Жанр: История
Генералиссимус 1.
...он шатается, его надо только толкнуть! Ведь
несколько дней назад всем было ясно - война выиграна.
Главнокомандующий сухопутными силами Браухич и начальник
генерального штаба Гальдер поняли невыполнимость задач, которые ставил
в этих новых указаниях Гитлер. Они высказали свои точки зрения, но
аргументы их не были признаны достаточно убедительными.
Тем временем на западном направлении продолжалось Смоленское
сражение. В районах Ярцева, Ельни, Смоленска, в котлах у Могилева
советские войска действовали очень активно, исход этих боев был
настолько непредсказуем и успех действий советских войск мог привести к
таким тяжелым последствиям, что Гитлер был вынужден 30 июля отдать
еще одну, очередную, директиву № 34, которой практически отменял свой
предыдущий приказ и в которой снова давал указания о переходе к
оборонительным действиям.
Командующий центральной группой войск Бок был очень недоволен этим
приказом, потому что он все еще был уверен, что сможет решительным
рывком в сторону Москвы опрокинуть советские части и овладеть столицей.
После войны гитлеровские генералы обвинили своего фюрера в
авантюризме и недостаточной стратегической грамотности. Но сравнение
действий фюрера и его командующего на центральном направлении
свидетельствует как раз об обратном. В данном случае Гитлер, опасаясь
тяжелых последствий в результате наступательных действий советских
армий, приказывал Боку остановиться, отбить наступление, дообеспечить
свои войска, привести их в порядок и только после этого возобновить
наступление. Однако Бок готов был ослушаться фюрера, он заявлял: "Мы
теряем огромный шанс... Необходимо двигаться вперед, на Витебск, не
обращая внимания на создавшиеся в тылу котлы". Главнокомандующему
Браухичу он сказал: "Принципы современной войны требуют продолжать
наше движение на Москву. Мы разбили большое число соединений
противника". Более осторожный Браухич говорил Боку о том, что в тылу
остались еще сильные советские части и надо перейти к временной
обороне. Но Бок продолжал настаивать на своем.
Для того чтобы окончательно разобраться в сложившейся обстановке и
сделать заключение, кто же прав - Бок или Браухич, Гитлер 4 августа
прилетел в Борисов, в штаб группы армий "Центр". Главным вопросом,
который назрел и по поводу которого Гитлер должен был принять решение,
был вопрос о том, где сосредоточить основное усилие - на наступлении на
Москву или на взятии Киева.
Совещание началось с доклада Бока об обстановке на фронте группы армий
"Центр". Он обрисовал положение войск, их состояние и материальное
обеспечение.
Гудериан, доложив обстановку перед фронтом своей 2-й танковой группы,
особо подчеркнул:
- Для продолжения операции необходимо восполнить потери в офицерах,
унтер-офицерах и солдатах, а также в технике. В случае подвоза
необходимого числа новых двигателей можно на 70% восстановить
боеспособность танков для ведения глубоких операций. Если группа
получит меньше, то сможет проводить лишь ограниченные операции.
Дальше докладывал Готт об обстановке на фронте 3-й танковой группы, он
тоже особенно подчеркнул, что дальнейшие операции его группа может
вести лишь с ограниченной целью, если не будут подвезены новые
двигатели.
Высказались и другие присутствующие, в целом их мнение сводилось к
тому, что группой армий "Центр" необходимо продолжать наступление на
Москву.
Как бы подводя итоги, но не принимая еще окончательного решения, а
только размышляя, Гитлер сказал:
- Планы Англии определить в настоящее время невозможно. Они могут
высадить десанты и на Пиренейском полуострове, и в западной Африке.
Для отражения таких попыток высадки десанта, а также для других целей
необходимо держать наготове высокоманевренные резервы. Для этого
служат две танковые дивизии, находящиеся на родине, и вновь
формирующиеся танковые соединения. На оснащение последних идет
основная масса производимых двигателей. Однако мы подумаем, и я
надеюсь, что найдем возможность выделить для второй и третьей танковых
групп хотя бы четыреста новых двигателей.
Гудериан вставил реплику:
- Только для второй танковой группы требуется их триста. Гитлер не
ответил на реплику и продолжал рассуждать:
- Для принятия решений о продолжении операции определяющей является
задача - лишить противника жизненно важных районов. Первая
достижимая цель - Ленинград и русское побережье Балтийского моря в
связи с тем, что в этом районе имеется большое число промышленных
предприятий, а в самом Ленинграде находится единственный завод по
производству сверхтяжелых танков, а также в связи с необходимостью
устранения русского флота на Балтийском море. Мы надеемся достигнуть
этой цели к 20 августа. После этого значительная часть войск группы армий
"Север" будет передана в распоряжение группы армий "Центр".
