Жанр: История
Александр невский
...быть, нам стоит когда-нибудь подумать о делах семейных? У меня растет
дочь, у тебя - сын. Родственные связи крепче всех договоров, князь Даниил.
Пока Даниил и Миндовг решали вопросы дружественного невмешательства, Александр
сворачивал боевые действия в Литве. Он понимал, что при таком повороте событий
теряет Полоцкое княжество, но дробить силы было и неразумно, и опасно. Ливонский
орден медленно и упорно наращивал мощь: Миндовг лишь подтвердил то, о чем
доносили Невскому его собственные разведчики. Настало время думать о союзниках,
и в этом смысле великий литовский князь преподал Александру весьма полезный и
своевременный урок. И Невский выехал в родовое Переяславское княжество, минуя
Новгород, а дружину оставил на Бу-димира.
Ехал он с небольшой охраной и почти без всяких дорожных осложнений, если не
считать стремительной и победной стычки с крупным литовским отрядом в глухом
уголке смоленских земель. В стычке никого не потеряли, литовцы исчезли в лесах,
а как въехали в родное княжество, конь Невского потерял подкову.
- Стало быть, здесь и заднюем. Тут где-то усадьба старого отцовского друга.
Дайте мне заводного коня, пока этого будете перековывать.
И выехал один, а потом радовался, что один выехал. Всю жизнь радовался.
Он быстро разыскал усадьбу, в которой был еще отроком вместе с отцом. К ней
вокруг озера вела полузаросшая дорога, но Невский решил сократить путь и поехал
напрямик через рощу, держась озерного берега. Стояло знойное лето, жарким
настоем смолы и земляники дышал сосновый бор, в безветрии звенели комары
И неожиданно совсем рядом раздался девичий смех. Александр придержал коня, отвел
рукой сосновую лапу.
В десятке шагов от него на берегу озера сидела немолодая матрона в окружении
смешливых молоденьких девушек. Распущенные волосы их были украшены венками из
белых кувшинок.
- Васса! - вдруг строго крикнула матрона. - Хватит купаться! Вылезай!...
Из воды на берег неторопливо стала подниматься стройная, совсем еще юная девушка
в длинной белой рубашке из тонкого, хорошо выделанного полотна. Рубашка была
насквозь мокрой - девушка в ней купалась, - липла к телу, а солнце просвечивало
ее насквозь...
Сердце Александра бешено забилось. Изо всех сил сдерживая дыхание, он осторожно
опустил сосновую ветку и шагом тронул коня в лес. Подальше от берега...
Он раньше девушек добрался до усадьбы. Старый отцовский друг невероятно ему
обрадовался, закатил пир, и на этом пиру барышня Васса поднесла дорогому гостю
кубок чести.
На другое утро он выехал в Переяславль и улыбался всю дорогу. Но если бы знал,
кого в это время принимает отец, улыбка бы надолго сошла с его лица...
- Прелат Римской церкви Доменик! - доложил ближний боярин.
- Ох, не к месту, не к месту! - всполошился Ярослав. - Что делать, Сбыслав, что
делать?
- Принять.
Прелат был учтив и любезен. Восторгался просторами, восхищался реками и всячески
избегал богословских споров, сразу обозначив свою позицию:
- Мы вместе веруем во единого всемогущего Бога, великий князь. И считаем, что
настала пора забыть о наших религиозных разногласиях пред новым1 испытанием
Божьим - нашествием нечестивых из диких степей. И православный князь Михаил
Черниговский уже дал согласие участвовать во вселенском Лионском соборе.
Гость, не обозначив дня отъезда, вежливо поучаствовал в предложенной Сбыславом
охоте, ловко уходил от неудобных для себя вопросов и с удовольствием
рассказывал, сколь богата и сильна Европа. Ярослава это вполне устраивало - он
никогда не любил излишних напряжений ума, но Сбыслава весьма тревожила причина,
побудившая католического прелата вдруг заявиться в православное княжество. И как
только Доменик однажды вскользь помянул о татарах, Сбыслав тут же заявил с
подчеркнутой резкостью:
- Татары не видят в нас еретиков в отличие от Римской Католической Церкви!
