Жанр: История
Исэ моногатари
... скорей "милый
демон".].
Так проговорил он, а они ему опять: "А мы - подбирать колосья!" Тогда он:
"Когда я услышу -
отчаявшись в жизни, что вы
колосья собираете,
пойду и я, пожалуй,
с вами на поля!"[63 - Стихотворение, конечно, шуточное, как и весь
рассказ: подшучивание друг над другом.]
58
В давние времена кавалер, что-то имея против столицы, задумал поселиться на
"Горе Восточной"[64 - "Гора Восточная" - Хигасияма в нынешнем Киото.] и -
"Невмочь мне стало жить!
Пришла пора... отправлюсь
себе искать приюта
в селеньях гор,
где б мог себя сокрыть!"
Итак, он сильно занемог, был на краю смерти, но брызнули в лицо ему водою -
жизнь вернулась...
"Поверх меня - роса
лежит... Что это? Брызги
с весла ладьи,
что перевозит
через реку небес?"[65 - "Река небес" - Млечный путь - путь
странствования души.]
Сказал, и жизнь к нему вернулась.
В давние времена жил кавалер. Он был занят придворной службой, и сердце его было
неверное, отчего жена его обратилась к человеку, ей обещавшему: "Тебе я буду
верен", и с ним в провинцию уехала. Кавалер этот отправился посланцем в храм
Уса-Хатимана[66 - Уса-Хатиман - бог войны синтоистического культа.] и, услышав,
что она теперь женой чиновника в одной провинции, на обязанности которого лежало
принимать послов, ему сказал: "Заставь жену свою мне чарку подавать,- иначе пить
не буду". Когда та чарку подала, он, взяв на закуску поданные померанцы, так
сказал:
"Когда я вдыхаю
аромат померанцев,
ожидающих мая,-
чудится прежней подруги
рукавов этот запах..."[67 - Имеется в виду обычай хэйанских дам
носить свои длинные и широкие рукава надушенными.]
Так сказал он,- и она, все вспомнив, стала монахиней и удалилась в горы.
В давние времена кавалер дошел до Цукуси[68 - Цукуси - древнее наименование
нынешнего острова Кюсю.] и, услыша, как за занавесью говорят[69 - По-видимому,
место это надо понимать в том смысле, что кавалер, проходя по улице, услышал
разговор за спущенными занавесками одного дома,- разговор, конечно, дам и при
этом касающийся его отличительного свойства.]: "О, он любит любовь. Повеса он".-
"Если перейдет кто
реку Сомэгава,
что есть "река Окраски"[70 - Река Сомэгава ("Окраски") - на о. Кюсю.
По дороге сюда кавалер должен был через нее переправиться.] -
не может быть, чтоб цвета
не было на нем"[71 - Своим стихотворением он хочет сказать, что в
такой своей репутации он лично не виноват: наоборот, здесь, по-видимому, такие
нравы, и на него лишь переносят общий признак.].
Сказал он, а дама в ответ:
"Если б было все - как имя,
то ветрен должен быть
наш "Забавы остров".
А говорят - напрасно
он прозван так..."[72 - Дама хочет убедить его в обратном. Если бы
все соответствовало своему имени, то, конечно, он должен был бы окраситься,
перейдя реку Сомэгава, т. е. рассматриваться с точки зрения обитателей этих
мест. Но, однако, такого соответствия с именем нет,- пример "остров Забавы",- и
виноват в своей репутации исключительно он сам.]
В давние времена кавалер годы целые вестей о себе не подавал, и дама - разумной,
видно, не была она,- склонившись на слова пустяшные другого, служанкой стала у
него в провинции; и тут пришлось ей выйти к тому - своему прежнему знакомцу -
подавать обед. Волосы длинные свои она уложила в шелковый фуляр[73 - Т. е. не
носила их открытыми и распущенными, что ей мешало бы при исполнении ее
обязанностей служанки, но, скрутив их вместе, обернула фуляром.], а на себя
надела одежду, длинную с узорами Тояма. "В ночь эту ту, что здесь была,- ко мне
пришли!" - кавалер хозяину сказал, и тот ее прислал. "Меня не узнаешь ты?" -
кавалер сказал и...