Затем Гитлер продолжил:
- На юге обстановка в течение последних дней развивалась благоприятно.
Там намечается уничтожение крупных сил противника. Противник сильно
измотан также в результате предшествующих операций группы армий "Юг",
его боеспособность нельзя назвать высокой... Можно предположить, что в
ближайшее время русская армия придет в такое состояние, что не сможет
вести крупных операций и сохранить в целости линию фронта. Большие
потери противника подтверждаются тем, что он бросает в последнее время
в бой свои отборные пролетарские соединения, как видно из докладов
генерал-полковника Гудериана о наступлении на Рославль... Сложилось
впечатление, что там удался полный прорыв и путь на восток за Рославлем
свободен.
Гитлер упивался оптимизмом:
- В целом операции на восточном фронте развивались до сих пор более
удачно, чем это можно было бы ожидать, даже несмотря на то, что мы
встретили сопротивление большего количества танков и самолетов, чем то,
которое предполагали... Англичане радостно кричат о том, что немецкое
наступление остановилось. Надо будет ответить им через нашу прессу и
радио и напомнить об огромных расстояниях, которые нами уже
преодолены. Суточные переходы пехоты превосходят все, что было
достигнуто до сих пор. Я даже рассчитывал, что группа армий "Центр",
достигнув рубежа Днепр - Западная Двина, временно перейдет здесь к
обороне, однако обстановка складывается так благоприятно, что нужно ее
быстро осмыслить и принять новое решение.
Далее Гитлер развил свои суждения об общей обстановке:
- На втором месте по важности для противника стоит юг России, в
частности Донецкий бассейн, начиная от района Харькова. Там
расположена вся база русской экономики. Овладение этим районом
неизбежно привело бы к краху всей экономики русских... Поэтому операция
на юго-восточном направлении мне кажется первоочередной, а что касается
действий строго на восток, то здесь лучше временно перейти к обороне.
Эксперты и специалисты по метеорологии докладывают, что в России
период осенних дождей на юге начинается обычно в середине сентября, а в
районе Москвы лишь в середине октября, таким образом, мы успеем,
завершив операции на юге, продолжить их в направлении Москвы на восток
до наступления дождей...
Дождавшись паузы и понимая, что Гитлер все больше склоняется к тому,
чтобы сосредоточить главные усилия на флангах, то есть на севере в
сторону Ленинграда и на юге в сторону Киева, Бок все же попытался
напомнить ему:
- Однако наступление на восток в направлении Москвы будет предпринято
против основных сил противника. Разгром этих сил решил бы исход войны.
Вместе с тем надо отдавать себе отчет и в том, что для проведения такого
решающего наступления его надо тщательно подготовить и питать
необходимой техникой и боеприпасами.
На этом совещании Гитлер не принял окончательного решения. Вопрос о
том, в каком направлении сосредоточить главные усилия войск на
восточном фронте, остался открытым.
Из штаба группы армий "Центр" Гитлер вылетел к Рунд-штедту в группу
армий "Юг". Здесь было еще более сложное положение. Рундштедт
полностью увяз в боях с частями Юго-Западного фронта, которым
командовал М. П. Кирпонос. Рундштедт обоснованно доложил Гитлеру, что
группа армий "Центр" будет иметь обеспеченный фланг для нанесения
последнего, решающего удара на Москву только после уничтожения
противника в Восточной Украине. И нельзя нанести удар на московском
направлении раньше, чем будет развязан узел на Украине.
Выслушав доклад Рундштедта и ознакомившись с создавшейся здесь
обстановкой, Гитлер еще раз убедился в необходимости "поворота на юг":
если не расчистить то, что нависает над группой армий "Центр" с юга, ни о
продолжении наступления на Москву, ни вообще о продвижении на восток
нельзя было говорить.
Но не так просто было совершить этот "поворот на юг". Разгорелось
Смоленское сражение. Танковая группа Гудериана была связана боями с
группой генерал-лейтенанта В. Я. Качалова. Эта группа, находясь в
окружении, вела себя настолько активно, что сковывала большие силы
противника. А на северном фланге фронта Бока танковая группа Готта тоже
не могла повернуть свои части, потому что в тылу ее действовала
кавалерийская группа генерала О. И. Городовикова. В районе Великих Лук
тоже активно действовали наши окруженные части 16-й и 20-й армий,
которые пробивались на восток к своим. Такое положение было на флангах.
