Жанр: Юмор
Рассказы
...но всех ждет жестокий облом - в
дверь протискивается незнакомый прыщавый лейтенант и начинает пару с
переклички. Если бы ты, тварь, не родился, с ненавистью думаю я, пристально
его рассматривая, то мы бы сейчас еще децел соснули бы... а может и не
децел...
- Елатомцев, -называет он мою фамилию.
Встаю, заставляю себя сказать "я" сквозь зубы и сажусь. Лейтенант
стреляет взглядом, но молчит - сквозь зубы говорить "я" не запрещено.
"Подольский!". Доносится глухое "я". Глухое оттого, что голова лежит на руках,
а руки - на парте. Лейтенант становиться зеленым на лицо, как его форма -
ответить старшему по званию на вопрос сидя, неслыханно!
- Встать, Подольский! - шипит он.
Сережка Подольский грузно поднимается.
- Сесть!
Садится, ничего не понимая. На лице недоумение, и кажется несмелая
улыбка начинает растягивать губы. А зря, этот прыщавый шуток не поймет...
- Отставить гримасы! Встать! Сесть! Встать!
У Сережки начинает дергаться левая щека - нервный тик. Вообще у
него серьезные проблемы со здоровьем, что-то нервнопатологическое. Но
признали годным к строевой, конечно. Не служит только мертвый, как любит
говаривать наш военком. Да. Он прав. Мертвые не служат. Как Валька...
Лейтенанту кажется, что Сережка продолжает строить ему рожи. Он
заводиться до того, что сам начинает заикаться.
- Т-ты что, с-студент? Д-да я сейчас рапорт, и тебя с к-кафедры!
Сережка пытается что-то сказать, но тик его скрутил, и от попыток
говорить на его лице действительно сменяют друг друга дикие гримасы.
Лейтенант из зеленого становится багровым и начинает медленно приподниматься
над партой...
Вмешаться, что ли? Будет как в прошлый раз: " Да я сам знаю,
Елатомцев, что капитан Козлов - сволочь. Но он - капитан, а ты кто?
Вот его рапорт, и чье слово имеет больший вес? " - "Но, товарищ
майор... " - "Хватит! Еще раз влезешь куда-нибудь, я за тебя вступаться
не стану ! Понял ? " - " Ну, понял. . " - "Отставить! По уставу отвечай!"
- " Так точно, понял! " ...
... Лейтенант наслаждается своей властью. Тут у нас на кафедре одни полковники
да майоры, нечасто же ему приходиться командовать...
Встает Пашка Коростылев. Недолюбливаю я его, но сейчас смотрю почти с
умилением.
- Товарищ лейтенант...
Лейтенант переводит налитые кровью глаза на него.
- Кто еще такой?
- Командир взвода, товарищ лейтенант. Понимаете, у Подольского...
И полилась ловкая, складная, успокаивающая Пашкина речь. Да, у меня бы
так наверное не вышло. Я бы начал со слов "Ну ты, гнида... ", и хорошо это не
кончилось бы.
Недоразумение улажено. Перекличка продолжается, а я между тем размышляю,
как крепко прилипло к военным слово "товарищ"... И мы от них набрались...
"Товарищ майор, товарищ подполковник... ". Хотя, с другой стороны, как еще
называть? Не "господин" же, в самом деле...
Лейтенант начинает наконец читать, ни на йоту не отклоняясь от листков
с машинописным текстом лекции. Большинство пишет, или делает вид, что пишет, как
я. Неудержимо клонит в сон. " Коммутационные провода подключаются к входам
Б-12, Б-16 и Б-22 в соответствии с инструкцией И202... Записали? Повторяю:
коммутационные провода... ". Да. Валька ничего про провода не знал. Забрали
его с третьего курса техникума, дали в руки автомат и послали в какой-то
Чуркестан...
-Елатомцев!
Что, это меня? Ну, "я".
-Военнослужащий, услышав свою фамилию, должен сказать "я" и встать!
Встаю, не слишком быстро. "Йааа !!!". Оглохни, троглодит.
-Повтори-ка, о чем я сейчас говорил!