- Это естественно, мой юный вельможа, - вежливо улыбнулся прелат. - Они -
язычники Им не дано постигнуть великого учения Христа
- А нам, православным, дано?
- Заблуждения - путь к познанию, мой юный вельможа.
- И ты, прелат, приехал развеять наши заблуждения?
- Я приехал с надеждой познакомиться с великим полководцем князем Александром
Невским, которым восторгается вся Европа, мой...
- Чтобы подсыпать яду в его кубок?
- Сбыслав, Сбыслав, - встревожился Ярослав. - Не надо спорить с высоким гостем.
- С высоким лазутчиком, - презрительно сказал Сбыслав. - Доложи своим магистрам,
что Русь - жива, прелат!
И вышел. Он был раздражен и встревожен и почему-то все время думал о князе
Александре.
- Извини, высокий гость, несдержанность боярина, - смущенно бормотал Ярослав. -
Молод еще.
- К счастью, не все так думают, - натянуто улыбнулся Доменик - Князь Даниил
Галицкий придерживается иного мнения, что всегда обеспечит ему могучую поддержку
Европы. Я очень надеялся увидеть твоего сына, великий князь, Александра
Невского, деяния которого хорошо нам известны, но, видимо, не судьба. Пора
домой. Путь неблизкий.
На следующий день прелат Доменик убрался восвояси как раз в то время, когда
Невский подъезжал к родному Переяславлю.
- Брат приехал!... - радостно закричал Андрей. - Княжна Даниловна, это же брат мой
родной, сам Александр Невский!...
Никогда Александр не видел брата столь восторженно вдохновленным, сияющим и
звонким. А увидев легко сбегающую по ступеням крыльца чернобровую красавицу,
понял, что легкомысленного и взбалмошного Андрея настигла-таки первая любовь.
- Меж нами - сговор, - таинственно поведал в бане Андрей. - Если отцы не
благословят, тайно обвенчаемся...
- Благословят, - улыбнулся Александр.
А про себя подумал вдруг, что если бы объединились в прочный братский союз три
князя - и Русь была бы спасена, и Литва. Сначала подсобили бы Миндовгу выбросить
рыцарей из Прибалтики, а потом - все вместе - и с татарами разобрались. Или -
наоборот: сначала разгромили бы татар, а потом все дружно - рыцарей... И горько
усмехнулся, поняв вдруг, что навсегда расстался с мечтами на льду Чудского
озера.
Отслужил панихиду по своей княгинюшке, поиграл с сыном, попировал с братом и его
возлюбленной и, не задерживаясь, выехал к отцу. И всю дорогу Думал о странном
чувстве, которое возникло в нем после знакомства с дочерью Даниила Галицкого.
Всем хороша была девица - и красотой, и статью, и умом, а что-то восставало в
нем не против нее, а против ее брачного союза с Андреем. А потом понял что:
воля. Скрытый за девичьей скромностью огромный запас воли, которой так не
хватало князю Андрею...
Он не стал говорить отцу о своем прозрении. Наоборот, он всячески подчеркивал
важность этого союза, намекал, что Андрею давно пора остепениться, чем очень
радовал великого князя, мечтавшего об этой свадьбе.
- Даниил Галицкий - владыка могучий, - говорил отец. - Его вон Европа
поддерживает. Большой выигрыш, если мы такого родственника заполучим.
Александр поддакивал, а сам думал, что Даниила Галицкого поддерживают как раз те
силы, с которыми он, Невский, уже дважды скрещивал мечи. И невольно вспомнил
рассуждения князя Миндовга о вере: похоже было, что Галицкий придерживался
такого же мнения во имя спасения собственных земель. Не народа, на них
проживающего, а самих земель как таковых.
