Жанр: История
ПОСТИЖЕНИЕ ИСТОРИИ (Сборник)
...я непосредственно
через морские порты, которые усиленно строило на побережье русское имперское
правительство.
Одним из таких морских ворот, распахнутых навстречу современной
562
западной цивилизации, был город в устье Северной Двины на берегу Белого
моря. Это был первый русский северный порт, принявший в 1553 г.
английский корабль. Московское правительство с тех пор расширяло и укрепляло
порт Архангельска, и вскоре носители западной культуры устремились
этим путем в глубь России. В предместье Москвы было целое поселение
иностранцев, так называемая слобода [9]. Таким образом, прямой
контакт между Западной Европой и Россией был установлен в ХVI в. по
инициативе западноевропейских моряков, овладевших к тому времени искусством
навигации открытого моря. Интенсивность западного влияния существенно
возросла к началу ХVIII в.,когда морской путь в Россию из
Западной Европы через Архангельск был сокращен основанием Санкт-Петербурга.
Одновременно поле, внутри которого официально допускалось
иностранное влияние,расширилось за узкие границы немецкой слободы.
Постепенно оно распространилось на всю территорию России, которая во
времена Петра Великого простиралась от Балтики до Тихого океана.
В затянувшемся акте этого воздействия, продолжавшемся более 250
лет, самым драматическим моментом было непрекращающееся балансирование
между стремительным развитием технологии на Западе и упорным желанием
России сохранить свою независимость и, более того, расширить свою империю
в Центральной и Восточной Азии. Вызов Запада породил две противоположные
реакции.
Немногочисленное и не имеющее политического веса "зилотское"
меньшинство оказывало сопротивление западному вторжению, отстаивая
исключительную и неповторимую Святую Русь, которая, по их вере, была
Третьим Римом, последним стражем истинного христианского православия.
Это были фанатически настроенные староверы, порвавшие с московской
официальной церковью и государством из-за своего упорного нежелания
признать реформированный московский православный ритуал, приведенный к
норме греческой церкви в ХVII в. Они ни на йоту не желали отступить от
устоявшегося местного московского обычая в церковной практике. Непримиримость
староверов из этой, казалось бы, "семейной ссоры" переросла
в политику их абсолютного неприятия всего, что исходило из западного
мира. Они полностью отрицали западную технологию и западное оружие. Их
не могли сломить даже доводы о возможной потере Россией независимости
перед лицом более сильного врага.
Тоталитарный "зилотский" ответ на давление современного Запада был
логичным и искренним. Староверы беззаветно верили в Бога и были готовы
поставить на карту существование православно-христианской России, полагая,
что Бог защитит Свой народ, пока тот соблюдает Его закон. Их
вера в данном случае не подверглась испытанию практикой в силу малочисленности
старообрядцев. И хотя старообрядчество было подавлено,
оно,
несомненно, оказало некоторое внутреннее влияние. Например, славянофильское
движение - один из культурных феноменов послепетровского режима
- режима "иродианского" [10] толка - обладало определенной двойственностью.
Его можно объяснять и как движение, схожее с современными
романтическими движениями на Западе, и как своеобразное выражение
местной русской "зилотской" враждебности к западной культуре - враждебности,
весьма широко распространенной в эпоху вестернизации и направленной
главным образом против индустриализма.
Петровская политика ставила своей целью превращение русского православного
универсального государства в одно из местных государств
современного западного мира, с тем чтобы русский народ мог занять определенное
место среди других западных наций. Стратегия Петра Великого
была направлена на то, чтобы при включении России в западное сообщество
в качестве равноправного члена сохранить ее политическую независимость
и культурную автономию в мире, где западный образ жизни уже получил
широкое признание. Это был первый пример добровольной самовестернизации
незападной страны.
Призывно играла сладкозвучная музыка Запада, под которую учились
танцевать русские. Иродианская политика Петра Великого и его последователей
представляла собой импровизированный ответ на западное давление,
которое принимало болезненную форму военных ударов. Уже первые
столкновения продемонстрировали относительную слабость России и насущную
необходимость освоения ею западной техники. Однако время показало,
сколь поверхностной была эта политика вестернизации.
