Жанр: История
Генералиссимус 1.
... Брянский,
ни Вяземский котлы еще не ликвидированы. Конечно, они будут
ликвидированы. Однако будьте любезны воздержаться от победных
реляций!
В ответ главнокомандующий Браухич напомнил фельдмаршалу:
- Не забывайте о намерении Гитлера 7 ноября вступить в Москву и
провести там парад. Я советую вам форсировать наступление.
В тот же день, 10 октября, Гальдер во время прогулки верхом упал с лошади
и вывихнул ключицу. Его отправили в госпиталь, поэтому в его дневнике
отсутствуют записи с 10 октября по 3 ноября. Свою первую запись после
излечения Гальдер сделал 3 ноября 1941 года и дал в ней обобщенные
сведения за те 23 дня, которые он отсутствовал. Не буду приводить его
записи по другим фронтам, познакомимся только с положением группы
армий "Центр", которая наступала на Москву против Западного фронта. Все
эти дни продолжалось осуществление плана операции "Тайфун". Гальдер
делает свои записи о ходе этого сражения. Вот что он пишет: "Группа
армий "Центр" подтягивает 2-ю армию (усиленную подвижными
соединениями) на Курск, чтобы в дальнейшем развивать наступление на
Воронеж. Однако это лишь в теории. На самом деле войска завязли в грязи и
должны быть довольны тем, что им удается с помощью тягачей кое-как
обеспечить подвоз продовольствия. Танковая группа Гудериана, медленно и
с трудом продвигаясь, подошла к Туле (от Орла). 4-я армия во
взаимодействии с танковой группой Гепнера прорвала оборонительную
позицию противника (прикрывающую Москву) на участке от Оки (в районе
Калуги) до Можайска. Однако намеченный севернее этого участка прорыв
танковой группы Рейнгардта (который принял 3-ю танковую группу от
Готта) на Клин из-за тяжелых дорожных условий осуществить не удалось. 9й
армии после тяжелых боев удалось стабилизировать положение в районе
Клина и создать достаточно сильную оборону на своем северном фланге".
Как видим, в этих записях уже нет восторженных восклицаний о
классическом развитии операции или о блестящем продвижении вперед с
охватом Москвы. Темп наступления явно сбился, за 20 дней части
противника продвинулись еле-еле, и уже нужно искать оправдание этой
замедленности. В данном случае это грязь и плохие дороги (потом будут
снег и морозы). Разумеется, нельзя отрицать, что распутица и бездорожье
затрудняли продвижение танков, артиллерии и автотранспорта гитлеровцев.
Но все же главной причиной потери темпа был наш отпор на всех главных
направлениях армиям наступающих.
Вот чего достигли Сталин и Жуков на подступах к Москве:
продвижение противника, как видим, становилось все медленнее и
медленнее.
Главным беспокойством фон Бока в начальные дни октября было то, чтобы
танковые части его группы армий не ввязались в уничтожение окруженных
советских армий, а двигались дальше, дабы не позволить нам создать новый
фронт обороны на подступах к Москве.
7 октября Бок приказывает 2-й танковой группе Гудериана взять Тулу и
двигаться дальше на Коломну и Серпухов, 4-й танковой группе идти на
Москву по шоссе Вязьма - Москва, 4-й и 9-й армиям вместе с 3-й танковой
группой двигаться на Калугу и Гжатск и дальше на Москву. На
Малоярославец двигалась дивизия СС "Рейх", а за нею шли 57-й и 10-й
танковые корпуса.
На пути этой мощной танковой механизированной группы встали курсанты
подольских училищ, пехотного и артиллерийского, батарея 222-го
зенитного артиллерийского полка, которая стала вести огонь по танкам, и
подразделения 17-й танковой бригады. Шесть суток эти замечательные
воины удерживали и отбивали натиск мощнейшей танко-вомеханизированной
армады. Шесть суток! Только представьте себе, как
молодые курсанты, не имеющие достаточного количества средств для
борьбы с танками, несмотря ни на что, сдерживают и не пропускают
противника к Москве!
В эти дни к Боку прибыл главнокомандующий сухопутными войсками
Браухич. Ознакомившись с обстановкой, он настоятельно потребовал
послать в обход Москвы с севера, со стороны железной дороги Ленинград
- Москва, 3-ю танковую группу. Опытный Бок возражал, предупреждая,
что танковые группы Рейнгардта и Гудериана в этом случае разойдутся
слишком далеко, но Браухич добился того, что Бок получил на это
соответствующий приказ еще и сверху.
