Жанр: История
Александр невский
...тали одежду, ухаживали за лошадьми.
- Каков хозяин, таков и двор, - удовлетворенно отметил Невский.
- Нам передых ко времени, - сказал воевода. - И люди устали, и кони подбились.
- Сено-то есть?
- Овес есть, - улыбнулся Домаш. - В последнем замке хозяин запасливым оказался,
я и прихватил этот запас с собой. Могу, Ярославич, и с тобой поделиться, ежели
попросишь.
- Не попрошу, - усмехнулся Невский.
С этой доброй усмешкой он и отъехал в дружину Миши Прушанина. Но усмешка исчезла
еще на подъезде, когда князь услышал звон молота, почуял запах горящих углей и
увидел пылающий горн.
- Кузню развернул? - рявкнул он, грозно сдвинув брови.
- Кузня у меня в низинке, никто не углядит, - спокойно пояснил Миша, нисколько
не испугавшись княжеского рыка. - Передо мной - речка, снег сдуло, и коли кони
поскользнутся, мне пехом поспешать к Пскову придется.
- А о чем раньше думал, воевода?
- Раньше со мной Урхо не было.
Только сейчас в красноватом свете горна Александр узнал в рослом чумазом,
полуголом, несмотря на мороз, кузнеце чудина из Копорья, которому поверил сразу
и в котором, как выяснилось, не ошибся. Урхо поклонился ему и вновь взялся за
рычаг мехов, раздувая угли.
- При чем тут чудин?
- При том, что в их краях льда больше, чем снега, - терпеливо продолжал
объяснять Миша. - И потому они совсем другие подковы куют. Сам глянь, Ярославич.
Он взял из кучи уже готовую подкову, протянул Невскому. Князь внимательно
осмотрел ее, повертел, тронул пальцами шипы.
- Остры и длинны. Затупятся быстро.
- До Пскова хватит. А конь на льду устойчив и страха не знает. Сам проверял.
Александр молчал, задумчиво продолжая вертеть в руках подкову.
- Скоро ль на Псков поведешь, Ярославич? - спросил Миша.
- Вестей оттуда нет, - вздохнул Невский. - А без вестей куда же вести? На стены?
- На ворота оно бы сподручнее, - вздохнул и Прушанин.
- Особо - на открытые, - буркнул князь. - Пустой пока разговор, Миша.
- Дозволь, князь, словцо сказать. - Урхо низко поклонился. - Ты мне поверил, а я
в тебя поверил, князь Невский. Дозволь помочь чем могу.
- Чем же ты помочь мне можешь?
- Я в Псков пойду. И разгляжу все, и ворота открою, какие укажешь и когда
укажешь.
- Да в тебе - добрая сажень росту! - с неудовольствием сказал Александр. - Сразу
приметят - и в петлю.
- И хорошо, если приметят, князь. Я у ливонцев год служил, многих кнехтов знаю,
даже рыцарей. И по-ихнему говорю. Скажу, что от своих отбился, от новгородцев
бегу.
- А если тех встретишь, кого я в Копорье отпустил? - помолчав, спросил Невский.
- В улей не залезешь, так и меду не поешь. Поверь мне, Александр Ярославич. Я
себе клятву дал до смерти тебе служить.
- Поехали! - вдруг решительно сказал князь.
- А подковы как же? - оторопел Миша.
- Подковы сам откуешь, - усмехнулся Невский. - Ишь, какие плечи наел...
К рассвету князь вместе с Урхо, Савкой и двумя личными телохранителями вернулся
в свою дружину и велел тотчас же разыскать Якова. Чудина он до времени велел
Савке спрятать, а заодно подыскать ему положенное кнехту оружие. А как только
появился Полочанин, сразу же рассказал ему о новом лазутчике.
- Скажешь чудину о своих людях. Вместе - сподручнее.
- И хочется, и колется, Ярославич, - вздохнул осторожный Яков. - Он год у
ливонцев служил, а ну как опять послужит? И моих людей погубит, и тебе Пскова не
видать.
- Мне его и так и так не видать. - Невский помолчал, сказал твердо: - Верю я
ему. И Миша верит: мы с ним поговорили, пока Урхо копоть с себя смывал. Да и
выхода иного у нас нет, Яков. А Псков брать надо, без Пскова я эту войну,
считай, проиграл...