Серия военных столкновений началась в ХVI-ХVII вв., когда Московия,
пытаясь расширить и объединить свои западные территории, вступила
в конфликт со Швецией и польско-литовским воинством. Хотя русское государство
и добилось в ходе этих войн некоторых территориальных приобретений,
реальное соотношение сил было не в пользу России. Явное технологическое
превосходство западных армий не позволяло России уверенно
чувствовать себя на своих обширных территориях. Неудовлетворительное
состояние русской военной техники явилось тем вызовом, ответом на который
стала петровская революция. Петр поставил перед собой нелегкую
задачу приблизить гражданское и военное устройство России к западному
уровню и стандарту тех времен. Успех этой политики увенчался разгромом
шведской армии на Украине в 1709 г., а позже, век спустя, изгнанием из
России армий Наполеона.
После разгрома Наполеона Россия оказалась на вершине успеха и
власти. Однако это была лишь иллюзия, ибо череда войн 1792-1815 гг.
завершала период, который можно назвать доиндустриальным. В Крымской
войне (1853-1856) Россия еще могла противостоять своим западным противникам
более или менее на равных, да и то лишь в силу консерватизма
французских и британских
военных стратегов. Однако Гражданская война в Америке и агрессивные
войны Пруссии (1861-1871) [11] уже велись на новой индустриальной основе,
с применением новейшей техники. И очень скоро обнаружилась неспособность
России к перевооружению на уровне западных технологий, что
вылилось в унизительное поражение 1905 г. в войне с вестернизированной
Японией. Полное крушение постигло Россию, когда она столкнулась с военной
машиной Германии в первой мировой войне. Все это подтверждало
недостаточность петровских реформ для успешного противостояния быстро
индустриализирующемуся миру. Ответом явилась русская коммунистическая
революция. Неудачная революция 1905 г. была реакцией на поражение империи
Петра в русско-японской войне. Катастрофа 1914-1918 гг., сделавшая
очевидной и общепризнанной промышленную и социальную отсталость
России, способствовала приходу к власти большевиков, определив в некоторой
степени и их программу.
Таким образом, позитивные результаты иродианства в России оказались
весьма ничтожными, и, хотя политика эта проводилась более двух
веков, она привела Россию Петра Великого к полному краху. Одно из объяснений
подобного развития событий видится нам в том, что процесс вестернизации
не затронул всех сторон жизни России и был жестко ограничен
определенными рамками. Собственно, Запад так и не оказал глубокого
влияния на жизнь и культуру России. "Отсталая страна осваивает материальные
и интеллектуальные достижения развитых стран. Но это не означает,
что она раболепно следует чужим путем, что она воспроизводит все
стадии их прошлого... Возможность перешагнуть через несколько ступеней,
разумеется, ни в коей мере не абсолютна и в значительной степени
определяется всем ходом экономического и культурного развития страны.
Отсталая нация, кроме того, нередко вульгаризирует заимствованные извне
достижения, приспосабливая их к своей более примитивной культуре.
При этом сам процесс ассимиляции приобретает противоречивый характер.
Таким образом, усвоение некоторых элементов западной науки и техники,
не говоря уже о военных и промышленных заимствованиях, привело при
Петре I к усилению крепостничества. Европейское оружие и европейские
займы - продукты более высокой культуры - привели к усилению царизма,
который становился тормозом развития страны"[*].
Таким образом, вестернизация некоторых сторон русской жизни на
деле лишь помогала силам, сдерживающим прогресс. Мощные традиционные
культурные пласты оказывали сопротивление процессам вестернизации.
Петровские реформы были половинчатыми, ибо царский режим не мог допустить
полной либерализации русской политической и социальной жизни, хотя
принятие западной индустриальной техники могло потребовать этого
____________________________________________
* Trotsky L. The History of the Russian Revolution. London, Gollencz,
1965, р. 24.