Сбыслава в тот первый вечер за столом с ними не было: он чувствовал себя
виноватым, побаивался гнева Невского, не зная, что Ярослав ни словечком не
обмолвился ни о госте, ни тем более о ссоре с прелатом. Александр воспринял это
без всякого удивления, полагая, что боярину не место за родственной беседой,
даже если этот боярин и спас любимого сына. А вот Ярослав чувствовал себя
неуютно, страдал, вздыхал и хмурился. И в конце концов не выдержал:
- Может быть, позовем Сбыслава? Мне с ним в Орду ехать, может, у тебя какие
пожелания...
Бормотал, суетился и страдал хранящий великую тайну князь. Если бы не добытая
самим Сбыславом мечом и отвагой слава и почет, ему, пожалуй, было бы проще. Но
прижитой сын доказал, с точки зрения Ярослава, свое право на признание
родственных отношений и личное княжеское достоинство, а вот сказать об этом...
Нельзя было сказать, никак нельзя, и это обстоятельство терзало и мучило
великого князя настолько, что он так и не сказал о неожиданном госте. И
терзаемый виной Сбыслав тоже не сказал.
Александр встретил Сбыслава очень приветливо, почти сердечно. "Породственному,
- ликовал великий князь. - Чует сердце, чует!..." Но дело было не в
чутье Невского, а в дружинном братстве: князь Александр тепло приветствовал
боевого друга, личной храбростью доказавшего свою преданность, не более того. И
кубки стали чаще осушаться, и беседа потекла оживленнее.
- Я не задержусь у тебя, отец, ты уж прости, - сказал Александр, когда Сбыслав
ушел и пришла пора расстаться на ночь. - Вот в Орду провожу непременно, а
сейчас... - Он вздохнул. - Дружину надо заново создавать. А поездки не страшись.
Спутник у тебя надежный, толмач отменный, да и вообще Сбыслав для нас с Андреем
вроде как брат.
Признание сдержанного немногословного старшего сына привело Ярослава в
сильнейшее волнение, от которого он первое время вообще ни слова не мог
вымолвить. А пока справлялся с заиканием, успокоился и сказал совсем не то, что
собирался:
- Я перед отцом его, Яруном, в долгу неоплатном. А он в Ледовом побоище пал.
- Понимаю, отец. Мы все перед ними в долгу.
- Знал бы ты тяжесть его...
На следующий день пир начался рано, потому что Невский решил на заре отъехать к
своей дружине. А поскольку он оказался прощальным, Сбыслав явился на него в
лучшей одежде с княжеской цепью на груди.
- Красный ты жених, боярин! - улыбнулся Александр. - Вернетесь из Орды - и
окрутим его, отец.
И снова сердце Ярослава замирало от умиления, снова он боролся с мучительно
сладостным желанием прямо сейчас, за пиршественным столом, сказать правду,
признать Сбыслава своим законным сыном и тем снять с души тяжкий камень греха. И
- не решался, колебался, вздыхал, пока вдруг не доложили:
- Посланец из Орды, великий князь!
- Проси.
Вошел статный молодец в полутатарском-полурусском наряде с изукрашенной саблей
на поясе Сдержанно поклонился и сказал на чистом русском языке:
- Здрав будь, великий князь Ярослав. Здравы будьте, князья и бояре. От главного
советника великого Бату-хана Чогдара с поклоном есаул Кирдяш.
- Кирдяш?... - Ярослав, багровея, поднимался из-за стола. - Не ты ли, холоп, на
меня, своего господина, дрыном замахивался?...
- Что было, то быльем поросло. А нынче я - казак, вольный человек, командир
личной охраны Орду-хана, князь Ярослав.
Все это молодец выпалил с вызовом и дерзкой насмешкой, словно заранее готовился
произнести именно эти слова и именно так, как произнес.
- Убавь голос, не с равным говоришь, - негромко, но очень весомо сказал
Сбыслав. - Говори, что велено, и убирайся.
Кирдяш посмотрел на молодого боярина с княжеской цепью во всю грудь и неожиданно
улыбнулся:
- Никак Сбыслав? Тебе - особый поклон от Чогдара. - Поклонился, вновь оборотился
к Ярославу: - Воевода прав, прости мою дерзость, великий князь. Чогдар велел
передать тебе, чтоб ты поторопился в Золотую Орду. Это очень важно, так он
сказал.