Восьмого августа наши войска перешли в наступление и ударили в центр
группы армий Бока, вклинились в его передовые части. А 17 августа начал
наступление Резервный фронт под командованием Жукова, о чем речь
пойдет дальше. Здесь Ельнинской операцией Жуков сказал свое весомое, а
может быть, решающее слово в Смоленском сражении.
В такой сложной и напряженной для гитлеровской армии обстановке
родилась новая директива Гитлера от 22 августа 1941 года. Она начиналась
так: "Соображения командования сухопутных войск относительно
дальнейшего ведения операций на востоке от 18 августа не согласуются с
моими планами..." Гитлер в корне ломал принятые раньше решения, на что,
собственно, его вынудили действия советских армий. Совсем недавно в
директиве № 34 он приказывал Боку еще до наступления зимы захватить
Москву. А теперь он дал указание остановить армии "Центра".
После завершения второй мировой войны немецкие генералы, да и стратеги
других армий, писали о том, что Гитлер допустил ошибку, остановив
наступление на Москву. Если быть объективным, то надо признать, что в
данном случае Гитлер был прав. Но с такой поправкой: не он остановил
наступление на Москву, а остановили это наступление советские войска.
Если бы наступление продолжалось, то оно привело бы немецкую армию к
более тяжелому поражению. Вот разъяснение, которое давал Гитлер своим
генералам: "Наступление на Москву может быть продолжено только после
уничтожения крупных советских сил, не позволяющих завершить это
наступление. Чего бы это ни стоило, надо уничтожить эти советские части.
Возражение, что в результате этого мы потеряем время и наступление на
Москву будет предпринято слишком поздно или что танковые соединения
по техническим причинам не будут тогда в состоянии выполнить эту задачу,
является неубедительным. Ибо после уничтожения русских войск,
угрожающих правому флангу группы армий "Центр", наступление на
Москву будет провести не труднее, а легче".
И дальше Гитлер опять-таки логично рассуждает: "Сейчас нам
представляется благоприятная возможность, какую дарит судьба во время
войны в редчайших случаях. Огромным выступом глубиною почти в триста
километров расположены войска противника, с трех сторон охватываемые
двумя немецкими группами армий".
И это действительно было так. Войска Юго-Западного фронта с севера и с
юга были охвачены германскими соединениями. Кроме того, Гитлер
подчеркивал, что после поворота на юг и захвата Украины и Донбасса
Советский Союз будет лишен угля, железа, нефти, а немецкая армия все это
приобретет, и это очень важно для окончательной победы.
23 августа командующие танковыми группами были вызваны в штаб группы
армий "Центр", и здесь им был отдан приказ о дальнейших действиях в
соответствии с вышеприведенной директивой Гитлера. Начальник
генерального штаба сухопутных войск Гальдер, присутствовавший на этом
совещании, был явно подавлен таким решением фюрера, потому что он был
одним из основных разработчиков плана наступления на Москву.
Поскольку возражения штабных генералов Гитлер во внимание не принял,
Бок предложил Гудериану как фронтовому генералу еще раз обратиться к
Гитлеру и попытаться склонить его к изменению принятого решения.
Гудериан вместе с Гальдером вылетели в ставку в Восточной Пруссии.
Здесь Гудериан зашел сначала к главнокомандующему сухопутными силами
фельдмаршалу фон Браухичу и изложил ему цель своего приезда и тему
предстоящего разговора с Гитлером. Браухич ему ответил:
- Я запрещаю вам поднимать перед фюрером вопрос о наступлении на
Москву. Вы имеете приказ наступать в южном направлении, и речь может
идти только о том, как его выполнить.
- Тогда позвольте вылететь обратно в свою танковую группу, ибо при
таких условиях мне не имеет смысла говорить с Гитлером о чем бы то ни
было.
- Нет, вы пойдете к фюреру, - возразил фельдмаршал, - и доложите ему
о положении своей танковой группы, не упоминая, однако, ничего о
Москве!
Гудериан отправился к Гитлеру. В присутствии Кейтеля, Йодля, Шмундта и
других он доложил обстановку перед фронтом своей танковой группы, а
также о ее состоянии и обеспеченности.