"Прежняя прелесть,
куда она скрылась?
Как вишня, ты стала,
цветы у которой
совсем облетели..."
Проговорил он, а она, стыд ощутив, ответа не дала ему, и когда тот к ней вновь:
"Что ж не отвечаешь ты мне?" - она сказала: "Слезы льются - и глаза мои не
видят, и сказать что-либо не в силах я". Кавалер тогда:
"И это она,
та, что бежала
от свиданья со мной?
Годы прошли, а жестокость ее -
будто растет все!"
Сказал и, одежду сняв, ей подал, но она, разодрав ее, бежала. И куда ушла - не
знают...
В давние времена дама пожилая, но в сердце еще хранившая пристрастье к житейским
наслаждениям, думала: "А, как бы познакомиться мне с этим столь чувствительным
кавалером!" Но случаев удобных высказать свое желанье у нее не было, почему она
собрала своих сыновей и им рассказала свой будто бы сон. Из них двое дали ей
решительно бесчувственный ответ, а третий разгадал ей так: "Сон приведет к тебе
хорошего кавалера", и вид у дамы пожилой был очень довольный. "Все другие лишены
чувства. Как бы познакомить ее с этим Дзайго-Тюдзё" - было в мыслях сына. Он
встретил его на охоте. Взяв коня под уздцы, он сказал ему: "Так и так, вот в чем
дело". Тот сжалился и, к ней отправившись, лег с нею. Но вот после этого кавалер
тот показываться перестал, отчего дама, придя к его дому, стала подсматривать
сквозь щели ограды.
Кавалер, заприметив ее, сказал:
"Д'о ста лет -
одного лишь не хватает!
Водоросли-кудри...
Облик этот предо мною,-
видно из любви ко мне".
Сказал он и, приказав оседлать коня, поднялся уходить. Видя это, та, не разбирая
терновников, шиповников, в смятении побежала и, домой придя, легла. Кавалер же
стоял и тайком подсматривал, что делала дама; видит: она лежит и вздыхает...
"Значит и сегодня
одна без милого в ночи
лежать я буду!
Лишь подостлав одну одежду
на узком ложе".
Проговорила она, и кавалеру стало жаль ее; и он ночь эту с нею спал.
Вот пример того века. Любил ли даму он иль не любил, но сердце было у кавалера,
что разницы не показывало этой.
В давние времена кавалер, ввиду того, что дама не вступала с ним тайком в
сношения, в волнении: где она? - сложил:
"Если бы стал я
веющим ветром,-
за жемчужные завеси,
щель отыскав,
постарался б проникнуть!"
И дама в ответ:
"Неуловимым ветром
хоть и стал бы ты,-
в жемчужных занавесках
кто б тебе позволил
щель найти"[74 - Эпизод настолько сжато обрисован, что понимание его
очень затруднительно. Скорее всего можно принять то толкование, по которому
действие здесь происходит таким образом: в те времена существовал обычай в
случае заинтересованности кем-нибудь сначала испытать это лицо анонимным письмом
с соответствующим содержанием; так, по-видимому, случилось и здесь. Дама, желая
впоследствии завязать любовную интригу с кавалером, послала ему такое и, может
быть, не одно письмо, но дальше этого не шла. Тот же, будучи этим сильно
заинтригован, досадовал на то, что не знает, где она. Возможность все же
снестись с ней письменно объясняется, конечно, тем, что ее письма доставлялись
ему особым посланцем, который брал от него и ответы для нее, не открывая в то же
время ни имени дамы, ни ее местожительства.]
