Жанр: История
ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ (Сборник)
...и своем втором появлении, несколько извиняет гума-
нистов за их слепую веру в то, что сбывается мечта Алкуина. Это
заблуждение можно было бы оправдать в том случае, если бы искреннее
убеждение гуманистов, что западная цивилизация и эллинизм представ-
ляют собой два лика одной сущности, доказало свою истинность.
Подобное предположение гуманистов есть одна из заповедей некро-
манической идеологии. Мотивом эвокации призрака является желание
изменить мировоззрение и поведение современников. Если желанных из-
менений не происходит, то и эвокация бесполезна. Мера некроманичес-
кого успеха - это степень, в какой изменяется предыдущий курс. Од-
нако всегда следует помнить; что призрак, вызываемый из прошлого,
не путеводный маяк, а всего лишь обманчивый блуждающий огонек, спо-
собный сбить с проторенного пути; и поэтому польза от него возможна
лишь тогда, когда, сбившись с пути, человек или общество способны
вновь нащупать свою главную дорогу. В этом состоит смысл западного
литературного ренессанса эллинизма, нашедшего широкий отклик в
умах, отзвуки которого слышатся до сих пор.
Призрак эллинизма, изгнанный из Европы к концу ХVII в., то есть
через каких-нибудь два или три столетия после своего посещения за-
падного мира, оказал к тому времени столь сильное воздействие на
общество, что мы с полной уверенностью можем сказать, что глубокий
след ренессанса прослеживается и по сей день.
Культурная гражданская война против эллинизма развернулась в
ХVI в. Начатая Боденом, она была с еще большей смелостью продолжена
Бэконом и Декартом, а окончательную победу одержали Фонтенель во
Франции и Уильям Уоттон в Англии [11].
608
Многочисленные энциклопедии, которые с 1695 г. неоднократно издавались
и переиздавались на Западе, все увеличивая свои объемы и все
сокращая интервалы между переизданиями, как могли принижали мудрость
эллинов, безмерно возвышая достоинства западных достижений в новейших
областях знаний. В математике, естествознании и технологии западные
претензии на первенство, возможно, вполне обоснованны. Что же касается
эстетики, морали и религии, то есть сфер, где неприменимы понятия
прогресса и новизны, весьма сомнительно, чтобы западный Фауст был
признан более достойным божественной благодати, чем эллинский Прометей.
Однако одно совершенно неоспоримо: в конце ХVII в. западный мир
вышел из-под влияния призрака эллинизма.
Можно ли указать какую-либо определенную черту, позволившую Западу
освободиться от призрака прошлого без посторонней помощи, но не
проявившую себя подобным образом в Китае и православии? По крайней мере
одну такую черту мы уже обнаружили. На Западе наблюдалась прерывность
попыток возрождения эллинизма, тогда как в православии и Китае
процесс имел непрерывный характер. Интервалы в западном литературном
ренессансе позволяли свободно развиваться местным литературам. Западная
поэзия на местных языках противопоставлялась эллинской традиции,
вводя тоническое стихосложение, основанное на ударных словах, что характерно
для романских и тевтонских языков Западной Европы. Западнохристианский
тонический стих обогатился также принятием арабского ритмического
типа стихосложения. Революционный переворот был подкреплен
успехами провансальских трубадуров. Впоследствии Данте в "Божественной
комедии" предпочел рифмованные терцины латинскому гекзаметру. Сделав
этот исторический выбор, Данте сумел выразить дух своего времени, соединив
приемы местной поэзии с культом возрожденного эллинистического
наследия. Он сумел стать одновременно представителем и ренессанса, и
новой жизни. Его способность достичь столь удивительной творческой
гармонии в некоторой степени объясняется тем счастливым фактом, что в
Италии на рубеже ХIII-ХIV вв. влияние возрожденной эллинской культуры
не было тотальным.
Средневековая латинская поэзия, написанная между ХII и ХV вв.,
производит впечатление местной поэзии, маскирующейся в латинские одеяния.