Урхо благополучно переправили в Ливонию, где все еще помнили нашествие
новгородцев, хотя они и отошли в свои земли. Засылкой лазутчика кружным путем
лично руководил недоверчивый Яков Полоча-нин, который и доложил Невскому об
успехе задуманного.
- Наблюдал я за ним, Ярославич, сколько мог. На моих глазах к нему еще семь
кнехтов пристали. Я в кустах хоронился, но видел сам.
Ждать пришлось долго, почти что до Рождества Христова. Морозы стояли настолько
свирепые, что Невский был вынужден разрешить костры.
- Только в шалашах и шатрах.
- Угорят, Ярославич, - усомнился Домаш.
- А татары почему не угорают? Потому что над костром в юрте - дырка. Дым
вытягивает, а тепло остается.
Невский жадно подмечал все полезное не потому, что видел в учении некую
самоцель, а потому, что по-иному поступать не мог. Стремление перенести чужой
опыт на собственную почву всегда опережало в нем расчетливую оценку: интуиция
срабатывала раньше.
Воины его грелись у костров и спали в тепле. Правда, шестеро новгородцев Домаша
угорели насмерть, а в Мишиной дружине запылали два шалаша, но люди быстро
приладились, обвыкли и уже не мерзли на лютом морозе. Невский научил своих людей
бороться с холодом в тяжких походных условиях, что было чрезвычайно важно для
Руси, воевавшей, как правило, только в зимнее время, щадя посевы.
Вести из Пскова пришли, когда никто, кроме самого князя, в них уже не верил: в
ночь перед Рождеством. Армия Невского Рождество отмечать не собиралась не только
потому, что в ней не было священников, а потому, что сам состав ее на две трети
был языческим. Завет Христа "не убий" в те времена понимался буквально и никак
не сочетался с основной задачей профессионального дружинника. Но Рождество
Христово совпадало с днем солнцеворота, древнейшим языческим праздником славян,
и к нему - готовились. И мяса раздобыли, и хмельное князь разрешил. Правда,
только пиво, но и тому были рады.
- Из Пскова монашек пришел! - взволнованно прошептал на ухо Яков, ворвавшись в
шатер Невского. - От Белого известия.
Белым они условились именовать Урхо. Поэтому князь без всяких расспросов накинул
шубу и вышел вслед за Полочанином.
Монашек в драной рясе был тощ, молод и мал. Присев йа корточки, он грел у костра
захолодевшие руки, но тут же встал и низко поклонился, когда вошли Александр и
Яков.
- Не вскакивай, грейся, - сказал Невский. - И говори, с чем пришел да кто
послал.
- Послал человек саженного росту, - как-то особо подчеркнуто ответил монашек,
послушно присев у костра. - Велено передать только самому князю Александру
Ярославичу Невскому.
- Я - Невский.
Монашек внимательно посмотрел на Якова Поло-чанина, которого, видимо, ему
описали точно. Яков кивнул, и только после этого посланец Урхо начал говорить
то, что ему было велено.
- С нужными людьми встретился. С воротниками главных ворот договорился. Торговый
человек попался с оружием, претерпел все пытки, ничего не сказал и был
мученически распят, упокой, Господи, душу его...
Монашек встал, торжественно перекрестился и отдал поклон на восход. Князь и
Полочанин перекрестились тоже.
- О семье узнай, - буркнул Александр Якову. - Продолжай.
- Оружие понемногу достают сами Стражу перережут и ворота откроют, когда ты
повелишь.
- В Рождество не успеем. - Невский задумался. - Какие еще праздники отмечают
рыцари?
- Праздник Обрезания Господня
- На какое число приходится?
- На шестое января.
- Вот в этот день пусть и открывают. Как только мои трубы услышат. Вели
накормить его, Яков. Горячего, горячего дай
- Благодарствую, - монашек поклонился. - Прозяб я сильно А путь неблизкий, во
тьме проскользнуть надобно.
- Как ты из Пскова выбрался?