в качестве цены за сохранение русской независимости и военного па-
ритета с Западом.
Когда конфронтация отсталой России с обществом, которому она
столь неудачно пыталась подражать, достигла апогея, была выработа-
на альтернативная политическая модель, причем также западного об-
разца, подчинившая себе русское революционное движение. Марксизм
появился как форма западной футуристической критики индустриальной
западной жизни, тогда как романтическое направление мысли атакова-
ло индустриализм с архаических позиций. Русская революция 1917 г.
представляла собой сочетание как субъективных, так и объективных
факторов. Восстание против царской автократии, как момент субъек-
тивный, соединилось с объективной необходимостью пролетарского
движения против капитализма. Иными словами, радикальные формы по-
литической оппозиции, выработанные на Западе, проникли в русскую
жизнь столь глубоко, что борьба за политические свободы в России
вполне может считаться движением западного происхождения. Револю-
ция была антизападной только в том смысле, что Запад в определен-
ной мере отождествлялся с капитализмом. Однако в любом другом про-
явлении враждебность по отношению к Западу или какой-либо иной ци-
вилизации отсутствовала. Марксистское учение не признает наличия
границ между нациями или между обществами по вертикали, но прово-
дит четкие горизонтальные линии, разделяя общество на классы, ко-
торые в свою очередь не знают межнациональных и культурных границ.
Подобно историческим высшим религиям, марксизм содержит в себе не-
которое вселенское обетование.
Коммунистическая Россия была, пожалуй, первой незападной
страной, признавшей возможность полного отделения сферы промышлен-
ного производства от западной культуры, заменяя ее эффективной со-
циальной идеологией. Петровская Россия пыталась посеять семена за-
падного индустриализма на неблагодатную почву русского православ-
но-христианского общества, однако потерпела неудачу, ибо программы
модернизации проводились половинчато. Марксизм пришел в Россию,
обещая превратить ее в развитую промышленную державу, но не капи-
талистическую и не западную. Будущее покажет, сможет ли коммунизм
на практике предложить гуманное решение тех проблем индустриализ-
ма, которые капитализму до сих пор были не по плечу.
Однако будет ли такое решение найдено именно в коммунистичес-
кой России - это отдельный вопрос. Накануне пролетарской революции
она неожиданно оказалась охваченной возрожденным зилогизмом. Нет-
рудно заметить, что изоляционизм России после гражданской войны
явился логическим продолжением событий. Однако интернациональная
идеология марксизма с трудом сочетается с этим русским зилотским
движением. Коммунизм для марксистов всех капиталистических обществ
на определенной ступени их развития был "волной будущего", но
сталинская Россия продемонстрировала уникальный исторический опыт диктатуры
пролетариата. Будучи первопроходчиком, она попыталась приспособить
марксистскую идеологию исключительно для себя. В секуляризованном
варианте повторив метод староверов, русский коммунистический режим
объявил себя единственной истинной марксистской ортодоксией, предполагая,
что теория и практика марксизма могут быть выражены в понятиях
только русского опыта. Таким образом, приоритет в социальной революции
вновь дал России возможность заявить о своей уникальной судьбе, возродив
идею, которая уходит корнями в русскую культурную традицию. К славянофилам
она перешла в свое время от русской православной церкви, хотя
никогда ранее она не получала официальной секулярной санкции.
Русская коммунистическая доктрина несет в себе идею русского первенства,
что признается и блоком коммунистических стран Восточной Европы,
находившихся ранее под западным влиянием, однако оказавшихся в
орбите влияния России. Серьезность, с которой Россия играет роль лидера,
можно оценить по вызывающим горечь фактам расправы над "инакомыслящими",
будь то отдельные лица или даже целые народы.
Таким образом, послереволюционная Россия представляет собой парадоксальную
картину общества, которое получило иностранную иродианскую
идеологию, чтобы использовать ее как движущую силу в проведении зилотской
политики культурной самодостаточности.