В давние времена жила дама, что была любимицей микадо и имела разрешение на
цвета[75 - В те времена лица, имевшие какое-либо отношение ко двору и
официальной службе, носили особые, так сказать, форменные одежды, цвет которых,
как и покрой, и узор, был строго определен. В данном случае император, надо
думать, в знак особой милости позволил даме носить какие-нибудь особо красивые
цвета одежд независимо от ее ранга и положения.]. Была она двоюродной сестрой
той фрейлины, что была матерью микадо. Во дворце служивший кавалер - из
Аривара[76 - Т. е. из фамилии Аривара.] - еще очень юн был и с этой дамой был
знаком.
Кавалеру разрешались еще покои дам[77 - Т. е. разрешалось посещение тех комнат
дворца, которые были предназначены для женщин: это объяснялось юным возрастом
героя.], и он, уходя туда, где была дама, около ней все время пребывал. "Это
невозможно! И ты погибнешь сам... Не поступай так!" - говорила дама[78 - Дама
хочет сказать, что он своим поведением, своей столь явной к ней привязанностью
компрометирует и ее, и себя, и это может очень печально отозваться на судьбе как
одного, так и другой.], а он:
"Любви уступила
осторожность моя...
И если так будет, но с тобою зато
встречаться могу я,-
пусть будет!"
Сказал... и она в свой собственный покой[79 - До сих пор, как оказывается, их
встречи имели место в общих покоях; теперь же она, предполагая, что он
постесняется идти за нею в ее личные помещения,- видимо, спальню,- решила туда
скрыться, но напрасно.] ушла,- но он, еще пуще не остерегаясь хоть бы того, что
люди их увидят, к ней в покой пришел. Отчаявшись совсем, дама в дом родной
уехала. А тот: "Вот хорошо!" - подумав, туда к ней стал ходить, и люди, об этом
слыша, все кругом смеялись.
Ранним утром, как видал управляющий дворцом, он возвращался во дворец, сам
снимал обувь и внутрь, на место ее бросал[80 - Здесь рисуется то ложное
положение, в которое попал герой. Служил он и жил во дворце, но каждую ночь
уходил в дом дамы. Рано утром, пока еще все спали - кроме дворцовых слуг,
которые под присмотром управляющего производили уборку,- он спешил к себе и
принужден был сам снимать с себя обувь: слуг неудобно было звать иль брать с
собой; а затем, чтоб уборщики подумали, что он был на ночной страже во дворце,
нарочно ставил свою обувь в то место, куда ставила ее стража.]. Все время
непристойно так вел себя он, и судьба его должна была пропасть так понапрасну,
так что кавалер этот, поняв, что в результате погибнет он, к богам[81 - "К
богам" - т. е. к божествам религии синто, в противоположность последующим
"буддам" - божествам буддийским.] и буддам воззвал: "Как-нибудь сдержите вы это
мое сердце!",- но чувствовал одно, что возрастает все более оно; чувствовал
одно, что любит безудержно... Тогда, позвав кудесников и чародеев, ушел, чтобы
свершить обряды очищения от наваждения - чтоб любовь прошла. Очистился уже,- а
тоски размеры еще больше возросли. Он чувствовал одно: сильней любовь его, чем
была раньше...
"То очищенье,
что в реке "Омовенья" свершил,
чтоб не любить мне,
увы, оказалось
неугодным богам!"
Лицо и вся наружность микадо прекрасны были, и когда дама слышала, как на заре
он, приняв в свое сердце будды святое имя, голосом столь величавым призывать его
изволит, горькими слезами обливалась: "Такому государю и не служить... Вот
жребии неудачный, вот печаль! Им - тем кавалером - связана я вся..." - так
говоря, рыдала.
Пока происходило так, микадо услыхал об этом всем и кавалера в ссылку сослал, а
даму фрейлина, ее сестра, из дворца[82 - Это указание дает возможность
предположить, что героиня однажды, желая во что бы то ни стало избавиться от
преследований настойчивого и неотвязного кавалера, бежав из дворца к себе домой,
через некоторое время опять вернулась на службу ко двору.] удалила и в сарае
родного дома в наказание заключила... И она, в сарае заключенная, рыдала:
"Из-за себя" - как имя
того червя, живет что на траве
морской, что жнет рыбак...[83 - Опять, как и в эпизоде 56-м, все
построено на игре слов: слово варэкараозначает и "из-за себя" и служит названием
морского червячка (ср. эпизод 56-й, прим. 61).]