- Протоиерей отец Арсений добрый совет дал. Миро, дескать, у нас кончилось, а
как без него богослужение творить? Иуду проклятого Твердилу Иван-ковича пришлось
о помощи просить. Уговорил он фогта меня, хилого раба Божия, за миром послать.
- А коли на возврате миро показать потребуют? - спросил Яков
- Так ведь оно у меня с собой, - робко улыбнулся монашек. - Отмолю пред Господом
грех сей. Может, отпустит мне его.
- Отпустит - Невский вдруг шагнул к монашку, обнял его, поцеловал в лоб - Ступай
с миром.
А вернувшись в свой шатер, сказал Савке
- Скажешь Гавриле, чтоб немедля точна к Яруну в Новгород слал Пора ополчение к
Пскову подтягивать
В ночь на б января Невский выдвинул все три дружины к самому Пскову Взяв на себя
центральные ворота, приказал остальным оцепить крепость, а как только ливонцы
откроют ворота для бегства, врываться в город и бить врага нещадно, пока оружие
не бросит и наземь не ляжет
- Трубить мои трубы будут, поэтому свои оставьте, чтоб ошибки не вышло
Рев княжеских труб застал рыцарей на заутрене в соборе, превращенном ими из
православного в католический. Пока ливонцы соображали пока выбегали из собора да
искали своих оруженосцев с лошадьми, Невский уже ворвался в город через
распахнутые ворота, и для рыцарей начался воистину ад кромешный Город был
враждебным, узкие улочки его вели неведомо куда, и на каждой улице, в каждом
переулке ливонцев ожидали засады, завалы, внезапные нападения псковичей, а то и
просто жерди, вовремя просунутые сквозь забор под ноги рыцарских коней
Удар был внезапным, стремительным и беспощадным. Семь десятков отборных
ливонских рыцарей пали в битвах на узких улочках, множество ратников и кнехтов
из чуди и вожан Победители встретились с ликующим народом на вечевой площади в
звоне колоколов и восторженных криках псковичей
А Невский задержался, высматривая с седла кого-то среди толп ликующего народа И,
увидев саженную белоголовую фигуру, махнул рукой и спешился
- Прими мой поклон, богатырь, и вечную благодарность. - Он трижды расцеловался с
Урхо. - Цепь ты заслужил, а чтоб ждать ее веселее было... - Он с трудом сорвал с
пальца отцовский перстень и попытался было надеть его на палец Урхо, но перстень
никак не влезал.
- Не трудись, Ярославич, я его на груди носить буду. И два богатыря
расхохотались столь оглушительно, что вдруг притихла даже шумная вечевая
площадь. И взревела еще оглушительнее, когда князь Александр Ярославич поднялся
на паперть собора.
- С победой вас, соратники мои! - Трубный его голос перекрыл шум, все затихли. -
Псков свободен, и вы, псковичи, свободны отныне и навсегда!
Вновь ликующе взревела площадь. Невский поднял руку, и шум сразу стих.
- Пленных рыцарей беру с собой - новгородцам показать. А добыча - вам. Отощали
вы за время ливонского господства. Пленных фогтов вам отдаю. Сами решайте, что с
ними делать.
- На виселицу их!... - дружно ответила плошадь.
- Значит, так тому и быть. Но погодите, успеете еще повесить.
Князь повернулся к стоящему на коленях Твердите Иванковичу. За ним услужливые
псковичи поставили и его семью. Жену, двух дочерей и сына. Невский долго смотрел
на них, а народ ждал, затаив дыхание.
- С сыном изменника вопрос ясен: дурное семя щадить нечего. А женщины в чем
провинились? Отпусти их, Псков. Будь великодушным в первый день своей свободы.
Женщинам тут же развязали руки. Но не позволили матери проститься с сыном и
мужем, и все трое ушли, рыдая навзрыд. А площадь продолжала молчать, выжидающе
глядя на князя.
- Что вы на меня уставились? - тихо спросил Александр и неожиданно рявкнул во
всю мощь: - Сами решайте, псковичи!...
Площадь загудела, народ бросился на предателя и его сына, и слабые крики их
утонули в мстительном реве. Невский обошел бушующую толпу, сел на коня, которого
держал Савка, но с места сразу не тронулся
- Может, зря я их на мучения отдал? - вздохнул он.