СОВРЕМЕННЫЙ ЗАПАД И ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ
Русская цивилизация уже имела некоторый опыт контактов с западным
обществом до начала всеобщей западной культурной экспансии. Однако жителям
Китая и Японии самое существование Запада, напротив, было совершенно
неизвестно вплоть до того момента, когда первые западные мореплаватели
достигли их берегов. Полное незнание западного мира, возможно,
в какой-то мере объясняет тот парадоксальный факт, что эти отдаленные
цивилизации при первой встрече проявили большую готовность к
контакту и гостеприимству, чем непосредственные соседи Запада. Иудеи,
православные христиане и мусульмане испытали на себе всю силу западного
религиозного фанатизма в эпоху, предшествующую секуляризации западного
общества. Признание и принятие их обществами западной культуры
началось только тогда, когда западный образ жизни предстал в обновленной
и заманчивой форме - с технологией, вытеснившей религию и поставленной
на вершину западной пирамиды ценностей. Китайское и японское
общества, а также местные общества Нового Света к моменту встречи с
западным пришельцем имели совершенно иной исторический опыт. Они не
испытали западного религиозного фанатизма
и поэтому встретили гостей с открытой душой и распростертыми объ-
ятиями, не ведая, что они несут с собой отнюдь не иссякший еще за-
пас религиозной агрессивности и нетерпимости.
Несмотря на то что китайское и японское общества были весьма
слабы в первой половине ХVI в., когда замаячили на горизонте первые
западные мореплаватели, им удалось устоять, отразив западное давле-
ние. Они сумели распознать намерения Запада, изгнать его, воору-
житься и в дальнейшем последовательно проводить политику строгого
ограничения контактов. Так выглядит первая глава истории этого об-
щения; но далее начинается нечто совершенно иное.
В начале новой истории, порвав отношения с Западом, китайцы и
японцы не закрыли тем самым "западный вопрос" окончательно. Секуля-
ризация западной культуры открыла на рубеже ХVII-ХVIII вв. новую
главу в западной истории. Вытеснение религии технологией как высшей
западной культурной ценностью вновь поставило перед Китаем и Япони-
ей "западный вопрос". Сняв традиционное требование, согласно кото-
рому иностранцы обязаны были принять одну из форм западной религии,
чтобы чувствовать себя на равных в западном обществе, Запад стал
понятнее и доступнее китайцам и японцам, которые раньше попросту
боялись контактов с ним. Технологическое превосходство Запада на
ранней ступени общения было чрезвычайно привлекательным моментом
для Китая и Японии. Однако, подняв на достаточно высокий уровень
свой собственный потенциал, восточноазиатские народы, как и народы
индийского, исламского и православно-христианского миров, оказались
перед необходимостью выбирать между двумя возможными путями разви-
тия - пытаться овладеть достижениями Запада или подчиниться им.
Реакция китайцев и японцев в серии последовательных столкновений
с Западом в чем-то идентична, однако есть и различия. Общее можно
усмотреть в том, что в период второй встречи с Западом инициатива
принятия секулярной западной культуры шла не сверху вниз, а снизу
вверх. С другой стороны, вестернизация Японии в ХIХ в. не встречала
столь откровенного и яростного сопротивления официальных правитель-
ственных кругов, как это было в Китае. Отличало процессы вестерни-
зации в этих двух странах также и то, что в китайском обществе ини-
циатива шла сверху вниз, а в японском - снизу вверх.
Если попытаться графически представить пути реакций двух обществ
на западное воздействие, начиная с первой половины ХVI в. до насто-
ящего времени,обнаружится,что китайская кривая относительно плавно
ползет вверх, тогда как японская линия выглядит весьма ломаной. Ки-
тайцы никогда не отдавались столь безоговорочно западной культуре и
никогда не восставали столь решительно против общения с Западом,
как это случалось в разные периоды японской истории.
