Жанр: Юмор
Избранное
...ебя жалею. Свою страну
жалею! Вах, вах, вах!..
Сколько на ваших, сударь?
"Неудачи, кажется, только тебя и ищут", - говорят мне. Но я ведь не подставляю
им свою голову!..
Я вышел из дому пораньше, намереваясь продать свои наручные часы.
Когда ты оказываешься в таком положении, что тебе приходится продавать личные
вещи, невольно испытываешь горькое чувство поражения в жизненной борьбе. Не
знаю, как вы, по я в эти моменты физически ощущаю тяжесть невзгод, а сама вещь,
которую я намереваюсь продать, мне кажется вопиет о моем позоре. И сегодня часы
на руке моей висели пудовой гирей.
Позавчера у меня собрались гости, мы выпивали, закусывали и вели очень острые
споры на довольно отвлеченные темы - политический климат Турции, или что собой
представляет турецкий гражданин.
Гости иногда прерывали споры, чтобы отдать должное новому блюду, которое
подавалось к столу, восхваляли кулинарное мастерство хозяйки, почтительно
повторяя: "Восхитительно... Превосходно получилось... Благодарим..." Затем снова
пускались в рассуждения о том, как отобразить в нашей литературе характер
современного человека, нашу действительность. А меня в это время терзал вопрос...
как и кому я завтра продам свои часы. Я подумал, а что если сейчас снять их с
руки и крикнуть гостям: "Я хочу продать свои часы, кто хочет купить?" Мне
почему-то показалось это очень смешным, и я громко засмеялся. Вероятно, мой смех
в тот момент, когда один из гостей говорил о турецкой действительности,
подкрепляя свои мысли статистическими выкладками, прозвучал для него обидно, и
он сказал:
- Вот вы смеетесь, а тем не менее... Наша интеллигенция только сейчас начала
понимать значение статистики... Без статистики нельзя оценить реальное положение в
стране...
А я смеялся не над статистикой и тем более не над горькой действительностью
нашей родины. Чтобы выйти из неловкого положения, я сделал серьезное лицо и
начал слушать научные споры. Но незаметно для себя снова переключился на свои
заботы. Меня прервал обращенный ко мне голос:
- Хасан-бей, а что вы думаете по этому поводу?
- Очень правильно... Я разделяю ваше мнение...- И схватил бутылку со стола, чтобы
разлить водку в опустевшие рюмки. Так я отвлек от себя внимание.
Полагаю, вы поймете, в каком состоянии на следующее утро я пошел продавать свои
часы. Выйдя из дома, я вскочил в автобус, затем пересел на паром и после этого
еще долго, долго шел пешком... Куда я пойду, кому продам часы? Я не осмелюсь
предложить их товарищу или знакомому. Подобно тому как существует рынок зерна,
хлопка или золота, есть и рынок, где товар - человеческое достоинство. На этом
рынке цену человеку определяют его друзья и знакомые. И если нужда заставляет
человека продавать личные вещи, то его цена на рынке моральных ценностей падает.
Даже друзья будут стесняться приходить к нему в гости.
Я шел и шел по многолюдным проспектам огромного города, нес часы, которые
становились все тяжелее, и наконец остался один-одинешенек; по мере того как
росла тяжесть часов, я терял свой вес. Я очень удивился, что раньше, целых два
года, не ощущал пх на своей руке.
Мне пришло в голову сходить на так называемую барахолку. Только обойдя ее
несколько раз, я увидел старьевщика, который торговал всевозможными старыми
вазами, тарелками, часами, вилками, ножами. Я снял часы и протянул ему:
- Вот, купите?
Осмотрев часы снаружи и внутри, он с безразличным видом вернул мне их обратно.
- Сколько? - спросил он.
Два года назад я купил их за двести лир. Но человек таким тоном промолвил
"сколько?", что я ответил:
- Отдам за пятьдесят...
Старьевщик, не раскрывая рта, промычал что-то непонятное и усмехнулся:
- Двадцать...