Гитлер спросил:
- Считаете ли вы свои войска способными сделать еще одно крупное
усилие при их нынешней боеспособности?
- Если войска будут иметь перед собой настоящую цель, которая будет
понятна каждому солдату, то да!
- Вы, конечно, подразумеваете Москву?
- Да. Поскольку вы затронули эту тему, разрешите мне изложить свои
взгляды по этому вопросу.
Гитлер разрешил, и Гудериан еще раз подробно изложил ему свои доводы.
Он говорил, что после достижения военного успеха на решающем
направлении и разгрома главных сил противника будет значительно легче
овладеть экономически важными районами Украины, так как захват
Москвы - узла важнейших жизненных дорог - чрезвычайно затруднит
русским переброску войск с севера на юг. Он также напомнил, что войска
группы армий "Центр" уже находятся в полной боевой готовности для
перехода в наступление на Москву, в то время как предполагаемое
наступление на Киев связано с необходимостью провести перегруппировку
войск, на что потребуется много времени. Он еще раз подчеркнул, что
операции на юге могут затянуться, и тогда из-за плохой погоды уже поздно
будет наносить решающий удар на Москву в этом году.
Гитлер слушал Гудериана молча, ни разу не прервал его. Но когда Гудериан
замолчал, надеясь, что он убедил фюрера своей горячей речью, Гитлер вдруг
твердо сказал:
- Я приказываю немедленно перейти в наступление на Киев, который
является нашей ближайшей стратегической целью.
Затем Гитлер повторил уже изложенные в директиве ставки соображения об
ударе по Ленинградскому промышленному району, о необходимости
овладения Крымом, являющимся авианосцем Советского Союза в его борьбе
против использования Германией румынской нефти, и другие
"экономические доводы".
Юго-Западный фронт - "ахиллесова пята"
Юго-Западный фронт не только спасал Москву от прямого удара группы
армий "Центр", он ломал график "молниеносной войны".
Армии правого крыла Юго-Западного фронта упорно сдерживали натиск
врага на Киев, но на левом крыле противник, тесня 6-ю и 12-ю армии к
Запорожью и Днепропетровску, замкнул окончательно кольцо окружения
этих армий в районе Умани.
Сталину тяжело было слышать об Уманском котле, поглотившем сотни
тысяч красноармейцев, командиров, во главе с командармами Музыченко и
Понедельным. И это после только что пережитых белорусских событий. Но
тяжелее было сознавать, что зреет еще один котел, в районе Киева.
Сталин позвонил Кирпоносу, приказал:
- Немедленно, совместно с главкомом направления и командующим
Южным фронтом подготовить план создания обороны по линии Херсон -
Каховка - Кременчуг и далее на север, включая Киев. Срочно готовьте эту
линию обороны, зарывайтесь в землю, подтяните с тыла резервы, особенно
артиллерию. На этом рубеже встречайте все отступающие части.
Предложения представить к двенадцати часам 5 августа.
- Ваши указания будут приняты к незамедлительному исполнению, -
ответил Кирпонос. - Мы приняли все меры, чтобы отстоять Киев. Есть
просьба помочь с пополнением и вооружением. По прикажу главкома с утра
6 августа организуем удар из района Корсуни в направлении Умани для
помощи частям окруженных армий. Хотелось бы знать ваше мнение по
этому вопросу...
- Мы согласны, - сказал Сталин. - Ставка не только не возражает, но
всячески приветствует всякие наступательные действия для помощи
окруженным товарищам. Но не забывайте о рубеже обороны. Надо всегда
рассчитывать не только на хорошее, но и на плохое. Это единственное
средство не попасть впросак. Что касается помощи, она будет, но было бы
неразумно думать, что вам все подадут в готовом виде со стороны. Учитесь
сами снабжать и пополнять себя. Создайте при армиях запасные части,
приспособьте некоторые заводы к производству винтовок, пулеметов.
Пошевелитесь как следует-и вы увидите, что можно многое создать для
фронта на самой Украине. Так поступает Ленинград, используя свои
машиностроительные заводы, базы, и он многое успевает сделать. Украина
могла бы поступить также. Ленинград наладил производство эрэсов к
реактивным минометам. Это очень эффективное оружие, которое буквально
крушит врага. Почему бы и вам не заняться этим делом?
- Товарищ Сталин, все ваши указания будут немедленно проводиться в
жизнь. К сожалению, мы не знакомы с устройством эрэсов. Просим вашего
приказания прислать нам один образец с чертежами, и мы организуем у
себя производство.
