Жанр: История
Генералиссимус 1.
...та. И Буденного
снимем. На его место поедет Тимошенко. Ну ладно, вижу, с чем пришли.
Раз не умеете воевать, отступайте. Разрешаю отход пятой армии и правого
крыла тридцать седьмой за Десну, но Киевский плацдарм удерживать до
конца. И не вздумайте мне еще что-нибудь сказать о Киеве. Я сам
переговорю с Кирпоно-сом.
Прикрывшись частью сил от не очень инициативных действий Брянского
фронта, Гудериан главными силами продолжал углубляться в тыл войскам
Юго-Западного фронта. 10 сентября его передовые части ворвались в город
Ромны.
8 это время ниже, на юге, сложилась такая обстановка, которая
благоприятствовала фашистам для нанесения удара по тому же ЮгоЗападному
фронту: наши войска Южного фронта были оттеснены за Днепр.
Прикрываясь этой широкой водной преградой, командование немецкой
группы армий "Юг" оставило там лишь небольшой заслон, а основную
массу войск 17-й полевой армии и 1-й танковой группы Клейста собрало в
мощный кулак и бросило на соединение с группой Гудериана.
Самоотверженно сражалась 38-я армия генерала Феклен-ко, остатками
своих сил она нанесла контрудар во фланг Клей-сту, но силы были неравны,
и Клейст, обогнув 38-ю армию, пошел вперед на соединение с Гудерианом.
Командование Юго-Западного фронта обратилось в Ставку с предложением
об отводе войск на восточный берег Днепра, чтобы избежать их полного
окружения.
Ночью, в 1 час 15 минут 11 сентября, состоялся разговор с Кирпоносом.
Сталин сказал:
- Ваши предложения о немедленном отводе войск без того, что вы заранее
подготовите рубеж на реке Псел и поведете отчаянные атаки на
конотопскую группу противника во взаимодействии с Брянским фронтом,
повторяю, без этих условий ваши предложения об отводе войск являются
опасными и могут создать катастрофу. Перестаньте, наконец, заниматься
исканием рубежей для отступления, а ищите пути для сопротивления... И
еще: Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки...
А. М. Василевский пишет в своих воспоминаниях: "При одном упоминании
о жестокой необходимости оставить Киев Сталин выходил из себя и на
мгновение терял самообладание".
Но обстановка на фронте не считалась с желаниями или нежеланиями
Сталина, она неумолимо складывалась так, как диктовал ход боевых
действий.
14 сентября в 3 часа 25 мин. начальник штаба Юго-Запад-ного фронта
генерал-майор В. И. Тупиков по собственной инициативе обратился к
начальнику Генштаба и начальнику штаба Юго-Западного направления с
телеграммой, в которой, охарактеризовав тяжелое положение войск фронта,
закончил изложение своей точки зрения следующей фразой: "Начало
понятной вам катастрофы - дело пары дней".
Это была горькая правда. На другой день в районе Лохвицы соединились
немецкие части 2-й танковой группы, наступавшей с севера, и 1-й танковой
группы, прорвавшейся с кременчугского плацдарма. Кольцо вокруг 5-й, 21й,
26-й, 37-й и части сил 38-й армии замкнулось.
Обстановка, как мы видим, была тяжелая, но, несмотря на это, начальник
Генерального штаба был вынужден на телеграмму Туликова отправить
следующий ответ, продиктованный ему Сталиным:
"Командующему ЮЗФ, копия Главкому ЮЗН. Генерал-майор Тупиков
представил в Генштаб паническое донесение. Обстановка, наоборот,
требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки
командиров всех степеней. Необходимо, не поддаваясь панике, принять все
меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно
удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова (21А) и Потапова (5А)
прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость
упорно драться, не оглядываясь назад. Необходимо неуклонно выполнить
указания тов. Сталина, данные вам 11.9.
14. IX. 1941 г. 5 ч. 00 м.
Б. Шапошников".