Только я хотел сказать "Ну давай!", как сзади кто-то подошел ко мне и положил
руку на плечо. Я обернулся и увидел одного из вчерашних гостей, которые так
горячо спорили о турецкой действительности... Я смутился и торопливо поздоровался
с ним.
- Здравствуй, - ответил он, - что ты здесь делаешь? В это время старьевщик
сказал:
- Отдашь за двадцать лир? Они не стоят и этой цены.
- Нет-нет, я не продаю,- ответил я.
- Не продаешь, так проваливай!.. Шутить изволили, господин!
Мы повернулись и пошли.
- Проходил мимо, - говорю я приятелю, - и купил у часовщика вот это за пятьдесят
лир... Хотел узнать действительную их цену и показал старьевщику...
Товарищ, не придав значения моим словам, проговорил:
- Вчера было очень интересно. Хорошо бы снова собраться как-нибудь вечером...
- Прекрасно... - поддержал я.
Попрощавшись с ним, я еще долго до изнеможения бродил по городу. Решил не
продавать часы.
По дороге домой меня опять постигла неудача. Я сел в автобус. Вслед за мной
вошел человек. Не успев расположиться на Сиденье, он кивнул на мои часы и
спросил:
- Простите, сударь, сколько на ваших?
- Четверть седьмого, - ответил я.
- Неверно! - отрезал он, да так резко, будто не он только что вежливо спрашивал
о времени.
Я обернулся к нему - напыщенный, дородный, с тройным подбородком субъект, он
свысока смотрел на меня... Я опять, на этот раз внимательно, посмотрел на свои
часы: действительно, я неверно ответил ему.
- Восемнадцать минут седьмого... - поправился я.
- Опять неверно...- сказал он.
Я молча повернулся к нему спиной. Но человека это не смутило.
- Я увидел, что часы у вас идут неверно, и нарочно спросил.
- Неверно? А вам-то что за дело?
- Как что за дело? Я - гражданин.
Прокричав несколько раз подряд "я - гражданин" так, будто "я - генеральный
директор" пли "я - министр", он постучал по стеклу своих часов пальцем и
продолжал:
- У меня есть часы, есть, но я нарочно спросил... Смотрите, смотрите сюда - сейчас
двадцать пять седьмого. Ваши отстают на целых семь минут. Поставьте ваши...
Я не произнес ни звука.
- Поставьте ваши часы, сударь... они отстают на семь минут... - угрожающе настаивал
он.
- Ну и пусть мои часы отстают на семь минут, - спокойно ответил я.
- Но ведь так нельзя... Нельзя!
Чтобы отделаться от него, я протиснулся на несколько шагов вперед. Он кричал мне
вслед:
- Ты что убегаешь? Передвинь стрелки!..
- Вам-то что, сударь? Передвину я или не передвину... Разве это не мои часы? Что
вы пристаете?
- Но я - гражданин.
Автобус остановился. Вошло несколько пассажиров.
- Простите, сударь, сколько на ваших? - тут же накинулся он на первого
вошедшего.
- Половина седьмого...
Затем к следующему:
- А на ваших?
- На моих без двух половина седьмого...
- Неверно... У вас у обоих неверно... Прошу, поставьте правильно - сейчас ровно без
двадцати четырех минут семь; передвиньте скорее, передвиньте стрелки...
Нагнувшись он посмотрел на часы одной дамы:
- О-о, сударыня, ваши отстали на пятнадцать минут...
Я был в другом конце автобуса, но он прокричал мне:
- Вы поставили свои часы, сударь?
- Сударь, вы оставите меня в покое?
- Вы должны поставить правильно часы.
- А что случится, если я не поставлю? Что вы так печетесь об этом?
Он продолжал кричать свое:
- Я - гражданин... Вы понимаете, я - гражданин...
- Ну и что из того, что ты гражданин,- заметил кто-то из сидящих,- ты гражданин,
а мы что, туристы?
- Поставьте часы все, у кого они идут неправильно. Требовать это - мой долг
гражданина. Я не могу пройти мимо гражданина, у которого неверно идут часы.
Почему мы никак не можем построить индустрию, никак не можем приобщиться к
культуре Запада, достигнуть современного уровня цивилизации - да все из-за
этого...