В обоих обществах первые западнохристианские миссии сумели
обрести последователей, которые верили столь искренне, что готовы были
пожертвовать жизнью своей, сопротивляясь правительству, отвергающему
экзотическую веру. И тем не менее нельзя сказать, что основным мотивом,
предопределившим принятие современной западной христианской культуры
в обоих обществах, стала религия. Как китайское, так и японское
общества терпимо относились к пропаганде чуждых религиозных идей только
благодаря материальным выгодам, которые сулило общение с Западом. В
этой главе истории китайский императорский двор относился к росту числа
иезуитов в стране менее утилитарно или более поверхностно - этот
процесс можно оценивать двояко, - чем японские официальные круги.
Главным стимулом китайцев, побуждающим их к заимствованиям, была любознательность.
И хотя в области вооружений как китайцы, так и японцы
руководствовались вполне практическими соображениями, стремление режима
Мин укрепить при помощи западного оружия свой покачнувшийся авторитет
было не столь очевидным, как желание японской военщины того времени
перевооружиться любой ценой в преддверии предстоящей борьбы за
власть.
Ни Мин, ни маньчжурское императорское правительство не усматривали
явных преимуществ в торговле через западных посредников, тогда как
японцев это чрезвычайно возбуждало. К концу ХVI в. могло показаться,
что принятие японцами западных методов ведения войны и оживление торговли
с Западом перевели Японию из узкой сферы местных контактов на
международную орбиту, которая благодаря трансокеанским связям стала
всемирной. И до появления в Японии западных моряков японцы знали мореплавание
и имели достаточный военный флот, чтобы отражать попытки
монголов захватить Японию, что, например, имело место в 1274 и 1281
гг. Кроме того, японцы совершали пиратские набеги на китайское морское
побережье. А в конце ХVI в. японские мореходы быстро освоили опыт западных
пришельцев и развернули свою заморскую торговлю.
Однако следствием подобной активности явилось то, что на рубеже
ХVI-ХVII вв. Япония, политическое единство которой не в полной мере
гарантировалось местными вооруженными силами, оказалось перед угрозой
иностранного вмешательства в ее внутренние дела. Захват Филиппин испанцами
в 1565-1571 гг., присоединение Португалии к Испанской Короне в
1581 г. [12] и завоевание Формозы голландцами в 1624 г. преподали урок
и предостерегли от повторения горестной судьбы тех тихоокеанских островов,
на которых португальцы утвердили свое правление в середине ХVI
в. Обширный Китайский субконтинент, напротив, перестал к ХVI-ХVII вв.
опасаться нашествия западных пиратов, как он опасался японских пиратов
на протяжении ХIV и ХV вв. Западные моряки того времени не представлялись
китайцам потенциальными завоевателями, хотя, возможно, они и вызывали
раздражение в определенных кругах общества. Китайское имперское
правительство того времени куда серьезнее относилось к угрозе
местных народных восстаний и вторжений обитателей Евразийской сте-
пи и маньчжурских лесов. Когда в ХVII в. на смену ослабленной ди-
настии Мин пришла полуварварская могущественная маньчжурская ди-
настия, боязнь восстания и вторжений отступила и не появлялась на
китайском политическом горизонте в течение последующих двух столе-
тий.
Различие в геополитической ситуации Китая и Японии в самом на-
чале западной заокеанской экспансии хорошо объясняет, почему в Ки-
тае не наблюдалось преследований римско-католической церкви вплоть
до ХVII-ХVIII вв. И наоборот, в Японии христианство последователь-
но и жестоко подавлялось. Были обрезаны все нити, связывающие Япо-
нию с западным миром, кроме единственной уцелевшей - голландской.
Вновь созданное японское имперское правительство распоряжением о
запрете деятельности в Японии западнохристианских миссий от 1587
г. открыло серию ударов, кульминировавших в законах 1636 и 1639
гг. Эти законы запрещали японским подданным путешествовать за гра-
ницу, а португальцам - оставаться в Японии.
Как в Японии, так и в Китае победа прозападных настроений ис-
подволь подготавливалась инициативами, идущими снизу. Эти инициа-
тивы вдохновлялись чисто интеллектуальным интересом к современной
западной науке, позволившей Западу обрести беспрецедентную эконо-
мическую и военную мощь. Подобно первым японцам, принятым в лоно
римско-католической церкви в ХVII в., страстные и бескорыстные
адепты западной светской науки ХIХ в. демонстрировали свою привер-
женность ей зачастую с риском для жизни.