Вот что писал Гудериан в своих мемуарах об этих днях:
"16 сентября мы перевели наш передовой командный пункт в Ромны.
Окружение русских войск успешно продолжалось. Мы соединились с
танковой группой Клейста... С того времени, как были начаты бои за Киев,
1-я танковая группа захватила 43 000 пленных, 6-я армия - 63 000. Общее
количество пленных, захваченных в районе Киева, превысило 290 000
человек".
А в окружении оставались еще четыре наши армии! Кирпонос доложил в
Генштаб: "Фронт перешел к боям в условиях окружения и полного
пересечения коммуникаций. Переношу командный пункт в Киев, как
единственный пункт, откуда имеется возможность управлять войсками.
Прошу подготовить необходимые мероприятия по снабжению армий
фронта огнеприпасами при помощи авиатранспорта".
16 сентября новый (назначенный вместо Буденного) командующий ЮгоЗападным
направлением Тимошенко вызвал к себе в кабинет прилетевшего
от Кирпоноса заместителя начальника штаба Юго-Западного фронта
Баграмяна. В кабинете находился и член Военного совета Н. С. Хрущев.
Тимошенко, размышляя, сказал Баграмяну:
- Сейчас мы делаем все, чтобы помочь фронту: стягиваем на Ромны и
Лубны все силы, которые смогли собрать, в том числе усиленный танками
корпус Белова и три отдельные танковые бригады. Через несколько дней к
нам подойдут дивизии Руссиянова и Лизюкова. Этими силами мы
попытаемся пробиться навстречу окруженным войскам фронта. Мы отдаем
себе отчет, что разгромить две прорвавшиеся фашистские танковые армии
мы не сможем, но создадим бреши, через которые смогут выйти
окруженные войска. Вот цель наших ударов. Мы уверены, что в создавшейся
обстановке Верховный Главнокомандующий разрешит Юго-Западному
фронту отойти к реке Псел, поэтому и решили отдать сейчас приказ на
организацию выхода из окружения. Сегодня же мы снова попытаемся
поговорить с Москвой. Я надеюсь, что нам удастся убедить Ставку. А пока
мы будем вести переговоры, Кирпонос и его штаб должны воспользоваться
тем, что у противника еще нет сплошного фронта окружения.
Как пишет Баграмян в своих воспоминаниях, ему казалось, что маршал
Тимошенко, говоря эти слова, внутренне все-таки еще не был готов на
отдачу более категоричного приказа об отступлении войск, но уже в ходе
этого распоряжения он, понимая всю сложность положения и предстоящие
неминуемые колоссальные потери, вроде бы решился и уже твердо сказал:
- Доложите, товарищ Баграмян, генералу Кирпоносу, что в создавшейся
обстановке Военный совет Юго-Западного направления единственно
целесообразным решением для войск Юго-Западного фронта считает
организованный отход. Передайте командующему фронтом мое устное
приказание: оставив Киевский укрепленный район и прикрывшись
небольшими силами по Днепру, незамедлительно начать отвод главных сил
на тыловой оборонительный рубеж. Основная задача - при содействии
наших резервов разгромить противника, вышедшего на тылы войск фронта,
и в последующем перейти к обороне по реке Псел. Пусть Кирпонос проявит
максимум активности, решительнее наносит удары в направлении на Ромны
и Лубны, а не ждет, пока мы его вытащим из кольца.
Из-за непогоды Баграмяну не удалось вылететь в штаб фронта Кирпоноса в
тот же день, он добрался туда с большим трудом только на следующий. В
присутствии членов Военного совета Баграмян передал распоряжение
главкома Кирпоносу. Кирпонос так долго сидел задумавшись, что
начальник штаба фронта Тупиков не выдержал и сказал:
- Михаил Петрович, это приказание настолько соответствует обстановке,
что нет никакого основания для колебания. Разрешите заготовить
распоряжение войскам?
- Вы привезли письменное распоряжение на отход? - не отвечая
начальнику штаба, спросил командующий у Баграмяна.
