушки в мужьях с сильным
характером?
Телеграмма
Разве кто поверит, что одна какая-то телеграмма может так испортить жизнь целой
семье? Из семи строк мы смогли разобрать в ней только два слова: название города
- София, из которого ее послали, и фамилию адресата, то есть мою... Я приведу
здесь из софийского ребуса лишь одну строчку: "Сtе геmоnsy еeurne sin comme Inr
cat ducon cors aseko."
Было ясно, что телеграмма послана не на турецком языке, совсем не похоже это и
на английский, который я знаю.
Я пошел к соседу, он преподает французский язык в лицее.
- Друг мой, вот получил я телеграмму из Софии. Не будете ли вы любезны перевести
ее на турецкий? Некоторое время он изучал телеграмму:
- А вы уверены, что она написана по-французски?
- Да,- ответил я.
- Хорошо, но из чего вы это заключаете?
- В тексте один раз встречается словечко "раr". Насколько мне известно, "раr"
есть во французском...
- Послушайте, в этой телеграмме приблизительно пятьдесят слов. Можно ли из-за
одного-единственного "раr" считать, что она написана по-французски?
- Ну, а на каком же языке она по-вашему составлена?
- Конечно, на болгарском.
- Но я не знаю болгарского...
- Это не важно, зато отправитель знает...
- Значит, вы владеете и болгарским?
- Не-е-е...
- А откуда же вы тогда взяли, что она на болгарском?
- Телеграмма поступила из Софии. София - столица Болгарии. Ну-у? А болгары
говорят по-болгарски...
- А ведь вы правы... Смотрите, а мне и в голову не пришло. Я пошел с телеграммой к
одному приятелю, переселенцу из Болгарии.
- Это не болгарский,- заявил он.
- Аллах, Аллах... Не по-французски, не по-английски. На каком же еще языке может
быть телеграмма из Софии?
- А может, на немецком?
- Может... Почему не может?
Сын приятеля изучал германскую филологию. Мы дали ему телеграмму.
- Она не на немецком, - ответил он, - мне кажется, что телеграмма на итальянском
или же на испанском.
- Почему так? - спросил я.
- Вот смотрите, почти все слова оканчиваются на гласный звук...
- А может, это португальский?
- Все может быть.
- Да бросьте вы! Чепуха какая-то! - закричал я. - С чего это вдруг болгарин
будет посылать турку телеграмму на испанском языке!
- А не мог ли болгарин подшутить над вами?
Я отнес телеграмму в бюро переводов. Выяснилось, что телеграмма была не на
испанском, не па итальянском и вообще ни на одном из известных языков мира.
Все в нашей округе узнали, что я получил телеграмму, написанную неизвестно на
каком языке. То ли действительно хотели помочь мне, то ли просто из любопытства,
но в дом к нам повалили знакомые и незнакомые.
- Эфенди мой, разрешите мне посмотреть телеграмму. Может быть, я смогу вам
помочь...
- Спасибо. А какой вы знаете язык?
- Арабский...
- С какой стати болгарин пошлет мне телеграмму на арабском?
- В этом мире все случается, разве поймешь, что теперь происходит!
Приходили разные люди, среди них один знал финский, а другой - бенгальский.
Но как только выяснялось, что язык телеграммы непонятен еще одному человеку, на
душе у меня становилось радостно, ибо сокращалось число известных в мире языков,
на котором она могла быть написана, и, значит, моя задача облегчалась.
В один прекрасный день я нашел человека, знающего сразу шестнадцать языков. Этот
полиглот сам ко мне домой не пришел. Я направился к нему собственной персоной.
Многомудрый лингвист, изучив телеграмму, сказал, что она написана по-кубински. Я
задрожал от страха. Как бы не навлечь на свою голову неприятности.
- А что сказано в этой телеграмме?! - закричал я в отчаянии.
- На это я не отвечу, потому что не владею кубинским...
- Так почему вы решили, что она написана по-кубински?
- Потому что телеграмма начинается с "сhе". Известно, что "сhе" -уменьшительное
имя Гевары, Че Гевара...
- Извините, но зачем болгарин станет посылать мне телеграмму по-кубински?
- Хорошо, а что делать болгарину, если он других языков не знает?
По этой причине я потерял сон. Хорошо, что другой знаток языков разъяснил мне,
что кубинский это тот же испанский. Тогда я немного успокоился.