Навзрыд рыдаю,-
на свет же не ропщу".
Так плакала она, а кавалер из места ссылки в ночь каждую сюда являлся[84 -
Место, звучащее очень странно: возможно ли, во-первых, каждую ночь являться из
места ссылки к дому дамы, а во-вторых, возможно ли самовольно уходить оттуда?
Конечно, здесь несомненная натяжка автора ради эффектного положения в эпизоде.
Но все-таки необходимо иметь в виду, что ссылка в то время могла означать
простое удаление от двора, без лишения свободы и в очень недалекую от столицы
местность.] и, на флейте красиво так играя, голосом прекрасным столь жалобно пел
песни. Поэтому она, заключенная в сарае этом, что тут он, знала, но свидеться,
конечно, не могла.
"Как-нибудь все же..."
ты думаешь, верно.
Печально так это...
Не знаешь ты, значит,
что есть я - и нет."
Так думала она. Кавалер же, не видясь с дамой, бродя вокруг, так пел:
"Без толку прихожу
сюда я... возвращаюсь...
Причина все одна:
влечет меня желанье
тебя увидеть!"
В давние времена у кавалера было в провинции Цу поместье, и он, с собою взяв и
братьев, и друзей, по направлению к Нанива отправился. На взморье глядя, он
увидел, что там суда и -
"Тебя, порт Нанива, сегодня
вижу я, и в каждой
из твоих трех бухт - ладьи...
Не те ль ладьи, что этот свет,
гнушаясь им, переплывают?"
Все в восторг пришли и домой возвратились.
В давние времена кавалер в феврале месяце отправился на прогулку в провинцию
Идзуми, захватив с собою друзей. В провинции Коти увидели они гору Икома, облака
на которой, то скопляясь, то рассеиваясь, вздымались неустанно. С утра облачно
было, днем прояснилось. Снег ярко-белым покровом лежал на ветвях дерев. При виде
этого один лишь изо всех тех путников сложил:
"И вчера, и сегодня
кружитесь вы, облака,
и скрываете все...
Видно, не по сердцу вам
леса из цветов"[85 - Леса из цветов - деревья в снегу, красоте
которых завидуют облака.].
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
В давние времена кавалер отправился в провинцию Исэ.
Когда он проходил по побережью Сумиёси, в селеньи Сумиёси, уезда Сумиёси
провинции Цу, было так красиво, что он сошел с коня и шел пешком. Один из
путников сказал, воспевая побережье у Сумиёси:
"Дикие гуси кричат,
Цветут хризантемы...
То - осень, и все же
весной среди всех берегов
Сумиёси прибрежье!"[86 - Т. е. лучше всего - лучше даже осенних
красот, когда пролетают караваны диких гусей, когда цветут хризантемы,-
побережье Сумиёси весною.]
Так сложил он, и никто больше стихов не стал слагать[87 - По той причине, что
услышанное стихотворение показалось всем настолько прекрасным, что никто не
отважился выступить со своим.].
В давние времена жил кавалер. Кавалер этот отправился в провинцию Исэ в качестве
"охотничьего посла"[88 - В то время центральное правительство периодически
командировало в провинцию особых "послов", называемых "охотничьими". На
обязанности их был отчасти осмотр охотничьих дворцовых дач, а главным же образом
ознакомление с административной деятельностью правителей.]. Родительница
принцессы-жрицы послала ей сказать[89 - В числе служителей знаменитых храмов,
помещавшихся в этой провинции, бывали представители царствующего дома.]:
"Встреть и принимай его заботливей, чем прочих послов". Так как были то слова
родительницы, принцесса-жрица приняла его очень радушно. Утром она отпустила его
на охоту, вечером поместила в своем дворце. Во время этих радушных забот они
заговорили друг с другом. На вторую ночь кавалер стал уговаривать во что бы ни
стало ночью им друг с другом повстречаться. И дама со своей стороны не была
склонна к тому, чтобы с ним ни в коем случае не повидаться. Но так как глаз
вокруг было очень много, свидеться с ним ей было трудно.