- Нет, не зря, Ярославич, - сурово отрезал всегда улыбчивый Савка. - Их не за
Псков так казнят. Их за всю Русь в землю сейчас вбивают!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Гонец, посланный в Новгород за ополчением, нашел там одного расстроенного Яруна.
- Чогдара Батый к себе вызвал. А лучники его у меня в ополчении. Немного их,
правда, придирчив мой побратим, зато стреляют отменно.
И без промедления повел кое-как вооруженное холопское ополчение к Пскову. Под
руку князя Александра.
А в день, когда был взят Псков, на дружинном победном пиру Невский появился
вместе с Урхо. На чу-дине было княжеское полукафтанье, поскольку никакое иное
влезть на него не могло.
- Вот вам, дружина моя, новый боевой товарищ. Все вы его знаете, и всем вам
ведома и сила его, и отвага, и верность, и то ведомо, что именно ему мы обязаны
тем, что взяли Псков малой кровью. А потому и поднимем первый кубок за его
здравие.
Кубков было много, радостного шума и общего веселья тоже, но где-то между пятым
и седьмым кубком Гаврила Олексич, запечалившись вдруг, сказал сидевшему рядом
князю:
- Отпусти ты меня в Новгород, Ярославич. Не задержусь, туда - обратно да сутки в
Новгороде.
- Случилось что?
- Зазноба у меня там, - вздохнул Олексич. - Зазноба там, а заноза - здесь. - И
гулко ударил себя кулаком в грудь.
Невский усмехнулся:
- Хорошо, что сердца слушаешься. Поезжай, Олексич... Да, пошли кого-нибудь из
дружинников порасторопнее к князю Андрею. Пусть ко мне поспешает. Ливонцев
отбросили, но главная битва еще впереди.
Зная князя Андрея, Гаврила Олексич послал к нему опытного дружинника, которого
Андрей должен был помнить. А дружиннику сказал:
- Нрав Андрея тебе, Будимир, ведом, наверняка гульбой сейчас занимается. Гульбу
прекратить, дружину поднять и двигаться немедленно. У Невского счет на дни
пошел.
А сам тотчас же выехал в Новгород. Но не в санях, верхом с верным слугоюоруженосцем,
потому что спешил. И не очень-то придерживался извилистой
разъезженной дороги, а спрямлял ее, где только мог. Не потому лишь, что дорога
петляла, как змея, а и потому, что по ней потоком шли обозы с продовольствием,
оружием и одеждой для воинских сил князя Александра. И, укорачивая напрямую
очередную дорожную петлю через лес по совсем уж заметенной тропке, был внезапно
остановлен тремя десятками заросших по брови, кое-как вооруженных мужиков.
- Стой, боярский выродок!...
Олексич вместе со слугой-оруженосцем в силах был пробиться и ускакать, но на
незнакомой лесной тропе мог оказаться завал, и тогда отбиваться было бы куда
сложнее. Да и коня мог потерять, а пешком до Новгорода добираться было
совершенно немыслимо.
- Шубу сымай!...
- Шубу? - Гаврила расстегнул шубу и расправил ее, чтобы быстрее выхватить меч,
если дело дойдет до схватки - А рожи-то у вас новгородские.
- Жердями1 Жердями его с коня спешьте сперва!. - громко крикнул кто-то, до
времени скрывавшийся под еловой заснеженной лапой. - Он же мечом пробьется, для
того и шубу расстегнул!...
- Правильно атаман говорит, пробьюсь, - спокойно сказал Олексич, лихорадочно
припоминая, где он слышал этот голос. - А не пробьюсь, так половину из вас
порешу. Я - дружинник, я с рыцарями воевал, пока вы тут купчишек грабили.
Лесная ватага озадаченно примолкла. Потом кто-то - не тот, что под елью
хоронился, - выкрикнул:
- Жердями, сказано вам! Жердями его...
- Молчать!... - изо всех сил рявкнул Олексич, почувствовав, что перехватывает
разговор. - Молчать, когда с вами воин говорит, золотую цепь получивший за
Невскую битву. Мы вчера Псков на копье взяли, Новгород все силы напрягает, чтоб
ливонцев отбросить, а вы татьбой занимаетесь? Совесть-то есть у вас или труха
гнилая вместо нее? Ну, порешите вы меня, правую руку Невскому отрубите, и рыцари
сюда ворвутся. Что делать тогда новгородцам, отцам и матерям вашим, братьям и
сестрам? В лесах всю жизнь отсиживаться?