Кто-то высказал предположение, что телеграмма написана на эсперанто. Мне это
показалось вполне вероятным. После долгих поисков я нашел человека, знающего
эсперанто.
Нет, телеграмма была не на эсперанто.
Проще всего было разорвать ее или выбросить и так избавиться от забот. Но вдруг
в ней говорилось о деле важном, не терпящем отлагательств?
По настоянию друзей я отнес телеграмму ученому, знавшему древнегреческий,
латинский, санскрит. После долгого изучения телеграммы он сказал:
- Вы зря стараетесь перевести эту телеграмму. Она ни на каком языке не написана.
- То есть как это,- возмутился я,- что вы хотите этим сказать?
- Я хотел вам сказать, что это шифровка.
- Аллах, помилуй меня! - заорал я от страха. - Шифровка?
- Да... Без шифровального ключа ее никто не сможет прочитать.
Шифрованная телеграмма, полученная от болгарина!..
Я должен сразу же сжечь ее и развеять пепел по ветру. Но теперь какой от этого
толк? Копия телеграммы имеется на почте, она наверняка попала в руки
соответствующих органов. Вероятно, там уже нашли ключ и давно ее расшифровали.
Я окончательно растерялся и метался по дому, не находя места. Вдруг в парадное
застучали. О беда! Вот и пришли... Но это оказался мой старый друг.
Потрясая бумагой, он кричал:
- Безобразие, безобразие!..
- Что такое? Что случилось? - с тревогой уставился я на него.
- Хуже и быть не может... Неделю назад я получил телеграмму из Анкары. Вот смотри!
Попробуй прочитай, что здесь написано!
Я старался разобрать то, что он мне всучил, но ничего не мог понять. Телеграмма
выглядела так:
"Выз ыва етрук овод ствопар тииср очноп риез жай жеп есыну привет".
- Ты что-нибудь понял? - спросил он.
- В конце стоит "привет", а больше ничего не могу разобрать.
- Конечно, тут никто ничего не разберет, ничего. Все слоги перепутаны. Я тоже
ничего не понял и погорел...
- Погорел? Почему?
- Она читается так: "Вызывает руководство партии, срочно приезжай". Меня,
оказывается, вызывали, чтобы назначить министром... Ты понимаешь, что произошло?
- Ну-у! Ты бы сразу же отправился...
- Куда отправился? Я же не мог прочитать эту галиматью... Пока я показывал ее
тому-другому, выяснял, спрашивал, прошло много времени... Не будет же
правительство ждать, когда я соблаговолю приехать и стать министром... Они решили,
что я отказываюсь от этого поста, и назначили другого.
Успокаивая друга, я упомянул о своей беде:
- Я тоже получил телеграмму, никто ее не может прочитать...
- Помилуй, как бы это тебя не вызывали в правительство...
- Нет, дорогой мой, эта телеграмма прислана из Болгарии... У тебя есть опыт,
может, ты поймешь, что в ней сказано...
Поломав голову, мы в конце концов разобрались, что телеграмма из Софии написана
по-французски, что все слоги в ней перепутаны, а смысл ее в том, что мои
болгарские друзья, писатели, просили меня прислать рассказ в связи с юбилеем
софийской газеты "Народна младеж". Пока я возился с телеграммой, прошли дни,
недели. Я написал им телеграфный ответ, думая что "Народна младеж" использует
его в следующий свой юбилей. На почте я одумался. Как быстро мы, люди, забываем
неприятности! Сколько я пережил из-за этой телеграммы. А теперь сам творю, не
ведая что. На этот раз такие же неприятности могут свалиться на голову редактора
"Народна младеж"! За столь короткое время ведь не повысилась культура болгарских
телеграфистов в Софии и турецких - в Стамбуле... Как и в тот раз, половину
телеграммы исказит наш телеграфист здесь, а остальное доделает болгарский, в
Софии. Я отказался от мысли посылать телеграмму. Вместо этого я написал вот этот
рассказ. "Поздравляю с праздником, долгих лет здравия тебе, "Народна младеж"!.."
Любитель литературы
У нас на втором этаже поселился новый жилец. Вещи его перевозили целую неделю.
Вы же знаете, нынешние дома не то, что старые. Жильцы в новых домах
представления не имеют, кто живет у них под боком. К примеру, по соседству с
нами занимала квартиру блондинка, которая два года содержала публичный дом. Это
стало известно из газет после того, как ее накрыла полиция.