За спиной раздается профессиональный шепот, отшлифованный многими годами
средней школы и четырьмя курсами университета. Невообразимая ахинея, попадая
в мои уши, не задерживаясь в мозгу, тут же слетает с губ. "Групповой тракт...
модуляция... тракт... девиация по второму каналу... Хурли-мурли следует из
фигли-мигли... ".
Лейтенант смотрит несколько озадаченно. Потом говорит "Вы все-таки записывайте,
студент. Так вернее. Садитесь" и продолжает читать. Помолчал бы ты,
прыщавый - вяло ворочаются в голове мысли. Что вернее всего, я точно знаю -
иметь белый билет. Кладу голову на руки и... очухиваюсь от того, что сосед
трясет меня за плечо. Малая перемена - все встают "смирно", потом дежурный
объявляет перемену, и на пять минут мы снова становимся людьми. Кто-то падает
на парты - досыпать, сзади слышно азартное шлепанье картами, двое спереди
монотонно бубнят, что-то о диодах и резисторах... Курсовой по электронике
делают, наверное. Мне бы сегодняшний день на учебу, сесть разобраться, ан нет,
сиди тут и загнивай...
Перемена окончена - вернувшийся Т. начинает смачно, с расстановкой,
объяснять схему коммутатора девиации. Или девиатора коммутации? Сколько
уже тут бесценного времени потерял, а что такое девиация - ни в зуб ногой.
Толкаю соседа локтем : "Слышь, Санек, а что такое девиация?" - "Да пошел ты" -
равнодушно отругивается он. И-эх... Ну да ладно. Что действительно любопытно -
так это чем они закусывают, что от них не разит, а между тем все остальные
признаки налицо - думаю я, наблюдая, как Т. роняет указку уже второй раз.
Наконец майор устает от самодеятельности и возвращается к машинописным
листам. Интересно, зачем их диктовать, если можно просто отксерить и раздать?
Сколько времени было бы сэкономлено! Нет, выносить эти листочки с кафедры
нельзя. Но конспекты-то мы выносим! Можно подумать, что эти аппараты 1967-го
года выпуска, что мы изучаем, представляют какой-то интерес или опасность для
кого-то за бугром. Что сказать ? Идиотизм, да и только. Но здесь все и
так пропитано идиотизмом. Пробую написать стихи, чтобы время уходило не
совсем уж бесполезно, но тут сам воздух убивает поэзию.
Наконец звонок. Т. командует перемену и уходит доопохмеляться. Десять
минут. Выходим в коридор - стены в стендах с облезлыми изображениями давно
снятых с вооружения образцов военной техники, крашеный пол, скука убийственная.
Лениво треплемся.
Следующая пара - тактика, и мы попадаем в волосатые лапы майора Б.
Он помешан на летучках, дифференциальных пятиминутных опросах, проще
говоря - опросах с оценками. Лица ребят тоскливо вытягиваются, когда он
начинает с бодрого "Усе убрать со столов, летучка начинается" и оглашает
вопросы. Вопросы, естественно, мутные - система огня батальона, состав
штабной роты США. Ну, кто там... Штаб, наверное. Ну, тачки штабные, связь,
медицина... Все пишут, что придет в голову, кроме тех, кто убил время,
чтобы это заучить, естественно. Между тем Б. ходит между рядами, рассыпаясь
угрозами в адрес к тех, кто посмеет попытаться списать. Кое-кто несмотря на
это спокойно списывает. Пять минут истекают быстро, и Б. собирает листочки,
грубо выхватывая их из-под носов. Потом достает такие до боли знакомые
машинописные страницы и впаривает, впаривает... "Первая траншея обороняется
первым взводом. Вторая траншея - вторым взводом. Третья... " . Знаю, знаю.
Третьим взводом. Скукаааа...
У Б. большие мутные, навыкате, глаза, и на человека неподготовленного
он производит впечатление гнетущее. Такой суровый, неприступный. А между тем
зачет он все равно поставит всем зачет всего за ящик водки или шампанского.
Совсем маленькие траты для взвода...