- Все? - грозно спросил Ярослав, все еще ощущая глубокую обиду.
Есаул поклонился с куда большей почтительностью-
Дозволь личную просьбу, великий князь
- Нет!
- Дозволь ему, отец, - тихо сказал Невский. - Ты же сам разрешил добровольную
запись в татарские войска. Вот он и записался, и отвагой в битвах завоевал и
чин, и волю. Так, Кирдяш?
- Так оно и было, князь Александр Ярославич. И еще - награда от Орду-хана. -
Сотник достал из-за широкого татарского пояса замшевый мешочек, встряхнул:
тяжело звякнуло золото. - Дозволь мне выкупить у тебя, великий князь, отца и
мать, брата и сестру. Если посчитаешь, что золота здесь мало, буду твоим
должником.
- Отпусти их без выкупа, отец, - сказал Александр. - Храбрость золотом не
измеришь.
Ярослав угрюмо молчал.
- Отпусти, - умоляюще вздохнул Сбыслав. Ярослав быстро глянул на него и
неожиданно улыбнулся-
Отпускаю на полную волю.
- Благодарю тебя нижайше, великий князь. - На сей раз Кирдяш отдал полный
поклон, коснувшись пальцами пола Выпрямился, широко, счастливо улыбнулся. -
Вечный должник твой, Ярославич!...
И вышел. Все заулыбались с радостным облегчением, а Невский сказал:
- Не будем же множить врагов, но будем везде искать союзников. И воспрянет
Русь1...
Александр уезжал на утренней заре, а потому и пир рано кончился. Разошлись по
покоям, но задолго перед рассветом Невского внезапно разбудил отец.
- Не спится? - улыбнулся Невский. - Мне тоже. Верно мы сделали, отец, когда
дозволили смердам-язычникам в татарские добровольцы записываться.
И Церкви облегчение, и нам проще, и... им попросторнее. Собственной отвагой теперь
жизнь свою устраивают. Как Кирдяш.
Не об этом он думал, не о добровольцах-язычниках. В полудреме то и дело
возникало перед ним одно видение: девушка в белой, плотно облегающей тело
рубахе, выходящая из воды. Васса... Но отец озабоченно молчал, вздыхал, хмурился и
на слова сына не обратил внимания.
- Не вставай, не вставай. - Ярослав присел на ложе, уронив руки меж колен. - Всю
ночь не спал, молился, у Господа совета спрашивал. И - решился.
Великий князь замолчал. Александр с тревогой посмотрел на него:
- Что с тобой? Худо?
- Худо, - тотчас же согласился Ярослав. - До чего же тяжко мне тайну свою
великую в душе носить. А тут - расстаемся. Когда свидимся, один Бог знает, да и
свидимся ли вообще...
- Ну что за мысли, отец. Сказал, что приеду.
- Не перечь мне, Александр, не надо. Тебе как старшему все скажу, а ты сам
решишь, что с тайной этой делать, ежели не суждено мне будет вернуться. А до
того никому не говори, никому. Запрещаю.
- Все исполню, - тихо сказал Невский, почувствовав, что отец его серьезен
сейчас, как никогда.
Великий князь помолчал, борясь в душе с последними сомнениями. А потом спросил
вдруг, глядя в пол:
- Сбыслав на Андрея похож?
- Очень, - Александр улыбнулся. - Прямо как брат родной, все заметили.
- А он и есть брат. И твой, и Андрея. Он - мой сын. От Малаши, невесты Яруна. Я
силой увез ее.
И наступило длительное молчание. Ярослав испытывал тревожное облегчение. Будто
сбросил камень с души, а вот куда сбросил, было пока неясно. А Невский, ощутив
огромную, жаркую радость, быстро опомнился, и жар этот радостным крупным потом
выступил на лбу.
- Сбыслав об этом знает?
- Нет. Знали трое, но Ярун погиб, а Чогдар далеко. Да и не скажет никогда: он
Яруну, побратиму своему, клятву дал. Знаем теперь об этом только мы с тобой,
Александр.