Я никого не знал из новых жильцов. Однажды утром в подъезде со мной очень
вежливо поздоровался мужчина. Я ответил на его приветствие и собирался было
пройти, как он заговорил.
- Ваш покорный слуга, Мюмин Экрем Озанер, - представился он. - Я живу как раз
над вами. Прошу пожаловать ко мне как-нибудь вечерком. Честь имею, очень рад с
вами познакомиться.
Так на ходу мы познакомились с Мюмин-беем.
А вечером приходит от него служанка:
- Бей-эфенди просит вас пожаловать к нему.
- Прошу извинения, но сегодня я занят, у меня гости!
С тех пор изо дня в день Мюмин-бей приглашал меня в гости. Конечно, можно было
бы пойти, но его ведь тоже придется тогда пригласить к себе. А у нас, кроме
четырех кривых табуреток, ничего нет. Не хотелось позориться перед
посторонним!.. Каждый вечер от него приходила служанка и передавала настойчивые
приглашения хозяина. Мне стало казаться, что если я не приду, то он насильно
затащит меня к себе...
В один из вечеров, после ужина, я поднялся к нему. Не стану рассказывать о
современных бытовых приборах, выставленных, как на парад. Холодильник, пылесос,
радиола, стиральная машина, скороварка занимали почетные места в его доме.
Мюмин-бей пригласил меня в свой кабинет. Я остолбенел, - на стенах от потолка до
пола - полные полки книг. "Значит, я ошибался в нем?.." - подумал я. Я считал
этого Мюмин-бея разбогатевшим выскочкой.
- Люблю интеллигентных людей, - сказал он. Речь у него грубовата, но что из
этого!..
- Чем вы занимаетесь?
- Работаю в одном учреждении, - ответил я.
Мюмин-бей прочитал мне свои стихи.
- Как вы находите? - спросил он.
- Прекрасно!..
Он продолжал читать. Потом от стихов перешел к рассказам.
- Рассказы у меня лучше, - ободрил он меня.
Затем последовали пьесы. Я чувствовал, что дохожу. Чтобы отвлечь его от этого
занятия, я протянул руку к книжным полкам:
- Уж сколько лет я занимаюсь литературным трудом, но такой богатой библиотеки не
собрал.
- Все книги, которые на полках, - подарки, - похвастался Мюмин-бей.
- Да-а!.. Кто подарил?
- Со всеми писателями, авторами я знаком... Они меня уважают, всегда дарят, что у
них выходит. Я остолбенел.
- Вы знакомы с Фалихом Рыфкы? - спросил он.
- Слышал его имя, - ответил я. Он снял книгу с полки:
- Вот, его подарок...
Я взял книгу в руки. Это была "Оливковая роща" Фалиха Рыфкы.
- Прочитайте, что он мне написал.
На титульном листе была такая надпись: "Вручена в качестве памяти о нашей дружбе
уважаемому господину Мюмин Экрему, моему брату. Фалих Рыфкы..."
Чтобы Фалих Рыфкы написал "вручена в качестве"? Но кто его знает!..
- А вот и память о Решаде Нури...
""Птичка певчая"... Мюмин-бею с уважением... Решад Нури".
- Я занимаюсь торговлей, а все эти писатели - мои друзья. Он протянул еще одну
книгу:
- А эта от Рушен Эшреф-бея...
Надпись на книге он прочитал сам:
"Моему брату Мюмин-бею с просьбой принять самое глубокое уважение... Рушен Эшреф".
"Чужак" Якуба Кадри... "Боль сердца" Халиде Эдип... И на всех их автографы. Иногда
на полках попадались и убогие книжицы, но на них тоже были дарственные надписи.
Перебирая книги, я вдруг увидел свой роман. Я тогда пользовался псевдонимом!
Открыл титульный лист, там тоже надпись: "Многоуважаемому Мюмин Экрен-беюэфенди...
С почтением Хасан Йекта".
Я пришел в ярость.
- Вы знакомы с Хасаном Йекта? - спросил я.
- Если бы мы не были знакомы, разве у меня стояла бы книга, дорогой мой?.. Он
только вчера был здесь. Я поднялся.
- Завтра вечером жду вас к себе!.. - сказал я прощаясь.
- Обеспокою!.. - ответил он.
И действительно, на следующий вечер он "обеспокоил" меня. Я кое-что придумал,
чтобы сконфузить этого типа. После того как мы выпили кофе, я сказал:
- У меня не столько книг, как у вас, но тоже есть с автографами.