- Нет, маршал приказал передать устно.
Кирпонос долго молча шагал по комнате, потом сказал:
- Я ничего не могу предпринять, пока не получу документ. Вопрос
слишком серьезный. Все, на этом закончим.
Наступило тяжелое молчание. Начальник штаба попытался что-то сказать,
но Кирпонос перебил его:
- Василий Иванович! Подготовьте радиограмму в Ставку. Сообщите о
распоряжении главкома и запросите, как поступить нам.
Из этого короткого эпизода видно, насколько были непросты
взаимоотношения даже на уровне очень высоких военачальников, как
велика боязнь ответственности за действия, которые могут не совпасть с
мнением и желанием Сталина, за что могут спросить со всей строгостью, -
таково уж было то время. Это вынуждало Кирпоноса не предпринимать
решительных действий и не выполнить даже прямой приказ, переданный,
как говорится, из уст в уста, от маршала Тимошенко через генерала
Баграмяна.
Вечером 17 сентября в Москву была отправлена радиограмма следующего
содержания: "Главком Тимошенко через заместителя начальника штаба
фронта передал устное указание: основная задача - вывод армий фронта на
реку Псел с разгромом подвижных групп противника в направлениях на
Ромны, Лубны. Оставить минимум сил для прикрытия Днепра и Киева.
Письменные директивы главкома совершенно не дают указаний об отходе
на реку Псел и разрешают взять из Киевского УРа только часть сил. Налицо
противоречие. Что выполнять? Считаю, что вывод войск фронта на реку
Псел правилен. При этом условии необходимо оставить полностью
Киевский укрепленный район, Киев и реку Днепр. Срочно просим ваших
указаний".
О том, что происходило именно в этот день в Москве, рассказывал (Г. А.
Куманеву) управляющий делами Совнаркома СССР Я. Е. Чадаев:
- Днем 17 сентября у Сталина состоялось заседание, в работе которого я
принял участие. О событиях на фронтах докладывал маршал Б. М.
Шапошников. Потом слово взял Сталин, который сказал, что нашим
войскам под Киевом надо во что бы то ни стало держаться, хотя это очень
трудно. А под Москвой еще труднее. Мы должны сделать все необходимое,
чтобы помочь защитникам Киева. Для облегчения их положения сделано
уже немало: создан новый Брянский фронт, перед которым поставлена
задача разгромить войска Гудериана, не дать им возможности повернуть на
юг. Активные действия воинов Брянского фронта значительно облегчают
положение защитников Киева.
Обращаясь к Шапошникову, Сталин спросил:
- Быть может, надо дополнительно выделить Юго-Запад-ному фронту
часть сил из резерва Ставки? Свяжитесь сейчас с Кирпоносом и узнайте
обстановку на этот час.
- Слушаюсь! - произнес Шапошников и отправился в аппаратную.
Вскоре он вернулся и доложил, что враг пока не в состоянии преодолеть
упорное сопротивление защитников Киева. Противник производит
перегруппировку своих частей. Не добившись успеха от фронтальных атак,
он начал маневрировать, искать уязвимые места в обороне советских войск.
- Значит, - сказал Сталин, - остается в силе приказ Ставки - не сдавать
Киев?
- Совершенно верно, - подтвердил Шапошников. - Но все-таки
Кирпонос очень опасается за левый фланг Юго-За-падного фронта - район
Кременчуга, где сейчас идет ожесточенный натиск вражеских войск на
наши армии. Кирпонос все же вновь высказывает просьбу отвести из-под
удара наши войска.
- Как вы считаете, Борис Михайлович, надо ли пойти на это? - спросил
Сталин.
- Я остаюсь при прежнем мнении: биться насмерть, но Киева не отдавать,
- ответил Шапошников.
- Ну что ж, так и порешим? - снова спросил Сталин. Все молча
согласились...