Затем он повернулся ко мне.
- Вот, - говорит он, - вот этот гражданин не знает цены времени, цены семи
минутам. Он отсталый восточный человек... У него часы могут на семь минут
отставать или спешить, а ему все равно...
Вдруг он обратился к кондуктору:
- Который час на ваших?
- У меня нет часов... - ответил кондуктор.
- Как может человек обходиться без часов? Пока мы не будем ценить нашего
времени, пока мы не поймем, как его надо беречь, мы будем плестись в хвосте...
- Ну нет, нет у меня часов, - проговорил кондуктор, - что поделаешь... Дай - тогда
будут!..
Одна женщина задала вопрос этому ретивому гражданину:
- А чем вы докажете, что ваши часы идут правильно? Может, у ваших стрелки не так
крутятся?
Вслед за этим гражданин протянул ей свои наручные часы, вытащил из жилетного
кармана другие, достал из внутреннего кармана третьи... Потом еще несколько из
других карманов и все повесил на пальцы.
- Вот смотрите, все они отрегулированы и показывают самое точное время.
Пожилая пассажирка, понимающе качая головой, протянула:
- А-а-а-а, да он, того... сумасшедший...
А ее сосед, разглядывая коллекцию, свисавшую с пальцев, с ехидцей заметил:
- А на этих-то половина девятого... Вот видишь?
Гражданин с испугом и растерянностью уставился на часы, которые врали.
- Вот подлецы, это они нарочно в кофейне подвели стрелки.
Мне порядком надоела эта канитель, и я сошел на две остановки раньше.
- Ваши часы отстают на семь минут, поставьте точно!.. - кричал он мне вслед из
автобуса.
Домой я пришел с тяжелым сердцем.
- Ты должен был купить рыбы!.. - подлетела жена.
Но я не продал часы, и денег у меня на рыбу не было... Я сделал вид, будто забыл.
- А-а-а... Действительно, я ведь собирался купить рыбы и забыл...
- Как ты мог забыть? Сегодня вечером у нас гости... Что теперь будем делать?..
Хорошо, я не понадеялась на тебя и сама купила. Все уже готово.
Потом подошли гости, снова поднялся спор на отвлеченные темы. Гости, не жалея
глотки, убеждали друг друга, что причина нашего отставания от народов развитых
стран в том, что мы не ценим своего времени.
- Для нас ничего не значат десять минут, полчаса... Никто не придает значения,
спешат у него часы или отстают... Вероятно, я засмеялся.
- Вот вы смеетесь, но, к сожалению, это именно так... Я посмотрел на свои часы и
спросил:
- Сколько на ваших?
Гость глянул и ответил:
- Мои стали...
Плата за страх
- Удивляюсь, в Стамбуле, в этом большом городе, где живет более двух миллионов
чудаков, такой человек, как ты, вдруг не может найти работу! - проговорил
Сабахаттин.
- Значит, я один из тех двух миллионов, о которых ты говоришь. Что я могу
поделать, все время ищу, но ничего не нахожу! - ответил я ему.
- Для того чтобы получить работу, не обязательно рыскать по городу!
- А как же?
- Надо пораскинуть мозгами и придумать себе работу!
- Ну и сказал! Что могу придумать я, несчастный, когда даже правительство ничего
не может придумать!
- Позволь, позволь! Для себя же они придумали, стали вот правительством!
- Но я-то не могу стать правительством!
Этот разговор происходил в сутолоке площади Эминеню. Сабахаттин был моим старым
приятелем. Он подхватил меня под руку и потащил в кофейню во дворе мечети
Ёниджами.
- А чем ты занимаешься? - спросил я, потягивая из чашечки кофе.
- Я свободный предприниматель! Сегодня не знаю, что мне принесет удачу завтра.
Все зависит от конъюнктуры.
- Да, но чтобы быть свободным предпринимателем, нужен капитал, брат, и немалый!
Мелкое предпринимательство давно отошло в прошлое!
- Если голова варит, то и капитала особого не требуется! В свое время и я два
года был безработным. Это послужило мне хорошим уроком. Больше со мной такого не
случится!