- И никто не должен больше знать, - жестко сказал Невский. - Никто, ни одна
живая душа. Я сейчас же уеду, не хочу со Сбыславом встречаться, трудно мне. Ты
уж прости.
И стремительно вскочил с ложа.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Александр уехал спешно, еще до рассвета, наспех перекусив. Великий князь был
растерян и подавлен, понимал и в то же время не хотел понимать сына, но не
перечил Странно, но после Ледового побоища он вообще перестал ему перечить. Даже
в мелочах. Будто поменялся с сыном прожитыми годами.
Невский нещадно погонял коня, словно убегал и от отца, и от вдруг свалившегося
на голову брата, и от себя самого Признание Ярослава было столь непредсказуемо
пугающим, столь угрожало смешиванием всех планов и расчетов, что он никак не мог
собрать воедино разбежавшиеся мысли. Перед ним чередой проходили многочисленные
младшие братья, любимый Андрей со своей первой любовью, сложные отношения с
татарами, с Миндовгом, с Новгородом, собственной дружиной, но думать сейчас он
ни о чем не мог. Даже о Вассе. Он, победитель шведов и крестоносцев, князь,
удостоенный личного прозвища, умеющий предугадывать события и всегда точно
знающий, чего он хочет, был растерян, как парнишка на льдине, внезапно
оторвавшейся от берегового припоя.
Нет, он ни в малой степени не изменил своего отношения к Сбыславу. Он попрежнему
любил и уважал его, как любят и уважают отважного и преданного
соратника, но внезапно обретенный брат самим своим возникновением путал
устоявшийся порядок, а тайна его происхождения могла оказаться сильнейшим
оружием в руках любого противника, будь то ли-вонцы, татары или жадные и
недальновидные собственные удельные князья А Невский так близок был к осознанию
своей исторической миссии собирателя и спасителя русских земель...
И все могло рухнуть. Мог проговориться отец, в минуту отцовской расслабляющей
нежности доверившись вздорному и, увы, неумному Андрею Тайну мог в собственных
или ордынских интересах использовать Чогдар, шепнув о ней жестокому и
беспощадному Бату-хану Могли. Случайно или по стечению обстоятельств, но -
могли, потому что тайна перестает быть управляемой, если о ней знает кто-то еще,
кроме тебя самого Александр был в меру доверчивым, но недоверчивым был сам век,
в котором доверие продавалось и покупалось в зависимости от желания и цены.
Значит, перед тем как начать действовать, следовало просчитать желания и
готовность платить за них.
И Невский остановил коня. Спешился, походил, подумал. А потом вновь сел в седло
и свернул с Новгородской дороги к усадьбе у озера с белыми кувшинками, из
которых девушки так любят плести венки.
За конем Александра еще не успела осесть пыль, когда из княжеских хором выбежал
Сбыслав.
- Уехал Ярославич? - растерянно спросил он. - А я и попрощаться-то с ним не
успел
- Спешил он очень, - вздохнул великий князь. - Привет тебе просил передать и... и
просьбу, чтобы ты о подарках хану подумал.
Как раз в этот день Бату получил подарок от старшего брата. Сам Орду-хан прибыл
в Сарай накануне, но о даре не обмолвился ни словечком, потому что его обозы еще
не подошли. Только загадочно ухмылялся и был весьма доволен собой
А вот Бату был собой недоволен. Вести, сообщенные ему Чогдаром, угрожали не
столько его жизни - жизнь была судьбой, с которой спорить не следовало, -
сколько власти, которую он безгранично расширил сам. Но укрепил ли он ее? Четыре
тысячи монголов - Бату не принимал в расчет войска покоренных народов - против
ста сорока тысяч монголов Гуюка- сопоставление, не внушающее довольства.
Рассчитывать на дружины Невского сейчас нельзя: они зализывают раны, нанесенные
рыцарями, а для такого лечения нужно время. Чогдар напомнил ему о Данииле
Галицком, вернувшемся в свои владения, но Даниил бежал от самого Бату в
католическую Европу, и неизвестно, какие обязательства вынужден был взять на
себя за собственное спасение. Это необходимо проверить, но проверка тоже
потребует времени. Значит, надо выигрывать это время. Как его можно выиграть?