Неожиданно дверь открывается, и внутрь просовывается голова полковника
С. , завкафедрой. Он недовольно топорощит усы, потом хриплым ( с чего бы? )
голосом интересуется - "Кто дневальный?". Все смолкают. Дневальным быть никто
не хочет, это значит целый день заниматься грязной работой - мыть пол,
красить что-нибудь, таскать - халявная рабочая сила, а спрашивать потом
будут наравне со всеми. Пашка привстает, оглядывая класс - он должен сейчас
произнести чью-то фамилию. Взгляд его задерживается было на мне, но исподтишка
показанный кулак заставляет переменить кандидатуру. "Подольский" - говорит
Пашка и садится. Сережка Подольский, втянув голову в плечи, уходит. Впрочем,
неизвестно, кому еще лучше. Он не будет по крайней мере слушать это зудение.
Все кончается, и тактика в том числе. Следующая пара - строевая подготовка.
Это весело - маршируем по плацу, хоть размялись и согрелись. Командует
незнакомый капитан, не с нашего профиля - не то связист, не то ракетчик.
Командует беззлобно, весело, даже шутит. "Сегодня у нас по программе ходьба
с оружием. Но оружия нет, поэтому будем отрабатывать приемы ходьбы что? Без
оружия. Кру-гом! Шагом ... арш! Раз! Раз! Левой... левой... ". В затылок
товарищу, в ногу - так легче идти. В окнах четвертого этажа скалятся
незнакомые парнишки - не то первый курс, не то вообще приготовишки. Погодите,
хватит этого добра и на вас... Кто-то сверху кричит "Стой, раз-два!". Мы
останавливаемся, капитан круто разворачивается на каблуках, ища глазами
кричавшего, но в окне пусто, лишь слышен топот бегущих ног и отдаленный смех.
Ничего, салаги. Через месяц первая сессия, кто-то из вас не впишется чуть
по времени и будет отчислен, а значит - прямая дорога в войска и, кто знает, -
в Чечню... там насмеетесь...
Все, обеденный перерыв! Целый час. Идем в столовую, беру себе
компот и булку, ем. Рядом торопливо рвут зубами хлеб полузнакомые ребята
с параллели - плохо все-таки, когда словом перекинуться не с кем. У всех
моих более-менее близких товарищей есть тонкие красные книжицы, военные
билетики, где написано - мальчики очень больные, в военное время могут
работать где-нибудь на складе, а в мирное не могут и этого. Родители
позаботились. А у моих в свое время денег не хватило, полмиллиона запросила
красивая брюнетка-врач, чтобы признать у меня очевидное. Целых поллимона...
Большие по тем временам деньги. Не нашлось столько, а теперь
вот теряю время. Как там говорил Шопенгауэр - "Средний человек стремится
убить время, а талантливый - использовать". Если бы я хотел его убить - ха!
Но я хочу использовать с толком. А с этим здесь сложно.
Успеваю еще заскочить в общагу к Тошке. Тошка, как всегда, возлежит на
кровати и плюет в потолок. "Ну, накропал, чего-нибудь?"-спрашиваю. Мотает
башкой. "Тянешь" -говорю, -"Тяяяянешь... ". Он пожимает плечами и изрекает:
- Лучше х. . засунуть в пресс, чем учиться на Пэ-Эс!
- И чем тебе наш приборостроительный не угодил? - добродушно
вопрошаю, - а без ненормативной лексики можешь?
Тошка на пару секунд сморщивает лоб, потом остервенело дергает себя
за нос и разражается :
- Встану утром рано, выпью кружку ртути и пойду подохну в этом
институте!
- Уже лучше, -говорю и треплю его по плечу, -а курсач мой
все-таки посмотри.
Уходя, слышу, как кто-то в соседней комнате под разбитую гитару
поет усталым голосом:
Раскинулся синус по модулю пять,
Вдали интегралы играли.
Студент не сумел производную взять,
Ему в деканате сказали...
Эту песню я знаю, грустная она и грустно кончается. Вот так:
Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут - она зарыдает...
А синуса график волна за волной
По оси абцисс убегает.
Стоит универ неприступной стеной,
Других дураков поджидает.