Мы минуту-другую молчали.
- Как ты относишься к социализму? - вдруг спросил он. Вопрос обрушился на меня,
будто кирпич с потолка.
- Какой такой социализм?! - резко спросил я.- Что за чушь ты городишь?
- Нет, ты знаешь, что такое социализм?
- Замолчи ради Аллаха! Еще услышит кто-нибудь, неприятностей не оберешься! Я
такими делами не занимаюсь.
- Теперь все понятно! Не мудрено, что ты безработный! Надо же понимать, что
происходит на белом свете. О чем больше всего говорят в Турции? В кофейнях и
дома, бедные и богатые, женщины и мужчины только л толкуют, что о социализме.
Твист да социализм, социализм да твист - вот самые модные разговоры! Лет
пятнадцать назад мне здорово досталось из-за этого социализма. Проходил я мимо
какой-то городской больницы, у входа толпились люди. Вид у них был такой, что и
людьми не назовешь, вот-вот богу душу отдадут, словно после чумы.
Я обратился к одному - он лежал прямо на мостовой, на грязном, залатанном одеяле
- и спросил, чего они здесь ждут. Чтобы услышать его ответ, мне пришлось
нагнуться к самому его лицу. Оказалось, что это больные, которых не берут в
больницу, а им некуда идти, и нет у них денег даже на кусок черствого хлеба. Я
бросился в ближайшую булочную и принес десять хлебов. У разносчиков фруктов взял
помидоры и виноград. И каждому еще по лире дал. Совсем расстроенный сел в
автобус. Я сошел на последней остановке. Вдруг кто-то коснулся моего плеча:
"Пойдем-ка со мной!" - "Что случилось?" - "Пойдем, пойдем!.." Короче говоря, это
был полицейский, сударь ты мой. Он отвел меня куда следует. "Зачем ты раздавал
этим людям хлеб и деньги?" - спросили меня. "Они голодные, мне стало жаль их, и
я дал им хлеба". "А ты что, правительство? Думаешь, некому их пожалеть, кроме
тебя? Откуда у тебя деньги?" Оказывается, то, что я делал, расценивалось как
поступок сумасшедшего пли социалиста. А так как я не был сумасшедшим, то решили,
что я социалист. Подумать только: давать деньги, не получая ничего взамен! Мне
изрядно тогда всыпали! "Я не социалист!" - отпирался я. "Докажи!" - наседали
они. Но как это можно доказать! Потребовали, чтобы я представил поручительства
от двух почтенных и благонадежных граждан. Например, от купца,
зарегистрированного в торговой палате, или в крайнем случае от приказчика.
Совсем как при покупке вещи в кредит. После того как отсидишь девять дней,
сумеешь доказать, что ты не социалист. С того дня стоило мне только услышать:
"Соц...",- как я бежал без оглядки... Так говори, хочешь с нами работать? - напрямик
спросил Сабахаттин.
- Что за работа?
- Зачем тебе знать? Хорошие деньги получать будешь. Мы работаем вдвоем, ты
будешь третий. Мой коллега вот-вот подойдет.
Коллега действительно не заставил себя ждать.
- Познакомьтесь! Если тебе этот парень приглянется, возьмем его в нашу компанию.
Вместе будем работать, - сказал мой приятель, представляя меня.
Человек оглядел меня с ног до головы.
- По-моему, подойдет, - процедил он. - Представительный. В теле... Даже с
животиком...
- Он всегда был верзилой, а с годами располнел. Видишь, шею наел, - сказал
Сабахаттин.
Я посмотрел на них недоверчиво. Нет, они не шутили.
- А все-таки, чем мне придется заниматься? - еще раз
спросил я.
- Дело нетрудное. Ты просто пойдешь с нами - и все, - сказал Сабахаттин. - Сам
поймешь, что к чему.
- А при чем тут мой рост?
- Очень даже важно. Я вот коротышка. Он тощ, как жердь. Известно, внушительная
внешность делу не помеха. Ты со своей шеей и животом внушаешь доверие, даже
самый подозрительный человек тебе поверит. Мы уже давно ищем такого компаньона...