Наступающие части 13 октября овладели Калугой. 15 октября Гепнер со
своей танковой группой делает новый рывок вперед и прорывается через
Московскую линию обороны. В штабе Гепнера делают такую запись:
"Падение Москвы кажется близким".
В один из этих напряженных дней Сталин позвонил Жукову и спросил:
- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью
в душе. Говорите честно, как коммунист.
Жуков некоторое время думал, наверное, эти секунды были для Сталина
очень тягостны. Жуков же отчетливо понимал, какую ответственность он
берет на себя любым - положительным или отрицательным - ответом.
Проще бы уклониться от однозначного суждения, но это было не в его
характере. А главное - он был уверен, что предпринял все возможное и
невозможное, чтобы отстоять столицу, поэтому твердо сказал:
- Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя
бы двести танков.
- Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и
договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы
просите. Они будут готовы в конце ноября. Танков пока дать не сможем.
15 октября 1941 года в 9 часов утра Сталин провел расширенное заседание
Политбюро, на которое были приглашены руководители Министерства
обороны, секретарь Московского комитета партии Щербаков и
командующий Московским военным округом генерал Артемьев.
Сталин был спокоен, по-деловому строг и собран. Он сообщил следующее:
- До подхода наших резервов с востока у немцев превосходство в силах.
Фронт может быть прорван. Необходимо подготовить город на случай
вторжения противника в Москву.
Здесь я приведу короткую живую картинку из воспоминаний Штеменко,
очевидца обстановки, в которой работал Сталин в октябре 1941 года.
"... в самый разгар налета вражеской авиации... десятки прожекторов,
словно голубыми кинжалами пронзали тьму. Вспыхивали и мгновенно
гасли красноватые разрывы зенитных снарядов. Полыхал край неба -
багряные сполохи на боевых позициях артиллерии (фронт рядом!).
Бомбежка Москвы все усиливалась... В ночь на 29 октября фугасная бомба
угодила во двор нашего здания (Генштаба на улице Кирова). Было
уничтожено несколько машин, убито три шофера и ранено 15 командиров
(офицеров Генштаба. - В. К.). Дежурного по Генштабу подполковника И.
И. Ильченко взрывной волной выбросило из помещения. Двери сорвало с
петель. Хрустели стекла под ногами окровавленных людей, выходивших из
комнат. Они пострадали главным образом от осколков оконных стекол. В
числе пострадавших оказался и Василевский.
Сталин в свой подземный кабинет ни разу не спускался. Он работал в
отведенном ему флигеле, здесь же, во дворе дома, занятого Генштабом по
улице Кирова..."
В Москве было неспокойно. О новом наступлении немецких войск узнали
не только в военных учреждениях, но и почти все жители Москвы.
Артиллерийская канонада и бомбежки слышны были всем. Начальник тыла
Красной Армии генерал А. В. Хрулев позднее вспоминал:
"Утром 16 октября мне позвонил начальник Генштаба маршал Б. М.
Шапошников и передал приказ Сталина всем органам тыла немедленно
эвакуироваться в Куйбышев. Ставка должна была, согласно тому же
приказу, переехать в Арзамас. Для вывоза Сталина мне было приказано
срочно подготовить специальный поезд. Позднее в тот же день у меня
состоялся разговор со Сталиным, который подтвердил это распоряжение..."
Решение об эвакуации государственных учреждений, Генерального штаба и
Ставки подтверждается и постановлением Государственного Комитета
обороны об эвакуации Москвы, где говорилось о необходимости
немедленно начать эвакуацию правительства. Верховного Совета,
наркоматов, дипломатического корпуса и других учреждений, о вывозе
ценностей и исторических реликвий из Оружейной палаты Кремля. В одну
из ночей, соблюдая строжайшую тайну, извлекли из Мавзолея тело В. И.
Ленина и отправили под особой охраной в специальном вагоне в Куйбышев.
Как только в Москве приступили к широкой эвакуации населения и
учреждений, началось то, что назвали позже "московской паникой", -
беспорядки, о которых ходило и до сих пор ходит немало слухов. Многие
очевидцы подтверждают, что действительно в городе растаскивали товары
из магазинов, складов, да, собственно, даже и не растаскивали, а было такое
полуофициальное разрешение все разбирать.