- О чем вы говорите? Чертежи есть у ваших людей, и давно имеются
образцы. Но если вы такие невнимательные, я вышлю вам батарею с
эрэсами, чертежи и конструкторов по производству... Всего хорошего.
Желаю успеха.
Чтобы не допустить окружения киевской группировки Сталин создал
Брянский фронт.
Для постановки задачи вновь созданному фронту Сталин вызвал генералполковника
Еременко в Москву. Он хорошо относился к Андрею Ивановичу.
Принимая его, разговаривал с ним тепло, расспросил о здоровье. Еременко,
чувствуя эту симпатию, держался уверенно, что тоже импонировало
Верховному: дела на фронтах шли плохо, все рушилось, нужна была фигура
прочная, на которую хотелось бы опереться, вот Еременко в те дни и
показался Сталину такой волевой и прочной личностью.
Сталин обрисовал обстановку на советско-германском фронте и поставил
Еременко задачу. Он охарактеризовал 2-ю танковую группу Гудериана как
главную ударную группировку на этом направлении, сказал, что и сила это
грозная, и направление очень важное. Упомянул Сталин и о возможном
ударе группы Гудериана по правому флангу Юго-Западного фронта, но все
же сказал, что основная задача войск Брянского фронта - во что бы то ни
стало разбить силы Гудериана.
Выслушав Сталина, Еременко очень уверенно заявил о том, что он в
ближайшие дни, безусловно, разгромит подлеца Гудериана.
Такая уверенность Еременко понравилась Верховному, и, когда тот ушел,
Сталин сказал оставшимся в его кабинете:
- Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях.
После ухода Еременко Сталин продиктовал Шапошникову директиву ЮгоЗападному
фронту, в которой приказывалось во что бы то ни стало удержать
Киев.
Все последующие дни Сталин и Генеральный штаб занимались вопросом
ликвидации опасности, нависшей с севера над Юго-Западным фронтом.
Они укрепили это направление и прежде всего Брянский фронт своими
резервами - танками, артиллерией, людьми, вооружением, привлекли
сюда авиацию с соседних фронтов, резерва Главного Командования, а также
части дальнебомбардировочной авиации.
Но боевые действия Брянского фронта не радовали.
20 августа прорвались в район Унечи. 45-й стрелковый корпус 13-й армии
дрался в окружении. Вся 13-я армия, сильно ослабленная, отошла к реке
Судость.
Шапошников и Василевский еще раз пытались убедить Сталина принять
решение об отводе войск из Киевского ук-репрайона. Сталин выслушал их
спокойно и разрешил:
- Для ликвидации разрыва между Центральным и Брянским фронтами
отвести 21-ю армию Центрального и 13-ю армию Брянского фронтов.
Причем стык фронтов обеспечить мощными резервами. Думайте не об
отступлении, а о том, как спасти положение! - закончил он разговор
сердито.
Прошло еще четыре дня. Обстановка продолжала ухудшаться. На очередном
докладе обстановки Шапошников и Василевский предложили:
- Еременко трудно согласовывать свои действия с Центральным фронтом.
Оба фронта невелики, а органы управления раздуты. Одним словом,
предлагаем объединить оба фронта и все управление передать Еременко.
Разговор получился долгим, но к утру Сталин согласился с
целесообразностью объединения фронтов.
- Ну хорошо, - сказал он. - Приступайте к подготовке директивы, но
прежде я переговорю с Еременко. Вы не уходите, - сказал Шапошникову и
Василевскому.
Сталин специально оставил их, желая лишний раз показать свое стремление
советоваться с фронтовым командованием. Он позвонил Еременко.
- Слушаю, товарищ Сталин!
- Здравствуйте, товарищ Еременко, У меня к вам несколько вопросов. Не
следует ли расформировать Центральный фронт, третью армию соединить с
двадцать первой и передать в ваше распоряжение? Мы можем послать вам
на днях - завтра, в крайнем случае, послезавтра - две танковые бригады с
некоторым количеством KB в них и два-три танковых батальона, - очень
ли они нужны вам? Если вы обещаете разбить Гудериана, то мы можем
послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Каков
будет ваш ответ?
- Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с
тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью, то направление с
юга нужно крепко обеспечивать. А это значит - прочно взаимодействовать
с ударной группой, которая будет действовать из района Брянска. Поэтому
прошу обе армии Центрального фронта подчинить мне. Я очень благодарен
вам, товарищ Сталин, за то, что вы укрепляете меня танками и самолетами.