Мне очень нужны были деньги и работа, я не стал больше допытываться, что мне
придется делать.
- А сколько положите мне в месяц? - спросил я только.
- Постоянного оклада нет. В дни, когда мы бываем в деле, в наших руках по
нескольку тысяч оказывается. И мы их делим между собой.
Мне подумалось, что это, наверное, торговое предприятие.
- Имеете ли вы представление о социализме? - спросил
меня тощий.
- Ради Аллаха, ничего не говорите мне о социализме!.. Я так пострадал в свое
время...
- Это замечательно! Какая счастливая случайность!
- А ваше дело не вызывает недовольства правительства?
- Боже упаси! Чтобы зарабатывать деньги, нужно смотреть на правительство, как на
компас. В общем, нос держать по ветру...
- Ну, скажите же мне, в чем заключается работа? Что вы из этого секрет делаете?!
- Социализм - пугало для богатых, - проговорил опять тощий.
- Совершенно верно. Поэтому-то мы и взялись за него. Как животные задолго до
землетрясения жмутся друг к другу, предчувствуя недоброе, так богачи не находят
себе места при одном упоминании о социализме. Точь-в-точь как ослы, лошади,
собаки, голосят каждый на свой манер.
Тощий вытащил записную книжку и начал читать фамилии известных в стране деловых
людей.
- К кому же мы сегодня пойдем? - спросил он.
Сабахаттин сказал, кто из них находится сейчас в Европе, кто в Анкаре; в
Стамбуле оказались четверо. Мы расплатились в кофейне и отправились на главный
почтамт. Тощий стал зло-нить одному из этих четверых. Разговор он вел в очень
вежливом тоне и попросил встречи с уважаемым человеком, как он сказал, по весьма
важному делу. Потом стал набирать номер следующего. Удалось соединиться с его
секретарем. Тощий попросил записать свое имя и сказал, что позвонит позже.
Третий деловой человек сообщил, что он освободится через час и только тогда
сможет нас принять.
Ровно через час, минута в минуту, мы подошли к его конторе, которая занимала
целый этаж большого здания. Мне дали указания, как себя вести. Я должен был
развязно войти, развалиться в самом роскошном кресле, закинуть ногу чуть ли не
на стол, обращаться на ты.
Я очень волновался и не знал, что буду делать и говорить. Я участвовал в какойто
грандиозной афере, смысла которой не понимал. Не понимал и своей роли в ней.
Секретарша доложила о нашем приходе. Нас провели в кабинет. Там были еще двое,
они уже поднялись и собирались уходить. Пожав нам руки, босс указал на кресла.
- Конечно, конечно... Несомненно,- говорил он, провожая посетителей.- Наши
интеллигенты, патриоты-националисты, как и вы, будут бороться с заразой, не
позволят погубить нашу страну. И мой долг - во всем поддерживать вас.
Те двое попятились к двери, на ходу благодаря хозяина.
Босс вернулся в свое кресло и, упершись локтями в стол, обратился ко мне, как к
самому представительному ив нас троих;
- Прошу вас, господин...
Я посмотрел на Сабахаттина, тот облизнул губы.
- Слушаю вас! - повторил босс.
А я не знал, что мне полагается говорить и о чем вообще пойдет речь. Я поудобней
устроился в кресле. В это время поднялся Сабахаттин и, вытянув вперед руку, как
опытный актер, произнес:
- Уважаемый господин...
Это обращение босс воспринял, видимо, как имя собственное.
- Уважаемый господин! Вам, несомненно, приходится наблюдать, как над нашей
страной все явственней нависает опасность. Социализм - бедствие вроде
землетрясения, - сказал Сабахаттин. - Упаси нас Аллах не только от стихийных
бедствий, по и от бедствий общественных! Вредные течения, истоки которых
находятся за границей...
- ...тащат страну в пропасть, - перебил Сабахаттина босс.
- Если не предпринять экстренных мер... конец наш неизбежен, - закончил
Сабахаттин.- Нельзя упустить момент, иначе все наши последующие усилия окажутся
безрезультатными. Число врагов частной собственности растет изо дня в день.