После 17 сентября положение войск Юго-Западного фронта стало
критическим. В окружении оказались 5-я, 37-я, 26-я армии, часть сил 21-й и
38-й армий Юго-Западного фронта. Начался их неорганизованный выход из
окружения, а войска 37-й армии еще продолжали сражаться за Киев.
В ночь на 18 сентября начальник Генерального штаба Красной Армии
передал в столицу Украины: "Ставка разрешает оставить Киевский
укрепрайон и переправить войска 37-й армии на левый берег Днепра без
серьезных потерь".
Рассказывает Я. Е. Чадаев:
"- На следующий день после падения Киева я зашел к Поскребышеву и
узнал, что Сталин находится вне себя от катастрофы на Юго-Западном
фронте.
- Только что состоялся крупный разговор Сталина с Хрущевым, - сказал
Поскребышев. - Сталин прямо заявил Хрущеву, что за безрассудные
действия тот заслуживает отдачи под суд Ревтрибунала. - Но я думаю, -
добавил Поскребышев, - до этого дело не дойдет.
- Значит, Сталину сейчас не до моих документов? - спросил я.
Поскребышев зашел в кабинет Верховного и, вернувшись, сказал:
- Заходи, только ненадолго.
Я вошел в кабинет и сразу же подошел к столу, над которым наклонился
Сталин, рассматривая карту Юго-Западного фронта.
- Если все подготовлено правильно, давайте подпишу, - сказал Сталин,
чуть взглянув на меня, и стал читать проект постановления ГКО.
В это время вошел Поскребышев и доложил, что у телефона маршал
Тимошенко. Сталин поднял телефонную трубку и сразу же спросил, как
идет отход войск на новые рубежи.
Я стоял очень близко по ту сторону Сталина, с которой он держал у уха
трубку. Тимошенко говорил своим зычным голосом, и мне почти все было
хорошо слышно.
- Нормально, - прозвучал в трубке голос маршала.
- Потери?
- Отходим с боями, а потому и потери есть.
- Бессмысленной отваги не допускайте, с вас хватит!
- Не понимаю.
- Тут и понимать нечего. У вас иногда проявляется рвение к
бессмысленной отваге. Имейте в виду: отвага без головы - ничего.
- Выходит, что я, по-вашему, только на глупости способен?
- О, не перевелись, оказывается, еще рыцари! Загубленных талантов не
бывает...
- Я вижу, вы недовольны мной, - слышался густой бас Тимошенко.
- А я вижу, вы слишком раздражены и теряете власть над собой.
- Раз я плохой в ваших глазах, прошу отставку. Сталин отвел от уха трубку
и сказал:
- Этот черт орет во всю грудь, и ему в голову не приходит, что он
буквально оглушил меня. Что? Отставку просите? Имейте в виду: у нас
отставок не просят, а мы их сами даем...
- Если вы находите - дайте сами.
- Дадим, когда нужно, а сейчас советую не проявлять нервозности - это
презренный вид малодушия.
Наступила небольшая пауза, потом послышался голос Тимошенко:
- Извините, товарищ Сталин, погорячился. Сталин понимал, что время
было напряженное, нервы у товарищей часто были на пределе. Случалось, в
пылу раздражения или под влиянием острой минуты тот или иной
руководитель вспылит. Сталин с пониманием относился к таким "взрывам"
и нередко своим спокойствием охлаждал пыл не в меру горячих
сотрудников. Но, пожалуй, более часто он не только одергивал таких, лишал
доверия, но и немедленно снимал с постов.
Когда пыл прошел, Тимошенко спокойно, по-деловому доложил, на какой
рубеж он отводит войска. В конце разговора Сталин сказал:
- Завтра снова информируйте меня лично.
Он в беспокойстве прошелся по кабинету. Чувствовалось, что переживает за
резкий разговор с маршалом, на котором явно сорвал свою досаду за провал.
Сталин молча подписал проект постановления и кивнул мне, что можно
уходить".