- Невского наши бояре из Новгорода выгнали, - не очень уверенно сказал атаман
под елью. - Врешь ты все, шкуру свою спасаешь.
- Это Гаврила-то Олексич врет? - неожиданно возмутился оруженосец, хлопнув себя
руками по бедрам - Ну и глупый же ты, парень. Да вчера на дружинном пиру.
- Правда, что ты - сам Олексич? - спросил атаман, не обратив внимания на выкрик
оруженосца.
- Буслай, что ли? - усмехнулся Гаврила, с огромным облегчением почувствовав, что
драки не будет. - Ну, вылезай, чего хоронишься? Мало, видать, я тебя в поруб
сажал за буйство твое. Вылезай, вылезай, узнал ведь.
Из- под ели скорее смущенно, чем неохотно, вылез добрый детина в драной шубе, с
мечом на поясе и без шапки. Шапку ему заменяла грива давно не стриженных волос.
Подошел, глянул искоса и опустил голову.
- Ну, я.
- Разбоем занимаешься? Смотри, Буслай, матери скажу, она тебя прилюдно за
волосья оттаскает.
Ватага засмеялась.
- Цыц! - крикнул легендарный драчун Господина Великого Новгорода. - А почему,
Олексич? Да потому, что по этой дороге те купчишки товары возят, которые и
Новгород продали, и самого князя Невского из него выгнали. Вот мы им калиты и
дырявим.
- А не лучше ли рыцарскую броню дырявить, Буслай? С твоей-то силой, с твоим-то
уменьем.
- Так ведь не простят нам, поди, Олексич, - вздохнул атаман. - Нагрешили...
Гаврила встал на стременах, поднял руку:
- Именем князя Александра Ярославича Невского прощаю вас, если добровольно в
ополчение перейдете под руку воеводы Яруна!
- Веди, - сказал Буслай. - За князя Невского да землю Русскую и помереть не
страшно.
Испытание выпало не только Гавриле Олексичу, но и гонцу Невского Будимиру.
Правда, не в дороге. Олексич был прав, напомнив дружиннику о непредсказуемости
князя Андрея, нрэв которого очень уж напоминал нрав его отца Ярослава в
молодости. Стоять на границе новгородских земель, имея строгий запрет даже на
охоты, - такое испытание требовало выдержки, спокойствия и воли, то есть как раз
того, что постоянно, изо дня в день, Андрей проявлять был не в состоянии. Он
скучал, терзался, изнемогал в тоске, но все же как-то держался, пока не вернулся
Сбы-слав. На радостях начались бесконечные пиры, переросшие вскоре просто в
попойки, которым странно молчаливый Сбыслав почему-то не препятствовал. А
прежде, до поездки в Орду, мягко, но твердо не давал князю разгуляться. И
неглупый Андрей это быстро подметил.
- По девице маешься?
- Нет у меня девицы.
- Ну, девицы всегда есть, - улыбнулся Андрей. - Тут неподалеку - сельцо, боярин
стар и хлебосолен, а девки у него!... На любой вкус.
Раньше и речи не могло быть ни о каком сельце: Сбыслав строго исполнял повеления
Невского. А стоило ему уехать - и сельцо появилось. Только не появилось желания
воспрепятствовать: угнетала его тоска, тяжесть на сердце и равнодушие.
Отговаривался он вяло, и Андрею не составило труда уговорить друга.
Поехали с небольшой, умеющей помалкивать охраной. И хозяин угощал на славу, и
красные девки подносили кубки с поцелуями, и не догадался никто, что Сбыслав
целует женщину впервые в жизни...
И дальше было - тоже впервые в жизни, только не прибавило это Сбыславу радости.
Не ощутил он порога, через который перешагнул, не почувствовал он ни нежности,
на благодарности к той, которая помогла ему наконец-то стать мужчиной. Он
почувствовал чисто физическое, телесное облегчение, а душа так и осталась в
неведении, не присутствуя при этом, а как бы глядя со стороны, сквозь занавес
тоски.