Ввиду того, что был он послом главным, она положила его спать невдалеке от себя.
Ее покой был здесь поблизости, и дама, дав людям успокоиться, в четверть первую
первого часа ночи отправилась к нему. Кавалер с своей стороны не спал, а лежал
только, смотря по направлению ее покоев. И видит он при облачной луне тень
человеческую: пред ним предстала она, в предшествии младого отрока. Кавалер в
сильной радости ввел ее в свою спальню, и оставалась она у него с первой
четверти первого часа до третьей четвертого, когда - не успев еще ни о чем с ним
переговорить - она вернулась к себе. Кавалер в сильной печали не спал. Рано
утром, хоть и был он в тоске, но посылать к ней от себя было неудобно, отчего в
волнении он ждал вестей оттуда[90 - Любовный кодекс Хэйана требовал обязательно
обмена стихотворениями после ночного свидания. Ему первому это было сделать
неудобно, так как положение ее особенной огласки не допускало.]. Вскоре после
рассвета пришла весть от нее - без слов, одно стихотворение:
"Ты ль пришел?
Была ль я у тебя?
Не знаю, не ведаю я...
Был ли то сон, иль явь то была.
Спала ль я, иль была бодра?"
Кавалер, весь в слезах, сложил такое стихотворение:
"Я сам блуждаю
во мраке сердца,
обуянного тьмой!
И сон то был, иль явь -
узнаем ввечеру..."
Сложив так, он послал ей; сам же отправился на охоту. Хоть и бродил он по полям,
сердце ж его было не здесь: он думал, что этой ночью, уложив всех спать, он
поскорее с нею встретится. Однако правитель провинции той, бывший также и
хранителем храмов Ицука, прослышав, что здесь есть охотничий посол, всю ночь с
ним пропировал, так что тот совершенно не был в состоянии с ней встретиться.
Когда же рассвело, ему предстояло перейти в провинцию Овари, отчего и кавалер, и
дама проливали втайне от всех горькие слезы, но свидеться все ж не могли. Когда
мало-помалу ночь рассвела,- на чарке, присланной от дамы, было написано
стихотворение; взял он, взглянул - там было написано:
"Вот это - так река!
Что пеший путник перешел
и не замок..."
Конца ж не было. На другой стороне той же чарки углем от факела он приписал
конец стихотворению:
"Но будет он опять заставу
на "склоне встреч" - переходить".
В давние времена кавалер на пути обратном из посольства к местам охот
остановился у Оёдо и здесь, к отроку принцессы-жрицы обратившись, проговорил:
"Где топь та, где рыбак
"морские сосны" жнет?
Двигая веслом,
ты научи меня,
ладья рыбачья"[91 - Эпизод, находящийся в ближайшей связи с
предыдущим. Посол уже на обратном пути из Овари в столицу вновь проезжает через
провинцию Исэ и останавливается здесь на ночлег в местности Оёдо. Тут его
встречают и за ним ухаживают посланцы от принцессы-жрицы, той самой, с которой у
него была недавно, оказавшаяся столь мимолетной, встреча. Среди них был и тот
отрок, с которым приходила она к нему в ту достопамятную ночь. При виде его у
кавалера поднялись воспоминания о бывшем и вновь загорелось желание увидеть ее.
Отсюда приведенное стихотворение, обращенное к отроку.Смысл стихотворения
иносказателен целиком и весь уясняется из опять-таки непереводимой игры слов:
мирумэ -"морская сосна", род съедобных водорослей, собираемых (жать) рыбаками, и
в то же время - "свидание"; слово кару -"жать" и в то же время - "быть
разлученным". Скрытый смысл стихов заключается в следующем: рыбак знает хорошо,
где растут водоросли "морская сосна"; на своей лодке, сдвигая ее веслом, он
всегда может добраться до них; отрок живет в доме принцессы, и он всегда может
ее увидеть. Не может ли он как-нибудь научить и его добраться до того места, с
которым он теперь разлучен?].