На последнюю четвертую пару войны иду не спеша - это уставы, их
ведет полковник О. , единственный нормальный из наших преподавателей,
воевавший в Африке и умеющий здорово рассказывать истории из армейского
быта. Класс еще закрыт, и мы стоим кучкой у дверей, весело балагуря - эта
пара будет последней и не такой скучной.
Подходит незнакомый лысый подполковник с неприятным лицом.
- При приближении старшего по званию надо расступаться ! - визгливо
брюзжит он. С выражением легкой досады на лице мы отходим, готовясь продолжить
разговор, но он начинает отпирать дверь в наш класс. Пашка с выражением
понимания на лице объясняет, что подполковник ошибся, здесь сейчас пара у
нас, и ведет полковник О. , но подполкан, открыв наконец дверь, сухо
чеканит:
- О. болен, я за него.
Лица ребят вытягиваются. Но делать нечего, заходим. И начинается:
- Где дежурный, почему никто не докладывает? Смирррна! Пятки вместе,
носки врозь! Выше голову, ты!
Насчет головы - это он мне. Сдержаться, сдержаться, не ляпнуть чего -
нибудь...
- Руки за спиной не держать - пахнуть будут! Спереди тоже! Сидеть!
Все садятся. Шумно галдя, вваливаются опоздавшие. Подполкан задыхается
от вопля:
- А ну выйти! Зайти как положено ! За опоздание всем двойки!
Они еще ничего не понимают. Двойка - это плохо, ее надо исправлять,
оставаться после занятий. Пытаются оправдаться, но...
-Не по уставу! Сначала - разрешите зайти! Потом - разрешите обратится!
И только потом все остальное! Кругом марш!
Ну зачем же так орать, в ушах звенит. Какой-то он слишком дикий, даже
для военного. Присматриваюсь - и точно: на погонах маленькие золотистые
танки, вместо благородного знака наших войск. Уставщик, да еще с танкового
профиля, это да. На его фоне даже Б. кажется милым и интеллигентным.
Фамилия у уставщика оказывается Дырощепков. Ну еще бы - у такого
фрукта и не может быть нормальной фамилии. Справедливость не позволит.
Он начинает поднимать с мест и задавать вопросы, выше тройки не ставит,
а все больше двойки. Оно и понятно - не про Африку же ему рассказывать.
-Ты, усы! Встать! Расскажи, какие бывают виды уставов!
Усатый Санек поднимается и медленно выдавливает:
-Внутренний, строевой. . еще, эта... дисциплинарный...
Нехорошо дело. Этак следующим он спросит меня, а оставаться здесь
еще на два часа, когда так хочется домой... Однако, тут вновь без стука
вваливается завкафедрой.
- Нужны четверо добровольцев! - с места в карьер шпарит он, -
ты, ты, ты и ты! - палец с обломанным ногтем тычет в меня, моего соседа,
Санька и Пашку.
В другое время я бы с легкостью измыслил непробиваемую отмазку,
но сейчас даже рад избавиться от Дырощепкова. Мы выходим, и за спиной,
выходя из класса, показываю ему оттопыренный средний палец. Класс
взрывается приглушенным смехом. Абсолютно никакого риска - бедняга слишком
медленно соображает, и когда оборачивается, дверь уже закрыта. Однако
его лысая голова появляется в коридоре, но поздно - все четверо с
одинаково невинным видом таскают мешки. Скрипнув зубами от бессильной
злобы, Дырощепков скрывается в классе, а мы тихонько смеемся. Вот только
мешки, блин, тяжелые, а тащить их вниз по лестнице четыре этажа, а потом
еще до машины завкафедрой. Внутри что-то хрупкое, рассыпчатое. Мука, сахар?
А впрочем, не один ли хрен? Главное, тяжело.
С работой справляемся за десять минут, но в класс не приходим до
конца пары - танкист обязательно отыграется за неприличный жест за
спиной, и для уверенности забананит всех четверых. Так что дураков нет.
Последняя пара кончается, но домой никто не идет. Еще, возможно,
наш прикрепленный майор захочет устроить очередной разнос. Однако, нет -
врывается сияющий Пашка - "Сказал - свободны!". Всех как ветром сдуло,
и меня вместе с ними. Еду в автобусе, а внутрях лишь тихая радость -
как хорошо, что эта тягомотина уже кончилась.