Непросто и нелегко было осуществить выход войск из окружения, все
армии, корпуса и дивизии вели напряженные бои с обступившим их
противником. Кирпонос принял решение, не теряя времени, немедленно, с
утра 18 сентября, нанести удар в нескольких направлениях созданными для
этого ударными группами и вывести войска фронта из окружения.
Большой героизм проявили воины и командиры 37-й армии, защищавшей
Киев. Постоянными контрударами они не давали противнику возможности
вступить в город. Баграмян в своих воспоминаниях пишет: "Защитников
Киева не в чем было упрекнуть. Они выполнили свой долг. Киев оставался
непокоренным. Враг так и не смог взять его в открытом бою. Только в силу
неблагоприятно сложившейся для войск Юго-Западного фронта обстановки
по приказу Ставки наши воины покидали дорогой им город и твердо верили,
что обязательно вернутся". Не случайно за эту самоотверженную оборону
Киеву присвоено звание "Город-герой".
Взорвав мосты через реку Днепр, 37-я армия отходила с тяжелыми боями и
медленно, но упорно продвигалась к своим. Многие погибли во время этого
отхода, но все же большая часть бойцов и командиров пробилась сквозь
вражеские войска.
В послевоенной литературе, в том числе и в воспоминаниях И. X.
Баграмяна, которые я использую, читатели не найдут имени руководителя
героической обороны Киева - командующего 37-й армией. Почему?
Наверное, потому, что это был генерал Власов, который позднее перешел к
гитлеровцам. Я снова упоминаю о нем потому, что нам еще предстоит
разобраться в том парадоксальном явлении, которое представляет собой
"власовщина". Дело это шире личной измены генерала Власова. Обратимся
к этому позднее, когда по ходу событий приблизимся к тем дням.
С боями, постоянно отбиваясь от наседающего со всех сторон и
пересекающего пути отхода противника, отходил штаб Юго-Западного
фронта. Но в конце концов гитлеровцы окружили управление фронта, и
заключительный бой выглядит, по рассказу И. X. Баграмяна, так:
"Враг атаковал рощу с трех сторон. Танки вели огонь из пушек и пулеметов,
за ними шли автоматчики. В гром и треск вплетались редкие выстрелы
наших пушек - их было мало, да и приходилось беречь каждый снаряд.
Танки прорвались к восточной опушке рощи. С ними вступили в схватку
офицеры, вооруженные гранатами и бутылками с бензином. Две вражеские
машины загорелись, остальные откатились.
Командующий, члены Военного совета фронта генералы Тупиков и Потапов
стали совещаться, как быть дальше: сидеть в роще до вечера или прорваться
сейчас же. Но тут началась новая атака. Подъехавшая на машинах немецкая
пехота с ходу развернулась в цепь и двинулась в рощу под прикрытием огня
танков. Когда она достигла опушки, окруженные во главе с Кирпоносом,
Бурмистенко, Рыковым, Тупиковым, Потаповым и Писаревским бросились в
контратаку. Гитлеровцы не выдержали рукопашной и отступили.
В контратаке генерал Кирпонос был ранен в ногу. Его на руках перенесли
на дно оврага, к роднику. Сюда же доставили раненого и тяжело
контуженного командарма Потапова. Его боевой начальник штаба генерал
Писаревский геройски пал на поле боя.
Дивизионный комиссар Рыков и генерал Тупиков вместе с подполковником
Глебовым обошли опушку, беседовали с людьми, ободряли их.
Примерно в половине седьмого вечера Кирпонос, Бурмистенко и Тупиков в
кругу командиров обсуждали варианты прорыва, который намечалось
осуществить с наступлением темноты. В это время противник начал
интенсивный минометный обстрел. Одна мина разорвалась возле
командующего. Кирпонос без стона приник к земле. Товарищи кинулись к
нему. Генерал был ранен в грудь и голову. Через две минуты он скончался.
Адъютант командующего майор Гненный со слезами на глазах снял с
кителя генерала Золотую Звезду и ордена..."