- Ну, как девка? Понравилась? - спросил наутро Андрей.
- Понравилась, - ответил.
И остались еще на неделю Пока Будимир не отыскал их в этом сельце.
- Как посмел войти ко мне? - по-отцовски сдвинув брови, с гневом спросил князь
Андрей.
- Я во Псков вошел без ливонского дозволения, князь, - с суровым достоинством
сказал Будимир. - Старший брат твой князь Александр Невский повелел передать,
чтобы ты немедля поднимал дружину отцовскую и поспешал к нему.
- Я сам знаю, что мне делать!
- Ладно, ночь подожду. А утром поскачу прямо к великому князю Ярославу, доложу о
твоих утехах, а заодно и о просьбе Невского передать дружину под руку Гаврилы
Олексича.
Ничего такого Невский не говорил, но Будимир знал, как разговаривать с вздорным
княжичем.
- Ступай вон! - вскочив, заорал Андрей. - Вон!...
- Горяч ты, князь, - улыбнулся Сбыслав, ощутив вдруг прилив прежних сил. - А ну
как отец лишит тебя возможности горячность эту в решающей битве Невского с
ливонцами проявить? Дружина-то все равно уйдет. С тобой или без тебя - это сам
решай.
- Ну так собирай ее, чего сидишь? - крикнул Андрей и вышел, громко хлопнув
дверью.
Через сутки дружина выступила. Вел ее хмурый и очень недовольный Андрей.
Получив повеление хана, Чогдар не стал задерживаться в Новгороде, но задержался
у великого князя, отослав гонца на ближайшую ямскую станцию, поскольку до
Владимира татары их еще не довели. Он не был встревожен этим внезапным вызовом,
но все же думал, зачем и кому - самому Бату или Субедей багатуру - он вдруг
понадобился. Посланный за ним сотник от ответов уклонялся, поэтому Чогдар и
решился на свидание с Ярославом.
Он помнил совет своего покровителя, неисполнение которого могло быть расценено
как нарушение приказа, хитрить не умел и перешел к делу, едва опрокинув первый
кубок:
- К Бату надо ехать добровольно, великий князь.
- Знаю, - вздохнул Ярослав. - Да вот - беда у нас. Невестка моя до сей поры с
постели не встает. Александр с Андреем в Ливонии, а ну как, не дай Бог,
преставится, когда я в отъезде буду?
- Невский не знает о ее болезни?
- И не должен знать, - нахмурился великий князь. - С тревогой на сердце войска
не водят.
Ярославу и впрямь нельзя было уезжать, и Чогдар об этом больше не говорил.
Старался, как мог, отвлечь Ярослава от тяжких дум, рассказывал о Яруне, об
ополчении, о лучниках, которых обучал стрелять. Так прошло три дня, он уже
собирался в дорогу, когда от Невского примчался гонец с сообщением, что князь
Александр взял Псков.
- Вот этой радостью от Батыя и сам прикроешься, и меня прикроешь, - сказал
великий князь. - Отслужим благодарственный молебен, попируем и - распрощаемся.
Ненадолго, надеюсь.
Распрощаться пришлось навсегда. Но тогда они этого не знали.
Еще издали, едва въехав на площадь, Чогдар увидел перед ханским шатром бунчук с
длинным черным хвостом, обернутый черным войлоком. И придержал коня.
- Кто умер?
- Не знаю, - растерянно сказал сотник
- Нашего учителя, великого полководца Субе-дей-багатура больше нет среди нас, -
угрюмо сказал Бату-хан. - Тело его следует сейчас в Каракорум, где будет предано
земле с ханскими почестями. Траурный караван ведет мой брат Берке, которого я
отозвал с Кавказа. Ты опоздал проститься с андой собственного отца, Чогдар.
- Я...
- Твоя печаль больше, чем твоя вина. - Бату вздохнул. - Перед кончиной он
вспомнил о тебе. Ты заменишь его возле моего стремени и возле моего трона.
Такова его последняя воля.
- Кто же может заменить Субедей-багатура?
- Угедей умер, - не слушая, продолжал Бату. - Угедей умер, и Каракорум отозвал
тумены Гуюка и Бури. То, что ты сейчас услышишь от меня, должно умереть в твоем
сердце.