Хотя слова латинские, но ритм, рифма, чувство и дух - уже не латинские,
а местные. Итальянские гуманисты ХV в., с усердием и педантизмом
возрождавшие эллинизм, владели латынью столь совершенно, что их
стихи можно было перепутать с поэзией Лукиана или Овидия. Однако они
тем самым просто убили местную поэзию на латыни, не достигнув своей
главной цели - вытеснения свободно развивавшейся поэзии на местном
языке классической латинской поэзией. Как ни парадоксально, но за
изящным искусством классической верификации
гуманистов последовал не закат местной западной литературы, а новый
ее взрыв, легко затмивший своим сиянием академические упражнения
гуманистов.
В ХIХ в., когда греко-православное чувство презрения и враждеб-
ности к Западу сменилось восхищением и подражательством, можно было
ожидать, что одним из первых плодов этого культурного процесса бу-
дет освобождение новогреческого языка от мертвой руки эллинизма,
возрожденного в греко-православном христианстве до того, как оно
вступило в контакт со своей сестрой на Западе. Однако, к сожалению,
греки отравились ядом национализма из того же самого западного ис-
точника. Следствием этого явилось укрепление в сознании греков
идеи, что их язык является прямым потомком древнегреческого, а пра-
вославно-христианская цивилизация дочерне родственна эллинской ци-
вилизации. Эта не совсем точная интерпретация исторических фактов
завела греков в сети лингвистического архаизма. Они стали искусс-
твенно пополнять свой родной язык аттической лексикой, усложнять
его грамматические правила и нормы. Таким образом, в лингвистичес-
ком и литературном плане "восприимчивость" греков к западной куль-
туре привела к парадоксальному результату закабаления, а не осво-
бождения живого греческого языка.
В китайском мире популярная литература, написанная на разговор-
ном живом языке, также выросла на руинах классического языка и ли-
тературы. Однако авторитет лингвистической и литературной классики
в Китае был чрезвычайно устойчив и постоянно укреплялся тем, что
классический язык и стиль были официальными посредниками образова-
ния и администрации. В силу этого расцвет местной литературы тормо-
зился даже самими авторами; она считалась вульгарной и презираемой.
Права местной китайской литературы были восстановлены лишь в 1905
г., когда были упразднены экзамены по китайской классической лите-
ратуре для поступления на государственную службу. Живой lingua
franca "мандаринов", на котором развивалась местная литература,
стал претендовать на статус законности, когда упразднили обязатель-
ность мертвого языка конфуцианской классики.
Перейдя к изобразительным искусствам, можно заметить, что ре-
нессанс в этой области-относительно общий феномен. Среди наиболее
известных примеров - возвращение к аккадскому стилю барельефов в
IХ, VIII и VII вв.до н.э., когда возрожденное аккадское искусство
стало с величайшим успехом распространяться в Ассирии [12]; возрож-
дение в Х-ХII вв. в миниатюре эллинского стиля изготовления барель-
ефов, среди которых наиболее впечатляющими образцами были аттичес-
кие шедевры V и IV вв.до н.э., на византийских диптихах, которые
делались не из камня, а из слоновой кости [13]. Эти художественные
ренессансы, однако, ни по размаху, ни по беспощадности уничтожения
предшествующих стилей не сопоставимы с ренессансом эллинистического
изобразительного
61О
искусства в западном христианстве. Эвокация призрака эллинского искусства
имела место в архитектуре, скульптуре и живописи. Во всех этих
областях ренессанс утвердился до такой степени, что, когда эпоха его
закончилась, западные художники оказались в растерянности и долго еще
не знали, как поступить с вновь обретенной свободой.
Местный гений был парализован во всех трех сферах изобразительного
искусства. Однако самым необычным оказался триумф эллинистического
ренессанса в скульптуре. В этой области французские произведения
ХIII в., исполненные в оригинальном западном стиле, достойны сравнения
с шедеврами эллинистической, древнеегипетской и махаяно-буддийской
школ периодов их расцвета. В области живописи, напротив,- западные
художники не сумели сбросить с себя опекунство более зрелого православного
искусства; а в области архитектуры романский стиль - который
самим названием указывает, что он наследник последней фазы эллинистической
цивилизации,- уже был перекрыт распространяющимся новым "готическим"
стилем, который независимо от своего неверного названия на самом
деле пришел из сирийского мира.