Проповедуя ненависть к частному капиталу и свободной инициативе, они прививают
тем самым и ненависть к имущим слоям...
- ...раскалывают национальное единство, - докончил фразу опять босс.
- ...разделяют народ на два враждебных лагеря...
- ...ив своих преступных целях...
- ...добиваются удачи. Если мы не примем эффективных мер...
- ...нас ждет неминуемая катастрофа. Эту истину, к сожалению, нам надо признать... -
перекликались они, как петухи. Тут вскочил на ноги тощий.
- Мы должны разбудить наших деловых людей, владельцев больших капиталов, которые
пребывают в блаженном сне! - взволнованно заговорил он. - Вам известно,
уважаемый господин...
- ...что социалисты получают помощь от наших врагов? - закончил теперь
Сабахаттин.- Только в прошлом году эта помощь выразилась в сумме два миллиона
триста сорок шесть тысяч семьсот девяносто два доллара. Что мы против этого...
- ...предпринимаем? Ничего! - подхватил опять тощий. - Нами движет любовь к
родине, к нашей вере. И мы боремся против этих предателей. Для чего мы это
делаем? Для защиты частной инициативы. Это и есть наш долг, и...
- ...в этой борьбе наши уважаемые богатые благодетели...
- ...не оставляют нас одинокими... - закончил тощий. В перекличку опять вступил
босс, теперь они образовали трио.
- Несомненно. Вы очень точно выразились... Поддерживать нас - ваш долг. В
противном случае...
- ...страна погибнет. Наши социальные враги...
- ...неукротимы. Средства из-за границы, газеты и журналы...
- ...которые они выпускают. Помните, господа, что они недавно писали в своих
журналах? "Необходимо положить конец воровству. Никто не имеет права ущемлять
права нашего несчастного народа!" Что это значит? Кого они имеют в виду?! Это -
открытое выступление...
- ...против наших деловых кругов! Они теперь ни перед чем не остановятся,
захватывая все новые области деятельности! "Грабители, живущие за счет народа" -
нам понятно, кого они имеют в виду!
- Конечно, конечно же, нас!
- Мы должны бороться против этих идей! В то время как они получают миллионы, мы...
- Что нужно делать? Выпускать еще какой-нибудь журнал?
- Если вы доверяете нам это?
Я в это время очень удобно развалился в кресле, положил ногу на ногу и покачивал
в такт носком. Из коробки на столе взял сигару. Босс нажал кнопку.
- Принесите нам кофе, - распорядился он. Мои приятели тоже сели. Босс нервно
постукивал пальцами по стеклу.
- Как вы намерены вести борьбу? - серьезно спросил он.
- Мы будем бороться! Их идеям мы противопоставим наши идеи!
- И посмотрим тогда, кто кого.
Мне надоело все время молчать, захотелось вставить свое словечко.
- Социалисты на всех перекрестках кричат о своих принципах, не упускают ни одной
возможности, прибегают к любым средствам. Мы обязаны стряхнуть с себя сонную
одурь!
- Дай Аллах здоровья патриоту, который внес на издание нашего журнала пять тысяч
лир! - с умилением, воздев глаза к потолку, произнес тощий.
- Я тоже внесу свою маленькую лепту в ваше великое дело, - решительно проговорил
босс. Он вызвал главного бухгалтера и приказал ему выдать нам чек на шесть тысяч
лир.
Горячо благодаря хозяина, мы поднялись. В это время в кабинет вошел человек и
проговорил с тревогой:
- По ком звонят колокола, господин?
- Какие колокола? - растерянно спросил хозяин.
- Набатные! Вот какие! Жаль, что вы ничего не слышите! Социалисты совсем
распоясались! А наши патриоты никак не могут продрать глаза...
Нас проводили до дверей, и босс поспешил вернуться к взволнованному посетителю,
которого оставил в кабинете.
Мы остановили такси и помчались в кофейню во дворе мечети Ениджами. Первым делом
поделили между собой эти шесть тысяч лир. Я получил третью часть, хоть и сказал
всего несколько слов.