- Очень хорошо... Какие у вас книги?
Я достал с полки переводы Ахмеда Вефика-паши[15 - Ахмед Вефик-паша (1823-1891) -
турецкий писатель и переводчик.] из Мольера. Протянул Мюмин-бею.
- Ну-ка прочитайте, что Ахмед Вефик-паша мне написал? Он прочитал надпись на
книге:
- "Дорогому сыну Хасан-бею... Ахмед Вефик".
- Этот Ахмед Вефик паша был командиром третьего армейского корпуса? - спросил
гость.
Вместо ответа я достал том истории, написанной Найма[16 - Мустафа Найма (16551716)
- официальный летописец при дворе (с 1699 г.), автор "Истории", в которой
описаны события с 1591 по 1659 гг.]. Я думал, может, он поймет, что сел в лужу,
и ему станет стыдно.
- Посмотрите, что написал мне Найма: "Мой скромный труд в знак любви. С
уважением и особой благодарностью, ваш раб Найма".
Я следил за выражением лица Мюмин-бея. Он молча разглядывал книгу. "Вероятно,
понял, какую чушь сморозил", - подумал я, и сам при этом сконфузился.
- Этот ваш Найма не занимался импортом кофе? - вдруг задал он вопрос.
Я онемел. Если бы я мог открыть рот, то наверняка этому самозванцу пришлось бы
худо.
- А произведений знаменитых личностей у вас нет?.. Я протянул руку за книгой,
попался "Фауст".
- Вот Гёте! - сказал я. - Смотрите он подписал: "Моему Хасанчику".
- Как, вы сказали, автора звать-то? - спросил он.
- Гёте...
Мюмин подпер щеку рукой:
- Гёте... Гёте... Гёте... - повторил несколько раз. - А, вспомнил, этот парень одно
время был агентом по сбыту автомобилей "Додж".
Убийцы, рассказывая о совершенном преступлении, дойдут до самого страшного
места, и затем говорят: "Дальше я не помню". Я тоже дальше не помнил, что было
со мной.
Я очнулся в полицейском участке с разорванным томом Шекспира в руках. Мюмин
Экрем-бей был в кровоподтеках и ссадинах.
- Я подаю заявление на этого хулигана, - кивнул он в мою сторону.
- В чем дело? Что у вас произошло?.. - обратился ко мне полицейский комиссар.
Я протянул книгу с портретом Шекспира.
- Кто этот бородач? - спросил комиссар.
- Шекспир!..
- А-а!.. Значит, иностранец?..
- Англичанин!..
- Чем занимается?
- Поэт...
- Где живет? Когда, с какой целью вы познакомились с этим человеком?
Я повернулся к Мюмин-бею.
- Держи меня, держи крепче!.. - попросил я его. Комиссар кивнул двум
полицейским.
- Отведите их в политическую полицию, мы такими делами не занимаемся.
Все мы в молодости увлекались поэзией
Кто из нас в годы юности не был поэтом! Свободные вечера я проводил обычно в
кабачке "Голова верблюда". Там собирался весь цвет Анкары, все, в ком билась
творческая мысль. Поэты, прозаики, художники, артисты пили, читали стихи, вели
горячие споры, которые нередко кончались всеобщей потасовкой.
В ту пору и две с половиной лиры считались большими деньгами. Только в конце
месяца нужно было крепче держать их, чтобы не истратить...
Рабочий день кончился. Я шел домой. Не успел я переступить порог, как жена -
чтоб ей икнулось, где она теперь, не знаю - печально проговорила:
- Хасан мой, не уходи сегодня никуда, останься дома, поужинаем вместе...
- Что ж, неплохо, дорогая, - согласился я.
Лениво, с сознанием своего полного ничтожества - в карманах пустота - шагал я из
угла в угол и сгорал от желания прочитать друзьям новые стихи.
"Будь проклята эта бедность!" - бормотал я про себя. Жена услышала мои вздохи и
поняла наконец, что я расстроен.
- Хасан мой, может, тебе лучше пойти в кабачок, дома ты скучаешь.
Будь у меня хоть один свободный грош, мой след давно бы простыл.
- Ты что, не хочешь провести со своим мужем и одного вечера? - гаркнул я.
У жены из глаз, конечно, закапали слезы, а чтобы скрыть их, она начала накрывать
на стол, напевая какую-то веселую песенку.