Впрочем, до конца военной кафедры еще полгода. Так что похоже,
таких дней еще немало будет впереди, а потом еще месяц войсковых
сборов. Целый месяц, а! Но полгода - это так долго. Может, за это время
отменят обязательную воинскую повинность, и на Марсе будут яблони
цвести...
Следующий раз занятие военки только в среду, через неделю.
"Семь часов тридцать минут!" - защебечет говорящий буржуйский
будильник...
До среды я снова свободный человек.
Max Cherepanov 2:5010/108.6 22 Aug 98 23:22:00
© Макс Черепанов, 1998.
ОДИН ДЕНЬ ДЕСЯТИКЛАССНИКА ЕГОРА КОРОВИНА
"Вычитать и умножать,
Малышей не обижать
Учат в школе,
Учат в школе,
Учат в школе..."
Проснулся Егор с диким желанием кого-то убить. Пошел на кухню,
убил двух тараканов - полегчало. Морщясь, включил свет, посмотрел
на циферблат - без десяти семь. Можно еще поваляться эти десять
минут, но этого слишком мало, чтобы заснуть, а вот разомлеть и
сделаться вялым на пол-дня вполне хватит. Так что - к черту сон,
марш умываться - сказал он себе и отправился в ванную. Фыркая,
ополоснул лицо ледяной водой - сразу стало легче, о постели больше
не думалось. Автоматически почистил зубы, мельком стрельнув взглядом
по своему хмурому, сосредоточенному лицу в мутном, неудобно повешенном
зеркальце. Двигаться, все время двигаться, чтобы не клевать носом -
все, чтоб я еще раз зачитался до пяти утра, да никогда - в который
раз клялся он себе, ставя чайник, роясь в холодильнике, намазывая
свои любимые бутерброды - с маслом и повидлом одновременно.
Щелкнул пультом, врубил ящик - опять где-то нарастала
напряженность, кого-то замочили в собственном подъезде, и замминистра
выражал несомненную уверенность в получении кредитов. Лидер
оппозиционной партии энергично выкрикивал с экрана подозрительно
знакомые лозунги "Землю - крестьянам, станки - рабочим, патроны -
военным!". Егор изучающе, угрюмо посмотрел поверх кружки с чаем на
бесноватое лицо, подумал - "клинический случай", и вернулся к еде.
Пощелкал программами, наконец оставил нечто эстрадное. Встал, пошел на
кухню за сахаром. Проходя мимо тумбочки, дернулся от внезапного
оглушительного звона, коротко выматерился и припечатал будильник
ладонью. А когда нужно, его, гада, хрен услышишь...
Покончив с завтраком, кинул взгляд на часы - полвосьмого.
Выходить еще только минут через двадцать, школа в двух шагах.
Откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза... и сразу почувствовал,
что засыпает. К черту, к черту! Замотал головой, пошел налил еще
чая, погорячее. Цедя сквозь зубы кипяток, под истошные вопли с экрана
"Облака-а-а! Мля, облака-а-а!" перелистал читанную накануне книгу.
Толстой, что ли, говорил - "из прочитанного усвой себе главную мысль".
Какая здесь будет главная мысль? Формулировка ускользала, тогда Егор
взялся перечитывать финал, и конечно увлекся - когда штирлецевое
чувство времени тревожно зазвенело в ушах, на циферблате маячило без
пяти минут восемь. Массаракш! Ноги в руки, куртку в зубы, по
лестнице кубарем...
Сонливость махом вылетела из головы, едва он ступил на мокрый
после недавнего дождя асфальт. Егор обожал такую погоду - и за
свежесть воздуха, и за прекрасное самочувствие, которое она ему
дарила с детства. Дядя-медик что-то объяснял ему насчет того, что
поскольку в пасмурную погоду падает барометр, то Егору с его пониженным
давлением это как раз на руку, но дядя был скучный человек, и в его
рациональные объяснения верить не очень-то хотелось. Просто нравится
свежая серость туч, просто он, Егор - человек дождя...