Готическая архитектура, уже давно выйдя из моды в Северной и
Центральной Италии, продолжала развиваться в Северной Европе до первой
четверти ХVI в. В Италии она не сумела столь решительно, как в трансальпийской
Европе, заменить собой романский стиль. Италия была мостом,
по которому чужое влияние, извлеченное из умершего эллинистического
прошлого, впервые попало на западную почву. Последовательные этапы
продвижения в архитектуре эллинистического стиля, вытеснявшего как
романский, так и готический, можно проследить в истории строительства
кафедрального собора Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции в 1296-1461
гг. Решение флорентийцев от 1294 г. снести средневековый кафедральный
собор, чтобы возвести на его месте новое сооружение, воспринимается
как символический акт воинственного наступления эллинизаторов на господствовавший
средневековый стиль. Кульминацией этой длительной архитектурной
драмы была победа Филиппо Брунеллески (1377-1446), отстоявшего
в публичной борьбе свой проект купола для нового собора, в котором
были использованы секреты поздней эллинистической архитектуры.
Купол Брунеллески произвел сильное впечатление на воображение
западного мира. В течение четырех столетий после Брунеллески, когда
его последователи исчерпали все ресурсы возрожденной эллинистической
техники, цель их технических нововведений сместилась в сторону усиления
эстетических достоинств. Местный романский и иностранный готический
стили угасли задолго до того, как были исчерпаны запасы эллинистического
рога изобилия.
Сила влияния эллинистического ренессанса на западный гений
прослеживается и в тех трудностях, с которыми встретилось
распространение достижений промышленной революции. Промышленная революция
принесла западному миру несравненно более удобный строительный
материал, предложив металлические балки. Однако западные архитекторы
ХIХ в. упорно продолжали придерживаться классического и готического
стилей, избегая в своих конструкциях металла. И лишь значительно более
позднее поколение архитекторов открыло для себя всю широту возможностей
применения стальных конструкций, освобождающих творца от строгих
норм классического или же готического образца.
Если в области архитектуры художественный гений Запада столь долго
находился под влиянием эллинистического ренессанса,то не в меньшей
мере это сказалось и на живописи или скульптуре. Со времен Джотто
(1266-1337), то есть более чем полтысячи лет, современная западная
школа живописи, бесспорно, придерживалась натуралистических идеалов
эллинского изобразительного искусства, его постархаического периода.
Изобразительное искусство тщательно разрабатывало множество различных
способов передачи света и тени, пока наконец эти затянувшиеся попытки,
имеющие своей целью приближение к фотографическому эффекту с помощью
художественной техники, не были прерваны неожиданным изобретением самой
фотографии. Таким образом, когда наука выбила почву из-под ног художников,
некоторые из них обратились в поисках дорафаэлевского стиля
к византийскому искусству. Другие выработали принципиально новый подход,
также открытый достижениями науки. От фиксации визуальных впечатлений
они обратились к поискам художественных способов передачи духовного
опыта. Аналогичное движение охватило и скульптуру.
Таким образом, к моменту написания этих строк влияние ренессанса
эллинизма на западный гений утратило свою силу во всех областях изобразительного
искусства. Однако трудность и длительность лечения показывают,
сколь серьезным и глубоким было вмешательство.
РЕЛИГИОЗНЫЕ РЕНЕССАНСЫ
В области религии классический пример дает иудаизм в его многовековом
победоносном самораскрытии нежелательного, хотя и неистребимого
присутствия внутри христианства. Отношение христианства к иудаизму евреями
воспринимается с горькой ясностью, а для христианского сознания
оно всегда было озадачивающе двусмысленным. В понимании евреев христианская
церковь была сектой отступников, воспринявших ложное учение
заблуждающихся, хотя и идеалистически настроенных галилейских фарисеев.
Христианизация эллинистического мира для них казалась не божественным
чудом, а языческой уловкой; ибо успех этот был достигнут отступлением
от двух кардинальных принципов
иудаизма - двух высших заповедей Яхве - монотеизма и антииконизма. Если
бы еврейство захотело предать веру в своего Господа и пошло на
компромисс с эллинским политеизмом и идолопоклонством, оно и в этом
случае сумело бы склонить эллинов к принятию своей веры ценой фактической
капитуляции иудаизма по этим двум важным пунктам.