Прошу только ускорить их отправку, они нам очень и очень нужны. А
насчет Гудериана, безусловно, постараемся разбить его, задачу,
поставленную вами, выполнить. У меня к вам больше вопросов нет...
Сталин удовлетворенно кашлянул.
- Вот, слышали мнение фронтовика? Он готовится бить Гудериана, а вы
делаете директиву для войск.
В ту же ночь Сталин подписал ее, не читая. Он только что переговорил с
Ворошиловым и был в отвратительном настроении. Враг находился у стен
Ленинграда. Уже встал вопрос о подрыве кораблей Балтийского флота, с
таким трудом прорвавшихся в город из Таллина. В последние сутки его
мысль металась от Киева к Ленинграду и обратно. А положение под
Москвой тоже было весьма ненадежное.
Вот и сейчас перед ним сидели уставший, больной Шапошников и
почерневший от недосыпания Василевский.
- Плохо дело под Ленинградом, - сказал Сталин. - Се-веро-Западное
направление расформировали, Ворошилов командует Ленинградским
фронтом, а что толку. От Еременко тоже ничего утешительного. Сегодня же
направить ему директиву и обязать войска Брянского фронта перейти в
решительное наступление, уничтожить группу Гудериана и, развивая
наступление, выйти к 15 сентября на линию Петровичи - Климовичи -
Новозыбков.
Брянский фронт начал наступление при мощной поддержке авиации,
действиями которой руководил заместитель командующего ВВС РККА
генерал-майор Петров, по опрокинуть или хотя бы остановить набравшую
пробивную силу танковую армаду Гудериана так и не смог.
2 сентября поздно вечером Сталин позвонил в Оперативное управление
Василевскому:
- Берите блокнот и записывайте указания командующему войсками
Брянского фронта...
"Ставка все же не довольна вашей деятельностью, - диктовал Сталин. -
Несмотря на работу авиации и наземных частей, Почеп и Стародуб
остаются в руках противника. Это значит, что вы противника чуть-чуть
пощипали, но с места сдвинуть его не сумели. Ставка требует, чтобы
наземные войска действовали во взаимодействии с авиацией, вышибли
противника из района Стародуба, Почепа и разгромили по-настоящему.
Пока это не сделано, все разговоры о выполнении задания остаются
пустыми словами. Ставка приказывает:
Петрову оставаться на месте и всеми соединенными силами авиации
способствовать решительным успехам наземных войск. Гудериан и вся его
группа должны быть разбиты вдребезги. Пока это не сделано, все ваши
заверения об успехах не имеют никакой цены. Ждем ваших сообщений о
разгроме группы Гудериана..."
Но не дождался Верховный подобного доклада. Зато пришло донесение о
тяжелом ранении в ногу комфронта Еременко. Его срочно эвакуировали в
один из госпиталей Москвы, потом в Куйбышев, и это в общем-то спасло
генерала от сталинского гнева, ибо фронт на юго-западе уже трещал по
швам.
7 сентября Военный совет Юго-Западного направления и фронта сообщили
о прорыве немцев на Конотопском, Черниговском, Остерском и
Кременчугском направлениях. Под угрозу окружения попадали не только 5я,
37-я армии, но и весь Юго-Западный фронт.
Еще раз доложили Верховному: надо сдавать Киев. Не первый раз
Шапошников почувствовал силу сталинского гнева.
- Что это за Генеральный штаб? - сердито цедил Сталин. - Слушать вас
не хочется. Мы ждем от вас предложений, как разбить врага, а вы все одно
- сдать Киев, сдать Киев! Да понимаете ли вы, что значит сдать Киев? Вы,
как и Буденный, идете по линии наименьшего сопротивления. Вместо того
чтобы бить врага, уходите от него. Вы, маршалы, генералы! Идите и
работайте! Думайте!
Последующие двое суток разговор носил примерно такой же характер. 9
сентября Шапошников и Василевский снова предстали перед Верховным.
Тот резко разговаривал с кем-то по телефону.
- Вот еще один паникер... - выругался Сталин и повесил трубку. -
Звонил Ворошилов. Просил заменить его кем-нибудь помоложе. Допустил
немцев до границ Ленинграда и в кусты. Мы, конечно, освободим его.
Направим в Ленинград Жукова. Он уже вызван с фрон
...Закладка в соц.сетях