Столько друзей, и хоть бы один пришел и сказал: "Пошли, дружище, скоротаем
вечерок в "Голове верблюда"". Как бы не так! Они, подлецы, кружатся вокруг меня
только тогда, когда чуют деньги. Правда, если бы я сейчас отправился в кабачок,
кто-нибудь поставил бы мне стаканчик. Но я сам себе накинул петлю на шею и сижу
с женой - ужинать по-семейному собираюсь! Как тут уйти, если жена плясать готова
от счастья, что я дома. Не скажешь: "Я, милая, передумал и сейчас ухожу..."
Вот если бы кто-нибудь пришел и настоятельно попросил пойти с ним "по делу", я,
конечно, не смог оы обидеть товарища, а она бы остановить не посмела... Вдруг
звонок.
- Кто там? - закричал я с надеждой.
- Это Хайдар-бей, - проговорила жена.
Кемаль Хайдар! Я считал его самым способным молодым поэтом. Молодец Хайдар! Я
побежал вниз, прыгая через несколько ступенек, бросился ему на шею, будто
несколько лет не видел, хотя расстались мы только вчера вечером!
- Заходи, заходи, мой Хайдар! Вот хорошо, что ты пришел, брат мой, душа моя!
- Ты брось! Что мне делать у тебя? Собирайся лучше и пошли! - буркнул Хайдар.
- Тише... тише! - зашептал я. - Жена услышит!.. Она меня сегодня упросила побыть
дома. У меня ни гроша, пришлось согласиться. Она уже на стол накрывает. Тебя
послал ко мне сам Аллах...
- Не Аллах, а пустота в кармане. Хочу в кабачок, да не на что, вот и зашел к
тебе.
- Так, ясно! Были бы у тебя деньги, ты бы ко мне не пришел.
- Что тут разговаривать, собирайся, пошли, пропустим по стаканчику.
- Помилуй, Хайдар Кемаль, да я сам без гроша!
- Ну, тогда сиди дома и ужинай со своей женой!.. Привет!
Я схватил его за руку:
- Да постой, ты совсем потерял совесть! Бросить друга в беде! У меня есть две
лиры. По стаканчику выпьем и разойдемся.
В те времена на две лиры можно было купить по два стакана вина и еще закуску.
Если бы Хайдар знал, что у меня две с половиной, он наверняка уговорил бы меня
взять бутылку вина. Но я хотел оставить эти пятьдесят курушей на завтра, чтобы
перекусить на работе.
- Ну собирайся, две лиры - это не так уж плохо...
- Теперь помоги мне выбраться из дому. Надо что-то придумать! Например, кто-то
из приятелей при смерти лежит, к нему нужно срочно поехать...
На такого рода выдумки Хайдар был большой мастер.
Мы поднялись наверх.
- Прошу к столу, - пригласила жена.
- Прошу,- повторил я.
- Благодарю,- сказал Хайдар. - Но как быть, наш друг Ниязи заболел, в бреду все
время вспоминает тебя!
- Вот неприятность!.. Вах, вах! Как ты меня огорчил!
- Нельзя терять времени. Я надеюсь, ты поедешь?
- Поужинаем быстро и пойдем!
- Да что ты! Бедняга вот-вот отдаст душу Аллаху... Не до ужина...
- Значит, ему очень худо?!
- Вряд ли до утра дотянет... Ну, я пошел... Я посмотрел жене в глаза.
- Ступай с ним, - проговорила она, - буду тебя ждать, не сяду ужинать...
- Нет-нет, не жди меня, поужинай сама, дорогая... Я могу задержаться. Подумать
только: бедняга Ниязи без памяти...
Я схватил пиджак и выскочил на улицу.
В "Верблюжей голове" вечер в разгаре, негде яблоку упасть. Поэты и писатели,
полуписатели и полупоэты, поэты на четверть, начинающие и стареющие литераторы,
разбившись на группки, сидели за столиками, читали свои творения, пили, спорили,
кричали...
Мы обошли весь зал и ни к кому не смогли пристроиться. Значит, мое новое
стихотворение будет слушать только Хайдар Кемаль. Я посмотрел на Хайдара, лицо
его было тоже кислое, и, видимо, по той же причине.
Мы сели у стойки, заказали по стакану вина и бутерброды.
Хайдар кивнул головой в сторону человека, который сидел за соседним столиком и
пил в одиночестве.
- Кто это? Откуда взялся?