Показным смирением, иных способов нет А первый знак смирения - исполнение
повеления ханши Туракины направить князя Ярослава в Каракорум за ярлыком на
великое княжение. И прав Чогдар: не нужно торопить Ярослава с приездом в новую
столицу Золотой Орды Сарай. Пусть Ярослав потянет время со своей личной
ответственностью перед Каракорумом.
А Каракорум разгневан не на шутку. Самовольное строительство второй столицы в
Монгольской империи было чудовищно дерзким вызовом, и, судя по копившимся
неприятностям, с ним лучше бы было подождать Но Ючень так мягко убеждал, так
льстиво упрашивал, что, кажется, пришла пора с ним навсегда расстаться Но не
сейчас, все зависит от того, как Каракорум примет князя Ярослава...
- Прости, брат, я распутывал собственные мысли. Что ты говорил мне?
- Я привез тебе славный дар из польских земель, Бату Позволь показать его.
Бату молча кивнул*
- Доставить мой дар* моему великому брату! - крикнул Орду.
Два рослых молодых нукера тотчас же внесли в тронный зал вновь отстроенного
дворца большой скатанный ковер. Положив его перед Бату-ханом, низко поклонились
ему и, взявшись за край, развернули одним рывком, выкатив к ногам хана стройную
золотоволосую девушку в белом платье Девушка тотчас же вскочила, гневно сверкая
большими голубыми глазищами.
- Хороша? - с торжеством спросил Орду. - Ее зовут Гражина, и ярости в ней, как у
барса. Ее захватил десятник Кирдяш и отдал мне, как абрикос с дерева.
- Хороша, - протянул Бату, мгновенно припомнив, что блондинки всегда были
слабостью Гуюка. - А главное, к месту, брат мой. Прими мою благодарность.
Он тотчас же повелел увести Гражину в свои личные покои, дать служанок и
приставить стражу. И улыбался в подстриженную бороду, уже зная, какой ценный
подарок поедет в обозе князя Ярослава в Каракорум. Дар, который, без сомнений,
отвлечет Гуюка от его бурной деятельности и заключит в собственные объятия.
Все это промелькнуло в голове Бату-хана, когда он вежливо наполнял чашу Орду
кумысом Братья сделали по глотку, и младший сказал, неторопливо утерев бородку
ладонью:
- Ты порадовал мое усталое сердце, Орду. Ты отлично руководил войсками, ты
привез богатую добычу, а дар твой превышает все добрые слова. Я знаю, что всегда
могу опереться на твое могучее плечо.
- Всегда, Бату - прочувствованно признался Орду.
- Я пью мед из твоих уст, брат. И запомню вкус этого меда. Может быть, мне
придется попросить те- • бя...
Бату неожиданно замолчал.
- Жду твоих повелений, брат.
- Просьба, Орду, только просьба. Ты старше меня, мы оба внуки великого Чингиса,
и я могу лишь просить.
- Проси, - согласился несколько опешивший от такого заряда лести простоватый
Орду.
- Отдохни пока, - серьезно сказал Бату. - Хорошо отдохни, потому что просьба
будет. Будет, Орду.
И поднял чашу с кумысом.
Ярослав выехал в Золотую Орду, когда уже встали первые морозы и лег первый снег.
До этого неторопливо отбирал дары, лично и весьма придирчиво ощупывая каждую
меховую шкурку: Александр сказал, что татары особенно ценят именно такие
подарки. Потом пришла уборочная, потом - что-то еще, что позволило потянуть с
отъездом, хотя Сбыслав не забывал мягко напоминать о необходимости поторопиться.
А он все тянул и тянул, потому что необъяснимо боялся этой поездки. И, назначив
день, сутки молился, а после говел, испросив у архиепископа отпущения всех
грехов загодя.
Он очень надеялся, что Александр исполнит свое обещание и приедет проводить его,
но Невский так и не приехал. "Боится свидания со Сбыславом", - с горечью понял
Ярослав, но удивленному этим Сбыславу объяснил, что князь Александр, видно,
очень уж занят.