На вокзалах грузились эшелоны заводов и учреждений. Множество людей
уходило пешком по шоссе - на восток страны.
Лихорадочно, торопливо работало в эти ночи (а по случаю спешки - даже
днем) ведомство Берии. Срочно уничтожались арестованные и отбирались
те, кого предстояло вывезти. Наиболее "ценных" арестованных, которых
готовили в качестве участников грандиозного процесса, похожего на
"военный заговор" 1937-1938 годов, отправили под усиленным конвоем в
Куйбышев. В этой группе были дважды Герой Советского Союза помощник
начальника Генерального штаба Я. Смушкевич, бывший заместитель
наркома обороны и командующий советской авиацией генерал-лейтенант
авиации Герой Советского Союза П. Рычагов и его жена, тоже летчица,
генерал-полковник начальник управления ПВО страны Герой Советского
Союза Г. Штерн...
Только прибыли вагоны с узниками на место, как вслед им, 18 октября,
пришло предписание наркома НКВД Генерального комиссара
государственной безопасности Берии - немедленно расстрелять 25
заключенных, среди которых находились и вышеназванные военачальники.
Приказ был выполнен немедленно, все были расстреляны без суда и
следствия.
В Москве начались грабежи и беспорядки, которые чинили дезертиры и
всякая другая нечисть.
Сталин покидать Москву не собирался. Из рассказа Чадае-ва Куманеву:
"- В середине октября накануне эвакуации в Куйбышев части Совнаркома
и Управления делами я зашел в комнату охраны, где находился генерал Н. С.
Власик, чтобы попрощаться с ним. К этому времени мы были хорошо
знакомы друг с другом, часто встречались семьями.
Начальник охраны Сталина с огорчением воспринял весть о моем отъезде.
- Но ничего, - сказал он, - скоро вернетесь.
- Да, я в этом уверен.
- Уверен в этом и товарищ Сталин.
- А не было разговора о том, что и он на крайний случай временно
переберется к нам в Куйбышев?
- Я знаю, - сказал Власик, - был разговор на эту тему между Сталиным
и Ждановым. "Хозяин" твердо и решительно заявил, что не может быть и
речи об этом: он остается на своем посту в Москве. Но мы все-таки на
всякий крайний случай сейчас сформировали специальный небольшой
поезд, который уже находится в полной готовности к отбытию.
- Товарищ Сталин, конечно, о нем не знает? - спросил я.
- Пока не знает, но, может быть, сегодня или завтра узнает.
В последующем Вознесенский, Калинин, Поскребышев и некоторые другие
руководящие работники мне подтвердили, что Сталин действительно не
собирался эвакуироваться куда-либо из Москвы...
Но решение на эвакуацию Москвы он принял.
15 октября 1941 г.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ "Об
эвакуации столицы СССР г. Москвы"
Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской
оборонительной линии ГКО постановил:
1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они
сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев (НКПС - т. Каганович
обеспечивает своевременную подачу составов для миссий, а НКВД -
т. Берия организует их охрану).
2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также
правительство во главе с заместителем председателя СНК т.
Молотовым (т. Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по
обстановке).
3. Немедленно эвакуироваться органам Наркомата обороны и
Наркомвоенмора в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба - в г.
Арзамас.
4. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить
НКВД - т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий,
складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все
электрооборудование метро (исключая водопровод и канализацию).
Председатель
Государственного
Комитета Обороны
И. В. Сталин
Вот еще один красноречивый эпизод из тех дней. Мой знакомый Эмзор
Акакиевич, немолодой житель Сочи, в свое время приближенный к охране
Сталина, поведал:
"- Наш родственник, генерал Игнатошвили, один из заместителей
начальника охраны Власика, спустя много лет после этого происшествия
рассказал:
- Когда сложилось критическое положение под Москвой и немцы уже
были в Крюкове, полным ходом шла эвакуация из Москвы различных
учреждений. Однажды, сидя за столом, Микоян и Маленков сказали мне:
"Пора уезжать в Куйбышев и Сталину. Иди скажи ему об этом". Сами они
опасались заводить такой разговор.
Я пришел к Сталину и, чтобы придать доверительность, заговорил погрузински.
Причем не сказал ни слова об отъезде.