После того как христианство пошло на компромисс с эллинизмом,еврейство
еще более замкнулось на откровениях и заповедях своего Господа.
"Возьмите все снаряжение Бога, чтобы в недобрый час вы могли устоять,
и, сделав это, стойте. Держитесь, истиною препоясав чресла свои"
(Эф. 6, 13-14).
Победившая христианская церковь могла бы попросту игнорировать
презрение евреев к своему сенсационному триумфу, если бы само христианство
не хранило в теории верность еврейскому наследию монотеизма и
антииконизма, уступив на практике эллинскому политеизму и идолопоклонству.
Поскольку Ветхий завет - составная часть христианской Библии,
именно он является слабым местом церкви в защите против иудейской критики.
Через него стрелы этой критики достигают самого сердца христианства.
"У тебя нет других богов, кроме Меня"; "Не сотвори себе кумира
или образа всякой твари, земной, небесной или в водах живущей, и не
служи им, и не носи им жертвы (Исход 20, 3-5). И для христиан, и для
иудеев божественные заповеди эти неоспоримы и выполнять их следует без
каких-либо отступлений.
Десять Заповедей - сущность Ветхого завета. И Новый завет постоянно
обращается к авторитету Писания, ибо Христос пришел исполнить его.
Ветхий завет, таким образом, является фундаментом, на котором воздвигнуто
здание христианства. Ни единого камня нельзя изъять из фундамента,
не рискуя разрушить все здание. Однако как христианским апологетам
отвечать на упреки евреев, что практика церкви противоречит ее древнееврейской
теории? Требовался какой-то довод, прежде всего для того,
чтобы убедить самих христиан, что еврейские аргументы лишены смысла.
Логика еврейских рассуждений глубоко ранила христианскую душу, порождая
чувство греха. Таким образом, иудаизм почувствовал, что он в состоянии
взять реванш, развернув одновременную борьбу на двух фронтах.
Битва за души вне пределов христианства среди упрямого необращенного
еврейства была для церковных властей менее страшна, чем борьба, развернувшаяся
внутри христианства, между поверхностным христианским язычеством
эллинистического происхождения и по-еврейски утонченным христианским
сознанием.
После номинального обращения в христианство эллинистического языческого
мира в IV в. разногласия внутри теперь уже панэллинской церкви
затмили спор между христианами и иудеями. Но богословская война на
внешнем фронте вновь вспыхнула в VI-VII вв. как результат пуританского
самоочищения, начавшегося в конце V в. в палестинской еврейской общине.
Местная
реакция еврейства, направленная против распущенности внутри своей общины,
допускавшей под влиянием христианства изображения в синагогах
животных и даже изображения людей, была лишь эпизодом в длительной
христиано-иудейской борьбе. Если посмотреть на череду разногласий между
христианскими иконопочитателями и христианскими же иконоборцами,
невольно поражаешься упорству и размаху борьбы. С самого начала, с момента
победы христианской церкви над языческим режимом императора Диоклетиана,
мы видим, как конфликт, вспыхнув, почти ни разу не угасал
полностью, продолжаясь из века в век в течение всей христианской эры.
Исторические свидетельства подтверждают витальность иконоборческого
движения как в центре, так и на окраинах христианства в течение четырех
столетий вплоть до того момента, когда византийский император
Лев Исавриец сам присоединился к нему; и они объясняют также, как случилось,
что в православном христианстве этот призрак иудейской иконофобии
смог столь резко самоутвердиться. В 726 г., когда началась кампания
разрушения образов, это уже была не эвокация призрака из мертвых,
потому что призрак к тому времени был успешно вызван и витал в
течение нескольких столетий. Это был удобный случай дать призраку завладеть
сознанием своей жертвы.