После окончания войны у родника, в овраге, была установлена мраморная
плита с надписью: "На этом месте 20 сентября 1941 года погиб
командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Кирпонос М.
П." В 1943 году останки генералов Кирпоноса и Туликова были перевезены
в Киев. Они покоятся в парке Вечной славы, у обелиска возле могилы
Неизвестного солдата.
Надо признать одной из причин этой катастрофы неудачные действия
генерала Еременко. Ему были даны большие силы, которыми он не сумел
распорядиться должным образом. Кстати, Еременко в своих мемуарах
задним числом оправдывает свои действия. Уже забыты обещания разбить
"подлеца Гудериана", уже забыто, что войска Гудериана именно тогда
двинулись на юг и окружили войска Юго-Западного фронта, а Брянский
фронт не воспрепятствовал этому. Теперь маршал Еременко пытается
убедить всех, что он успешно выполнил задачу, поставленную ему лично
Сталиным: "Мы можем сказать, что войска Брянского фронта
добросовестно выполнили основную задачу, поставленную перед нами
Ставкой, не допустить прорыва группы Гудериана через Брянск на Москву".
Но Гудериан и не шел в то время на Москву, а двигался вдоль реки Днепр
для соединения с Клейстом, окружая войска Юго-Западного фронта.
Недостоверность утверждения Еременко сегодня очевидна, так как он
"защитил" Москву от удара, который по ней в то время не наносился.
Свершилось то, чего так опасались все, - войска нескольких армий
оказались отрезанными.
Конфликт Сталина с Жуковым
(Ельнинская операция)
Стойкость и мужество частей Юго-Западного фронта, можно сказать,
спасли страну, потому что даже при больших успехах на главном
направлении гитлеровское командование не решилось нанести последний
удар на Москву, имея у основания клина такое мощное объединение войск,
как Юго-За-падный фронт.
Юго-Западный фронт упорными, затяжными боями удерживал каждый
рубеж и, используя малейшую возможность для контрударов, оставался на
правой стороне Днепра, далеко в тылу противника. Гитлеровцы с военной
точки зрения вполне правильно решили окружить войска Юго-За-падного
фронта еще на правобережье Днепра и тем самым избавить группу армий
"Центр" от постоянной угрозы удара с юга, дать ей свободу действий на
Московском направлении.
Шел второй месяц войны. Сталин понимал: гитлеровская армия,
планировавшая к этому времени разгромить Красную Армию и захватить
Москву, не осуществила поставленные задачи. Противник нес на всех
направлениях большие потери. Не оправдалось предположение гитлеровцев
о том, что они не встретят такого упорного сопротивления, какое оказала
им Красная Армия. Фронт действий войск по мере углубления на
территорию страны все больше растягивался. Гитлеровской армии уже не
хватало войск и, главное, резервов для того, чтобы действовать на всех
стратегических направлениях. Сталин предполагал дальнейшим упорным
сопротивлением на занимаемых рубежах остановить продвижение немцев к
Москве. Но все же у гитлеровцев были еще большие силы, и особенно
мощные бронетанковые группировки и авиация, которые были способны
наносить сильные удары.
Предвидя удар противника в тыл нашему Юго-Западному фронту, Генштаб
считал, что необходимо наши войска спасти от окружения - отвести за
Днепр и организовать оборону на этом удобном природном
оборонительном рубеже. Сама природа предоставляла нашим войскам
такую мощную преграду, за которую они пока еще могли отойти. Жуков
также считал, что нужно воспользоваться ослаблением войск противника,
стоящих на Московском направлении (из-за поворота части его сил на юг),
и нанести им удар именно здесь.
29 июля Жуков позвонил Сталину и попросил принять его для срочного
доклада. Сталин сказал, что ждет.
Взяв карты со стратегической обстановкой, группировкой войск, все
необходимые справочные данные, Георгий Константинович направился к
Сталину. В приемной его встретил Поскребышев, сказал:
- Посиди, приказано подождать.