- Оно умрет там.
Бату сам наполнил чашу Чогдара кумысом. Чогдар с поклоном принял ее двумя руками
и почтительно выпил вслед за ханом.
- У меня осталась тысяча чжурчженей и тысяча мангутов. Всего две тысячи
монголов, остальное - кипчаки, татары, аланы и русичи. На курултае великим ханом
провозгласят Гуюка. Это сказал знающий человек Ючень, сбежавший ко мне. Но куда
бежать мне, мой советник?
- Никуда, мой хан, - спокойно ответил Чогдар. - Надо искать союзников в русских
княжествах, и такие союзники есть. Князь Александр Невский взял Псков и этой
зимой даст ливонцам решающую битву.
- И ты убежден, что он выиграет ее?
- У меня нет сомнений.
Бату задумался, и Чогдар сам наполнил чаши кумысом.
- Ты убежден, что он не поднимет восстания против меня?
- И в этом у меня нет сомнений. Князь Александр очень умен для того, чтобы
драться на два фронта. А ливонцы для него куда опаснее, чем мы.
Последнее Чогдар сказал с известным напряжением, но вовремя Бату почувствовал
это и улыбнулся
- Мой анда - русский воевода Ярун, - тотчас же напомнил Чогдар -Яна. собственном
опыте убедился, сколь русские верны законам побратимства.
- Ты второй раз говоришь мне об этом. Как я должен понимать твою забывчивость?
- Земли завоевывают, сидя в седле, но управлять с седла землями невозможно, мой
хан. Я не очень доверяю китайцам, но Ючень мудр и искушен в делах правления.
- Этим он и будет заниматься. Только налогами и казной, и ничем более. Зачем ты
напомнил мне о своем побратимстве, Чогдар?
- Невский много рассказывал мне о Сартаке, которому подарил свой победоносный
меч, - осторожно, обдумывая каждое слово, сказал Чогдар - Может быть, наступило
время, когда Сартаку следует подарить свою саблю князю Александру?
Бату задумался, хмуро осмысливая услышанное. Взял наполненную Чогдаром чашу,
отхлебнул глоток.
- Субедей-багатур считал тебя своим сыном, потому что твой отец был его андой.
Есть ли подобный обычай у русичей?
- Да, мой хан. Я считаю сына своего побратима своим сыном, а он меня - своим
вторым отцом.
Бату неожиданно тихо и облегченно рассмеялся
- Мой мудрый учитель Субедей-багатур не ошибся со своим последним советом.
Насколько я знаю, у русских есть обычай всегда пить за что-то.
Выпьем за здоровье и победы князя Невского, Чогдар!
И первым поднял чашу с кумысом.
В ожидании отцовской дружины Невский вновь отправил Домаша терзать ливонцев в их
землях, усилив его удары самостоятельно действующей дружиной Миши Прушанина.
Вновь запылали замки и селения, закачались на виселицах предатели и фогты, и
беженцы заметались по всем дорогам. Заодно новгородцы отбивали запасы
продовольствия и сена, потому что Псков голодал, а обозы из Новгорода медленно
тащились по зимним дорогам.
Была и еще одна причина, почему князю Александру необходимо было держать рыцарей
в постоянном напряжении. За спиной ордена стояла вся Европа, из которой
бесперебойно шли не обозы с продовольствием, а рыцарские отряды. Пополнение это
было неиссякаемым, тогда как новгородцы напрягали последние силы, но кроме
припасенной на крайний случай дружины великого князя Ярослава помощи ждать
больше не приходилось. И Невский трепал противника, не давая ему опомниться, как
только мог и где только мог.
Так продолжалось до весны, хотя самой-то весны как-то особо не чувствовалось.
Ночью по-прежнему стояли сильные морозы, днем, если распогоживалось, на солнце
таяло, но уже к вечеру замерзало снова Доман и Миша, посовещавшись, решили
поберечь коней и спешили свои дружины, пригнав всех лошадей Невскому.
- Разумно, - сказал князь. - Кони отдохнут и подкормятся.
Конские табуны привели самые опытные, знающие толк в лошадях
...Закладка в соц.сетях