В давние времена кавалер был у принцессы-жрицы в Исэ в качестве посланца от
двора, и там ему дама[92 - По-видимому, одна из свиты принцессы.], говорившая
всегда принцессе той лишь о делах любовных, от себя сказала[93 - Т. е. не в
качестве посланной от госпожи своей, но хлопотавшая уже за себя лично]:
"Потрясающе-стремительных
богов запретную ограду
готова я перешагнуть!
Так видеть хочется его -
из дворца гостя..."[94 - Стихотворение, имеющее и буквальный смысл,
так как она тоже нечто вроде жрицы, и иносказательный, а именно: "запретная
ограда богов" - это связь посланца с самой ее госпожой; она рискует этим своим
выступлением навлечь на себя ее гнев, но удержаться не может. "Потрясающестремительных"
- перевод многосмысленного японского слова тихаяфуру,служащего
постоянным поэтическим эпитетом к слову "божество".]
А кавалер в ответ:
"В любви томишься? - Что же...
Попробуй - и приди!
Не путь то, на котором
потрясающе-стремительных
богов запрет лежит..."
В давние времена кавалеру с дамой, жившей в провинции Исэ, свидеться вторично не
удалось, и он собрался уезжать в соседнюю провинцию и при этом страшно на нее
роптал; тогда дама:
"На побережье Оёдо сосна
жестока разве? - Нет!
Упреки шлют ей только...
и волны те, что сами
бегут от ней..."
В давние времена кавалер, зная, что там она, но даже весть послать ей от себя
возможность не имея, бродил вокруг ее жилища и размышлял:
"Глазами - вижу,
руками же достать
тебя я не могу...
Ты словно лавр, что на луне
растет!"
В давние времена кавалер, ропща сильно на даму, ей -
"Скалистых нет
меж нами гор
нагроможденных...
А дней без встречи сколько
прошло в любви!"
В давние времена кавалер даме, жившей в провинции Исэ, сказал: "Возьму тебя в
столицу я и там встречаться будем!" - на что дама:
"У той сосны морской,
что в Оёдо на побережье
растет,- сердце
в покой приходит, хоть
и не говорит она..."
Сказала... и стала еще более жестокой. Тогда кавалер:
"И как сосна морская,
с промокшим платьем рыбаки -
которую жнут, сушат,-
за то свидание приняв,
на том остановиться хочешь?"
А дама:
"Морские сосны, что растут
между скалами,-
всегда они бы были!
Прилив же, иль отлив,
а раковинки будут..."
Кавалер опять:
"От слез насквозь промок,-
хоть выжимай,-
рукав мой!
Что это? Капли то - сердц'а
жестокие людей на свете?"
Действительно, то была дама, с которой сблизиться так трудно было[95 - Все
стихотворения этого эпизода почти не переводимы во всей полноте своего смысла на
какой-либо другой язык: настолько все здесь построено на игре слов и так много
слов и целых выражений находится в зависимости от этой игры. Здесь дан перевод
внешнего, прямого смысла стихов,- иной же, скрытый за словами или находящийся в
тех же словах, остается только объяснить.Пусть читатель прежде всего вспомнит
то, что слово "морская сосна" - род съедобной водоросли, по-японски мируили
мирумэ(см. прим. к эпизоду 69) - означает в то же время "свидание" и что поэтому
всюду, где в стихах стоит слово "морская сосна", следует понимать именно
"свидание". Подставив это и приняв во внимание, что все упоминания о побережье,
о рыбаке и т. п. находятся в стихах лишь по связи с образом "морской сосны" и
самостоятельного значения не имеют, можно уяснить без особых трудностей основной
для этих взаимных переговоров в стихах смысл. Необходимо только добавить, что
слово "раковина" в третьем стихотворении - японское каи- означает также "польза,
пригодность, удовлетворительность". Кроме всего этого образ "сосны морской"
зависит от того, что дама эта живет в местности Оедо, т. е. у самого моря, где
растет много таких водорослей.].