Человек походил на завсегдатая не нашего кабачка, а самого фешенебельного
ресторана.
- Я его вижу здесь третий вечер, - ответил я. - Кто он?
- Сидит один и пьет три вечера подряд? Посмотри-ка, чем только стол его не
заставлен!
- Действительно, чего только нет.
- Не агент ли это тайной полиции? - проговорил Хайдар.
- Не думаю, - сказал я.
- А почему бы и нет?
- Посмотри, какие яства у него на столе! Нужно иметь большие деньги, чтобы
заказывать такие ужины, а откуда они у агента, выслеживающего поэтов?
Потом мы забыли о своем таинственном соседе, стали читать стихи. Пройдоха Кемаль
опередил меня.
- Ну как? - спросил он, кончив первое стихотворение.
- Замечательно, - похвалил я, сгорая от нетерпения. Я уже было открыл рот, но он
перебил меня:
- Постой, у меня тут есть еще одна вещица. - И опять стал декламировать. - Ну
как? - спросил он.
- Шедевр...
- Это еще не все. Послушай-ка вот это... Он читал и читал. Стаканы наши опустели,
бутерброды тоже были съедены, а я все ждал своей очереди.
- Черт бы побрал эту нужду, вечное безденежье! - выругался Кемаль.- Неужели нам
не удастся больше выпить? Где справедливость? Мы, молодые талантливые поэты, не
имеем двадцати пяти курушей на стакан вина!
- Знаешь что, Кемаль Хайдар, - начал я, - у меня дома есть еще двадцать пять
курушей, я берег их на завтра. До завтра еще нужно дожить, а пока закажем-ка еще
по стаканчику, но читать буду я...
- Да-да, сейчас твоя очередь, брат мой... Эй, гарсон, еще по стакану вина!
Наконец-то дорвался! Когда я кончил первое стихотворение, Кемаль Хайдар молча
посмотрел на меня.
- Что ты скажешь? - спросил я.
- Так, ничего себе...
Этот Кемаль всегда расстроит, подлюга! Вылезет первый, слушатели его хвалят, до
небес превозносят, думая, что и он ответит тем же. А он надует губы, сморщит нос
и процедит сквозь зубы: "Ничего, так себе". От своих слов не откажешься потом.
Так и прослыл он у нас великим поэтом...
Мы еще поговорили о том, о сем, о литературе, об искусстве... Ни куруша в кармане
не осталось, даже на автобус.
Мы поднялись, наш солидный сосед вдруг тоже поднялся и преградил нам путь.
- Извините, пожалуйста, господа, - начал он, - не будете ли вы так любезны
оказать мне честь поужинать за моим столом?
- Помилуйте, что вы... - смутился я.
- Он хочет допросить нас. Совершенно ясно, это полицейский, - проговорил Кемаль
шепотом.
- Вы осчастливите меня, господа,- приглашал сосед.
Мы отодвинули стулья, которые подставил официант.
- Он не смог разобрать, о чем мы говорили, и теперь приглашает за свой стол,
чтобы все выведать, - продолжал шептать Хайдар.
Нам обоим хотелось, чтобы кто-то нас выслеживал, подслушивал, устраивал донос.
Это так возвысило бы нас в собственных глазах: правительство послало следить за
нами платного полицейского! Нами занимается само правительство!
Я незаметно нагнулся к Кемалю:
- Что ты городишь болван? О чем таком мы говорили, чтобы стоило подслушивать?
- Вот посмотришь! Он отведет нас прямо в тайную полицию...
- Мухаррем Ускуруджу, дорожный подрядчик, - представился незнакомец.
- Нам не надо называть наших имен, вы и так нас знаете, - сказал Хайдар.
- Нет, не знаю, - ответил Мухаррем-бей. Хайдар опешил:
- Вы не знаете, что я поэт Кемаль Хайдар?
- Очень рад с вами познакомиться, - любезно сказал подрядчик.
- Значит, вы не знаете поэта Кемаля Хайдара? - не унимался мой приятель. - Даже
имени такого не слышали?
- У вас много вышло книг... Мне, к сожалению, не довелось их читать.
- Мои книги?.. Они еще не напечатаны... Скоро издадут. Мои стихи публикуются в
журнале...
Теперь Хайдар убедился, что это не полицейский. Он спросил:
- Почему вы пригласили нас, неизвестных вам людей, к своему ст
...Закладка в соц.сетях