Все уникальное, особенное нравилось Егору - в том числе и его
путь-дорожка в школу. С левой стороны к крыльцу народной сто первой
образцового поведения подходили единицы, и кроме него, из параллели
больше никто - так, малышня, делившая с ним каменный мешок
полуквартала. Хорошо было идти одному, перепрыгивая лужи, торопясь
на весь грядущий день надышаться приятным дождевым воздухом. Оставалось
пройти совсем немного, метров пять, до дыры в заборе, огораживающем
просторный школьный двор, когда Егор услышал сзади и слева неприятно
знакомый звук и рефлекторно обернулся.
Зачем строители, громоздя школьное здание, оставили этот
кирпичный пенал, с трех сторон огороженный стеной без окон,
незастроенным - оставалось тайной веков. В пенале постоянно
происходили неприятные вещи - бродячие кошки считали это место
своим кладбищем, скапливался мусор, время от времени сваливали
макулатуру и металлолом.
Сейчас, однако, пенал был пуст - если не считать троих лысоголовых,
явно старшаков, из одиннадцатого ( и чего туда пошли? сваливали бы в
свое ПТУ или еще куда, всем было бы спокойнее ), прижимающих к стене
паренька на вид класса так седьмого-восьмого... Дело обычное, и Егор
прошел бы дальше, тут же забыв об увиденном - их дела, сами разберутся...
но паренек был ему знаком. Немного. Вроде бы Ромашин его фамилия...
Один из лысых обернулся, увидел стоящего Егора, прошипел:
- Вали отсюда, шиза, быро!
Насчет шизы - это, конечно, была грубость. Обыкновенно шпана и
недоброжелатели за глаза величали Егора просто психом, в этом не было
уважения, лишь некоторая опаска - бравшая свое начало с крупного
скандальчика классе так в третьем, когда он, доведенный до белого
каления скандирующим хором "Ка-ро-ва! Ка-ро-ва!" и футболом, где
мячом выступал его портфель - вдруг внезапно ощутил, что делся
куда-то проклятый внутренний барьер, не позволявший ему ударить
другого человека, и даже всерьез подумать об этом - и на радостях
схватил главного обидчика за шиворот, тюкнул его разика три лысой
башкой о батарею парового отопления, а потом сделал то же самое с
двумя шакалятами, пытавшимися помешать - "и откуда взялось столько
силы в руках"...
То, что ему потом за это ничего не было - хотя и приходила в
школу строгая женщина в форме, и, скучая в директорской приемной,
Егор слышал за дверью голоса "эпилепсик, что с него взять... ж-ж...
задразнили... а учится хорошо... ж-ж-ж...", укрепило его авторитет
буйнопомешанного. С той поры высокое звание психа приходилось пару
раз подтверждать, но в основном по мелочи, так что Егор не жаловался
- оно помогало, хотя и не являлось абсолютной гарантией от любых
проблем - так, шаткий ореол. Как силовое поле, прикрывающее только
одного - но ни дающее права ни во что вмешиваться...
И все-таки Егор стоял, тянул время. Обдумывал ситуацию. Тогда
обернулся еще один лысый, самый высокий и широкоплечий - Муха.
Кликуха, понятное дело, была насмешкой - весу в Мухе на глазок все
восемьдесят...
- Коровин, тебе че, больше всех надо? Топай, топай, не твое
дело. Ну?
Ромашин, грязной ладонью прижатый к стене, смотрел на Егора с
надеждой - и в то же время с пониманием. А Муха был прав - не его
это дело. Не его... Егор пожал плечами, прыгнул в дыру, и ноги мигом
поднесли его к крыльцу. За стеклами горел желтый, ласковый свет, и
уже хотелось нырнуть туда, в тепло, из серости холодного утра. Егор
постоял, взявшись за ручку. Заколебался, развернулся, сделал два шага
назад... Но наконец махнул рукой и вошел в здание. Их проблемы. Пусть
разбираются сами.
В коридорах уже было пустынно - народ расползя по классам. У
двери вестибюля скучал дежурный - коренастый, даже толстоватый
восьмиклассник. Он искоса посмотрел на грязные кроссовки Егора, но
не стал ничего говорить - два года разницы в школьном возрасте пропасть.