В давние времена, когда императрица Нидзё еще именовалась фрейлиной-матерью
наследного принца, она отправилась однажды на поклонение своим родным богам, и
тут кавалер, начальником конвоя служивший, при раздаче наград всем бывшим,
пожалован был из рук ее самой,- и он, стихи сложив, почтительнейше их ей
приподнес:
"Сосна в Оси'о,
что в Охара,- у ней
в сегодняшний день
встают, верно, картины
века богов!"[96 - Внешний смысл стихотворения, конечно, очень
понятен: здесь растущая у древнего святилища сосна,- наверно, очень старая -
могла естественно навеять мысль, что она должна помнить еще то время, когда боги
жили на земле,- эпоху золотого века. Но не в этом смысле дело: кавалер хочет
сказать, что сегодня, получив от нее знак особого внимания, он вспоминает то
золотое время, когда они были счастливы, когда ничто, в том числе ее новое
высокое положение, тогда отсутствовавшее, не мешало их любви. Дама этого
эпизода, вероятно, героиня первых повествований - Эпизодов 4, 6 и 7.]
Сказал он так... И в сердце так же грустен был. Что думал он? Про то
неизвестно...
В давние времена жил микадо - по имени микадо Тамура. Во времена те же жила
статс-дама по имени Такакико. Она скончалась, и посмертные обряды свершились в
храме Ансёдзи, в конце марта. Все благоговейно подносили приношения, и этих
приношений поднесенных тысячи скопились. Большинство предметов принесенных к
ветвям дерев было прикреплено[97 - Существует указание, что в ту эпоху
подносимый предмет прикрепляли к ветке дерева, и на ней его протягивали, кому
нужно, подобно тому, как теперь подают на подносе.], и когда все это поставили
пред храмом, то было так на вид, как будто горы сами к храму двинулись[98 - Горы
в Японии большей частью покрыты густыми лесами.].
И вот бывший тут Фудзивара Цунэюки, служивший в чине удайсё[99 - Удайсе - нечто
вроде генерала. Цунэюки был братом умершей и распоряжался похоронами.], как
служба кончилась, созвал всех умевших стихи слагать и их заставил воспеть в
стихах весны настроения, темой взяв сегодняшний обряд. Начальником правого
конюшенного приказа служивший кавалер сложил так,- причем взгляд его иной
был[100 - Т. е. он предпочитал взять другую тему.]:
"Горы все сюда
перебрались сегодня
на свиданье...
Весну на прощанье -
то навестить пришли..."
Сложил он так и, если посмотреть на стихи сегодня,- не очень хороши они. Тогда
же - других, что ль, лучше они были,- только все восхитились ими.
В давние времена жила статс-дама по имени Такакико. Она скончалась, и обряды на
семью-седьмой день свершались в храме Ансёдзи. Тогда же жил и удайсё[101 -
Удайсе - звание, см. предыдущий эпизод, прим. 99.] Фудзивара Цунэюки. Он был при
тех обрядах и на пути возвратном заехал в дворец Ямасина, где проживал принц -
священнослужитель Ямасина. Там пущен был водопад, проведена ручьем вода -
искусно все было устроено, и Цунюэки принцу молвил: "Все это время издали служу
я вам, вблизи служить еще не приходилось... Сегодня же вечером я здесь к услугам
вашим".
Обрадовался принц и приказал устроить помещение для ночи. Однако Цунэюки, от
принца выйдя, со своими спутниками стал совещаться: "Прислуживаю в первый раз я
принцу... Возможно ль так оставить это? Когда, в свое время, был приезд
высочайший в Сандзё[102 - Согласно комментаторской традиции, в местожительство
отца Цунэюки.], нам был доставлен с побережья Тисато в провинции Ки очень
красивый камень[103 - Разумеется, для поднесения микадо. Такие камни
употребляются в Японии для устройства различных прихотли
...Закладка в соц.сетях