- Я теперь ему не помощник Сам дела вершит. Правда, из Переяславля примчался
Андрей, но был каким- то странным. Не к месту улыбался, не к месту спрашивал, не
к месту восторгался княжной Настасьей Даниловной Галицкой, все -не к месту.
Ярослав настолько расстроился, что прервал его восторги в самом неподходящем
месте:
- Обнимитесь, сыны, и - с Богом.
Братья обнялись с искренней любовью, не обратив внимания на очередную оговорку.
А великий князь только крякнул с досады.
Выехали с отборной охраной и огромным растянувшимся обозом: великий князь не
скупился на подарки. Обоз неспешно тянулся позади, ехали только в светлое время
и, хотя запрягали затемно, за день еле-еле добирались до очередной ямской
поставы. Зато, правда, ночевали в тепле и удобстве, и Ярослав не мог не отдать
должного татарской заботе о дорогах, до которых у русских князей никогда почемуто
не доходили руки. Утром, плотно позавтракав, выезжали вперед с личной челядью
и отборными отроками и до обеда не останавливались, коротая путь в бесконечных
беседах.
Великий князь очень любил эти неспешные беседы ни о чем. Он уже оценил Сбыслава,
понял, что он и умнее, и сдержаннее Андрея, но живее и откровеннее Александра,
вечно занятого своими, не всегда понятными отцу мыслями. Признанный им, но не
объявленный во всеуслышанье, по сути, тайный сын с каждым днем казался ему ближе
и понятнее старших, законных сынов, и разговоры текли легко и непринужденно. Он
не смущал отца непререкаемой резкостью Александра и не раздражал взбалмошностью
Андрея: он успокаивал, не поддакивая и не льстя.
- Бог ожидал покаяния христианского и обратил татар вспять после разгрома на
Калке, - говорил Ярослав. - Но мы не вняли гласу Его, и Бог позволил татарам
вернуться. И ни один из князей не пришел друг другу на помощь. И я не пришел,
хотя стоял с дружиной совсем рядом с несчастным Козельском. И в этом великий мой
грех.
- Может быть, не великий грех, а великое прозрение, - сказал Сбыслав. -
Козельску невозможно было помочь даже ценой собственной гибели не только потому,
что татар было больше, а потому, что они находились на вершине победной славы.
- Ты говоришь разумные слова, но разум и грех живут не в одном гнезде. От греха
ноет сердце, а не голова, если жива душа.
- Разве душа не живет в каждом христианине?
- Если бы, Сбыслав, если бы... - Ярослав грустно усмехнулся. - Я прожил большую...
нет, не столько большую, сколько грешную жизнь и понял, что все люди состоят из
душ живых и душ мертвых.
- Ты имеешь в виду христиан и язычников?
- Я имею в виду всех разом. И среди христиан есть души мертвые, и среди
язычников - души живые. Мне трудно это объяснить тебе, я - не поп, но твердо
знаю, что это - так. И ты всегда старайся окружать себя живыми душами, Сбыслав.
Живыми, какому бы Богу они ни поклонялись.
Да, стареющий великий князь чрезвычайно ценил эти беседы. Как всякий человек,
проживший богатую событиями жизнь, он ощущал потребность передать накопленный
опыт следующему поколению, но это следующее поколение не желало воспринимать
чужого опыта просто потому, что он - чужой. Андрей немедленно уплывал
легкомысленными думами своими в собственный мир, глядя отсутствующими глазами, а
Александр тут же приводил пример из текущей жизни, требующий сегодняшнего
решения, после чего отец, как правило, обиженно замолкал. А Сбыслав - слушал и
задавал вопросы с живой заинтересованностью, а не просто из вежливости, что
теплом обдавало изношенную душу Ярослава.
Впрочем, где-то на середине их неблизкого пути Ярослав прекратил назидательные
беседы. Помрачнел, стал часто задумываться и задавать вопросы Сбыславу. О
монголах и татарах, об их законах и обычаях. Сбыслав отве
...Закладка в соц.сетях