- Иосиф Виссарионович, какие вещи взять в Куйбышев? Сталин на меня
так посмотрел - я думал на мне одежда загорится от его взора!
- Ах ты трус проклятый! Как ты смеешь говорить о бегстве, когда армия
стоит насмерть! Надо тебя расстрелять за такие паникерские разговоры!
Не помня себя, я, как в бреду, вернулся к тем, кто посылал меня к Сталину.
- Ну как? Что он решил?
Я не в состоянии был ответить, огненный взор Сталина еще жег меня.
"Расстрел" - мелькало в сознании. Сталин не бросал слов на ветер! На
глаза попала бутылка коньяка, я схватил ее и глотнул из горлышка.
Собеседники не унимались:
- Ну все же, что он решил?
- Он сказал - расстреляет меня за подобные паникерские разговоры. И
если это случится - то вы подставили меня под расстрел...
Но, слава Богу, обошлось".
В октябре 1941 года, в один из самых напряженных дней московской
обороны, в кабинете Сталина раздался телефонный звонок. Сталин, не
торопясь, подошел к аппарату. При разговоре он никогда не прикладывал
трубку к уху, а держал ее на расстоянии - громкость была такая, что
находившийся здесь генерал Голованов слышал все. Он и рассказал позднее
этот эпизод.
Звонил корпусной комиссар Степанов, член Военного совета ВВС. Он
доложил, что находится в Перхушкове, немного западнее Москвы, в штабе
Западного фронта.
- Как там у вас дела? - спросил Сталин.
- Командование обеспокоено тем, что штаб фронта находится очень
близко от переднего края обороны. Нужно вывести на восток, за Москву,
примерно в район Арзамаса. А командный пункт организовать на восточной
окраине Москвы.
Воцарилось довольно долгое молчание.
- Товарищ Степанов, спросите в штабе, лопаты у них есть? - не повышая
голоса, сказал Сталин.
- Сейчас. - И снова молчание. - А какие лопаты, товарищ Сталин?
- Все равно какие.
- Сейчас... Лопаты есть, товарищ Сталин.
- Передайте товарищам, пусть берут лопаты и копают себе могилы. Штаб
фронта останется в Перхушкове, а я останусь в Москве. До свидания. - Он
произнес все это спокойно, не повышая голоса, без тени раздражения и не
спеша положил трубку.
18 октября немцы овладели Малоярославцем и Можайском.
19 октября Сталин собрал в Кремле ГКО. На заседание пригласили
руководящих партийных и советских работников. Первым сделал сообщение
о сложившейся на эти часы обстановке секретарь городского комитета
партии Щербаков. Командующий МВО генерал Артемьев доложил о борьбе
с паникой в Москве и о ходе эвакуации.
После них поднялся Сталин. Он не пошел к трибуне, спустился к тем, кто
сидел в зале. Наступила напряженная тишина, все ждали, что Сталин
скажет самое главное, самое важное. А он, пристально вглядываясь в лица,
без вступления спросил:
- Будем защищать Москву или надо отходить? Тишина стала еще более
напряженной. Конечно же, никто не мог сказать о том, что Москву
придется оставить.
- Я спрашиваю каждого из вас. Под личную ответственность.
Он подошел к секретарю райкома, который сидел в первом ряду.
- Что скажете вы?
- Отходить нельзя. Следующий ответил:
- Будем сражаться за каждый дом.
Сталин обошел и спросил почти всех присутствующих. Они отвечали о
готовности защищать Москву.
Повернувшись к Маленкову, Сталин сказал:
- Пишите постановление ГКО.
Маленков с готовностью взялся за ручку, склонился к бумаге. Но писал он
медленно и неуверенно. Сталин подошел к нему, прочитал через плечо, что
он пишет. Наконец не выдержал, обругал:
- Мямля, - отобрал листы, передал Щербакову и приказал: - Записывай.
- Стал диктовать. Первые же слова были необычайные, не такие как в
официальных постановлениях и приказах: "Сим объявляется..."
Поскольку этот документ составлен лично Сталиным, я думаю, читателям
будет полезно еще раз убедиться в строгости стиля, четкости и краткости
формулировок, чем Сталин отличался при написании документов, да и в
устных выступлениях.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ "О введении
с 20 октября в г. Москве и прилегающих к городу районах
осадного положения"
№ 813 от 19 октября 1941 г.
Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100120
километров западнее Москвы, поручена командующему Западным
фронтом генералу армии т. Жукову, а на начальника гарнизона г.
Москвы генерал-лейтенанта т. Артемьева возложена оборона Москвы
на ее подступах.
В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла
войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной
деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого
фашизма Государственный Комитет Обороны постановил:
1. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу
районах осадное положение.
2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и
транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением
транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г.
Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги
передвижение населения и транспортов должно происходить согласно
правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и
опубликованным в печати.
3. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах
возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. Синилова,
для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней
охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.
4. Нарушителей порядка не медля привлекать к ответственности с
передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих
агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на
месте.
Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся
столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной
Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.
Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин Москва,
Кремль
28 октября Сталин вызвал командующего войсками Московского военного
округа генерала Артемьева и командующего ВВС генерала Жигарева и
просто ошарашил их вопросом:
~ Через десять дней праздник Октябрьской революции. Будем проводить
парад на Красной площади?
Генералы оторопели. Москва была в эвакуационных конвульсиях. Город
затянуло дымное марево - жгли бумаги в учреждениях. О параде даже
мысли не возникало.
- Я еще раз спрашиваю: будем проводить парад? Артемьев неуверенно
начал:
- Но обстановка... Да и войск нет в городе. Артиллерия и танки на
передовой... Целесообразно ли?
- Но ГКО считает, - Сталин кивнул на членов Политбюро, которые
сидели за столом, - необходимо провести парад. Он будет иметь огромное
моральное воздействие не только на москвичей - на всю армию, на всю
страну.
Командующие получили соответствующие указания, и подготовка к параду
началась - в сохранении полной секретности.
Почти такой же разговор произошел за три дня до праздника с
руководителями Московской партийной организации:
- Где и как вы собираетесь проводить торжественное собрание? -
спросил Сталин.
Удивление и молчание и на сей раз было ответом. Никто не думал о
проведении этого мероприятия, традиционного для мирного времени.
Сталин разъяснил, почему надо проводить торжественное собрание и в
военное время.
- Придется вам потрудиться, побегать. Времени не осталось для
подготовки доклада? Если не возражаете, я буду докладчиком.
6 ноября состоялось торжественное собрание, на этот раз не в Большом
театре, а на платформе станции метро "Маяковская". Ровные ряды кресел.
Сцена для президиума. С одной стороны - ярко освещенный метропоезд,
на накрытых столах - бутерброды, закуска, прохладительные напитки.
Приглашенные спускались на эскалаторах. Правительство прибыло на
поезде к другой платформе. Было даже более торжественно, чем на
собраниях в мирные дни. Все понимали огромное политическое и
мобилизующее значение речи Сталина, которая транслировалась по радио
на всю страну.
В начале речи Сталин изложил ход и итоги войны за 4 месяца. Он объяснил,
почему "молниеносная война" была успешной на Западе, но провалилась на
Востоке. Затем Сталин проанализировал причины наших временных неудач
и предсказал, почему будут разгромлены "немецкие империалисты". После
завершающих здравиц прозвучали слова, которые всю войну были призывом
и пророчеством: "Наше дело правое - победа будет за нами!"
Сталин делал доклад спокойно, не торопясь, с обычными для него паузами,
прихлебыванием воды. Эта привычная людям, по многим ранее
слышанным, речь вождя не только содержанием, но и манерой, своей
строгостью и убедительностью вселяла в людей уверенность - все будет
так, как говорит товарищ Сталин.
Проведенный на следующий день парад на Красной площади не только еще
больше сплотил и вдохновил народ и армию на борьбу с агрессорами, но и
буквально, если не нокаутировал, то поверг в нокдаун германское
командование!
Эти две акции наглядно подтверждают высокие качества Сталина как
политика и как лидера, объединяющего народы Советской страны. И еще я
отметил бы смелость: если бы немцы узнали о подготовке этих торжеств и
предприняли соответствующие контрмеры, все могло бы закончиться очень
печально.
Для всей страны парад стал неожиданным, потрясающе радостным
событием. Поэтому мне хочется коротко рассказать о том, что происходило
тогда на Красной площади. Рассказать не от себя - я в этот день был еще
заключенным в одном из лагерей Сибири и писал письма Калинину с
просьбой отправить меня на фронт.