Режим Токугавы в последние годы своего существования просла-
вился запретом всех исследований, проводимых голландцами, исключая
область медицины. Официально это мотивировалось непрактичностью
подобных изысканий. Однако эта политика была лишь косвенным ре-
зультатом общей культурной стратегии. Стремясь законсервировать
общественную жизнь страны в традиционных формах, сегуны нащупали
альтернативные сферы приложения энергии японцев. Поощряемая им
дисциплина ума способствовала возрождению неоконфуцианства, предс-
тавлявшего собой культурное наследие эпох Сун и Мин.
Если вестернизующее движение в Японии ХIХ в., шедшее снизу
вверх, питалось западной секулярной научной мыслью, аналогичный
процесс в Китае опирался на западную протестантскую идею, посколь-
ку именно протестантские миссионеры сопровождали британских и аме-
риканских торговцев, наводнивших к тому времени китайские порты.
Тайпинское восстание 1850-1864 гг. [13], чуть было не свергнувшее
маньчжурский режим, представляло собой не просто местный зилотский
протест против усиливающегося влияния Запада: это был своеобразный
перевод протестантизма на местные китайские понятия. В последние
десятилетия
ХIХ в. китайские зачинатели движения за секулярную политическую реформу
также подпали под влияние западных протестантских миссий. Сунь Ятсен,
основатель Гоминьдана, был сыном протестантского священника, из
протестантской семьи была и его жена.
Таким образом, китайское движение вестернизации с самого начала
отличалось от аналогичного движения в Японии. В Китае оно базировалось
на протестантской идейной основе, тогда как в Японии - на секулярно-научной.
Кроме того, наблюдались существенные различия и в политическом
плане. Оба движения столкнулись с задачей ликвидации местного
ойкуменического режима, который доказал свою несостоятельность в условиях
растущей необходимости достойно ответить на давление со стороны
Запада. В столь непростых политических обстоятельствах японские вестернизаторы
проявили себя как более гибкие, дальновидные и деятельные
- по сравнению с китайскими - политики. Китайцам потребовалось 118
лет, чтобы получить хотя бы негативный политический результат, тогда
как японцам для этого потребовалось всего 15 лет [14].
Потрясение, которое обрушилось на восточноазиатские народы в ХIХ
в., было вызвано появлением нового высокоэффективного западного оружия.
Успешный рывок Японии в ее состязании с Китаем за экономическую и
политическую вестернизацию обеспечил военное превосходство Японии над
Китаем. Начиная с китайско-японской войны 1894-1895 гг. и вплоть до
второй мировой войны Китай был зависим в военном отношении от Японии.
Хотя захват всего Китая в конце концов оказался не по зубам японской
военщине, совершенно очевидно, что, если бы японская военная машина во
время второй мировой войны не рухнула под воздействием Соединенных
Штатов, китайцы без сторонней помощи никогда не смогли бы вернуть себе
захваченные Японией порты, промышленные районы и железные дороги, игравшие
ключевую роль в промышленном развитии Китая.
Казавшиеся поначалу легкими победы японцев над Китаем лишь поощряли
милитаризм Японии, который уже через полвека привел страну к полной
военной и политической катастрофе. Поначалу Япония извлекала военные
дивиденды из процесса технологической вестернизации с виртуозностью,
затмившей даже успехи петровской России, которых та достигла
после победы в Северной войне 1700-1721 гг. Победоносно завершив русско-японскую
войну 1904-1905 гг., Япония заявила о себе как о великой
державе и была признана таковой в западном содружестве государств, как
два столетия тому назад была признана Россия, победившая Швецию.
Япония совершила рывок, став одной из трех ведущих морских держав
ХХ в. Последний всплеск ее мощи проявился в попытке уничтожить флот
Соединенных Штатов в Перл-Харборе и захватить все колониальные владения
...Закладка в соц.сетях