- Сыграем разок-другой в тавлу[21 - Тавла - триктрак (игра).], а там двинемся на
Бей-оглу.
Началась игра. И только сейчас я узнал, что тощего зовут Ниязи.
- Что будем делать ночью? Куда пойдем? - спросил он.
- Потопаем в "Караван-сарай"[22 - "Караван-сарай" - название ночного клуба.],
говорят, прибыли новые мальчики. Стриптиз делают, танцуют славно, ничем не хуже
девиц...
- Да, страна действительно находится в серьезной опасности. - проговорил я. Мне
хотелось задеть их за живое. Ниязи швырнул игральную кость.
- Вай! Бессовестный ты, нахал! Разве ты не получил свои две тысячи? - угрожающе
спросил он меня.
Деньги согревали мой карман, и я сказал помягче:
- Друзья, это не совсем хорошо, что мы сидим здесь. Наша страна в опасности.
- На сегодня с нас хватит, мы хорошо поработали! И теперь имеем право немного
поразвлечься. Через два дня нам назначено еще одно деловое свидание...
Я еще раз проверил, целы ли мои деньги. Я был как во сне, все не мог поверить,
что можно так легко заработать кучу денег. Всю ночь мы развлекались втроем, но я
к своим деньгам не прикасался.
Наутро мы расстались, чтобы встретиться через два дня в тон же кофейне. Я был
так пьян, что не помню, как добрался домой.
Я пришел в кофейню во дворе Ениджами слишком рано. Только через полчаса явился
Сабахаттин.
- Ум мой никак не может разобраться в этом деле, Сабахаттин! - проговорил я.
- В каком деле? - спросил он.
- Дельцы - люди хитрые, смышленые. Провести их не так-то легко. Недаром они
ворочают большими деньгами и наживаются...
- Само собой...
- Как же этот тип, не пикнув, дал нам шесть тысяч?
- Боится... Стоит заговорить о социализме, как у них коленки начинают трястись.
Утопающий хватается за соломинку, а эти - за каждого, кто пообещает бороться
против социализма. Дело верное, денежное! Не только мы им занимаемся. Таких
групп, как наша, действует еще восемь или десять... Ко мы с Ниязи были первыми, он
очень умный парень. Работает научно, не придерешься. Насобирает с богачей тысяч
тридцать и в Европу едет, чтобы быть в курсе дел.
- А чем он там, в Европе, занимается?
- Изучает на месте, как этот социализм возникает. А теперь здесь лекции читает.
Скоро книгу выпустит. Денег не хватает, чтобы ее напечатать... А богачи дрожат:
вдруг социализм на самом деле придет.
- Почему?
- Ты как маленький - почему, да почему! Социалисты всех с толку сбили. Они
говорят: обманывать нельзя, эксплуатировать нельзя, жить за счет другого нельзя.
Они требуют, чтобы была социальная справедливость и все такое прочее.
- А когда же мы начнем издавать журнал?
- Какой еще журнал?
- На который нам дали деньги.
Сабахаттин рассмеялся:
- Ты что, спятил?
- А если тот, кто дал нам деньги, пожалуется? Это же мошенничество!
- Никто на нас жаловаться не будет. Он, кстати, и так знает, что никакого
журнала не появится. И другие тоже знают. Знают и дают - так, на всякий случай...
Подошел Ниязи. Мы остановили такси и отправились на свидание к банкиру,
владельцу половины акций банка. Попасть к нему в кабинет, который находился в
центральном здании, было не так-то просто.
Наконец Ниязи уселся против банкира, достал из своего портфеля кипу газет и
журналов и принялся вслух читать выдержки из них.
- Я знаю эти статьи, читал. Благодарю за внимание,- остановил его банкир.
- Господин, социалистическая опасность уже стучится в ношу дверь! Мы не
совладаем с этой заразой...
- Змеиную голову надо раздавить, пока она еще мала! - вставил я.
- А мы не сидим сложа руки,- отвечал банкир.- У нас есть своя пре
...Закладка в соц.сетях