Ренессанс иудейской иконофобии в православном христианстве похож
на литературный ренессанс эллинизма на Западе. Он наступал двумя волнами:
в 726-787 и в 815-843 гг. Между активными фазами был период временного
затишья. Предчувствием поражения, например, наполнено компромиссное
соглашение, заключенное в 843 г., когда наконец на театре
действий этого пятивекового конфликта наступил продолжительный мир.
Но это соглашение не явилось окончательным решением вопроса. Временное
восстановление иконопочитания в православном христианстве решением
Никейского Собора 787 г. вызвало несогласие и протесты в землях
Карла Великого [14]. И хотя официальный протест был отклонен папой Адрианом
I (772-795), не поддержавшим предложения Карла Великого объединить
усилия против актов второго Никейского Собора, взрыв в Европе
все-таки произошел, хотя и намного позже. Этот взрыв разразился в ХVI
в. в виде взлета ориентированной на Ветхий завет иконофобии в Германии.
И был он не менее мощным, чем взрыв VIII в. в Анатолии. Исторические
последствия его ощутимы до сих пор.
В протестантской реформации западного христианства иконоборчество
было реализацией одной из двух фундаментальных заповедей иудаизма, но
это был не единственный призрак, вынесенный на поверхность иудейским
ренессансом. Раскольники римского католичества ХVI в. были охвачены,
например, субботничеством. Правда, возрождение этого иудейского элемента
в протестантизме объяснить куда труднее. Обязательное соблюдение
суббот и других обрядов в еврейской диаспоре явилось эффективным
ответом на вызов сохранения своей самобытности в условиях крайне враждебного
окружения. И тем не менее, феномен субботничества в западном
христианском мире нельзя отнести только на счет необычных обстоятельств
еврейского рассеяния.
Главная цель протестантов заключалась в возвращении к древним
обрядам первоначальной церкви. И здесь мы наблюдаем стирание различий
между практикой древней христианской церкви и иудаизмом, что в период
раннего самоутверждения церкви было важной отличительной чертой. Так,
ранняя церковь, отделяясь от иудейства, перенесла "день Господень" с
субботы на начало недели. А протестанты вдруг начали воскресенье называть
"субботой", прилагая к этому дню все древнееврейские субботние
табу. Могли ли "библейские христиане" не знать, что "суббота дана человеку,
а не человек субботе" (Марк 2, 27)? Могли ли они, не вникая в
смысл, читать те многочисленные места евангелий, где подчеркивается
факт разрыва Иисуса с обязательностью субботних обрядов? Могли ли протестанты
не заметить, что Павел, почитаемый ими выше других апостолов,
отверг и отменил Закон Моисея? Ответ на эти вопросы кроется в том,
что, заменяя авторитет папства авторитетом Библии, протестанты реанимировали
не только Новый завет, но также и Ветхий завет. И в борьбе
между двумя возрожденными силами за господство над протестантской душой
победу одержал дух иудаизма.
Таким образом, ренессанс субботничества стал впечатляющим свидетельством
неослабевающей силы призрака, который не прекращал сеять
смуту с самого момента своего появления.
Хотя ренессанс элементов иудаизма в христианстве впечатляет, это
не единственный пример проявления данного феномена в области религии.
Чаще всего религиозный ренессанс принимает форму возрождения отдельных
черт религии предков. Западный христианский мир пережил несколько движений
этого рода, иногда ради лишь незначительных сдвигов в сторону
какой-либо ортодоксальной черты. Однако время от времени вспыхивало
яростное пламя, раздуваемое страстью к реформам и самоочищению. Кульминацию
подобного порыва можно видеть в протестантской реформации ХVI
в.
Япония, пережив катастрофу второй мировой войны, породила множество
новых религиозных сект. Большинство из них основывалось на каком-то
элементе, взятом из традиционного синтоизма или буддизма, приспосабливая
его к психологии народа, деморализованного фактом лишения
императора божественного статуса и последующим выхолащиванием официальной
государственной религии. Таким образом предпринимались попытки
заполнить духовный вакуум искусственно восстановленной верой [15].