(Да, именно так, на "ты", обращался помощник Сталина к министрам,
ученым, маршалам и генералам, считая, что близость к вождю дает ему
такое право!)
Через 15-20 минут в кабинет Сталина прошли Маленков и Мехлис, а затем
пригласили войти Жукова. Почему Сталин не захотел говорить с Жуковым
один на один, да к тому же пригласил не военных специалистов, а этих
двоих, верных и всегда готовых безоглядно поддерживать? Видимо, он
опасался того важного разговора, на котором так настаивал Жуков. При
всей своей неограниченной власти Сталин все же всегда заботился и о тех
следах, которые останутся в официальной истории. Предвидя серьезность
беседы, он и на этот раз пригласил свидетелей.
- Ну, докладывайте, что у вас, - сказал Сталин. Жуков расстелил на столе
карты и подробно изложил обстановку на фронтах и свои выводы и
предложения, что следовало бы предпринять в настоящее время. Он очень
подробно осветил возможности и предлагаемый характер действий
противника, на что Мехлис бросил реплику:
- Откуда вам известно, как будут действовать немецкие войска?
- Мне не известны планы, по которым будут действовать немецкие войска,
- ответил Жуков, - но, исходя из анализа обстановки, они будут
действовать только так, а не иначе. Мое предположение основано на
анализе состояния и дислокации немецких войск, и прежде всего
бронетанковых и механизированных групп, являющихся ведущими в их
стратегических операциях.
- Продолжайте докладывать, - бросил Сталин. Жуков продолжил доклад:
- На Московском стратегическом направлении немцы в ближайшие дни,
видимо, не смогут вести крупные операции, так как они понесли здесь
слишком большие потери. У них нет крупных стратегических резервов для
обеспечения правого и левого крыла группы армий "Центр". На
Ленинградском направлении без дополнительных сил немцы не смогут
начать операции по захвату Ленинграда и соединению с финнами. На
Украине главные сражения могут разыграться где-то в районе
Днепропетровска, Кременчуга, куда вышла главная группировка
бронетанковых войск противника группы армий "Юг". Наиболее слабым
участком нашей обороны является Центральный фронт. Армии
Центрального фронта, прикрывающие направления на Унечу - Гомель,
очень малочисленны и слабо обеспечены техникой. Немцы могут
воспользоваться этим и ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного
фронта, удерживающим район Киева.
- Что вы предлагаете? - настороженно спросил Сталин.
- Прежде всего укрепить Центральный фронт, передав ему не менее трех
армий, усиленных артиллерией. Одну армию за счет западного
направления, одну - за счет Юго-Западного фронта, одну - из резерва
Ставки. Поставить во главе фронта другого, более опытного и энергичного
командующего. Кузнецов недостаточно подготовлен, он не сумел твердо
управлять войсками фронта в начале войны в Прибалтике. Конкретно
предлагаю на должность командующего Ватутина, моего первого
заместителя.
- Ватутин мне будет нужен, - возразил Сталин и продолжал: - Вы что
же предлагаете, ослабить направление на Москву?
- Нет, не предлагаю. Противник здесь, по нашему мнению, пока вперед не
двинется. А через 12-15 дней мы можем перебросить с Дальнего Востока
не менее восьми вполне боеспособных дивизий, в том числе одну танковую.
- А Дальний Восток отдадим японцам? - съязвил Мех-лис.
Жуков не ответил на эту ироническую реплику и продолжал:
- Юго-Западный фронт необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком
Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее
пяти усиленных дивизий.
- А как же Киев? - спросил Сталин.
- Киев придется оставить, - помолчав, ответил Жуков. Он понимал всю
тяжесть подобного решения для города и для страны, но в то же время
видел, что другой возможности спасти войска, необходимые для
дальнейшей борьбы, нет. - А на Западном направлении нужно немедля
организовать контрудар с целью ликвид
...Закладка в соц.сетях