Это был парад хотя и традиционный, но необыкновенный. Парад не только
военный, но и политический, парад-вызов, парад презрения к врагу, парадпощечина:
вот вам! Вы кричите о взятии Москвы, а мы проводим свой
обычный праздничный парад!
В дни, когда враг находился в нескольких десятках километров от города,
проведение парада было очень рискованным. Ведь если бы немцы,
повторяю, узнали о нем, они могли бы обеспечить десятикратное
превосходство наземных и воздушных сил, пронзить, как ударом кинжала,
нашу оборону на узком участке и ворваться прямо на Красную площадь.
Разумеется, это предположение гипотетическое, однако же и не далекое от
истины. Немцы ведь не раз прошибали нашу оборону своими клиньями за
короткое время и на большую глубину.
Но на этот раз они удара не подготовили. Их разведка не узнала о
готовящемся сюрпризе. Когда начался парад - только в эту минуту была
включена радиостанция и пошла трансляция на весь мир. Ее, конечно,
услышали и в Берлине, и в "Волчьем логове", нр все это было так
неожиданно, так невероятно, что немцы не знали, что же предпринять. Все
боялись доложить Гитлеру о происходящем. Он сам, совершенно случайно
включив радиоприемник, услышал музыку марша и твердую поступь
солдатских сапог. Фюрер сначала принял это за трансляцию о каком-то
немецком торжестве, но, услышав русскую речь, команды на русском языке,
понял, что происходит. Фюрер кинулся к телефону. Он понимал - ругать
разведчиков и генштабистов не время, они ничего не успеют предпринять,
поэтому позвонил сразу в штаб группы армий "Центр".
Услыхав голос телефониста, стараясь быть спокойным, чтоб не напугать
отозвавшегося, сдержанно сказал:
- У телефона Гитлер, соедините меня с командиром ближайшей
бомбардировочной эскадры.
Некоторое время Гитлер слышал в трубке только обрывки фраз, щелчки
переключения на коммутаторах. В эти секунды в нем, будто переключаясь
со скорости на скорость, разгорался гнев.
Взволнованный голос закричал в трубке:
- Где, где фюрер, я его не слышу!
- Я здесь, - сказал Гитлер. - Кто это?
- Командир двенадцатой бомбардировочной генерал...
- Вы осел, а не генерал. У вас под носом русские устроили парад, а вы
спите, как свинья!
- Но погода, мой фюрер... она нелетная... снег... - Голос генерала
прерывался.
- Хорошие летчики летают в любую погоду, и я, генерал, даю вам час для
искупления вины. Немедленно вылетайте всем вашим соединением. Ведите
его сами. Лично! Жду вашего рапорта после возвращения. Все.
Через несколько минут генерал был уже в воздухе. Он видел, как вслед за
ним взлетали тройки других бомбардировщиков. Генерал не долетел до
Москвы, его самолет и еще двадцать пять бомбардировщиков были сбиты на
дальних подступах, остальные повернули назад.
Стремясь к максимальной подлинности при описании событий, я дальше
воспользуюсь рассказом очевидца, который не только присутствовал на том
параде, но и описал его в газете тогда же, в ноябре 1941 года. Писатель
Евгений Захарович Воробьев - мой старый добрый друг, я расспросил его с
пристрастием о том параде, выясняя побольше деталей.
"- Я был корреспондентом газеты Западного фронта "Красноармейская
правда". Корреспонденты других газет на этот раз собрались у левого крыла
Мавзолея. На довоенных парадах здесь обычно стояли дипломаты, военные
атташе. Теперь дипломатического корпуса на параде не было - посольства
эвакуировались в Куйбышев. Мы стояли так близко, что я слышал, как
Сталин, выйдя на балкон Мавзолея, где, видимо, ветер был сильнее, чем у
нас внизу, сказал:
- А здорово поддувает...
И потом немного позже, радуясь непогоде, которая затрудняла нападение
вражеской авиации, Сталин усмехнулся, когда снег пошел еще гуще, и
сказал тем, кто стоял с ним рядом:
- Везет большевикам, бог им помогает...
Парад принимал С. М. Буденный, командовал парадом генерал-лейтенант
П. А. Артемьев. Вопреки традиции сегодня произнес речь не тот, кто
принимал парад, а Сталин. Имен
...Закладка в соц.сетях