Сколь бы ни расширялась пропасть между традиционной религиозной
ортодоксией и текущим непосредственным опытом, она в конце концов преодолевается
некоторой формой религиозного
возрождения. Обветшалость религиозного учения в какой-то период может
предстать как подтверждение взгляда, согласно которому религия не нужна
и иллюзорна. Однако в обществе никогда не исчезает тенденция искать
духовные ресурсы для своего самоутверждения через возрождение веры
прошлого, - прошлого еще более далекого, чем та эпоха, когда зародилась
их дискредитированная ныне вера. Поэтому нет ничего удивительного
в том, что, например, современная реакция на процессы загрязнения окружающей
среды порой выражается в понятиях древней веры в священность
Природы. Еще наши предки интуитивно чувствовали, что Человек не может
безнаказанно вредить Природе. А наш собственный опыт с полной очевидностью
доказывает, что естественный мир - это не бездонный источник,
из которого человек может черпать до бесконечности, а целостная экологическая
система, частью которой является сам человек и которую он не
может нарушить без катастрофических последствий для самого себя.
Часть седьмая
ВДОХНОВЕНИЕ ИСТОРИКОВ
ВЗГЛЯД ИСТОРИКА
Почему люди изучают историю? Ради чего - если адресовать вопрос
конкретному человеку. автор этой книги писал ее тридцать лет? Рождаются
ли люди историками или становятся ими? Каждый даст собственный ответ
на этот вопрос, ибо каждый опирается на свой личный опыт. Автор
данного труда, например, пришел к заключению, что историк, как и все,
кому посчастливилось обрести цель жизни, идет к этой цели, доверяясь
зову Господа чувствовать и находить вслед за Ним (Деян. 7, 2-7).
Если ответ этот удовлетворит взыскательного читателя, возможно,
он несколько прояснит и следующий из поставленных нами вопросов. Спрашивая
себя, почему мы изучаем Историю, попробуем для начала определить:
а что подразумевается под Историей? По-прежнему опираясь только
на личный опыт, автор попробует изложить свой собственный взгляд на
предмет. Возможно, взгляд его на Историю кому-то покажется неточным
или даже неверным, но автор смеет заверить читателя, что через постижение
действительности он пытается постичь Бога, который раскрывает
Себя через движения душ, искренне ищущих Его. Поскольку "Бога не видел
никто никогда" (Иоанн 1, 18), а наши самые ясные взгляды - всего лишь
"преломленные лучи" Его, то взгляд историка не более чем одно из множества
множеств существующих мнений, которыми обладают разные души с
разными дарованиями и разным уровнем постижения "высоких трудов" Его.
Помимо историков, есть на Земле астрономы, физики, математики, поэты,
мистики, пророки, администраторы, судьи, моряки, рыбаки, охотники,
пастухи, земледельцы, ремесленники, инженеры, врачи... Список, собственно,
бесконечен, ибо человеческие призвания многочислены и многообразны.
Присутствие Господа в каждом из них неявно и неполно. И среди
всех этих бесчисленных судеб людских и взглядов точка зрения историка
- один из возможных опытов, но, как и другие, она дополняет понимание
творимого Богом для человека. История позволяет видеть божественную
творящую силу в движении, а движение это наш человеческий опыт улавливает
в шести измерениях. Исторический
взгляд на мир открывает нам физический космос, движущийся по кругу в
четырехмерном Пространстве-Времени, и Жизнь на нашей планете, эволюционирующую
в пятимерной рамке Пространства-Времени-Жизни. А человеческая
душа, поднимающаяся в шестое измерение посредством дара Духа, устремляется
через роковое обретение духовной свободы в направлении Творца
или от Него.
ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ ФАКТОВ ИСТОРИИ
Восприимчивость. Если мы не ошибаемся в рассмотрении Истории как
взгляда на божественное творение, находящееся в движении от божественного
источника к божественной цели, нас не должно удивлять, что в умах
существ, наделенных сознанием, История пробуждается как простое свидетельство
того, что они живы. Но поскольку Время - это вечно бурлящий
поток, то ускоряющий, то замедляющий свой бег, мы ничуть не удивимся,
обнаружив, что внутренняя восприимчивость человека к впечатлениям Истории
остается всегда примерно на одном и том же уровне. Колебания
этой восприимчивости з
...Закладка в соц.сетях