Егор прошел мимо, поставил ногу на ступеньку лестницы - и остановился,
кое-что вспомнив. Резко повернулся на пятках.
- Эй, тебя вроде Славкой зовут?
- Да, а че?
- Ромашина знаешь?
Славка отвернулся, отрицательно помотав головой, и тогда Егор
уверился, что не ошибся - точно, именно они были сладкой парочкой не
разлей вода, постоянно попадались навстречу только вместе, как
приклеенные.
- Не гони, - назидательно сказал Егор, и добавил после паузы, -
дружок же он вроде твой?
- Не... был, теперь нет. Тебе-то что, чего прикопался?
- А проблемы у него с Мухой в яме, где хлам бросают. Глухие
проблемы.
- Мне-то что, - отвечал Славка, не поворачиваясь, все так же
глядя в сторону.
Егор нехорошо ухмыльнулся.
- Ну, как знаешь.
И стал подниматься наверх. Подниматься было долго - на четвертый
этаж, в кабинет математики. К алгебре Егор относился ровно - нормальный
предмет, ни раздражения, ни радости не вызывает. Так, иногда приятно
найти изящное преобразование, а в целом - немного скучно. Потому и не
торопился особенно.
Подошел к классу одновременно с математичкой, открыл перед ней
дверь:
- Здравствуй, - кивнула она ему, и зашла внутрь.
- Здрастье, - сказал вслед Егор и закрыл за ней дверь. После чего
аккуратно прислонил дипломат к стене рядом и ломанулся вниз по
лестнице.
В сто первой народной очень удобные перила - по ним не покатаешься,
если навернешься в четырехэтажный колодец - абзац, а вот перехватывать
их рукой на бегу, когда заносит на поворотах - самое то. Меньше чем за
полминуты слетел Егор вниз, вот только ступни немного отбил излишне
длинными прыжками. Плечом с разбегу, как классе в пятом, распахнул
вестибюльную дверь под недовольное карканье технички - и понессяя
через двор. Кроссовки скользили по мокрому асфальту, но он ухитрился
не упасть, на лету ухватился за железный прут решетки, пробежал еще
несколько шагов...
Вау, какая героическая сцена. Ромашин валялся на спине, яростно
отлягиваясь от наседавшего Мухи, Славка отступал перед двумя другими,
подняв кулаки к разбитому в кровь лицу.
- Атас! - крикнул Егор, делая испуганное лицо, - Кегля идет!
Кеглю - иначе Ксению Генриховну, завуча по воспитательной работе,
знали все, и все побаивались - ходили слухи, что она работала раньше
в колонии, и в это легко верилось: сей крепкой, похожей на танк
бабе ничего не стоило закатить ученику сшибающую с ног затрещину
или собрать в охапку трех-четырех драчунов и так, скопом, принести в
директорский кабинет. Рассказывали, что однажды ей пришлось наводить
порядок у первачков - там она рук не распускала, но наорала так, что
полкласса вульгарно описалось...
Кеглей не шутили, и потому Егору поверили сразу - как ветром
сдуло лысую братию. Ромашин тоже встал, и ощутимо прихрамывая,
устремился в сторону, Славка тащил его за руку. Егор догнал их,
схватил Славку за плечо:
- Стой, дура! Куда?
- Так Кегля же...
Егор быстро посмотрел вокруг, оскалился.
- Спокойняк, это прикол.
- Да? - они все никак не могли отойти. Ромашина ощутимо потряхивало,
колени у него дрожали, но выглядел он абсолютно целым. Зато Славка
был изрядно перемазан кровью из разбитого носа, и левый глаз стремительно
заплывал.
- В темпе, в школу! Ты - сначала умойся, запалят. Ранец подбери.
И, не дожидаясь восьмиклассников, Егор побежал обратно. Не так
быстро, но с гораздо более легким сердцем. Великая, блин, штука -
артистизм.
Уже подходя к двери класса, заметил, что дипломата нет. Елки-палки,
неужто сперли? Но все же Егор постучал, заглянул внутрь:
- Можно?
- Входи, - суховато отозвалась математичка, корябая что-то на
д
...Закладка в соц.сетях
